Мери Ли
Каролина. Полное издание

Книга первая

1. Ферма

Одиночество – это не проклятие, это моя жизнь.

По крайней мере была до того момента, пока я не втерлась в доверие к доктору Нолану. Предпочитаю думать именно так. Ведь если посмотреть правде в глаза, то это он вошел в зону моего доверия, потоптался там, нагадил, да еще и выходить не пожелал.

Он стоял передо мной и снова говорил одно и то же:

– Я обязательно вытащу тебя отсюда, и мы сбежим.

Как вы думаете, сколько раз нужно сказать эту фразу, чтобы она стала звучать совершенно иначе?

«Я никогда тебя отсюда не вытащу, и мы никуда не сбежим».

Именно это я слышу уже две недели.

Всего две недели как я по-настоящему открыла глаза и поняла, что этот мужчина использует меня. Первый и единственный мужчина в моей унылой жизни.

– Хорошо, – отвечаю я и дарю Нолану улыбку.

Плечи доктора мгновенно расслабляются, а за пределами подсобки его кабинета кто-то покашливает, а потом тихо стучит о деревянную преграду. Я знаю кто это. Такая же одиночка, как и я. Одна из нескольких десятков Каролин, что живут на ферме вместе со мной.

– Мы все обсудим завтра, ладно? – спрашивает Нолан и целует меня в губы.

Я отвечаю на его поцелуй, он отдает гнилью обиды и предательства. Еще сильнее сжимаю во вспотевшей ладони ключ. Еще недавно я с упоением ждала наших встреч и пыталась запомнить каждое мгновение, касание и сказанное им слово. Теперь я желаю избавиться от воспоминаний о докторе Нолане, а его поцелуи и слова больше не отзываются откликом в душе. Единственное, что я к нему испытываю, – разочарование и обиду.

Тяжело понимать, что ты не единственная. Мне было обидно за себя, ведь я действительно верила Нолану, думала, вот-вот и он заберет меня отсюда и покажет мир. Ведь я ничего не видела, кроме белого лабиринта фермы. Нолан о многом рассказывал, но сейчас я понимаю, что в этих историях не было никакой конкретики. Красивые сказки, не более этого.

Если бы я знала, что меня ожидает в будущем. Если бы только знала, то скорее всего не пыталась бы сбежать и не потащила бы за собой еще троих таких же, как и я. Но будущее всегда остается туманным. Пока ты не вступишь в этот туман, так и не узнаешь, что он в себе таит.

Нолан оторвался от меня и прошептал:

– Но больше никому не задавай этих вопросов. Это опасно.

– Почему?

Он поджал губы и глубоко вдохнул.

– Ты не должна так думать.

– Как?

– Как человек.

Я ему не верю. Что бы он мне ни показывал и ни рассказывал, чтобы получить секс, я не верю, что я и остальные Каролины не совсем люди. Я ничем не отличаюсь от Нолана. У меня так же две руки и две ноги. Мы разговариваем на одном языке и испытываем эмоции, хотя Каролинам запрешено их показывать. У нас не должно быть индивидуальности. Мы все равны и одинаковы. Как бы Нолан ни убеждал меня, я считаю себя человеком. Я уверена в этом.

– Я и есть человек. Я помню детство, – запинаюсь и тут же добавляю: – помню многое.

Это не совсем так. У меня есть огромные пробелы, которые я никак не могу воссоздать. Где я была и что делала? Как оказалась на ферме? Покидала ли ее когда-то? Раньше я вообще думала, что остального мира не существует, но Нолан несколько раз проговорился, потерял бдительность и даже не заметил, как обмолвился о том, что за пределами фермы бушует жизнь.

– Ты Каролина. А это больше, чем человек.

В дверь снова постучали. Это была Кира, ее задача состоит в том, что она будет отвлекать Нолана, пока я буду проверять ключ. Достаточно ли его, чтобы выйти? Откроет ли он хотя бы одну из дверей?

Не знаю почему именно я взяла на себя эту задачу. Тут однозначно сыграло недоверие к другим девушкам Нолана, но есть что-то еще. Словно я привыкла принимать решения подобного рода, хотя никогда раньше этого не делала.

Проклятая память. Что с ней не так?

– Мне пора, – сказала я и развернулась, продолжая сжимать ключ.

Легкая нервозность начала растворяться в венах. Как только я вынесу ключ за пределы кабинета Нолана пути обратно не будет.

– Эшли, – напряженно произнес Нолан, и я зажмурилась.

Нет, он не видел, как я достала ключ. Просто не мог. Мне пришлось повернуться и посмотреть на него как на божество, каким совсем недавно я его и считала.

– Что? – спросила я, а в груди кольнуло острой иглой разочарования.

Хотела бы я продолжать находиться в неведении и думать, что Нолан действительно считал меня особенной?

– Ты же знаешь, что я люблю тебя больше остальных?

Я улыбнулась, хотя знала, что он говорил это каждой из нас. Одни и те же лживые слова. Как только Нолан задал этот вопрос, я поняла, что не хочу больше быть его игрушкой. Это жестоко и больно. А я ведь никоме ничего плохого не делала, значит не должна испытывать боль на своей шкуре.

– Конечно знаю, – ответила я и почувствовала непреодолимое желание сказать ему, что мы все знаем. Знаем о его лжи и ненавидим за это. Пока не сболтнула лишнего и не раскрыла своего замысла, я развернулась и отправилась прочь от мужчины, который оказался самым значимым пятном в моей убогой жизни. В горле запершило, хотелось заплакать, но я сдержала себя. Это привлекло бы ко мне слишком много внимания и со стороны докторов, и со стороны Каролин.

Я вышла и встретилась взглядом с совершенно спокойной Кирой. Скорее всего она испытывала вовсе не спокойствие, но отлично справляется со своей ролью. Нас всю жизнь учили не показывать своих эмоций, ведь они не важны. Важно то, что мы могли делать для докторов. Всю жизнь я видела только их и таких, как я, – Каролин.

Она вошла внутрь, а я, наоборот, покинула кабинет Нолана. Коридоры я знала как свои пять пальцев. Смогу пройти по ним с закрытыми глазами, спиной вперед, даже будучи полностью дезориентированной. Босые ноги ступали по прохладному полу, но я уже настолько к этому привыкла, что даже не замечала дискомфорта. Ладонь жгло огнем, казалось, что я держала в руках свободу, не понимая, существует ли она на самом деле. Или я все это себе придумала?

Я дошла до единственной двери, за которую никогда никто из Каролин не заходил. Она была металлическая, в противовес остальным деревянным выглядела неприступной и чужеродной. Если бы не желтая мигающая кнопка и мое наблюдение за докторами, я бы даже не догадалась, куда нужно прикладывать ключ. Еще раз осмотревшись по сторонам, раскрываю ладонь. Металлический ключ размером не больше мизинца так врезался в кожу, что оставил после себя синие борозды. Прикладываю его к кнопке и чувствую, как на лбу выступает пот. Не думала, что могу нервничать настолько сильно.

Что-то щелкнуло.

Дверь приоткрылась.

Сердце ухнуло в пятки и начало колотиться о пол.

Я глубоко втянула воздух сквозь стиснутые зубы и заглянула в образовавшийся проем. Полутемный коридор, казалось, уходил в вечность. Там не было ничего, кроме одного достаточно широкого прохода, он удалялся так далеко, что в конце превращался в точку.

Я закрыла дверь и пошла в сторону спального отсека. Там меня ждали Обри и Лина.

Миновав другие отсеки с совершенно идентичными дверями, я вошла к себе и взглядом нашла двоих ожидающих. Они сидели на моей кровати и синхронно повернулись в мою сторону.

Я села на кровать напротив и дождалась, когда ближайшая к нам Каролина отошла на достаточное расстояние.

– Ну что? – шепотом спросила Обри.

– Ключ у меня. Он открыл дверь, но я не прошла дальше.

– Почему?

– Дверь могла закрыться, или меня бы поймали, тогда вы бы точно навсегда остались здесь, – ответила я, на казалось бы обычный вопрос. Но он не был обычным, все что мы собирались делать шло в разрез с нашим устоем жизни.

Лина побледнела. Она была самым слабым звеном в цепочке. Ее эмоции на фоне наших всегда казались непозволительной роскошью. Она плохо их контролирует и даже не замечает этого. Но она старается. Действительно старается быть такой же, как остальные. А я больше не хочу быть как все. Это все из-за Нолана, именно он позволил почувствовать себя уникальной.

– Не думаю, что у нас получится. Может, дождемся, когда нас сами заберут? – спросила она, а я наблюдала за тем, как Лина снова начала постукивать ногой. Ее били за это сотни раз, но она так и не научилась до конца скрывать свои эмоций. Особенно страх.

– Лина, ты снова это делаешь, – говорю я, и ее нога тут же замирает. – Мы не знаем, куда уводят девушек. Если бы мы попытались на прошлой неделе, то Сиера была бы с нами.

Ни Лина, ни Обри не отвечают. Вся проблема в том, что Сиера исчезла на прошлой неделе, но мы уже толком не помним, как она выглядела. Мы знаем, что она была, мы с ней общались и именно благодаря ей поняли, что Нолан спит со всеми Каролинами и обещает спасение. А потом она пропала, а наша память стала вычеркивать ее образ из головы. Как это работает и почему мы ее забываем, неизвестно. Сколько других Каролин увели, а мы об этом не помним? Может, и нас куда-то водили, а мы утратили воспоминания об этом?

Еще недавно мы просто существовали. Обучались наукам, занимались спортом, проходили обследования, принимали лекарства, которые отныне я смываю в унитаз. Скорее всего из-за этого я и помню Сиеру. Относительно помню ее. Жива ли она? Я бы вообще подумала, что мое воображение придумало Сиеру, но ведь у нас не коллективное воображение и мы не могли помнить одно и тоже, хотя и с мелкими огрехами.

– Может, она сейчас живет где-то в более лучшем месте? – спросила Лина.

Я подалась вперед, чтобы оказаться ближе к ней и, смотря в глаза, начала говорить медленно и тихо:

– Меня водили в ту комнату после таких вопросов. По какому принципу вы выбираете нас, чтобы выпустить отсюда? Где мы находимся? Для чего мы должны делать с людьми то, что делаем? Почему мы не видим тех, кем управляем? Они пытались стереть мне память. Снова. И я знаю, что они делали это несколько раз.

Кажется, что я уже говорила все это Лине. Но либо она стала забывать, либо я. А что если мы протянем с побегом и вообще позабудем о том, что собирались это сделать? Или мы уже делали это с Сиерой и ее поймали?

– Откуда ты это знаешь? – напряженно спросила Лина и нахмурила светлые брови.

– Я знаю, что у меня есть провалы в памяти. И они большие. Я вообще не помню огромного куска своей жизни.

И это пугает.

Я больше не хочу жить в полнейшем неведении.

Хочу быть собой.

– Может, ты уже была там? – неуверенно предположила Обри. – На свободе.

Я думала об этом. В какой-то степени надеялась, что уже когда-то была на воле, но нет ни единого воспоминания об окружении, которое бы отличалось от фермы. Только проклятые провалы.

– Не знаю, – призналась я. – Единственное, что я помню, – белые коридоры. Вот вы помните, как мы познакомились?

Девушки переглянулись. Именно на почве этого у них и стали появляться вопросы, на которые никто никогда не мог дать ответа.

– Ты же знаешь, что нет, – сказала Обри и сжала переносицу большим и указательным пальцами.

– Все это странно.

В помещение вошла Кира. Когда она опустилась рядом со мной, я увидела на ее босой ноге и на рукаве кровь. Дождавшись, когда две Каролины прошли мимо, я наклонилась и спросила:

– Откуда кровь? Ты ранена?

Кира сглотнула, да так громко, что я услышала это.

– Он понял, что ты вытащила ключ.

Сердце ухнуло о ребра. Щупальца страха стали окутывать его, а оно продолжало разгоняться.

– И? – спросила я, с опаской оглянувшись на дверь.

Пальцы сжались в кулаки, я ожидала, что сейчас сюда ворвутся доктора и весь наш шаткий план побега полетит к чертям собачьим.

Кира посмотрела мне в глаза, и я утонула в голубых озерах, в которых плескалось безумие и уверенность.

– Он умер.

Сердце ударило еще раз.

– Как? – спросила я и не узнала свой голос.

– Я толком не поняла, – прошептала Кира и тут же начала тараторить: – Он бросился к кнопке, ну, вы знаете, эта аварийная, что у двери в каждом кабинете докторов. Я даже не успела подумать и прыгнула на него. Мы упали. Он отталкивал меня, а я что-то схватила и порезала Нолана. – На глаза Киры набежали слезы, но она не проронила ни одной слезинки и продолжала рассказ. – Я порезала его шею. Потекла кровь, он упал, и все закончилось.

Сердце уже практически пробивало грудную клетку. Нолан мертв? В груди все сжалось от боли. Я не хотела, чтобы он пострадал, тем более погиб.

Что же мы наделали?

Я изо всех сил старалась сдерживаться и не схватиться за голову. Со стороны мы и так уже выглядели подозрительно.

– Его найдут, – начала причитать Лина. – Его найдут, а нас снова накажут.

Паника Лины привела меня в чувство. Сейчас максимально неподходящий момент для потери контроля над своими эмоциями. Если нас наказывали за вопросы и легкое неповиновение, то за убийство одного из докторов наказание будет куда суровее. Даже не знаю, что они могут с нами сделать.

– Не накажут, – сказала я и обвела девушек уверенным взглядом. – Если мы сбежим, нас больше никогда и никто не накажет.

Они нужны были мне сейчас. Одной мне с этой проблемой не справиться.

Нолан мертв!

Черт!

Я старалась казаться уверенной, но внутри все сжалось от страха. Если и я покажу слабину, то мы опустим руки. Я не должна дать им повода усомниться в нашем плане. Даже не смотря на смерть Нолана.

– А если не сбежим? – спрашивает Обри. Из троих она выглядит более собранной. Подмечаю это. Значит помогать мне будет именно она.

– Тогда умрем. Скорее всего. Или нам сотрут память. Не знаю.

Смотрю на часы на стене, через час у нас будет изучение истории. Для чего мы это делаем, тоже непонятно. Опять же, никакой конкретики на занятиях нам не дают. Общие фразы, которые не имеют значения, так как нам неизвестно, что на самом деле происходит за пределами фермы.

– У нас час на то, чтобы спрятать Нолана, – говорю и встаю в полный рост, девушки поднимаются следом.

Лина отходит от нас на два шага.

– Я не могу.

– Хорошо, – легко соглашаюсь я и тут же получаю хмурые взгляды Киры и Обри. – Мы все сделаем сами. Будь здесь и не привлекай к себе внимания. Поняла?

Лина кивает и снова садится. Мы берем из своих тумбочек сменную одежду и отправляемся в место, куда раньше каждая из нас шла с удовольствием, ведь думала, что наконец-то стала не одинокой. Как же мы наивны и глупы. Нолан отлично запудрил нам мозги, пользовался нами, а мы боготворили его, пока случайно не раскрыли любвеобильного доктора. Но даже злясь на него, я не желала ему смерти. Мне жаль, что он погиб.

Мы дошли до его кабинета без каких-либо проблем. Тут кроме нас и докторов никого нет. Мы других людей никогда не видели, или видели, но не помним этого. Чем больше я начинаю думать про странности с моей памятью, тем запутанней все становится.

Открыв дверь подсобки, Кира замерла на пороге. Мы с Обри переглянулись. Из-за спины Киры, которая выше меня на голову, я не вижу, что творится внутри.

– Кира, – зову я, и она вздрагивает. – Нам надо убрать Нолана.

Кира входит внутрь, следом Обри, потом я.

– Ужас, – шепчет Обри и зажимает ладонью рот.

Нолан лежит на полу, из его шеи вытекло очень много крови. Он совершенно не двигается.

Я впервые вижу мертвого человека.

Где-то на задворках памяти прослеживается, что это не первый раз, но я отталкиваю воспоминания, пока мне не до них. Закрываю за собой дверь, но тут же открываю ее и говорю:

– Кира, будь снаружи, вдруг кто-то еще кроме нас ходил к нему и решит заглянуть.

Кира даже не противилась, вылетела за дверь быстрее, чем я договорила. Я бы последовала ее примеру, но не могу.

– Куда мы его денем? – спрашивает Обри и тут же добавляет. – Нам лучше раздеться, чтобы на одежде не было крови, кто знает, сколько мы еще пробудем на ферме.

Расстегиваю сорочку и аккуратно складываю ее на столе, на котором еще несколько дней назад занималась с Ноланом сексом. Воспоминания флешбеками пролетают перед глазами. Его поцелуи и касания. Тихие стоны и быстрые движения. Тогда я уже знала, что он врал мне, но не могла сказать нет. Может быть, и не хотела. Мне нравилось чувствовать себя нужной, даже когда я поняла, что вовсе не я нужна Нолану, а мое тело.

Сложив одежду, я подошла к бесчувственному телу доктора и предложила:

– Давай закроем его в шкафу с одеждой.

– Думаешь, влезет?

– Надо проверять.

Да и больше негде было его прятать. По крайней мере целиком. От этой мысли стало тошно.

Обри пошла к шкафу и стала доставать оттуда коробки с обувью, одежду, которая лежала на дне.

Я присела возле Нолана. Мне стало дурно, казалось, что в кабинете стало жарче, а воздуха меньше. Неожиданно Нолан захрипел и, открыв глаза, посмотрел на меня. Я замерла, и кажется, перестала дышать. Его рука мертвой хваткой вцепилась мне в шею. Он сдавливал ее, меня обуял страх. Сначала я пыталась убрать его руку, но для умершего у него оказалась слишком много силы. Больше, чем у меня. Обри побежала ко мне, краем глаза я увидела, как она поскользнулась на луже крови и завалилась, ударившись головой об пол. Она не встала.

Нолан что-то пытался сказать, но из его рта только выплескивалась кровь и летела на него же. Не знаю, как я нащупала что-то за его головой, замахнулась из последних сил и ударила Нолана по лицу. Захват с шеи пропал, и проморгавшись я увидела, что воткнула Нолану в рот какую-то деревянную штуку. Теперь он точно был мертв. Ведь взгляд, устремленный на меня, меня больше не видел, он проходил сквозь время и пространство и был необычайно жутким. Намного страшнее кровавого месива, которое окружало Нолана.

Я запомню этот взгляд навсегда.

Понимаю, мне нужно приступать к делу, но не могу перестать смотреть на Нолана. Я убила его. Что мне сделают, если все вскроется? Накажут? Снова отправят в комнату, от которой у меня сводит все тело?

Нет. Я не могу попасться.

Наконец отрываю взгляд от Нолана, и подхожу к Обри. Она без сознания. Отправляюсь к двери и выглядываю наружу. Киры нет. Какого?.. Куда она делась?

Снова вхожу внутрь и пытаюсь разбудить Обри. Она не реагирует. Обернувшись, смотрю на хаос, что творится в кабинете. Перевожу взгляд на Нолана. Жутко подходить к нему, но выбора-то у меня нет. И никогда не было. Обри успела освободить шкаф, преодолевая рвотный позыв подхожу к трупу, беру за ногу и тащу к шкафу, раскрашивая пол широким кровавым мазком.

Дотащить – дотащила, но в сам шкаф погрузить его удалось далеко не с первой попытки. Его руки и ноги постоянно вываливались и тянули тело за собой. Нолан выпадал трижды. В итоге я все же посадила его и толкнула конечности в шкаф, закрыла дверцу и отошла как можно дальше, рухнула в противоположном углу.

Тело трясет и зуб на зуб не попадает. Умом я осознаю, что у меня нет времени на посиделки, нужно привести все в порядок и идти на обучение. Его нельзя пропускать. Это не останется незамеченным, нас будут искать и обязательно найдут.

Мысли о комнате ужаса и о кресле подняли меня с пола, и я стала вытирать кровь и смывать все это в раковине. Я терла с остервенением, а когда закончила, Обри зашевелилась. Я стояла и смотрела на то, как она села и схватилась за голову.

Могла бы и раньше прийти в себя.

– Обри, смывай с себя кровь, переодевайся и уходим.

Она встала не с первой попытки и пожаловать на головокружение, но мне было ее не жаль. Лучше бы я валялась на ее месте, а она укомплектовывала труп Нолана.

Я убила человека.

Меня снова затошнило, но я сдержалась и старалась успокоить себя. Пальцы продолжали дрожать, чтобы я ни делала. Переодевшись, я решила спрятать окровавленные предметы, тряпку и прочие мелочи в сумку Нолана, открыла ее, пока Обри смывала с себя кровь. Я залезла в сумку и стала там наглым образом ковыряться. Нолану уже плевать на это. А мне плевать на него. Да-да, мне должно быть безразлично на него.

Я достала странную мягкую книжку размером с ладонь, открыла замок, но эта оказалась не книжка. Внутри были какие-то бумажки, плотнее обычных, с рисунками и цифрами. Но не они привлекли мое пристальное внимание, а картинка. На ней была изображена женщина, она улыбалась, а на руках держала маленького ребенка. Вроде это был мальчик или не очень симпатичная девочка. А рядом с женщиной стояла девочка постарше и махала рукой. Я перевернула картинку и увидела надпись «Лучшему мужу и отцу». Я снова посмотрела на шкаф. Лучший муж и отец больше не вернется к своей семье. Я перевела внимание на картинку, за людьми стоял дом, а по бокам была зелень. Деревья и трава, подобное я видела в учебниках. Провела по ним пальцами и закинула картинку в сумку, а сверху тряпье, которым отмывала пол. Ворованный ключ положила в карман брюк. Теперь он нам нужен еще больше.

Через пару минут мы с Обри вышли из кабинета, где происходило все самое интересное на ферме. От влюбленности, до убийства. От секса, до сокрытия преступления.

Мы даже не успели зайти в свой отсек, пришлось, ускорив шаг, идти в аудиторию. Там заняли свои места, жаль, что мы сидели далеко друг от друга, обсудить все не было ни малейшего варианта. Я нашла взглядом Киру, но вот она на меня не смотрела, уткнувшись взглядом в трибуну, за которой еще никого не было. Я могу понять причину ее побега, она думала, что убила Нолана и, видимо, не справилась с этим. А я должна справиться. Лина сидела позади меня через три ряда. Почти все места были заняты, мы садились в расчете своего порядкового номера. Я была тридцать шестой. Что означала эта цифра кроме номера? Была ли я тридцать шестым ребенком, которого спасли от ужасов внешнего мира? Или же это означало что-то другое?

В аудиторию вошел доктор Миллиган. Он никогда не улыбался. Тут в принципе это было не принято. Единственный, кто дарил нам улыбки и получал их в ответ, был Нолан. Улыбка его не привела к хорошему финалу. Мне жаль его детей. И жену тоже немного жаль. Но еще больше мне жаль себя.

– Каролины, сегодня мы повторим уже пройденное, я буду задавать вопросы, а вы отвечать. Надеюсь, что заново учебную программу проходить нам не придется.

Для чего мы учим историю? Вслух я этого не спросила, ведь вопросам тут не место. Только подчинение, обучение, обследование, а ради чего все это – да черт его знает.

Миллиган пересчитал нас. Пятьдесят три девушки. Но счет по номерам закончился на сто пятой. Где остальные пятьдесят две? Что с ними случилось? Или есть другая ферма, где живут такие же, как и мы, Каролины. У нас у всех одно имя, данное нам кем-то. Вместо фамилий имена дополнены цифрой. Но нам – Обри, Лине, Кире, Сиере и мне дал имена Нолан, так он показывал нам, что мы нечто большее, не обычные Каролины, особенные. Важные для него.

– Каролина пятнадцать, расскажи нам, что случилось с миром, и почему мы теперь живем на ферме?

– Ядерный взрыв.

– Так, может, ты расскажешь более подробно?

– Война между тремя странами закончилась ядерными ударами. Теперь мы живем на ферме, чтобы человечество выжило.

Миллиган утвердительно кивает, а я заслушавшись в ответ понимаю, что тут и ответа нет. Когда произошла катастрофа? Этого нам не говорили. Что за страны? Неизвестно. Как наша жизнь на ферме помогает выживанию человечества? Непонятно.

– Молодец, Каролина пятнадцать. А теперь Каролина тридцать три расскажет нам часть истории, о которой мы говорили на прошлой неделе.

Каролина тридцать три самая высокая из всех нас, на физической подготовке стоит первой, выпрямилась и начала свой рассказ:

– На прошлой неделе мы говорили о том, что мировая экономика в наше время шаткая. Нет общин, которые мирно соседничают друг с другом. Даже если ведутся торговые отношения, то это все больше на угрозах, нежели на дипломатии. Но мы изучаем политологию, чтобы понимать отличие варварства от правильного подхода.

– Зачем? – спросила я, прежде чем успела прикусить язык.

Я слишком сконцентрировалась на ответе Каролины, лишь бы не думать о теле Нолана, которое лежало в неестественной позе, закрытое в шкафу.

Он мертв и убила его я. Гадство. Этот день не может стать еще хуже.

– Что – зачем? – раздраженно спрашивает доктор.

Мало того, что я задала вопрос, так я еще и позволения на это не получила.

– Зачем мы учим это? Для чего? Какая цель знаний о том, чего мы никогда не увидим? – я спрашивала это, в надежде получить хотя бы крошку информации. Казалось, что из-за изобилия вопросов я начинала терять рассудок. Остальные Каролины сидели так тихо, что я услышала тяжелый вздох доктора.

– Каролина тридцать шесть, подойди сюда ко мне, – делая паузы между словами проговорил Миллиган.

Ничего хорошего из этого не выйдет. На кой хрен я вообще открыла рот? Но и воспротивиться я не могла. Поэтому встала и пошла к доктору Миллигану. Если бы можно было задать все вопросы, которые меня мучают, я бы завалила его ими. Доктор бы не выбрался никогда в жизни из-под этого завала.

Останавливаюсь перед трибуной, Миллиган просит меня повернуться лицом к аудитории и начинает говорить:

– Вот так выглядит неблагодарность. Мы стараемся спасти вас, оберегаем с самого детства, заботимся, кормим, даем крышу над головой, одежду и жилье. А, что более ценно в нашем мире, – медицинское обслуживание. А что на все это отвечает Каролина тридцать шесть? Она говорит, что ей этого мало, и начинает задавать вопросы. Вопросы – это нарушение правил. А нарушение правил?..

Сейчас Каролины становится моими противниками, даже те, что носят новые имена, подаренные им изменником и лгуном.

– Это комната наказания.

Когда хор смолкает, я начинаю злиться на них, хотя сама поступила бы так же. Нельзя выделяться из толпы, это небезопасно.

– Каролины, я оставлю вас, мне нужно проводить нарушителя в комнату, а потом мы продолжим наш урок.

Ощущаю толчок в спину и делаю первый шаг. Он оказывается настолько неуверенным, что мне становится дурно. В штанах у меня лежит ключ к свободе, и если он выпадет, то… даже додумывать не буду. И поэтому как только открывается дверь аудитории, оборачиваюсь и толкаю доктора, он, не ожидая от меня подобного, теряет равновесие и валится на задницу. Не дожидаюсь, когда он поднимется, несусь к своей кровати, преодолеваю коридоры, дыхание тяжелое, а сердце так и норовит пробить грудную клетку.

Пустота коридоров помогает мне достигнуть цели, остановившись у кровати, вынимаю ключ из кармана, прячу его под подушку и тут же отхожу в другую сторону помещения, прижимаюсь спиной к стене. Я бы могла побежать к выходу, вроде и ключ проверила, он реально открывает неприступную дверь, но я не могу оставить других здесь.

Мы вместе решились, вместе убили, вместе сбежим.

Через пару ударов сердца дверь открывается, и внутрь врывается доктор Миллиган.

– Каролина тридцать шесть! Ты совсем рехнулась?

Он медленно идет ко мне, а я отступаю вдоль стены.

– Инстинкт самосохранения, – говорю я, пытаясь отдышаться. – Сами же нам рассказывали, как работает организм. Я напугалась и совершила необдуманный поступок.

– В последнее время слишком много необдуманных поступков с твоей стороны. Остановись и спокойно иди в комнату наказания. Иначе я увеличу дозу.

Я останавливаюсь и тут же прошу прощения у доктора. Он подходит ко мне, и я чувствую его напряжение. Так он на меня еще не смотрел. Словно я сломана и неуправляема. Может, так оно и есть.

Схватив за руку выше кисти, он тащит меня в место, которое выбивает память, делает больно и постепенно превращает разум в желе. Надеюсь, что не позабуду о ключе и побеге.

Лишь бы не забыть.

Миллиган заводит меня в комнату, которую Каролины обходят стороной, даже если ведут себя смирно и надлежащим образом. Я же здесь уже в третий раз. Это то, что я помню.

– Садись, – командует Миллиган и отходит к столу, на котором лежат шприцы. Слева стоит холодильный аппарат, а там множество лекарств и дрянь, которой они нас наказывают. – Это сделает тебя более уважающей местные законы. Как ты вообще осмелилась усомниться в наших…

Он не заканчивает свою мысль, за дверью адской комнаты разносятся громкие крики, топот и какие-то хлопки. Доктор подходит к двери и, выглянув, быстро запирает ее внутри, откладывает шприц с жидкостью, которая создана, чтобы делать меня покладистой и кроткой.

Шум за дверью возрастает с каждым мгновением. По рукам бегут мурашки.

– Что там? – напряженно спрашиваю я.

Миллиган что-то бубнит, и единственное, что мне удается разобрать, так это фразу:

– Они нас нашли. Они нас нашли. Они нас нашли.

Доктор начинает суетиться, рыщет в шкафах, продолжая приговаривать одно и то же. За дверью постоянно слышны крики Каролин, в какой-то момент я распознаю возглас Киры. Вроде бы это была она.

От непонимания происходящего и ужаса, окутывающего здравый смысл, я хватаю шприц с огромной иглой и сжимаю его в руке. Это единственное средство защиты, которое мне доступно.

Доктор обернулся ко мне и посмотрел так странно, что я снова отступила от него на шаг назад.

– Они никого не оставят в живых.

– Кто – они?

– Люди.

Дверь с треском распахнулась, и комната страха стала страшнее в разы. Внутрь ворвался человек в черной и странной одежде, его лицо было закрыто тканью, я успела увидеть только глаза. В одно мгновение он бросил в доктора нож, и тот вошел Миллигану в шею. Он начал падать, хватаясь рукой за шею, то ли пытался вынуть нож, то ли зажать рану.

Странный человек поднес запястье к лицу и проговорил:

– Одна есть.

Больше он ничего не сказал своему запястью, но обратился ко мне:

– На выход.

– На что? – тупо переспросила я, краем глаза наблюдая за последними судорогами Миллигана и сжимая за спиной шприц.

Сегодня явно не их день. Второй доктор умер.

– Выходи отсюда.

Голос мужчины отличается от тех, которые я слышала до этого. Кажется, что у докторов они более тонкие и женственные, а у этого человека хрипловатый и суровый.

– Куда? – спрашиваю я.

– За дверь.

Я посмотрела на распахнутую дверь.

– За эту?

– Ты видишь тут еще двери?

Я пошла на выход, так и не выпустив шприц с ужасом внутри. Кротко дошла до мужчины в черном, и почти выйдя за дверь, обернулась и снова посмотрела в серые глаза.

– Вы нас спасаете?

Он не ответил.

Значит, не спасают. А что тогда им нужно? Наши способности? Тела? У нас ведь больше ничего и нет.

Я кивнула, сжала в руке оружие, сделала вид, что отворачиваюсь и замахнулась, но воткнула иглу не в шею, как это делали со мной, потому что человек был достаточно высоким, а вонзила в ногу и впрыснула в кровь жидкость, предназначенную мне.

Серые глаза перешли от моего лица вниз, я опустила шприц и отступила на шаг. Мужчина поднял на меня взгляд.

– Сука, – сказал он и рухнул.

Я знала, что ему сейчас станет очень больно.

– Извини, – прошептала я и наклонилась к упавшему. – Мне нужно вот это.

Я забрала у него один из ножей. Он вообще был весь в каких-то странных приспособлениях. Я интуитивно чувствовала, что они опасны, и не стала трогать то, с чем не знакома даже формально. Начала подниматься, и запястье мужчины заговорило:

– Люк, как там у тебя? Нашел других?

Люк не ответил, и я тоже не стала.

Вышла из комнаты и стала продвигаться в сторону помещения, где мы спали. Хотя была совершенно не уверена, что мне нужен ключ, спрятанный под подушкой. Я хотела найти Киру, Обри и Лину. Мы должны были бежать вместе. Но пока я передвигалась по пустым коридорам. По пути увидела трех докторов, все они были мертвы. Вокруг были брызги крови и подтеки. Девушек не было, свет мигал, периодически полностью пропадая на несколько секунд. Казалось, что я осталась тут в одиночестве. Я и Люк, который сейчас переживал не самые приятные моменты своего существования.

В комнате я нашла одну из Каролин. Она лежала на полу без чувств. Я присела возле нее и прислушалась к дыханию, его не было. Казалось, что ее затоптали. Руки и ноги были неестественно согнуты, а голова завернута. Крови рядом с ней не оказалось.

Сердце колотилось словно обезумевшее. Дыхание было поверхностным, а рука с ножом потела так, что я боялась потерять оружие быстрее, чем приобрела его.

Под подушкой ничего не оказалось.

– Вот гадины, – в неверии прошептала я.

Они были здесь и забрали ключ. Обри явно поняла, что я побежала именно сюда. Они кинули меня тут.

Они оставили меня.

Мужские голоса помогли мне в мгновение ока забраться под свою кровать.

Лежу и прислушиваюсь, как шаги и голоса приближаются. Свет продолжает мигать, и это наводит еще больше жути, кажется стоит тьме отступить и передо мной окажется кто-то в черной одежде.

– Чисто, больше никого нет.

– Понял тебя, Джордан, спали это место.

– Принял.

Я видела три пары ног, которые удалялись достаточно быстро.

Лежу и едва дышу. Кажется, что они сейчас вернутся. Поймут, что я здесь, и поймают меня.

Что им вообще тут было нужно?

Не знаю, сколько времени прошло, но я все же выбралась из-под кровати и тут же почувствовала запах гари.

– Нет, нет, не надо, – шептала я сама себе, продолжая идти в сторону выхода из отсека для сна.

Сгореть заживо. Я даже думать не хотела, насколько это ужасно. Хуже комнаты наказания уж точно. Вспомнив про человека, которого я там оставила, направилась в ту сторону. Хотя, если быть честной, мне все равно нужно было идти туда, ведь чтобы дойти до двери, за которой находится возможный выход, придется миновать пыточную.

Заглянув внутрь, мужчину в странной одежде я не обнаружила. Ушел? Пришел в себя так быстро?

Дым постепенно заполнял пространство вокруг. Я кашляла и старалась пригнуться ниже, казалось, что там было меньше дыма. Я не понимала, откуда он, ведь огня не видела.

Шаг за шагом, и вот я стою напротив двери, которую вынесли. Она валяется вдалеке, кривая и безобразная. Все же ключ мне оказался не нужен. Нолан умер зря, хотя нет никаких гарантий, что люди в черном не убили бы его, как сделали это с остальными.

Сжимаю нож еще сильнее и вхожу в коридор, по которому я никогда не ходила.

Не хочу сгореть.

Именно эта мысль толкает меня вперед, и я продолжаю идти по коридору, который, кажется, поднимается вверх. Из-за дыма я уже практически ничего не вижу и передвигаюсь, щупая рукой стену слева, и продолжаю сжимать нож в правой. Он дает видимость безопасности, даже несмотря на то, что ей тут и не пахнет. Вокруг воняет дымом.

Меня сгибает пополам, кашель душит, глаза слезятся.

Шаг, еще один.

Запинаюсь обо что-то, приглядываюсь. Это доктор Шиндлер, и ему почти отрезали голову.

Оступаюсь и падаю на колени, нож вылетает из руки, но я быстро нахожу его, обшарив вокруг себя все, до чего смогла дотянуться.

Снова встаю и иду.

Кашляю.

Иду и иду.

Снова сгибаюсь от кашля пополам. На глазах выступают слезы.

И в момент, когда мне кажется, что этот коридор никогда не кончится, я выхожу в темноту, делаю еще несколько шагов вперед и падаю у входа на ферму.

Коридор позади.

Впереди неизвестность.

Кашель раздирает горло. Организм желает выплюнуть легкие, но я не позволяю и немного успокоившись утираю глаза.

Сильный ветер уносит огромную часть дыма в сторону. Поднимаюсь и иду дальше от фермы. Я хотела сбежать? У меня появилась возможность.

В следующий раз нужно быть осторожнее со своими желаниями.

– Где я?

Останавливаюсь у края обрыва. Он настолько резкий, что если бы я сейчас бежала по этой темноте, то рухнула бы вниз и убилась.

Подхожу к самому краю, ветер треплет волосы, отодвигаю их и смотрю в темноту. Даже не понять, насколько там глубоко.

Решаю сменить направление, иду в противоположную сторону и снова дохожу до обрыва.

– Да что такое-то?

Со стороны фермы уже во всю разносится треск огня, и когда первое пламя показывается из бесконечного коридора, я понимаю, что нахожусь на вершине какой-то высоченной стены, и она расходится в две стороны. Конца и края ей нет.

А высота фатальна для человека.

Фатальна для меня.

Организм требует воды, но у меня ее нет.

Направляюсь вдоль стены, надеясь, что не будет столь сильного порыва ветра и меня не снесет вниз.

Ступаю медленно, чтобы сильно не поранить ступни. Самый сильный адреналин в моей жизни отступил, и я понимаю, что уже поранила левую ногу. Хорошо, что не критично.

Ветер продолжает завывать, но мне не холодно.

Пройдя черт знает сколько, останавливаюсь и смотрю в небо.

Я вырвалась.

Я свободна.

Я одна.

2. Люк

Люк сидел у себя в кабинете и читал отчеты парней, чтобы увидеть всю картину взятия очередной фермы. Впервые за шесть месяцев он пошел сам и что случилось? Его вырубила Каролина. Он и сам не понял, как это произошло. Они не ведут себя агрессивно. Всегда кроткие и послушные, а эта оказалась другой. Изначально, Люка должен был напрячь ее вопрос. Каролины не задают вопросов. Не перечат и уж тем более не бросаются на свою защиту. Им медикаментозно гасят почти все человеческие чувства и эмоции.

Люк продолжал просматривать отчеты по прошлым фермам и всегда все было одно и то же. Минимум охраны, потому что охранять Каролин нет смысла, они не убегают, потому что не видят в этом смысла, а содержать людей – это потерянные средства, которые не оправдывают себя. Охрана – это лишнее внимание к мертвой, как должно казаться местности.

Времени, чтобы заменить прошлую Каролину оставалось все меньше и меньше. Единственный способ освободить брата – заставить Брикона отдать его добровольно. А этот ублюдок так просто этого не сделает. Хорошо то, что он про Каролин вообще ничего не знает.

В дверь постучали, и Люк разрешил войти. Крис вошел внутрь и доложил:

– Они готовы.

– Сколько в итоге мы вытащили?

– Пятьдесят одну.

Прошли сутки с момента взятия фермы. Все доктора были ликвидированы, а Каролины, не считая одной погибшей в давке, перевезены в Салем. Город отца Люка, построенный на разбитом фундаменте былых времен.

– Отлично. Что они умеют?

Крис прошел к столу и сел на край.

– Они опять стоят, как неприкаянные, молчат. А ты сказал не давить на них. – Крис разводит руками в стороны.

– Боятся.

– Нас и должны бояться, – напомнил Крис.

Люк посмотрел на друга, как на младенца.

– Но не слабые девушки.

– Слабые? Тебя вроде как одна уложила без единого удара.

– Ты мне предлагаешь бить женщин?

– Мог бы просто скрутить ее.

– Мог.

Люк поднялся и пошел вон из кабинета, продолжая слушать Криса.

Девушки стояли во дворе пансионата, в котором жили другие Каролины, вокруг расположились люди Люка и присматривали за Каролинами, они ведь могли попытаться сбежать, хотя для их вида это было недопустимо. Теперь Люк не был уверен в их безоговорочной кротости. По крайней мере пока их память не вернулась. Он обошел взглядом лица и не обнаружил той, что вырубила его. Неужели, из всех именно ее затоптали в давке?

– Здравствуйте, дамы, хочу представиться, я – Люк и все, что вас окружает, принадлежит мне. Вы можете остаться в этом городе и жить в пансионате с другими Каролинами или же вы вольны уйти, но мне нужна помощь одной из вас.

Люк сделал паузу, чтобы Каролины усвоили смысл сказанных им слов. Он уже заранее знал, что все они останутся. Так их воспитывали и обучали. Они не могут жить сами по себе, тем более не в этом мире. Не в это время.

– У кого из вас есть сила внушения?

Каролины стояли и молча смотрели на него, пока Крис не наклонился к Люку и не подсказал:

– Разреши им говорить, иначе мы будем тут до утра стоять.

– Можете говорить.

И они заговорили хором, это было больше похоже на курятник. Люк поднял ладонь и попросил их остановиться, указал рукой на одну из них и спросил:

– Говори ты, у кого есть сила внушения?

– У Каролины тридцать шесть, – спокойно ответила светловолосая Каролина.

Люк испытал облегчение, которого не испытывал уже шесть месяцев. Его брат совершил опрометчивый поступок и попал в плен, из которого невозможно выбраться, так как неизвестно, где он находится. Единственный, кто владеет этой информацией, злейший враг Люка, и он наотрез отказывается отпустить заложника. А взамен на жизнь Сэма он просит непозволительно много. Угодья и формулу очистки воды. А это все что есть у Салема.

– Кто из вас Каролина тридцать шесть? – спросил Люк и в ожидании снова прошелся взглядом по девушкам.

Никто не поднял руку, не сделал шаг вперед и не сказал «я». Неужели нужная ему Каролина – затоптанная в давке на ферме? Если это так, то судьба снова решила поиздеваться над Люком. Пять лет он владеет городом и все пять лет что-то идет не так.

– Она среди вас? – спрашивает он.

– Нет, – отвечает светловолосая Каролина.

– Сколько вас проживало на ферме?

– Пятьдесят три.

– Кто знал ее достаточно хорошо, чтобы описать?

Руку подняла одна девушка, Люк кивнул и приказал Крису сводить Каролину к художнику, а после принести рисунок ему. Необходимо было найти нужную девушку. Времени осталось всего два месяца до конклава. Люк подал заявку, что будет со своей женой. Больше никого с собой брать нельзя. Ему больше и не надо.

Через три часа Крис нашел Люка в спальне Деймона, тот уже спал в своей кроватке. Мальчику скоро исполнится три года, и он скучает по Сэму больше, чем тот может вообразить.

– Ему нужен отец, – сказал Люк и не глядя протянул руку.

Крис вложил листок, и Люк посмотрел на рисунок.

– Не может быть, – прошептал он.

– Что?

– Это она. Та самая Каролина, что вырубила меня. Собирай отряд, дай распоряжение Поупу пусть разместит новых Каролин, а мы идем на поиски.

– Когда?

– Как можно быстрее, пока ее не сожрали твари.

3. Дивный мир

Красота природы завораживает, это безусловно, но я так устала, хочу спать, пить и помыться. Продолжаю шагать, даже когда солнце встает. Каменная стена не кончается, но постепенно становится ниже. С двух сторон я могу рассмотреть только бескрайние леса. Больше ничего не видно. Я бы предположила, что там ничего и нет, но ведь люди в черном откуда-то пришли, значит что-то точно есть. Осталось это только найти.

Солнце слепит и становится очень жарко. Надо спускаться, но высота настолько большая, что я кажусь мелкой песчинкой. Ветер утих, как и страх. Прокручивая воспоминания прошлого дня, пытаюсь понять, куда делись Каролины и как люди в черном забрались на стену? Получается, что ферма находилась внутри этой самой стены. Кто ее построил и для чего?

Если бы я была сейчас на ферме и на нее никто бы не напал, то я бы уже приняла очередную дозу лекарств с помощью шприца. Но, пропустив их, понимаю, что сознание становится более ясным. Цвета ярче, звуки четче, ощущения более раскрытые. Лекарства словно сглаживали все, что я чувствую сейчас.

Нахожу более-менее плавный спуск и сажусь на камень, чтобы перевести дух.

Я шла всю ночь. Иногда слышала, какие-то звуки, но не могу дать им нормальное определение, также не могу понять, кому они могут принадлежать.

Куда делись Каролины? Их забрали нападавшие? Как они ушли так быстро, что я не встретила никого из них у выхода из фермы?

– Что мне делать? Куда идти? И зачем?

Живя на ферме, этих вопросов не возникало, и сейчас я чувствую себя потерянной. А усталость так и давит на плечи, шепчет на ухо: «Приляг, отдохни».

– Не буду я тут ложиться, – отвечаю усталости, а плечи тем временем опускаются все ниже и ниже. – Нужно найти место, где я могла бы поспать. Наверное.

Еще немного посидев, все же прикладываю титанические усилия и поднимаюсь. Тут же морщусь от боли в стопах. Как бы аккуратно я ни старалась идти, все равно повредила кожу.

Прячу нож за пояс брюк и начинаю спуск. Медленно и аккуратно переставляя ноги и перехватываясь руками, двигаюсь вниз. Еще ниже. Еще немного. Шаг сюда, зацепилась здесь, сделала упор на этот камень. Соскальзываю с камня на камень. Встаю на очередной выступ, он не выдерживает моего веса и летит вниз, я отправляюсь за ним, успев лишь коротко вскрикнуть и схватиться за воздух.

От удара вышибает дух, а глаза и рот распахиваются, как бы теперь запахнуть их обратно.

Стону и жалею свою спину, одновременно радуюсь тому, что не воткнула в себя нож.

Пару минут лежу и смотрю на стену, снизу она кажется еще выше и страшнее.

– Ну вот и спустилась, Эшли. Умница, – хриплю я.

Сажусь и тут же подбираю нож, который позаимствовала у мужчины в черном. Эта вещь вообще единственное, что у меня есть. Не будем вдаваться в подробности и думать, что она вообще-то не моя. Уже моя. Трофей.

Поднимаюсь в полный рост и разминаю спину, наклоняясь из стороны в сторону. Смотрю на бескрайний лес. Что в нем мне неизвестно, буду узнавать.

Вхожу под первые деревья, и дух захватывает от увиденного. Мир такой красивый. Зелень радует глаз.

– Ах, черт!

Что-то воткнулось в пятку.

Сажусь на траву и вытаскиваю нечто белое и острое засевшее под кожей. Кручу в руках и не могу понять что это. Кость? Зуб? Отбрасываю в сторону и глубоко вздыхаю. Кажется, что я должна все это знать, но дверь воспоминаний закрыта наглухо, и где украсть ключ для нее, я не знаю. А как показала практика, воровать я точно умею. И убивать.

Нет! Я не буду об этом думать.

Срезаю рукава, обматываю израненные ноги и удивляюсь, почему не догадалась сделать этого раньше? Нужно было помочь своим ступням еще на стене.

Продолжаю путь, и в какой-то момент усталость берет верх, и я сажусь под одним из деревьев. Привливаюсь к нему спиной и мгновенно засыпаю.

Сон уносит меня в город, я вижу много огней, высокие дома и людей. Они проходят мимо меня. Пихают и толкают, а я во все глаза смотрю вокруг. После очередного невежи, толкнувшего меня в плечо, иду по дороге… и я знаю, куда именно иду. Перешагиваю валяющийся мусор и приближаюсь к серому дому с плоской крышей, над дверью висит вывеска «Мороженое и чай». Дверь стеклянная и я улавливаю там свое отражение. Я – ребенок. Тонкие темные брови и вздернутый нос. Короткие волосы, а лицо все грязное, глаза испуганные.

Толкаю дверь и вхожу внутрь. На меня смотрит мужчина, и его губы медленно растягиваются в улыбке. Зубы, словно поругались и не хотят больше общаться друг с другом, наклонились в разные стороны. Парочка нижних и вовсе удалились и оставили после себя дыру.

– Попалась, – говорит мужчина, и я открываю глаза.

Отталкиваю сон и пытаюсь отдышаться.

На ферме подобных снов не было. Там вообще снов не снилось. Голова болит, и я прикладываю пальцы к вискам. Но тут же распахиваю веки.

Хруст ветки за спиной.

Еще хруст.

И опять.

Теперь сон уже точно позади, я о нем и думать позабыла.

Хруст повторяется, но кажется, что в этот раз он прозвучал немного дальше. Пальцы сами находят нож за поясом.

Нужно выглянуть и понять, кто там.

Да. Я должна сделать именно это. Ведь кроме меня некому. А опасность, как и неизвестность нужно встречать лицом к лицу.

Да ведь?

Да.

Схватив храбрость за грудки, я выглядываю из-за дерева. Создание стоит на достаточно близком расстоянии от меня. Четыре лапы, ростом мне по пояс, примерно так. Шерсть коричневая, а морда удлиненная. Но я ее толком не вижу, так как создание стоит ко мне боком. Оно ест траву. Лениво щиплет зелень, а на меня вообще не обращает никакого внимания. Срываю тровинку возле себя и тоже пробую ее. Фу. Горькая. Выплевываю, и в этот момент создание поворачивается в мою сторону. Морда обезображена, часть рта деформирована, и оттуда текут слюни вперемешку с жеваной травой. Но все это не столь важно, больше всего меня пугают глаза. Большие и красные, немного на выкате, словно их выдавили.

Мы с созданием смотрим друг на друга. А потом оно срывается с места и бежит на меня.

Зачем оно бежит? Тут трава такая же!

В последнюю секунду перед тем, как сорваться с места, пониманию, что не за травой оно бежит, а за мной. Видимо, создание не брезгует мясными продуктами.

Пробежать удается несколько метров. Удар в спину валит меня с ног, пытаюсь уползти, но существо впивается мне в ногу. Вскрикиваю и переворачиваюсь, создание прыгает на меня, выставляю вперед руки, пытаясь защититься. Существо натыкается боком на нож и, взвизгнув, убегает прочь, предварительно залив меня кровью.

Сажусь и трясусь. Дыхание шумное и быстрое.

Вытираю с лица кровь. Поворачиваюсь и осматриваюсь по сторонам.

– Мне повезло. Мне просто повезло.

Я ведь могла сейчас умереть. Навсегда.

Понимание этого вгоняет меня в ступор. На какую свободу я рассчитывала? На что полагалась? На свои мысли и на то, что в большом мире, за пределами фермы все будут рады помочь мне? Как же все это было глупо.

Но даже понимая это, я знаю, что не смогла бы поступить иначе и ждать момента, когда доктора что-то со мной сделают. А они делали. Постоянные осмотры заканчивались уколами и жидкостью, заливаемой в нас. А сон? Сон, который я видела, уверена, что это воспоминание. Все же я человек, а не Каролина. А разве Каролина не человек?

– Я – Эшли, а не Каролина. И я должна быть осторожной, – проговариваю я, хаотично осматривая себя на предмет ранений от красноглазого создания. Если продолжу разговаривать сама с собой, то, возможно, сойду с ума. Сойду с ума? Откуда я взяла это…

Странное ощущение.

Кажется, что в голове, в воспоминаниях начинает проясняться, но я вижу все это сквозь завесу. Скорее всего лекарства гасили воспоминания. Но зачем?

Хватит рассуждать, нужно найти безопасное место и воду, про еду даже думать не буду. Если понадобится, начну жевать траву, как это создание, или вовсе начну охотиться.

«На кого?» – спрашивает внутренний голос.

– На кого угодно, – отвечает внешний.

Осмотрев укус, отправляюсь дальше. Теперь я смотрю не на красоту мира, а на опасность, которая может появиться передо мной в любой момент. Шаг за шагом удаляюсь от фермы и приближаюсь к чему-то иному. Буду называть это началом жизни Эшли. То есть, меня.

Громкий и странный звук раздался в небе. Поднимаю голову и вижу, как надо мной пролетает что-то неизвестное. Подсознание тут же подкидывает слово – вертолет.

– Вертолет, – пробую его на вкус. Знакомо.

Так как вертолет движется в сторону фермы, я не иду к нему, а продолжаю продвигаться сквозь лес. В какой-то момент расстояние между деревьями становится меньше, а трава ниже. Солнечные лучи с трудом пробиваются сквозь кроны.

Сил практически не осталось. Перед глазами плывет. Шаги замедляются. Веки опускаются.

– Что-то не так, – шепчу я, чтобы услышать свой голос.

Состояние схоже с тем, как я себя чувствовала после некоторых уколов. Это от укуса создания?

Перед глазами резко опускается темнота, и я падаю лицом вперед, руки бездействуют, и я валюсь на землю.

Сознание то появляется, то исчезает. Словно кто-то балуется светом. Включает и тут же выключает его.

Когда сознание снова появляется, понимаю, что двигаюсь, меня кто-то тащит за ногу. За то место, где красовался укус. Тащат меня медленно, поэтому удается немного прийти в себя, поднять голову и посмотреть, кого я встретила в этот раз. нога в месте ранения от зубов горит.

Лучше бы не смотрела. Ужас моментально окутывает меня, и крик разносится по лесу, отражаясь эхом. Я даже перестаю чувствовать боль в месте укуса и совершенно не обращаю внимания на кровью залитую штанину.

Человек, или что это такое, останавливается и поворачивается ко мне. Это точно человек, но с ним, видимо, случилось несчастье, проклятье или что-то еще. Он весь покрыт редкой шерстью, рот перекошен, а глаза находятся один над другим.

Вопль продолжается, а страшный человек дергает меня за ногу, но тут же падает на меня сверху. Я замолкаю и стараюсь оттолкнуть его. Выползаю из-под тела не сразу и встаю на ноги. Среди деревьев вижу уже знакомую черную одежду.

– Стой.

Опускаю взгляд на мохнатое тело, в руке он держал мой нож. Украл? Украл ворованное? Это уже слишком. Дальше мозг отключается, и я действую чисто на инстинктах. Наклоняюсь, хватаю нож и бегу назад. Дальше от человека в черном.

Инстинкт самосохранения подстегивает меня, и я несусь вперед. Ветки цепляются за одежду и вырывают волосы.

– Стой!

– Нет!

Зачем я отвечаю?

Шею обжигает, и я хватаюсь за место, которое приносит дискомфорт. Что-то торчит. Вынимаю палочку, на ее конце игла, и останавливаюсь, потому что передо мной еще два человека в черном. Смотрю по сторонам и вытянув руку вперед как бы говорю им не подходить.

– Мы не желаем тебе вреда, – говорит один из них.

Зачем тогда просят остановиться? Эти люди совсем не добряки. Подобные им, или эти же самые, напали на ферму. Добрые не нападают.

– Тогда дайте мне уйти, – говорю я и продолжаю кружить на месте, выставив нож вперед.

– Мы дадим тебе дом, – говорит другой.

Хмурюсь. О чем они говорят?

– Я его не просила, – уже более спокойно произношу я.

– Каролина, опусти нож и мы поговорим.

Из-за спины говорившего последним уверенным шагом идет еще одна фигура в черном. Он огибает говорившего и не останавливается, пока кончик лезвия моего ножа не упирается ему в грудь.

Смотрю в прорезь черного цвета и вижу глаза. За ними скрывается слишком уверенный в себе человек. Стараюсь смотреть так же уверенно и бесстрашно, но когда он начинает говорить, я узнаю голос.

– Тем более нож мой. Спасибо, что сохранила его.

Пара мгновений, три движени, и я уже стою без оружия, а в следующее мгновение меня перекидывают через плечо и куда-то несут.

– Отпустите меня!

Волна страха сбивает с ног. Куда меня тащат и зачем? Снова закроют на ферме? Или придумают что-то похуже?

– Вколите ей транквилизатор, – отдает команду тот, кто несет меня.

– Уже, – отвечает другой голос.

– Понятно. Проблемная Каролина.

Пытаюсь выгнуться, чтобы свалиться с плеча, толкаюсь руками в живот похитителя и шиплю:

– Я не Каролина.

Человек останавливается и тут же ставит меня на ноги, поворачивает к себе спиной.

– Да что…

Он поднимает мне волосы и что-то там ищет.

– Прекратите!

– Нет. Ты – Каролина.

Меня снова поворачивают, и он говорит, четко смотря мне в глаза:

– Мне нужна твоя помощь, и мы поговорим об этом, но не на этой территории. Счастье, что ты выжила.

В этом я согласна с человеком в черном. Я тоже рада, что жива.

– Вы убили людей на ферме, почему я должна добровольно с вами идти? – спрашиваю я.

– Потому что мы убили тех, кто вас выкрал и превратил в амеб.

– В кого? – переспрашиваю я.

– В Каролин.

Каролины – это амебы? Интересно, но ничего непонятно.

– А девушки?.. – начинаю я, но мне не дают закончить вопрос.

– Каролины в безопасности и уже начинают вспоминать, кто есть кто.

Смотрю на людей в черном. В совокупности насчитываю семерых. Не сбежать мне от них. А что если они действительно говорят правду и не желают мне зла? Сколько я могу блуждать по лесу? Есть ли здесь рядом хоть что-то, где бы я могла найти воду и еду?

– У вас есть вода? – спрашиваю я и чувствую, как губы потрескались от недостатка жидкости.

Мужчина кивает и говорит:

– Крис, дай воду.

Когда ко мне в руки попадает фляжка с водой, я сначала нюхаю ее.

– Не пахнет, – замечаю я и тут же начинаю жадно пить. Горлу больно, но я не отнимаю фляжку от губ, пока вода не начинает течь по подбородку.

Возвращаю фляжку Крису и снова смотрю в серые глаза напротив.

– Вы меня не убьете? – спрашиваю я.

Тут же следует уверенный ответ:

– Нет.

– Точно?

– Да.

Киваю и чувствую, как веки снова начинают тяжелеть. Мужчина передо мной смазывается.

– Вода, – шепчу я. – А в ней снотворное.

– Нет, – отвечает сероглазый обманщик. – Черт, Крис, ее, видимо, укусили или поцарапали.

Это последнее, что я слышу, и в который раз за последние сутки теряюсь во времени и пространстве. В этот раз нет никаких снов. Гордая и неприступная темнота ласкает меня и укутывает в заботливые объятия. Мне так хорошо и беззаботно.

4. Знаки на теле

Поднимаю веки и упираюсь взглядом в белый потолок. Пару мгновений лежу не двигаясь, вспоминаю пожар, побег, лес, существ в нем и тут же начинаю осматриваться по сторонам.

Неужели все это было сном, а я все это время была на ферме?

Первая мысль, посетившая меня, – не снились мне сны на ферме.

Следующая мысль – комната не из фермы. Ее выдает неидеальность. В некоторых местах на стенах прослеживаются небольшие трещины, они паутиной собираются то тут, то там. В остальном стены и потолок чистые.

Голова немного гудит, во рту сухо.

Сажусь и осматриваюсь. На столике рядом с кроватью стоит стакан воды, трясущаяся рука тянется к нему, но замирает на половине пути.

– Что с рукой? – хрипло спрашиваю я сама у себя.

Кожа разрисована от самого запястья и до плеча. Линии и разводы, всполохи, похожие на лепестки, соединенные линиями. Вскакиваю с кровати и тут же морщусь от боли в ступнях и месте укуса. Осматриваю вторую руку. То же самое. Снимаю с себя подобие халата, под ним остаются только трусы. Верчусь на месте так быстро, что голова начинает кружиться. Я вся в странных рисунках. Пытаюсь оттереть их, но они никуда не пропадают. Паника медленно наступает на меня. Что они со мной сделали?

Дверь открывается, и на пороге возникают двое мужчин. Поворачиваюсь к ним лицом, не успеваю ничего сказать, как тот, что немного повыше, говорит:

– Крис, иди погуляй пока.

Крис же стоит и смотрит на меня, его челюсть медленно опускается ниже и ниже, а глаза открываются все шире и шире.

– Крис? – снова окликает его первый.

– М-м-м?

– Вали, я сказал.

– Понял.

Крис уходит, и я перевожу все внимание на оставшегося. По серым глазам моментально узнаю его. Тот самый, которому я воткнула иглу в ногу и своровала нож. Он же тащил меня по лесу на своем плече, оно, кстати, достаточно внушительное. Нолан смотрелся бы рядом с этим сероглазым как подросток-переросток. Если бы Нолан был жив. Мужчина не отрывает взгляда от моего лица и спрашивает:

– Не понравилась пижама?

– Что?

Он приподнимает брови, и его губы немного подрагивают, словно он сдерживает какие-то едкие слова или же улыбку.

– Ты голая.

Опускаю взгляд и смотрю на свое тело.

– Не совсем, – говорю я. Трусы ведь тоже часть гардероба. Какая никакая, но одежда.

Неожиданно во мне поднимается незнакомое чувство и уже в следующий удар сердца я могу дать ему объяснение. Это стеснение.

Прикрываю грудь руками, и в этот момент серые глаза опускаются вниз по моему телу. А я словно чувствую касания. Легкие, едва уловимые и безразличные. Или нет?

– Что вы со мной сделали? – спрашиваю я, стараясь абстрагироваться от взгляда незнакомца.

Его глаза возвращают внимание к моему лицу, и он говорит:

– Я бы попросил тебя надеть пижаму.

Да какая к черту пижама? Я в неизвестном месте, с опасным человеком.

– Почему? – спрашиваю я и опускаю руки. Меня в данный момент больше всего интересуют другие моменты. Где я? Кто он? Что со мной?

Он глубоко вздыхает, его взгляд снова пробегает по моему телу.

– Для того, чтобы мы могли спокойно поговорить, – максимально сдержанно отвечает мужчина.

Я опасаюсь его. Смотрю настороженно, но не понимаю, что ему так далась эта пижама? У них правила такие, не разговаривать с голым человеком?

– А мы разве не говорим?

Мужчина прищуривается и спрашивает:

– Что с тобой не так? Каролины не ведут себя подобным образом.

Вздергиваю подбородок, стараясь казаться совершенно бесстрашной и уверенной.

– А я и не Каролина.

Мужчина проводит рукой по темным волосам, и все же его губы в мгновение ока преобразуют его лицо из сурового в более дружелюбное. Но меня не обманешь легкими улыбками, хотя не могу не заметить, что улыбающиеся лица мне нравятся куда больше.

– Надень чертову пижаму. Твоя нагота мешает сконцентрироваться.

Не знаю, что ему там мешает, но решаю сдаться и одеться. Вроде бы этот человек не собирается причинить мне вред. По крайней мере мне так кажется в это мгновение. Если бы хотел сделать больно, то сделал бы. Так ведь?

– Ладно, – бросаю я.

Мне и самой уже максимально некомфортно было стоять. Не из-за своей наготы, а из-за взглядов, которыми на меня смотрел вошедший. Подхожу к кровати, и хотя я стою спиной к мужчине, чувствую его взгляд. Из-за этого странная стая мурашек пробегает по коже, но стоит мне натянуть на себя одежду, как мурашки исчезают. Ну и пусть валят, без них спокойнее. Поворачиваюсь и смотрю на мужчину.

– Каролина, – начинает он, но я тут же перебиваю:

– Я Эшли, не называй меня Каролиной.

Мужчина снова прищуривается. А я тем временем понимаю, что он не привык, чтобы с ним разговаривали таким тоном. Но раз уж я решила начать новую жизнь, то и от старых привычек пора отказаться. Например, от той, где я всегда должна была пресмыкаться перед докторами. Где я обязана была подбирать слова и не смела отстаивать свою позицию. С позицией я пока не разобралась, но уверенно иду в этом направлении. По минному полю, но все же иду.

Мужчина смотрит на меня, как на загадку, которую он не знает как отгадать. Я же не хочу, чтобы меня называли Каролиной. Не хочу быть одной из одинаковых женщин. В чем-то общение с Ноланом было для меня полезным. Именно он показал мне, пусть отчасти это и была ложь, что я особенная. Не для него, так для себя.

– Эшли, как ты себя чувствуешь?

Прислушавшись к своему телу, понимаю, что в основном со мной все в порядке. Дискомфорт в ступнях и зуд в месте укуса, на этом проблемы заканчиваются. Он все же назвал меня Эшли, и это показывает, что я иду в верном направлении, и уже обошла первую мину и даже не взлетела на ней.

– Нормально. А ты?

Он снова щурится. Видимо, мужчина часто это делает, в уголках его глаз собрались и уже укоренились тонкие морщинки. А может, у него проблемы со зрением. Не знаю.

– Что – я? – переспрашивает мужчина.

– Как ты себя чувствуешь? – не понимаю, зачем задаю этот вопрос, он вылетает на свободу сам по себе и не имеет к моим мыслям никакого отношения. Я бы хотела спросить совершенно о другом.

– Жарковато.

Одно слово, и мне тоже стало как-то жарковато. Но не только сказанное способствовало этому, но и очередной взгляд серых глаз.

– Что вы со мной сделали? – интересуюсь я. – Что с моим телом?

Мужчина приподнимает темные брови.

– По мне, так с твоим телом все замечательно.

Мне становится еще немного жарче.

– Вы рисовали на мне, – напоминаю об этом и протягиваю руку запястьем вверх.

– Нет. Не рисовали.

– Да, – говорю я и вытягиваю вторую руку. – Вот же.

– Последствия отравления. Эти рисунки на тебе не из-за того, что кто-то решил, что твое тело холст, а из-за укуса на ноге. Ты заражена.

О боже…

– Чем заражена?

– Вирусом.

Мне становится жутко, дыхание учащается. Прикладываю ладонь к груди, сердце за ребрами учащенно колотится. Неужели я сбежала из фермы, слонялась по лесу и боролась за жизнь в схватке с чудовищами ради того, чтобы умереть от вируса? Жизнь несправедлива. Если бы я осталась на ферме, то жила себе дальше и жила. Я поднимаю взгляд на мужчину и спрашиваю тихо, так, словно сама не хочу знать ответа:

– Когда я умру?

Он лишь пожимает плечами и спокойно отвечает:

– Не знаю. Смотря как будешь себя беречь.

Разговор складывается максимально странно. Я не знаю, кто он, где я, что ему нужно? Да я вообще ничего не знаю. Возвращаюсь к кровати и сажусь. Смотрю на свои запястья, мне не нравятся эти рисунки. А на лице они тоже есть?

– Когда они исчезнут? – спрашиваю я.

– Никогда. – Звучит, как приговор.

Вскидываю голову и смотрю на мужчину. Он облокачивается на стену позади себя, складывает руки на груди и отвечает мне прямым взглядом. Отчего-то ищу в его лице схожесть с Ноланом, но не вижу ее. Кажется, я скучаю, но не по доктору, а по человеческому теплу. Нолан быстро подсадил меня на это, как на наркотик. Наркотик?

– Что такое наркотики? – спрашиваю я.

Мужчина сжимает пальцами виски, проводит ладонью по лицу и устало качает головой. Снова простреливает меня серым взглядом.

– Хотел бы я знать, что творится у тебя в голове. Но давай по порядку. Мое имя – Люк. Я вместе с командой моих людей спасли почти всех Каролин из фермы, на которой вас удерживали. Одна погибла в момент давки, остальные сейчас находятся здесь, в Салеме. Если захочешь, то увидишься с ними, но только через шесть дней. Пока ты в карантине из-за укуса твари. Я могу дать тебе время прийти в себя, подумать, может, вспомнишь что-то из прошлой жизни. Я приду позже и отвечу на все вопросы, а взамен этого ты мне поможешь.

Раскладываю новую информацию по полкам, до этого на них был полнейший кавардак, а теперь мне известно следующее: нас спасли, я в Салеме, передо мной Люк.

Уже больше информации, чем минуту назад, но она все равно ничего не проясняет.

– Что тебе от меня нужно? – напряженно спрашиваю я, понимая, что за все в этой жизни нужно платить. Откуда мне это известно? Без понятия. Скорее из жизненного опыта, который я помню. За внимание Нолана я платила своим телом. За крышу над головой расплачивалась покорностью и даром. Славные были времена, но ко мне в голову стали приходить вопросы, и я все разрушила. Да еще и человека убила.

– Твоя сила, – сообщает Люк.

Я тут же вспоминаю, что делала с людьми, которых даже не видела. Меня приводили в комнату в другом краю фермы от аудитории, завязывали глаза, я внушала человеку, которого даже не видела. А что внушала, я не помню. Сразу после этого, мне делали укол и уводили в спальню. Я забывала почти все, помнила только мелочи, из которых до сих пор пытаюсь собрать общую картину.

– Я должна заставить кого-то что-то сделать? – спрашиваю я, а нутро тут же противится этому. Моим разумом играли хрен знает сколько времени, а теперь я должна буду заниматься тем же. Теперь уже по своей воле.

– Да.

Эти серые глаза наводят жуть, но одновременно с этим кажутся открытыми, словно Люк ничего не скрывает. Но бывает ли такое? Сомневаюсь.

– Кого?

– Это мы обсудим позже.

Киваю и тут же хмурюсь. Если с этим мы разберемся потом, то сейчас у меня есть куча других вопросов. Если я не получу на них ответы, то ничего не буду делать для Люка.

– Зачем вы спасли Каролин? – спрашиваю я, пока единственный источник информации не ушел.

– Как я понимаю, тебе не нужно время, чтобы придумать вопросы.

– У меня их очень много, – признаюсь я. – Больше, чем я могу вынести.

Люк кивает и на мгновение отводит взгляд в сторону, но тут же возвращает его ко мне.

– Ваша ферма была третьей по счету, которую нашли мои люди. Каролин мы спасаем не из-за того, что мы белые и пушистые. У всех есть выгода в обладании вами.

Пушистые? О чем он?

– Я видела пушистого, – говорю я, вспоминая существо из леса.

– Что, прости? – приподняв брови переспрашивает Люк.

Поднимаю на него взгляд.

– Я видела пушистого, он тащил меня в лесу. И я рада, что вы… не пушистые.

Люк улыбается, тут же проводит рукой по лицу и стирает эмоции, словно их и не было.

– Ты смешная.

– Нолан так же говорил. – Слова снова вылетают быстрее, чем я успела подумать. Надо что-то с этим делать.

– Нолан? – переспрашивает Люк.

– Не важно. Вы не белые и пушистые, что дальше? – спрашиваю я, уводя разговор подальше от Нолана.

Я убила его. Боже.

– Каролины нужны нам, потому что человеческий вид стоит на грани вымирания. Сейчас слишком мало женщин, которые могут зачать и родить. У Каролин с этим нет проблем.

– Вы нас спасли, чтобы мы рожали детей?

– Да. Но насильно никто вас не заставит. Женщин, в принципе, мало, в нашем городе вам будет безопаснее.

– Ладно, – соглашаюсь я, ведь эта информация от Люка вполне может быть правдой. – Скорее всего мне нужно подумать над вопросами.

– У меня есть парочка, – сообщает Люк, и мое внимание тут же переходит на него. – Ты помнишь что-нибудь из своей прошлой жизни?

– Нет.

Отчасти это правда, отчасти – ложь. Сон о маленькой девочке. Я склоняюсь к тому, что это воспоминание, но не буду о нем рассказывать. Сначала нужно самой разобраться со своей памятью. Отделить вымысел от правды.

– Есть вероятность, что скоро ты начнешь вспоминать. Не пугайся этого. Если будет плохо позови меня.

– Как?

Люк отрывает спину от стены, идет в мою сторону и достает из кармана браслет.

– Дай руку.

– Что это? – спрашиваю, прежде чем протянуть ладонь.

– Рация дальнего действия. Если захочешь связаться со мной, нажми вот эту кнопку. – Люк указывает мне на кнопку, но я смотрю на него, а точнее на лицо. Поднимаю руку и кладу ладонь на его щеку, Люк тут же переводит напряженный взгляд на меня и смотрит в глаза.

– Что ты делаешь? – спрашивает он, но не отстраняется.

– Колется. Что это?

– Щетина.

Я прикасаюсь к своей щеке, ладонь еще хранит тепло кожи Люка.

– Я никогда такого не видела. У меня нет.

У докторов тоже не было.

– Тебе бы не пошло.

– Наверное.

Люк выпрямляется и говорит:

– Если что, я на связи. Отдыхай пока. Душевая слева по коридору. Тут пока никого кроме тебя нет. Это для их же безопасности.

– Я не опасна.

– Ты пока заражена.

– А ты не боишься заразиться?

– Я бы и не смог.

Не успеваю задать очередной вопрос из кучи, что у меня есть, как Люк поворачивается и, уже шагая в сторону выхода, говорит:

– Еду и сменную одежду принесут немного позже. Отдыхай.

Дверь закрывается, а я перевожу внимание на свою ладонь.

– Щетина, – шепчу я. – А мне она нравится.

Люк возвращается и указывает в правый верхний угол комнаты.

– Это камера. Просто хочу, чтобы ты о ней знала. За тобой постоянно будет кто-то следить.

От этой новости становится немного не по себе. Кто-то будет постоянно на меня смотреть? У чему все это?

– Зачем? – напряженно спрашиваю я.

– Твоя безопасность сейчас практически на первом месте.

Вот что это было? Объяснение или загадка? Я не стала спрашивать. Посмотрела на камеру, когда Люка уже не было в комнате. В памяти снова что-то всколыхнулось, но пропало так быстро, что я не нашла момента, за который успела бы зацепиться.

5. Познания

Я провела в этой комнате уже два дня, чтобы мне было не скучно и я не пыталась найти приключений на свою задницу, мне предоставили книги со старыми листами. Интересно то, что подобных книг я раньше не видела. Учебники, по которым нас обучали, выглядели новыми, или практически новыми, за исключением небольших потертостей.

Я очень много спала. Практически все время уходило на сон. Казалось, что тело устало до изнеможения и ему был необходим отдых. Или же все это из-за заражения. Спасибо существам в лесу за этот дар. Рисунки на теле действительно никуда не пропали, хотя я надеялась на это. К счастью, на лице их не было. Крис, который приносил мне книги, листы и карандаши, рассказал, что мне успели ввести какое-то лекарство до того, как яд дошел до головы. Только из-за этого зараза не успела распространиться и на лице.

Воспоминаний новых у меня не появилось, а вопросов накопилась куча. Их все я записала на листе. Хотя, все не влезли.

Я несколько раз хотела связаться с Люком, но меня постоянно что-то останавливало. Я периодически смотрела на камеру и думала, кто же сидит на той стороне и наблюдает за мной? Люк? Крис? Кто-то другой? Не знаю, но с каждым прожитым часом меня все больше и больше напрягал сам момент слежки. На ферме не было камер. Я их не помню. А сейчас задаюсь вопросом, почему? Если Каролины столь ценны, почему нас не охраняли должным образом? Эти вопросы я вписала в список, на некоторые нашла ответы из источника с желтой обложкой, на ней красуется название «История мира после открытия Марианской впадины». Оказалось, что ядерных взрывов как таковых не было. Точнее, не с них начался ад на земле. И вовсе не они оказались причиной видоизменений животных и людей. Человечество, на протяжении всей своей истории пытается понять больше, узнать мир лучше, найти более точные методы выживания и своего истребления.

В тот год, когда прошлый мир, о котором я ничего не знаю, пал, люди создали машину, способную опуститься так глубоко в воды, как никогда не спускался человек.

Это была ошибка.

Что-то более древнее, токсичное и ужасное вырвалось наружу и стало отравлять мир. Не только людей, но и природу. Животные погибали стадами, птицы падали косяками, люди умирали семьями, а леса превращались в ядовитую зелень, которая привлекала к себе живое и убивало его.

В первый год умерло семьдесят процентов населения Земли. Во второй еще десять процентов животных изменились до неузнаваемости. Крысы выросли размером с медведя, у змей появились лапы, а дождевые черви обросли броней и эволюционировали настолько, что стали хищниками, которых стоит бояться.

Мир загибался. Ученые пытались найти спасение, но через десять лет поняли – его нет. Человечеству пришлось учиться жить в новых реалиях.

Те, что ждали чуда, погибли первыми.

А те, что пытались занять главенствующие позиции, поделили остатки цивилизации между собой.

Настала новая эра, и вроде все стало налаживаться. Так, как могло в тех реалиях. Но новая беда пришла оттуда, откуда ее не ждали. Атомные реакторы пришли в негодность. Большинство из них разрушились из-за отсутствия должного охлаждения и фильтрации. Череда выбросов новой порции яда уничтожила большую часть женских особей. Как животных, так и людей. А оставшаяся часть подверглась деформациям.

Я читала эту книгу, написанную от руки размашистым почерком, словно человек пытался запечатлеть на бумаге все, пока был жив. Он спешил. Книга закончилась слишком быстро, знания прибавились, но могла ли я им доверять? Некие моменты сходились с рассказами Люка. Но ему от меня что-то было нужно, значит полного доверия с моей стороны он не получит. После познавательной книги, мне на глаза попалась другая. На старой потертой обложке нарисована девушка, она бежит, а на глазах ее слезы.

Не перестаю надеяться, что с моего тела исчезнут следы, подаренные вирусом и постоянно проверяю это, часто хожу в ванную, раздеваюсь и кручусь перед зеркалом, пытаюсь найти места, где рисунки стали бы менее яркими. Этого не происходит, но я не теряю надежду.

Кроме чтения я много слонялась по коридору, комнате и душевой. За эти два дня ко мне приходил только Крис. Люка не было, но я ждала, думала, что он посетит меня и расскажет уже, что именно ему от меня нужно.

После бесцельных блужданий по коридору, снова отправляюсь в ванную, разглядываю рисунки и, кажется, начинаю смиряться с их присутствием. Возвращаюсь в комнату и забираюсь на кровать с ногами.

Я продолжаю читать книгу с девушкой на обложке, в ней главную героиню похитили и удерживают против воли, но она сбегает и попадает на ярмарку. Там она встречает мужчину и по описанию он лучше лучшего, красивее красивого и сексуальней сексуального, а еще он добрый и отзывчивый. Сначала я со скептицизмом отношусь к нему, а ближе к финалу уже плачу вместе с героиней, когда он погибает прикрывая ее своим телом от пули.

Всхлипываю и кладу книгу рядом с собой. Осталось несколько страниц, но мне так больно читать, что в груди все свело и ноет.

В дверь стучат, утираю слезы и стараюсь взять эмоции под контроль, но их так много, что я бросаю на книгу недоверчивый взгляд. Она сломала внутри меня что-то. То, что я бы предпочитала не трогать.

В комнату заглядывает мужчина в белом халате, и у меня моментально холодеет внутри.

Нет.

– Добрый день. Я – доктор Бирч.

Стоит мужчине представиться, как меня начинает колотить. Доктор. Доктор. Нет. Только не доктора, только не снова на ферму!

Молча смотрю на него, он переступает порог и идет в мою сторону. В руках у него саквояж, а внутри скорее всего шприцы, иглы и пробирки с ужасным содержимым. Ладони моментально покрываются липким потом.

Поднимаюсь с кровати и срываюсь с места. Бегу мимо доктора и вылетаю в коридор. Единственное, куда я тут ходила, – это душ, отправляюсь туда, шустро шевеля ногами, будто пятки вовсе не болят. Слышу, как доктор окликает меня, но не реагирую на просьбы остановиться. Забегаю в душевую и закрываюсь изнутри. Прижимаюсь к двери спиной и зажимаю кнопку на браслете. Он шипит, а потом я слышу твердый, как скала, голос Люка:

– Эшли?

– Они здесь! Прямо здесь! – кричу я, хотя должна бы говорить как можно тише, чтобы человек из фермы не нашел меня.

– Кто – они? – удивленно спрашивает Люк.

– Доктора, – говорю на порядок тише. – Они пришли за мной.

В голосе сквозит ужас, смотрю на говорящий браслет, как на единственно возможное спасение.

– Где ты? – спрашивает Люк.

Отвечаю едва различимым шепотом:

– В душевой.

– Будь там, я скоро приду.

Браслет замолкает, а в дверь начинают стучать. Вздрагиваю и закусываю указательный палец, чтобы не закричать. Мне становится так страшно, что я немею. Не могу даже ответить доктору, хотя хочу послать его ко всем чертям.

Доктор не унимается. Он продолжает звать меня, просит открыть дверь. Голос его то становится строгим, то более мягким, будто он разговаривает с ребенком.

Стуки прекращаются, и я слышу за дверью голос Люка. От облегчения ноги подкашиваются, но я успеваю упереться вспотевшими ладонями о стену.

– Эшли, открой.

– Там доктор! Он как-то пробрался сюда…

– Он ушел.

– Он ушел? – с дрожью в голосе спрашиваю я.

– Да.

– Точно?

– Да.

Киваю, хотя этого никто не видит. Открываю дверь и выглядываю, за Люком стоит Крис, но доктора я не вижу. Несмотря на мое недоверие к Люку, все же в его компании я чувствую себя под защитой. Виной этому мой дар или же проклятие, смотря с какой стороны посмотреть, он нужен Люку, значит моя жизнь имеет ценность.

– Как они сюда попали? – взволнованно спрашиваю я.

– Это наш доктор, он не причинит тебе вреда. Я отправил его к тебе, чтобы он посмотрел укус, – объясняет Люк.

– Не надо меня смотреть, – серьезно прошу я. – Зачем вам вообще нужны доктора?

Люк устало вздыхает.

– У нас другие доктора, добрые, они помогают людям, а не вредят. Тебя кто-то должен осмотреть.

– Вот ты и смотри, – тут же отвечаю я.

Лавина страха постепенно стихает.

– Он уже видел более чем достаточно, – едва слышно бормочет Крис, перевожу на него взгляд и вижу, как он пытается сдержать улыбку. Лицо уже перекосило так, словно он съел что-то кислое.

– Крис, заткнись, – с тяжелым вздохом приказывает Люк, и уже более спокойно обращается ко мне. – Эшли, пошли в палату.

Плетусь за ним, а когда мы входим в комнату, взгляд замечает недочитанную книгу на кровати, и у меня начинают течь слезы. Да что со мной не так? Крис остается за дверью, мы снова тут вдвоем. Люк поворачивается.

– В чем проблема? Если это из-за доктора, то он больше не придет…

– Не из-за него. – Всхлипываю и утираю слезы. – Он умер.

Люк смотрит на меня, в его глазах застыл вопрос.

– Кто?

– Он, идеальный мужчина умер. И это было чертовски несправедливо.

– Когда он умер?

– Три страницы назад, – отвечаю я, подавив очередной всхлип, и указываю на лежащую на кровати виновницу моего срыва.

Люк поворачивается и смотрит в сторону кровати, потом снова на меня и, приподняв брови, спрашивает:

– В книге?

– Да. И почему я плачу, я ведь не плачу. И вообще слишком много чувств. Я опять хочу потрогать твою щетину, – тараторю я, сама не в силах себя остановить.

Грудь разрывает множество чувств, половине которых я даже названий дать не могу. Мне одновременно хорошо и плохо. Жарко и холодно.

Кажется, я все же умираю.

Со мной что-то не так.

Хватаюсь за шею и чувствую пульс, он колотится слишком быстро.

– Это нормально, – мягко сообщает Люк, и я тут же переключаю внимание на него. – Лекарство, которое гасило все эмоции и чувства, постепенно уходит из организма, скоро все нормализуется.

– Сомневаюсь.

– Просто дыши. – Люк приближается и кладет ладонь мне на живот, прямо под грудью. Что-то говорит, я вижу это по его губам, но ничего не слышу. Вся я концентрируюсь в одном месте, в месте, где он меня касается.

– Ладно, – шепчу я. Взгляд фиксируется на щетине, она меня манит, и я не в силах это контролировать. Спрашиваю. – Можно я потрогаю?

Люк глубоко вздыхает, сжимает пальцами переносицу, убирает руку с моего живота и отвечает:

– Хорошо.

Подступаю к нему и прикладываю ладонь к щеке. Постепенно это меня успокаивает, но мы теперь стоим так близко, что я чувствую дыхание Люка на своем лице. Смотрим друг другу в глаза.

– Легче? – шепчет он.

– Да, но…

– Что-то еще хочешь потрогать? – спрашивает он, и его губы изгибаются в легкой улыбке. Она такая добрая и манящая. И совершенно не вяжется с его суровым лицом.

– А можно?

– Не надо.

– Почему?

– Тебе объяснить про мужскую физиологию?

– Ты хочешь мое тело?

– Так. Всё.

Он отступает, и глубоко вдыхает.

– Если ты ничего не помнишь из прошлой жизни, откуда такие выводы? – спрашивает Люк.

Пожимаю плечами.

– Это было в настоящей жизни. Нолан объяснил мне.

– Да кто такой этот Нолан?

– Доктор. Мы с ним занимались сексом.

– Ты очень прямолинейна.

– Я знаю, что делают мужчина и женщина.

– Я рад за тебя, но мы можем отойти от этой темы?

– Почему?

– Да потому что ты… Черт. Давай я лучше осмотрю твою ногу, если синевы вокруг укуса нет, то все отлично и шести дней карантина будет более чем достаточно.

Сажусь на кровать, Люк опускается передо мной и берет ногу, поднимает легкую штанину и смотрит на укус. Касается его кончиками пальцев, я вздрагиваю.

– Больно? – спрашивает он, поднимая взгляд.

– Нет.

– Все нормально, – произносит Люк, опуская штанину на место.

– Я тут вопросов написала, – говорю я и тянусь за листом. Не хочу оставаться одна. Да еще эти повышенные эмоции сбивают меня с толку. Хочется чувствовать себя нормально. Но у меня то не было чувств, то их стало слишком много.

Люк берет стул, ставит его немного дальше от кровати и садится.

– У меня сейчас не так много времени. Не могу обещать, что отвечу на все, – сообщает он.

– Хорошо. Тогда с самого важного, как мне кажется. Что происходит?

– Более конкретно. Вопрос слишком расплывчатый.

– В мире. Что вообще творится? Кто мы и где? А те существа в лесу?

Люк кивает и пару мгновение раздумывает, как бы ответить, а я разглядываю его. Серые глаза, высокий лоб, губы среднего размера. И не огромные, и не маленькие. Нос немного кривой. И темная щетина. Как же мне нравится эта щетина. Рука так и просится снова ее потрогать, но я сдерживаю порыв. Люк начинает говорить:

– Мир почти остался прежним, но изменились условия жизни. Наш континент последний пригодный для жизни, но и жизнью многие не могут это назвать. Вне городов находиться опасно, существа, которых ты видела в лесу, – это видоизмененные животные. Есть и люди видоизмененные, но они не стали уродливы как звери.

– Все звери изменились?

– Нет. Около девяноста процентов с момента открытия Марианской впадины. Но они, в отличие от людей, не утратили возможность размножения, и рано или поздно на земле останутся только они.

Печальный исход.

– Мы вымрем, – говорю я, вспоминая записи из книги.

– Но не сегодня. По подсчетам ученых примерно через шесть поколений не останется женщин с репродуктивной системой.

Каролины куда важнее, чем можно предположить. И плевать на наш дар, главное не это, а продолжение человеческого рода.

– А люди, как они изменились?

– Изменения зацепили некоторые города сильнее, чем другие. Люди там подверглись чему-то сродни облучению, в основном все пошло плохо. Болезни, онемение конечностей. Но это не так страшно. Сейчас вроде все более-менее устаканилось.

– Бедные, – шепчу я и мне становится их так жаль. Чтобы не зацикливаться на печали по людям, которых я не знаю, задаю следующий вопрос. – А откуда появились Каролины?

– Каролины, – растягивая говорит Люк. – Сложно объяснить, что вы из себя представляете. Некоторые ученые утверждают, что сила, которой вы наделены, – это единственное хорошее, что волны апокалипсиса сделали с миром. Многие не согласны с этим утверждением.

– Почему не согласны? Мы же продолжение рода человеческого.

А об этом доктора на ферме говорили правду. Удивительно, хоть в чем-то нам не лгали.

Люк внимательно смотрит мне в глаза, и в какой-то момент мне становится неуютно под его холодным сосредоточенным взглядом. Ежусь, Люк начинает говорить:

– Потому что вы можете то, что другим не под силу. Вы, как новый виток эволюции. Есть города, которые не признают существование Каролин. Считают все рассказы и слухи о вас всего лишь выдумкой. Другие отлавливают вас еще в детстве, бывает, и в более взрослом возрасте, закрывают на фермах и используют в своих целях. В основном политических. Проще кому-то внушить, приказать, заглянуть противнику в голову, чем искать дипломатический подход к решению своих проблем. И есть мой город, мы вас практически не притесняем.

– Практически? – переспрашиваю я, надеясь, что не расслышала последнее слово.

– Да, – серьезно отвечает Люк. – Есть запреты, которые распространяются только для Каролин. Это своего рода притеснение.

– Какие?

– Молчание. Вы не должны распространяться о том, кто вы, не рассказывать никому о фермах и своих силах. И тем более пользоваться силой запрещено. У нас что-то типа равноправия.

– Но не полное, – замечаю я.

Люк кивает.

– Нет. Полного равноправия не существует. Итоговые решения принимает совет пяти. В него входит одна из Каролин. Сейчас ее имя Кристина Сеймур, она была первой, кого мы спасли. Также в совете состою я, советник безопасности периметра, биолог и мой брат.

Люк замолкает, а я усиленно раскладываю новую информацию на пустующие полки.

– Какая помощь тебе нужна от меня? – спрашиваю я, кое-как справившись с информационным барахлом.

– Твоя сила, – отвечает Люк, а я хмурюсь.

– Но ей же нельзя пользоваться. Ты сам только что сказал, что это запрещено.

– Да. – Губы Люка лениво растягиваются в улыбке, а глаза сверкают. – Я предлагаю тебе нарушить мой закон.

Какое-то время мы молча смотрим друг другу в глаза. Я понимаю, что выбора он мне не даст. Я должна буду нарушить закон. Но кто я такая, чтобы спорить с тем, кто его придумал.

– А что будет потом? Когда я помогу тебе, что станет со мной?

Это практически единственное, что меня интересует. За исключением пары мелочей и тонны вопросов, которые я еще не успела озвучить.

– Ты можешь остаться в городе, устроишься на работу и будешь жить либо в пансионате, большинству Каролин там проще и они не желают другой жизни, можешь выйти замуж и переехать к мужу или жить отдельно, если появится такая возможность.

Вполне себе привлекательные варианты. Нужно подумать про каждый.

– Жить. Знаешь, когда я попыталась сбежать, – начинаю я, но Люк перебивает меня, на его лице написано удивление:

– Ты пыталась сбежать?

– Да. Но в этот день вы пришли на ферму, если бы знала, то сидела бы и ждала.

И не убила бы Нолана.

– Наперед никто ничего не знает, – спокойно, немного философски произносит Люк. – А если кто-то считает иначе, он глупец.

Киваю, хотя сама не понимаю, почему именно делаю это. Эмоции от встречи с доктором и прочтения книги стихли, и я успокоилась. Картина, окружающая меня, начинает приобретать краски, и я благодарна этому. Благодарна Люку, что он отвечает на мои вопросы.

– Спасибо за ответы. Я не знаю мира и, может, ничего никогда не вспомню, поэтому после того, как помогу тебе, останусь в городе. Кем бы я могла работать? Я ведь ничего не умею.

– Это мы решим потом, – говорит Люк и смотрит на часы. – Мне уже пора. Осталось четыре дня и ты сможешь выходить в город. Придешь в мой дом, до нашего дела будешь жить там.

– Почему в твой? Почему не в пансионат?

Люк снова сжимает переносицу пальцами, убирает руку, и тут же смотрит мне четко в глаза.

– У некоторых Каролин, если быть точнее, то у большинства после проявлений памяти немного сшибает голову. Это временно и проходит достаточно быстро, но ты можешь навредить себе.

– Навредить?

– Суицид. За все время уже семь Каролин покончили жизнь самоубийством. Пытались почти все. Кто знает, что они вспомнили, об этом уже никогда не станет известно. Мне будет спокойнее, если ты будешь под присмотром.

– Ладно.

Мне тоже будет спокойнее, если я не попытаюсь и тем более не преуспею в лишении себя жизни.

Не думаю, что какое-то воспоминание сможет загнать меня в эту яму безумия, но подстраховка не повредит.

Люк ушел, а я долго думала над его ответами. Интересно, кем я была, когда меня увезли на ферму? Вспомню ли я это? А может, лучше оставаться в неведении? Может быть у меня есть семья?

Отбросив мысли, я снова взялась за книгу, дочитала последние страницы и разозлилась на автора, который оказался столь жесток, что не пощадил идеального мужчину.

Оставшиеся дни я провела в одиночестве. Много спала, но снов больше не видела. И теперь даже не понимала, нужны ли они мне? Из карантина меня выпускал Крис, он был в компании Обри. Увидев меня, она подлетела и сжала в сильных объятиях. Я же отстранилась и сразу же спросила, почему они украли ворованный ключ и бросили меня на ферме. Она сказала, что девушки подумали, будто меня уже увели, так как в пыточной они обнаружили только труп Миллигана. Как оттуда ушел Люк, я не спрашивала, но сделала себе пометку в эфемерном блокноте, обязательно поинтересуюсь.

Обри звала меня в дом, который называют пансионатом, и предлагала жить с Каролинами, даже если бы я и хотела согласиться, но в настоящих реалиях не могла. Крис пошел на уступку и проводил нас с Обри в пансионат. Мне он не понравился. Если бы мне было глубоко за много-много лет, я бы, может, даже захотела жить в подобном месте, но не сейчас. Мне был интересен мир и все, что в нем происходит. Я хотела посмотреть на людей, других, а не Каролин, которые окружали бы меня и днем и ночью. Уверена, в какой-то момент мне бы показалось, что я вовсе и не покинула ферму.

В пансионате было чисто и пахло едой. Девушек оказалось достаточно много. Я сделала вторую пометку в блокноте, прийти сюда позже и поговорить с теми, у кого вернулась память. Как это происходило? С помощью сновидений или им помогло что-то еще?

Обри расписывала как прекрасно в пансионате. Она хвалила его так, будто пыталась продать мне целиком и полностью. Каролины были дружелюбными, они с интересом рассматривали мои рисунки, от которых по словам Криса и Люка невозможно будет избавиться. Да я уже к ним и привыкла. Пара загогулин мне даже понравились.

Но я заметила, что не только на меня глазели девушки, сильнее их привлекал вид Криса. Он не отказывал себе в шутках, а я наблюдала за ним. Это было интересно и одновременно непонятно. Казалось, что он испытывал сексуальное желание чуть ли не ко всем, но не говорил этого прямо, а складывал слова в очень странные предложения, которые были призваны намекать на его помыслы.

Кира лишь мельком посмотрела в мою сторону, кивнула в приветственном жесте и тут же отвернулась. Я хотела подойти к ней, но Обри остановила и сказала, что Кире стыдно за то, что она бросила нас с телом Нолана. Если верить рассказу Обри, Кира ужасно злилась сама на себя, а так как у нее был момент всплеска эмоций, к ней желательно было не приставать с какими-то вопросами.

Лину увели в медицинский кабинет. Вчера она пыталась вскрыть себе вены. Обри говорит, что Лина что-то вспомнила, но не рассказала, что именно. Она сутки ходила сама не своя, и в итоге попыталась прекратить свое существование. К счастью, ей это не удалось.

Крис подошел ко мне и сказал:

– Мне нужно уходить на дежурство, а я тебя еще не довел до нового жилья.

– Все, идем, – спохватилась я и, попрощавшись с Обри, покинула царство Каролин.

– За пределами пансионата не говори про Каролин, – предупредил меня провожатый.

– Как скажешь.

Я во все глаза смотрела на Салем, город, в который судьба занесла меня. Тут было много людей, и все как один куда-то спешили. С Крисом многие здоровались, он отвечал им тем же.

– Еще в доме Люка есть свои правила. Я думаю, он сам тебе расскажет о них, но я все же должен предупредить. Дом небольшой, но хорошо защищенный. Сейчас там проживает четыре человека, ты будешь пятой, – рассказывал мне Крис, умело лавируя сквозь толпу местных жителей. Основная масса которых была мужчинами. – Люк, ребенок Деймон, его няня Охра и охранник Деймона Эрик. Охра и Деймон живут в северной части дома, в южной – спальня Люка, его кабинет и переговорная, восточная часть – кухня и гостиная, западная – твоя комната и ванная. К Деймону не подходи, он не любит посторонних. А Люк не любит, когда Деймону нехорошо.

– Может, мне пожить в другом месте? – с сомнением спрашиваю я. Я ведь и детей-то никогда не видела.

– Нет.

– Почему?

– Люк настоял, с этими вопросами иди к нему.

Мы шли по городу, и я разглядывала людей, дома и природу, которая нас окружала. Деревья, трава и цветы. Когда мы вошли в дом, Крис показал мне комнату. Внутри никого не было. Жилище пустовало.

– Ну вот и все. Есть вопросы? – спросил Крис, бросив взгляд на часы.

– Да. Два. Как мне понять, где северная, южная и остальные стороны?

Крис улыбнулся и пошел в сторону кухни, налил стакан воды.

– Я привык так говорить, но тебе это не обязательно понимать, скоро разберешься, где и что. А какой второй?

Крис начал пить воду, когда я задаю последний вопрос.

– Ты хотел секса с девушками из пансионата. Почему не сказал это прямо?

Крис давится водой и половину выплескивает изо рта. Он начинает кашлять. Ошалелые глаза фокусируются на мне, и он говорит:

– А я ведь и не верил Люку, что ты настолько интересная. Ты действительно хочешь знать ответ? – с сомнением спрашивает он.

– Да.

– Ну, во-первых, о сексе не принято говорить так в открытую, как это только что сделала ты. А, во-вторых, я флиртовал.

– Флиртовал?

– Да. Это игра такая. Ты делаешь милые, горячие, интересные намеки, но не говоришь об этом в открытую.

Очень странная и непонятная игра, но надо будет как-нибудь попробовать. Осталось выучить правила.

– И как в нее выиграть? – спрашиваю я, пока Крис утирает подбородок от пролитых капель воды.

Крис задумался.

– Да я и не знаю. Смотря какие цели преследуешь.

Я ничего не поняла из того, что он мне сказал. Но решила оставить Криса в покое. Он довел меня до комнаты, попросил дождаться возвращения Люка и не шариться по дому, словно привидение, а сам ушел.

6. Договор

Я пробыла в комнате около часа. Хотела выйти и осмотреть дом более тщательно, но не рискнула. Не стоит наживать врага в лице того, кто может стать другом. А еще дать кров, работу и защиту.

Кажется, что время идет до невозможности медленно. Тянется, как воскресная каша из фермы. Сижу на кровати и осматриваю комнату уже в сотый раз. Светлое небольшое пространство, но для меня оно кажется огромным, ведь я всю жизнь делила комнату с Каролинами и привыкла находиться в их окружении. В палате была камера и там я чувствовала, что рядом кто-то был. А здесь никого. Только я. Кроме кровати, узкого шкафа, небольшой тумбочки у постели и вешалки у двери мебели нет. Но есть окно, оно пропускает свет извне и дарит ощущение того, что я не в клетке. Ведь будь я в ней, то окна бы здесь не было, или его бы предварительно заколотили.

Устав сидеть на кровати, подхожу к окну. За стеклянной преградой красуются кустарники, усыпанные фиолетовыми цветами. Хочется вдохнуть их аромат и почувствовать свежесть запаха, но единственное, что я могу делать, так это смотреть на жизнь из-за стекла. Кажется, что и жизнь моя проходит так же, я словно скована, и легкие не в силах втянуть аромат жизни. Только поверхностные короткие вдохи. А они не дают никакого наслаждения.

Стук в дверь отвлекает меня от созерцания милых цветов и глупых мыслей. Оборачиваюсь и вижу в проеме Люка.

– С переездом, – говорит он.

Разглядываю его несколько секунд, он снова в черной форме, но в более легкой ее версии. Она мне что-то напоминает. Кажется, что я должна знать о ней больше. Но откуда?

Виски начинает давить, и я стараюсь откинуть размышления в сторону. Сейчас они мне ни к чему. Есть более важный вопрос, на который я должна знать ответ.

– Ты расскажешь, что я должна буду сделать?

Люк кивает, отходит в сторону, освобождая мне проход, и бросает холодное:

– Идем в кабинет.

При слове «кабинет» внутренности каменеют, и я не двигаюсь с места. Люк вопросительно поднимает бровь, и она превращается в дугу.

– Кабинет? – переспрашиваю я и стараюсь придать голосу максимально нейтральный тон.

– Не медицинский.

Киваю и ненавижу себя за трусость. Я не хочу быть той, которая пугается собственной тени и боится слов.

Здесь и сейчас принимаю решение стать сильной и храброй. Ведь я такая и есть. Даже будучи под медикаментами я решила сбежать, украла ключ, убила мужчину, с которым имела интимные отношения, дала отпор Люку, выбралась из горящей фермы и просуществовала несколько часов в лесу, не понимая кто я, где и как выжить.

Трус на такое не способен. Значит храбрость уже внутри меня. Всегда была, только я этого не замечала.

Киваю сама себе и наконец-то отцепляю ноги от пола.

Покидаю новое жилье и жду, когда Люк пойдет в нужном ему направлении. Если бы я облазила его дом, то уже знала бы, куда идти, но до сих пор понимаю, что с моей стороны было правильным дождаться хозяина жилья. Мы проходим светлый коридор, сворачиваем и скрываемся за одной из дверей. Люк пропускает меня, слышу за спиной щелчок и тут же замираю. Во все глаза смотрю на множество закрытых полок, заставленных книгами.

Дежавю.

Я уже была здесь.

В ушах стоит шум, голова начинает кружиться. Во рту сохнет, а по спине пробегают мурашки, и они совершенно не имеют ничего общего со своими приятными сестрами. Они колючие и пугающие.

Я была здесь.

Именно в этом кабинете.

Все было расставлено точно так же.

Мне плохо.

Медленно переставляя ноги, иду к высокому шкафу вмонтированному в стену, и останавливаюсь напротив. В груди разгорается костер непонимания и осознания одновременно.

– Что-то не так? – спрашивает Люк, я вздрагиваю и только сейчас возвращаюсь из мутных вод воспоминаний, и понимаю, что в кабинете не одна.

Оборачиваюсь к Люку и отрицательно качаю головой. Я точно была здесь раньше, не знаю, как объяснить, но уверена в этом. Если я была тут, значит Люк об этом знает. Но он мне ничего подобного не говорил. Решаю придержать воспоминания при себе и не делюсь ими. Но теперь я смотрю на мужчину перед собой совершенно другим взглядом. Он опасен. Сейчас я чувствую это каждой клеточкой своего тела. Взгляд Люка холодный и внимательный, он смотрит так, словно может читать мысли, и только что понял, что я о чем-то догадалась, хотя еще сама не полностью осознаю происходящее.

Люк слишком внимательно смотрит на меня, и в одно мгновение, когда он прищуривает глаза, мне становится жутко. Разрываю зрительный контакт и сажусь на одно из кресел. Ноги трясутся, кажется, еще пара секунд, и они бы отказали.

Кто такой Люк? Вот этот вопрос теперь волнует меня больше, чем то, что ему от меня нужно.

– Я слушаю, – произношу и складываю ладони на коленях.

Сама кротость и благоразумие.

Люк опускается на кресло передо мной. Впервые мне не хочется смотреть на него, и его щетина больше не выглядит привлекательной. Я вспоминаю свои ощущения, связанные с этим кабинетом. Мне тут было плохо и больно. Я тут страдала. Ощущения схожи с теми, что я испытывала в кабинете пыток инъекциями.

Пару секунд Люк прожигает меня взглядом, я не подаю никаких видимых показателей страха, но сердце колотит отбойным молотом.

– Через несколько недель состоится конклав, – начинает Люк, и я впитываю каждое сказанное им слово. Для меня любая информация важна и необходима. – Там соберутся главы всех городов, которые входят в состав Мира и Процветания. Мы с тобой поедем вдвоем, так как оружие и посторонние люди туда не допускаются, только семья главы города. Основная задача конклава – это дипломатический подход к решению проблем. Мы там разговариваем о продовольствиях, вооружении, транспорте, топливе, людях, обо всем, что касается бесперебойной жизни городов. Но в этот раз я еду туда за другим.

Полки с новой информацией скоро будут забиты до отвала, но я найду место всему, что скажет Люк.

Удивительно, что тридцать минут назад я считала, что мы могли бы стать друзьями, и он мне поможет. Сейчас же я практически считаю его врагом.

Все из-за проклятого кабинета.

Или из-за того, что Люк недоговаривает?

– Зачем?

– За моим братом. – Люк смотрит не на меня, а куда-то сквозь пространство и время. – Он в плену у человека, который ненавидит нашу семью. Он просит поля в обмен на брата, но я не могу отдать их, тогда нашему городу больше нечего будет предложить остальным, и мы останемся не у дел. – Люк снова концентрируется на мне. – Тогда наш город погибнет. Мне нужно, чтобы ты узнала, где именно держат брата, и внушила главе Беринга, чтобы он отпустил его, и сообщила мне, куда именно.

На то, чтобы понять масштаб того, что я должна сделать для Люка, уходит меньше минуты.

– Для этого мне придется остаться наедине с главой Беринга. Моя сила работает только в случае, если я касаюсь кого-то. По-другому никак.

– Я знаю.

И снова эти поганые мурашки. Люк так холодно произнес эти слова, что я снова окунулась в мутные воды воспоминаний.

Как же ужасно мне было в этом кабинете.

А что, если это Люк делал мне больно?

– Он может причинить мне вред, – говорю я, чтобы посмотреть на реакцию Люка.

И она меня совершенно не устраивает. Люк не меняется в лице, на нем нет никакого сочувствия или жалости. Тон голоса также остается прежним.

– Это я тоже знаю, но если что-то пойдет не так, я буду рядом.

Кошусь в сторону шкафа, меня так и тянет к нему. Не знаю, что в нем такого, но кажется, именно там ключ от памяти, которая в данный момент противится, словно уговаривает меня, не ходи туда, не смотри, не вспоминай.

Усилием воли поворачиваюсь к Люку.

– Хорошо. Давай сделаем это.

Мне нужно уйти из кабинета, я больше не могу в нем находиться. Надо мной сгущаются тучи ужаса. Вот-вот пойдет ливень и затопит меня. Я еле сдерживаю себя, чтобы не вскочить с кресла и не убежать прочь, ведь в этом случае Люк поймет, что я что-то заподозрила.

– С завтрашнего дня ты должна начать тренироваться. – Голос Люка проникает под воду. – Маломальские умения самозащиты необходимы всем.

Киваю и снова бросаю взгляд на шкаф.

Да что же в нем такого?

– На конклав мы едем как муж и жена. По-другому тебе туда не попасть. Я напишу тебе сценарий нашей жизни, нужно его выучить.

Неужели в голосе Люка всегда звучала только сталь?

– Ладно. Сколько длится конклав? – хочу уточнить некоторые детали и слинять отсюда как можно скорее.

– Неделю. Дорога туда две недели.

– Это далеко?

– Это полуостров. Мы вылетим на вертолете и высадимся у подножия горы, дальше только пеший ход.

Сжимаю пальцами виски и морщусь от боли.

– Так много сложностей, – шепчу я. – Можно ведь встретиться в одном из городов.

– Нельзя. Полуостров и был найден только ради конклава. Если проводить его в чьем-то городе, это опасно для остальных, мы будем в неравном положении. За время существования Мира и Процветания уже были сборы внутри городов и даже на их границах, но все это заканчивалось кровопролитием. Захапать чужую власть легче, чем можно представить. – На этом предложении голос Люка все же меняется и становится напряженным, но на следующем все возвращается в прежнее русло. – Особенно в нашем мире.

Киваю. А что я еще могу сделать?

– Почему ты мне все рассказываешь? Я ведь могу и проболтаться о чем-то.

– Не проболтаешься. Когда увидишь тех, кто соберется на конклаве, у тебя не будет ни малейшего желания с ними общаться. Главное, что ты должна понять, что всем, абсолютно всем в этом мире плевать на твою жизнь. Просто так не выжить. А я даю тебе шанс, о котором многие могут только мечтать.

Еще недавно я бы билась за этот шанс. А сейчас сомневаюсь, что он мне нужен от Люка. Глава Салема точно что-то скрывает. Как узнать, что именно он мне не говорит?

– Шанс? – переспрашиваю я и отталкиваю мысль о том, чтобы воспользоваться силой. Если решусь, то выпаду из сознания на несколько часов.

– На жизнь в безопасном месте.

Справедливо. Если все, что Люк говорит, правда, то его шанс справедлив. Но сомнения все рушат на стадии фундамента и делают его настолько хлипким, что даже шалаш не устоит на нем. А доверие тем более.

Я бы и дальше расспрашивала Люка, но мне уже невыносимо находиться в кабинете. Все же я рискую и спрашиваю:

– Ты всегда жил в Салеме?

Люк снова прищуривается и откидывается на спинку кресла.

– Не совсем.

Та-а-ак. Ладно. Попытка номер два.

– Как долго ты в этом городе?

Быстрый ответ:

– Пять лет.

– А до этого?

Сердце уже пробило грудную клетку, сломало ребра и колотится, корчась на полу.

– До этого я тут не жил, входил в состав армии и постоянно колесил по миру. По его остаткам.

– Что ты делал?

– Искал Каролин, собирал информацию с мертвых мест, спасал ученых, которые следили за развитием тварей. Много чего.

Голос Люка стал более дружелюбным, но его выдает взгляд. Сейчас он напряжен, но это несравнимо с тем, что чувствую я.

– Ты убивал людей? – спрашиваю я.

– Приходилось.

Киваю и встаю.

– Может мы выйдем в город? Хотелось бы покинуть заточение, – я специально использую это слово, если Люк считает, что я в клетке, то не должен бы придать последнему предложению внимание. В этот раз Люк ломает мою теорию, поднимаясь с кресла, встает передо мной и серьезно, заглядывая мне в глаза, говорит:

– Ты не пленница.

– Возможно.

– Эшли, ты не пленница в этом доме. Ты можешь уйти хоть сейчас, но я прошу твоей помощи. Я не нашел другого выхода, чтобы без развязывания войны спасти своего брата.

– Ты любишь своего брата, – замечаю я.

– Мы семья. Жаль, но это не всегда имеет отношение к любви.

– Звучит печально.

– Так оно и есть. – После этих слов Люк дистанцируется и сообщает. – Через три дня будет праздник урожая, можешь пойти со мной. Посмотришь, ради чего ты поедешь на конклав.

– Праздник? – удивляюсь я. – Никогда не бывала на праздниках.

– Давай исправим это.

Киваю и против воли улыбаюсь. Но стоит моему внимаю снова сконцентрироваться на шкафу, как крохи позитива растворятся в воздухе.

– Я могу выходить из дома? – уточняю я.

– Можешь, но рядом с тобой будет находиться Крис. Сначала свяжись со мной, а потом жди Криса и можешь идти.

– Крис сказал, что здесь живет ребенок. Это твой сын?

– Нет. Это сын моего брата. Я должен вернуть ему отца.

– А если бы ребенка не было? Ты бы не возвращал?

Это первый вопрос, на который Люк не отвечает. Серые глаза неотрывно смотрят на меня.

– Я зашла на опасную территорию, – говорю я и отступаю. – Поняла, про брата больше ничего не буду спрашивать.

Я выхожу из кабинета и мне сразу становится лучше. Я задышала полной грудью и вернулась в комнату. Сначала я мечусь, как зверь в клетке. Хватаюсь за голову и пытаюсь вспомнить хоть что-то. Сажусь на кровать, сползаю с нее. Встаю. Подхожу к окну и возвращаюсь к кровати.

Что бы я ни делала, результата не получаю.

Через час или около того слышу женский и мужской голоса. Скорее всего это няня и охранник Деймона.

Я решила дождаться момента и понять, что в том шкафу такого важного? Почему от кабинета Люка у меня кровь превращается в лед? Я точно бывала здесь, но не помню при каких обстоятельствах. Но обязательно это выясню.

7. Тренировка

Этой ночью мне снился кабинет Люка. Я шла к нему не из комнаты, в которой меня поселили. Я кралась по темному коридору, а сердце трепыхалось, словно муха в паутине. Я продолжала идти, пока не оказалась в кабинете. Стоило переступить порог, как мне снова стало жутко и мерзко от нахождения там. Долго стояла перед полками и смотрела на них. Я не решилась открыть шкаф, даже не коснулась ни одной книги, но смотрела на определенную, в черном переплете с золотыми надписями на незнакомом мне языке. Я гипнотизировала книгу, знала, что именно она была мне нужна. А потом ноги сами понесли меня прочь из кабинета, вон из дома. Я шла по темным улицам Салема. Он был немного изменен, совсем незначительно. Я продолжала идти, а потом сорвалась с места и побежала по пустынным улицам. Завернула за один из домов и остановилась как вкопанная. Я смотрела на вывеску «Мороженое и чай».

Поднимаю веки и сажусь на кровати. Сердце продолжает неистово колотиться, а вся кожа покрылась липким потом. Прячу лицо в ладонях и пытаюсь отдышаться.

Мне нужно найти здание с этой надписью и войти внутрь. Если оно существует, значит я действительно когда-то была в Салеме. В первое свободное время пройдусь по городу, может меня кто-то узнает? Но если я была ребенком, каким мне привиделось в первом воспоминании, то может, никто меня и не вспомнит.

Мысли мечутся, а я еще долгое время пытаюсь расставить их по местам. Все же мне удается успокоиться. Как можно тише беру сменные вещи, полотенце и отправляюсь в ванную. Быстро принимаю душ и возвращаюсь в комнату, так никого и не встретив. Скорее всего все еще спят, ведь за окном только-только поднимается солнце. Заплетаю волосы в тугую косу и жду, когда за мной придут и отправят на тренировку. В этом плане я с Люком солидарна. Мне необходимо научиться защищать себя. Глупые мысли про дружбу и о том, что мне кто-то поможет оставлю на те времена, когда сил не останется и придется уповать только на надежду и веру в лучшее.

Погрузившись в размышления, не замечаю, как проходит время и в дверь стучат. Встаю с кровати и, глубоко втянув в себя воздух, открываю дверь. Крис обегает меня взглядом, кивает и спрашивает:

– Готова?

– Да.

И это действительно так. Я готова к тренировке, стопы практически не болят, только если я не топну пяткой о пол. Укус немного зудит. На этом мои боевые раны заканчиваются.

Выходим из дома, внутри стоит полнейшая тишина.

– А где все? – спрашиваю я, догоняя Криса.

– Деймон спит до десяти, няня с ним в комнате, охранник за дверью.

– А Люк?

– Занимается делами Салема. Как всегда.

Киваю и продолжаю идти по улице. Нам встречаются люди, в основном мужчины. Они кивают Крису, кто-то здоровается с ним за руку, иногда он перекидывается парой фраз, и мы продолжаем идти дальше. Ловлю на себе мужские взгляды. Они мне не нравятся и только сейчас я понимаю истинную причину, почему Каролины выбрали жить в пансионате. Там безопасно.

Входим в прямоугольное бетонное здание. Окон в нем нет, только один вход, он же и выход с высокими створками, больше похожими на ворота, чем на двери.

Крис включает свет, и я вижу множество снарядов для упражнений. На задворках памяти снова что-то шевелится, но, всколыхнувшись, в очередной раз замирает. Сейчас я уверена в том, что хочу знать свою прошлую жизнь. Желаю вернуть воспоминания. Ведь без них я пустая оболочка, изрисованная кистью заражения.

Внутри, кроме нас, никого нет.

Крис проходит немного вперед и оборачивается. Направляю на него все внимание и слушаю наставника.

– Я научу тебя, как вырваться из захвата. На конклав запрещено проносить оружие, поэтому то, что тебе может угрожать, – это люди. Ты низкая и худая. Твоя сильная сторона изворотливость и скорость. Я буду нападать, а ты должна освободиться от захвата. Сначала посмотрим, с чем мы имеем дело, а потом уже я объясню все более подробно. Не вижу смысла гонять тебя в беге и силовых нагрузках. Из-за того, что ты долгое время пробыла на ферме, твои мышцы атрофировались и стали слабее, чем у любого, кто живет в Салеме.

– У нас была физическая подготовка, – вспоминаю я, и перед глазами тут же возникает зал на ферме, он ничего общего не имеет с тем, что я вижу сейчас.

– Я знаю, но если мы начнем с хорошего разогрева, то на нем и остановимся, а у нас не так много времени.

– Как скажешь.

Крис подтаскивает мат в центр помещения и велит мне встать на него. Без пререканий выполняю приказ. Я была бы рада сконцентрироваться на тренировке, но все, что меня волнует после посещения кабинета Люка, так это проклятый шкаф с книгами. А после сна – здание с привидевшийся надписью.

Крис делает несколько медленных шагов ко мне, и я встаю в стойку. Наставник хмурит брови и тут же бросается на меня. Не успеваю подумать, что делаю, как тело само поворачивается, я приседаю на одно колено и выставляю руку так, что Крис валится от удара под коленную чашечку. Следующее мгновение, и я уже сижу на нем и хватаюсь за горло, сжимаю пальцы, но Крис ударяет мне по рукам и я его отпускаю. Встаю с поверженного мужчины, и мы оба находимся в странном состоянии непонимания.

– Ты меня чуть не придушила, – недоверчиво говорит Крис и поднимается с мата. Он смотрит таким взглядом, словно у меня на голове выросли рога и распустились зеленью листвы.

– Да, – шепчу я и, перевернув ладони, рассматриваю руки.

Как я это сделала? Мышечная память? Но почему она не проявилась раньше? Из-за лекарств, которыми меня пичкали?

– Откуда такие умения? – напряженно спрашивает Крис, и я отвлекаюсь от разглядывания своих рук. Встречаюсь с серьезным взглядом и честно отвечаю:

– Не знаю.

Крис смотрит с нескрываемым подозрением и медленно подходит ко мне.

– Тебя не в детстве поместили к Каролинам, – шепчет он.

– О них запрещено говорить за пределами пансионата, – напоминаю я.

Крис без предупреждения бросается на меня, и мне каким-то чудом удается увернуться, поставить ему подножку и снова повалить мужчину на спину. Я слышу, как из него вышибает дух, ведь в этот раз он падает не на маты. Лежит на спине и, смотря в потолок, говорит:

– Скорее всего тренировки тебе не нужны.

А я знаю, что мне нужно. Мои проклятые воспоминания! И теперь я понимаю, где их достать. В кабинете у Люка, но кроме меня и забытой истории, связывающей меня с этим местом, там никого не должно быть. Но прежде, чем попасть в кабинет, я должна найти здание с вывеской.

В зале мы проводим около часа, а потом Крис соглашается пройтись со мной по городу.

– Почему так мало людей? – спрашиваю, потому что мы дошли уже до дома Люка, а встретили всего десять человек.

– Большая часть на работе. Вечером больше всего народу на улицах.

Киваю и записываю эту информацию на подкорку. Может, она мне пригодится. По большей части идем в тишине, солнце нещадно жарит, расстегиваю кофту и снимаю ее. Вижу, как Крис косится на мои отметины, и тут же спрашиваю, сама поворачиваю туда, куда мне нужно. Крису ничего не остается, как последовать за мной.

– Много людей было заражено так же, как и я?

– В Салеме нет, но в мире достаточно.

Продолжаем неспешно шагать, и я чувствую, как нервы натягиваются. Вот за тем домом должно быть нужное мне здание. Если оно там, это прямое доказательство того, что я раньше была в Салеме. И следующий шаг к возвращению воспоминаний – кабинет Люка.

Тяжело разобраться в эмоциях, я вроде и хочу обнаружить там то самое здание, но одновременно с этим надеюсь, что ошиблась.

Еще несколько шагов. Крис начинает что-то говорить, но я не понимаю смысла слов, слышу только знакомые интонации. Выруливаю за дом и останавливаюсь, смотря на обломки. Нет. Здесь точно было здание, но больше его нет. Груда камней и разбитого бетона.

– Что тут было? – спрашиваю, скрыв волнение и иду в сторону обломков.

– Ничего особенного. Около года назад в здание попал снаряд, тогда мы немного разошлись во мнении с Берингом. Его пытались подлатать, но в итоге решили снести.

Невозможно понять, являлось ли это здание тем, что я искала. Вижу, торчащую из завала табличку и наклоняюсь к ней. Вынимаю и стираю ладонью налет пыли. На табличке красуется надпись «Аптека и первая мед. помощь». Плечи опускаются. Это не то здание, но то место.

– Эшли? С тобой все в порядке? – странным тоном спрашивает Крис.

Не отвечаю ему и бросаю табличку, она переворачивается, и на меня смотрит потрепанная временем и погодными условиями надпись «оро еное и ч й».

Голова идет кругом, и воспоминания дня моего похищения обрушиваются на сознание неудержимым потоком. Вскрикиваю и хватаюсь за голову. Боль разрывает череп, но я этому рада, ведь теперь точно уверена в том, что бывала в Салеме раньше.

8. Подозрения

– Да я говорю тебе, она совершенна. Мы занимались с ней почти два часа, и знаешь, сколько раз мне удалось повалить ее? – спрашивает Крис, расхаживая по кабинету Люка.

– Сколько?

– Нисколько, а вот моя спина вся в синяках, – говорит Крис и продолжает ходить. Эшли он не показал, насколько его самолюбие было уязвлено, но теперь уже не отдает себе отчета. Крис злится. В первую очередь на себя, а во вторую на Эшли, за то, что он ее недооценил. – Я говорю тебе, не нужно брать ее с собой. А что если она реально не Каролина, а подсадная утка? Любой из глав городов был бы рад получить наши продовольствия. Ведь мы кормим семьдесят процентов населения городов. А это власть. Это необходимость с нами считаться.

– Я все это знаю и без тебя, – говорит Люк, делая очередную пометку в ежедневнике, и тут же откладывает его. – Я возьму ее на конклав.

– Ты можешь и не возвращать брата.

– Не могу. Что я скажу Деймону, когда он вырастет? Что я струсил и не вернул ему отца? Сам я воспитать его не смогу.

Крис останавливается напротив стола и упирается ладонями в прохладную поверхность.

– Ты можешь сказать Деймону, что он твой сын.

– Я не буду врать. Ложь моего отца привела к куче смертей, а я по его пути идти не хочу.

Крис и Люк смотрят друг другу в глаза дольше необходимого. Их связывает тайна, которая будет стоить им жизни, если об этом кто-то узнает. И оба понимают цену лжи больше, чем кто бы то ни было.

– Она опасна, – твердо заявляет Крис.

После этих слов в кабинете наступает тишина. Крис думает о том, что Эшли кто-то подослал к Люку, чтобы узнать больше про продовольствия. Люк же думает о том, что не может свернуть с пути и оставить брата в тылу врага. У него кроме Сэма, Деймона и Криса никого нет, и каждый ему дорог настолько, что он готов рискнуть своей жизнью.

Люк не отвечает на выпад Криса, и тот продолжает гнуть свою линию:

– Может, она уже узнала у тебя все, что нужно, а на полуострове просто перейдет на чужую сторону.

– Ничего она у меня не узнавала.

– Это ты так думаешь. Вспомни, как она оголилась. Просто так? Не думаю. Эшли касалась тебя? Ведь в момент касания именно эта Каролина может внушить все что угодно.

Люк тут же вспоминает момент, когда Эшли просила позволения прикоснуться к щетине. Он смотрит на Криса не произнося ни единого слова. Тот по взгляду все понимает, отталкивается от стола и взъерошивает волосы. Друг Люка снова начинает расхаживать по кабинету и причитает:

– Да ладно! Касалась значит. Ты уже мог рассказать ей про урожайные поля и то, что их возможное отравление, это бутафория.

Самый важный момент в не нападении на Салем других городов – это их продовольствия, а точнее – поля. Все думают, что под землей проходят трубы с переработанным вирусом. В случае открытого нападения Люк обещает отравить угодья, и тогда выжившим придется питаться себе подобными. Если они узнают, что все это ложь, то им ничто не помешает захватить Салем в течение пары дней. Город слишком мал для открытого противостояния.

– Я ей ничего не говорил, – спокойно произносит Люк.

– Откуда ты можешь знать?

– Знаю.

Люк не расскажет Крису всех своих тайн. Некоторые навсегда останутся только с ним.

– Я разберусь с этим, – обещает Люк.

– Будь с ней настороже.

– Что случилось у руин старой аптеки? – спрашивает Люк. – Что значит – она потеряла сознание?

Крис немного успокаивается и садится на одно из кресел.

– Она попросила прогуляться по городу, я не мог отказать, ведь ты разрешил ей это. Мы ходили, почти не разговаривали, а потом она остановилась перед руинами, глаза стали стеклянными. Она вытащила табличку с названием аптеки и схватилась за голову. Вопила дай бог как. У меня чуть перепонки не лопнули, а потом рухнула на камни и бетон. Я вызвал медика и притащил ее сюда, сейчас она спит в своей комнате.

– Она что-то вспомнила, – шепчет Люк.

– Надпись аптечная. У Каролин редко лады с медицинской часть жизни. Может, психоз какой, – предполагает Крис.

– Не исключено.

Когда Крис вышел из кабинета, Люк тут же достал планшет из стола и вошел в приложение, где были сохранены записи с камеры видеонаблюдения. Отмотал до дня, когда Эшли касалась его и просмотрел запись. Все было точно так, как он помнил. Она ничего ему не внушала и даже не пыталась это делать. Даже если бы попыталась, на нем ее сила бы не сработала.

Вернув планшет в шкаф, Люк отправился к Деймону. Он был у себя в комнате, играл с няней. Увидев Люка в дверях, Охра улыбнулась и прошептала одними губами, что все в порядке. Люк благодарно кивнул девушке, без нее он бы не справился, ведь понятия не имеет, что нужно делать для того, чтобы ребенок хотя бы просто выжил. Выйдя из детской, Люк сказал охраннику:

– Будь настороже. В доме посторонняя.

Люк уже предупреждал об этом охранника Деймона, но решил напомнить еще раз. Семья превыше всего.

Вернувшись в кабинет, Люк достал записи о позабытом людьми городе и, просчитав сколько продовольствия туда нужно отправить, сокрушенно покачал головой.

9. Эшли

В очередной раз, когда доктор осматривает меня, я не подаю виду, что проснулась. Дожидаюсь, когда женщина в белом халате покинет комнату, и тут же принимаю сидячее положение. Тревога не оставляла меня даже в момент, пока я была без сознания. Я слышала, что доктор говорила Крису, который приволок меня сюда. Я была одним комком спазмов и зажимов.

Еще бы.

Я вспомнила.

Я вспомнила тот день, когда меня схватили в магазине «Мороженое и чай». Мужчина с кривыми зубами не работал там. В тот раз я впервые его увидела. Кто-то бежал за мной. Тот, кого я отлично знала. Мне было около девяти лет. Я бежала в этот магазин, ведь там работала женщина, которая была мне дорога. Я знаю это, но не помню, кем она мне приходилась. Но знаю, что только рядом с ней я испытывала безграничное чувство защищенности и спокойствия.

Из воспоминаний ясно одно – я жила в Салеме около пятнадцати лет назад. Ведь я не знаю сколько мне сейчас. Могу только предположить. Но и это обязательно выясню.

Устремляю взгляд на дверь, я должна попасть в кабинет. Он ключ к сундуку воспоминаний. Но что находится в этом сундуке? Кирпичи или драгоценные камни?

Во мне что-то изменилось. После того, как сознание выплыло из туманных вод, я почувствовала себя более цельной и… сильной. Я всегда могла за себя постоять. Ведь даже в девять лет, когда мужчина схватил меня, связал и забросил в машину, я сбежала. Неслась по лесу, спала на дереве, но меня нашли. И на вертолете привезли на ферму.

Теперь понятно, откуда я знаю про вертолет и магазин. С этим я разобралась. Но что касается моих боевых навыков? Откуда они у меня появились, если с девяти лет я находилась на территории фермы? Из-за чего я испытываю животный страх, находясь в кабинете Люка? Кто владел этим кабинетом пятнадцать или около этого лет назад?

До слуха доносятся тихий голос. Это девушка. Подхожу к двери и прислушиваюсь.

– Она поет? – бормочу я.

Скорее всего это няня Деймона. Она может быть полезной. Толкаю разделяющее нас полотно и иду на кухню, мелодичное пение разносится именно оттуда. У девушки мягкий голос, он обволакивает и приносит с собой что-то нежное, такое, чего в мире катастрофически не хватает.

Останавливаюсь у высокой стойки, девушка находится спиной ко мне. Я наблюдаю за тем, как она легко виляя худыми бедрами пританцовывает и наливает в кружку что-то ароматное и, судя по поднимающемуся клубами пару, горячее.

Она оборачивается и вздрагивает. Ее круглые очки подпрыгивают на тонком вздернутом носу, но девушка вовремя ловит их одной рукой, а второй хватается за сердце. Хорошо, что кружку она не подняла и та осталась в безопасности, стоять на столе для приготовления еды. Складываю губы в максимально милую улыбку и первой нарушаю тишину:

– Привет.

Светловолосая и большеглазая девушка отвечает на мою улыбку, поправляет очки и, выдохнув, здоровается.

– Когда Люк уходил, предупредил что ты спишь, я старалась петь потише, но… – Она виновато пожимает плечами. – Извини, не хотела тебя будить.

– Все нормально, я проснулась раньше. У тебя милый голос, – говорю я, используя лесть, и она нравится девушке. Она улыбается шире, а щеки немного розовеют. На вид, ей лет семнадцать.

– Спасибо. Мама постоянно пела мне, когда я была еще маленькой.

Мама. А может, я бежала в магазин к маме? Почему девятилетняя я была уверена, что та женщина спасет меня? Скорее всего там действительно работала моя мама. В груди колет ядовитой иглой.

– Я – Эшли, – представляюсь я и протягиваю вперед руку, пародируя действие Криса, так он здоровался с теми, с кем был более близок. Этот вывод я сделала, исходя из его легкого тона и тем бесед с людьми, которых мы встречали на улице.

Девушка принимает мою ладонь, ее рукопожатие слабое и быстрое. Она практически отдергивает руку. Неужели, и ей известно о моей силе? Вот так в Салеме чтят закон?

– Знаю. Люк уже рассказал нам о тебе. Я – Охра, няня Деймона.

– А где он сейчас?

– Наконец-то уснул. – Охра улыбается. – Он замечательный мальчик, жаль, что практически не идет на контакт. Очень замкнутый.

Сажусь на один из стульев. Охра предлагает мне чай, я соглашаюсь. При упоминании напитка сразу же вспоминаю облезлую вывеску. Через пару минут мы уже сидим за столом. Охра рассказывает про Деймона. Кажется, она обожает ребенка и тревожится за него. Стараюсь ее не перебивать, и девушка продолжает вещать о ребенке. Если быть честной, то я совершенно неискренне улыбаюсь и киваю. Рассказ про незнакомого мне мальчика далеко не то, что я бы хотела узнать. Но разговорчивость Охры это достаточно хороший знак. Когда няня замолкает, чтобы выпить чая, я спрашиваю:

– И давно ты тут работаешь?

– С первого дня, когда мамы Деймона не стало. Раньше он жил в другом доме, но после того как Сэма схватили, Люк забрал мальчика к себе и нанял меня, чтобы я присматривала за ним.

– А зачем Деймону охранник? – спрашиваю я, невинно хлопая ресницами.

Охра вздыхает.

– У Люка есть враги. Говорят, что его ничего так не волнует, как семья. И сейчас Деймон единственный его родственник.

– А отец и мать Люка? Они разве не в городе?

– Нет. Отец Люка погиб пять лет назад, тогда-то Люк и приехал в Салем.

А это уже интересно.

– А до этого он сюда не приезжал?

– Приезжал, но, вроде, в детстве. И Сэм тоже. Они долгое время обучались в лучшей академии на континенте, а потом воевали.

– С кем воевали?

Охра пожимает плечами и отвечает как само собой разумеющееся:

– С миром. Не просто с людьми, а с зараженными. С каждым годом животные становятся агрессивнее и опаснее.

– То есть, братья вернулись пять лет назад, после того как их отец умер, и встали вместо него у руля корабля под названием Салем?

– Да. Вскоре Сэм увлекся Нэнси и понеслось. Я, правда, тонкостей не знаю, но у них была прям любовь. Вскоре Нэнси забеременела. Это была радость для всего Салема, – со сверкающим взглядом заканчивает Охра.

– Почему?

На мой вопрос няня долго не может найти ответа и смотрит на меня, как будто я ребенок, но все же она продолжает свой рассказ, а я ее больше не перебиваю:

– Рождение ребенка это всегда счастье. Многие не могут иметь детей. И это боль всего человечества. А тут на свет появился не просто ребенок, а он был рожден в правящей семье. У нас, как говорится, престол переходит от родителя к ребенку.

– Почему? Главу города не выбирает народ?

– Нет. Раньше пытались, еще до рождения отца Сэма и Люка, но ничего не вышло.

– Почему?

Охра не отвечает, потому что в кухню входит незнакомый мужчина и простреливает меня пристальным взглядом, но тут же переводит внимание на Охру.

– Деймон проснулся.

Девушка благодарно улыбается парню и поднимается из-за стола.

– Ну все. Мой перерыв окончен. Мне понравилось с тобой болтать.

Улыбаюсь, копируя мимику Охры, и отвечаю приложив ладонь к сердцу:

– Мне тоже.

Охра и охранник уходят, а я еще какое-то время сижу за столом, пью уже давно остывший чай и раздумываю над полученной информацией. На полках уже не остается места.

Возвращаюсь в комнату сажусь на кровать и пытаюсь вспомнить про кабинет Люка хоть что-то, может, есть вариант не соваться туда?

Решаю отложить взлом до лучших времен, если быть более точной, то до праздника урожая. Если мое воображение рисует его правильно, то там должны собраться все жители Салема. Мне останется только улизнуть, пройти по пустому дому, войти в кабинет и взять книгу с золотистым узором. В ней зарыт секрет, о котором мне необходимо знать.

Сумерки сгущаются неожиданно. Переодеваюсь и забираюсь в кровать, натягиваю одеяло до подбородка и еще долго лежу без сна, но в итоге сознание растворяется, и я проваливаюсь в темноту.

Следующие два дня проходят достаточно бодро, Крис сопровождает меня практически всюду, и я рада, что на его месте находится не Люк. Кажется, что его серые глаза могут прочитать мои мысли. А мне это не нужно. Тренировки с Крисом стали более интенсивными, мы сражаемся, и теперь он совершенно меня не щадит. Переворачивает на мат и издевательски улыбается. Мстит. Ну и ладно, чем сильнее у меня будет противник на тренировках, тем более подготовленной я буду к какому-нибудь агрессору. Спарринг-партнер несколько раз спрашивает у меня, вспомнила ли я хоть что-то, я постоянно отвечаю отрицательно и узнаю, что не все Каролины вспоминают свои прежние жизни. Если мозг был слишком истощен лекарствами, то флешбеков из прошлого не видать, как своих ушей. Дальше я отправлялась в пансионат и разговаривала с Обри, остальные из моей фермы ко мне даже не подходили. Обри объясняет это тем, что они не могут смириться с тем, что я живу в нормальном доме, а они – нет. Оказалось, что мысли поселивших их здесь людей не совсем верны. Каролины вроде и рады крову, но желать больше никто не в силах запретить. В пансионате мне не удается узнать ничего интересного. Единственное, делаю себе пометку о том, что я больше не одна из Каролин, не только из-за того, что сама этого пожелала, но и из-за их отвержения.

Крис сопровождал меня в городе, показал главную улицу, где будет проходить праздник урожая, и вкратце рассказал, что там вообще будет происходить. Больше ни одно место не показалось мне знакомым, а в голове отбойным молотом стучала мысль «попасть в кабинет, добраться до книги».

Так и проходили эти два дня.

Все готовились к празднику.

Я готовилась к преступлению.

Интересно, я всегда была такой или стала недавно? Будучи на ферме я и помыслить не могла, что у меня хватит сил и храбрости противостоять мужчинам. Нолана я в расчет не беру. Там был чистый адреналин, а тут я продумываю преступление не ради свободы, а ради информации.

День праздника настал слишком быстро. Несмотря на то, что я постоянно придумывала план, он все равно оказался сырым.

Несколько минут смотрю в окно, милые цветы с кустарника начали опадать. Тут же провожу параллель со своей жизнью. Она, как эти цветы, вроде только распустилась, но уже начинает увядать из-за скелетов в моем шкафу.

Отрываюсь от созерцания загибающейся красоты, выхожу из комнаты и тут же встречаюсь со взглядом серых озер. Краем глаза замечаю, что за входной дверью скрываются Охра с Деймоном на руках и охранник, следующий за ними по пятам. Секунда, и дверь закрывается, мы с Люком остаемся наедине.

– Привет, – здороваюсь я и прячу руки в карманах толстовки.

Жаль, что я больше не могу чувствовать себя комфортно наедине с Люком. Славные были времена, хоть и короткие.

– Привет. Готова к празднику?

– Да. Крис рассказывал, что сегодня будут подарки для тех, кто работает на полях.

Люк кивает и слегка прищуривает глаза.

– А что интересного тебе рассказала Охра?

Сглатываю ком. Он что-то заподозрил?

– Да так, ничего особенного, – отвечаю расслабленно. – Немного о Салеме, о твоей семье.

Смотрим друг другу в глаза. Так хочется отвести взгляд, но я выдам себя этим.

– Идем, – говорит Люк, но не двигается с места.

– Идем, – повторяю я и прохожу мимо него, бодро шагаю на выход из дома и чувствую пристальный взгляд, он просверливает в моем затылке дыру, чтобы подсмотреть, что там и как.

Только оказавшись на улице немного расслабляюсь. В какой-то степени я скучаю по своей беззаботности и незнанию прошлой жизни. Тогда мне было куда проще доверять Люку, и только сейчас я понимаю всю силу одиночества. Мне не с кем поделиться мыслями, предположениями. Не у кого спросить совета и помощи.

Идем молча, чувствую напряжение, которое образовалось между нами. Люк молчит и отчего-то мне кажется это дурным знаком.

Чем ближе к главной улице подходим, тем громче раздаются голоса и музыка. Люди поют и смеются. Общая волна веселья постепенно захлестывает и меня. Не полностью, примерно, по щиколотки.

Стою у края дороги и наблюдаю за безудержной толпой. Детей практически нет, но я нахожу взглядом Охру, она танцует с Деймоном на руках. Кружится вокруг охранника, а тот сканирует толпу.

Пританцовываю и улыбаюсь. Сквозь толпу ловлю взгляд Люка, его губы изгибаются в легкой улыбке, он отворачивается и продолжает движение в сторону брезента, под которым лежат всевозможные продовольствия, именно они и будут подарками и наградами для тех, кто работает на полях и обеспечивает жизнь не только Салема, но и большинства городов.

Крис рассказал, что вручение продовольствия – это уже традиция их города и вручает не кто иной, как предводитель Салема. Как только Люк начинает говорить, толпа постепенно успокаивается. На этом моменте я медленно отступаю назад, захожу за угол ближайшего дома, разворачиваюсь и со всех ног несусь в сторону жилища Люка.

Слышу только безудержный стук сердца и свое тяжелое дыхание. Добегаю до дома, никого не встретив, врываюсь внутрь и несусь в сторону кабинета. Хватаюсь за ручку и медленно поворачиваю ее, дверь поддается, что несказанно радует. Благодарю вселенную, что кабинет оказался не заперт, ведь как бы я в него забралась и не оставила следов пребывания, не имею ни малейшего понятия.

Переступаю порог, прикрываю за собой дверь и тут же иду к нужному мне стеллажу. Отодвигаю стеклянную преграду и с ужасом смотрю на корешок, изрисованный золотом. Протягиваю к нему руку и вижу, как пальцы трясутся. Что-то внутри, то ли интуиция, то ли что-то другое отговаривает меня это делать, но я касаюсь корешка… не вытаскиваю книгу, потому что это не книга.

Воспоминания о мужчине, который открывал секретный ход, настолько неожиданно напрыгивают на меня, что я вскрикиваю.

Высокий и широкоплечий, он тянет ко мне руку, а второй толкает книгу вперед до упора, и шкаф открывается. А я в воспоминании плачу и пытаюсь вырваться. Видение пропадает, и я глубоко втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы.

Мне было там плохо, больно и страшно.

Я была ребенком.

– Нет дороги назад, – говорю я сама себе и толкаю книгу вперед, она проваливается.

Что-то щелкает.

Стеллаж начинает отъезжать с тихим скрипом, и вот уже спустя несколько секунд я смотрю в темный проем. Там-то и прячутся призраки моей прошлой жизни. Собираю волю в кулак, оставляю страх за пределами тьмы и переступаю порог. Глаза немного привыкают к темноте, и первое, что я вижу – низкий круглый столик и масляная лампа. Подхожу и зажигаю ее, словно делала это сотни раз. А я делала и видела, как ее зажигали.

Когда огонь освещает окружающее пространство, у меня из глаз во всю текут слезы. Едва сдерживая рыдания, стараюсь успокоить неугомонное сердце.

Комната маленькая, на одной стене прикручены полки, на них стоят и лежат книги, соединенные толстыми паутинами и покрытые слоем пыли. Тут давно никого не было.

Возле круглого деревянного столика расположена потертая табуретка. Держа в руке лампу, я с ужасом медленно поворачиваюсь назад. Освещаю противоположную стену. Там нет никаких полок и книг, там стоит детский гроб с открытой крышкой. Крышка исцарапана изнутри.

Воспоминания легкими волнами накатывают на меня.

Я лежала в этом гробу. Более того, его поставили здесь ради меня. Мужчина, который закрывал меня здесь… Пытаюсь вспомнить, как он выглядел, но разум противится. Отрываю ноги от пола и медленно иду к гробу. Слышу свои детские крики, мне несколько раз прищемили пальцы крышкой. На ней есть три дырки, слишком маленькие, чтобы туда попадал свет, но достаточные, чтобы я могла дышать.

Я знаю, за что меня там закрывали, за мой дар. Я с ним родилась.

Понимаю, что нужно уходить, но воспоминания тонкой струйкой просачиваются в разум, и я не могу оттолкнуть их сейчас.

Другого шанса не будет.

Превозмогаю детский ужас, касаюсь гроба и прикрываю глаза. Концентрируюсь и вижу картинку. Часто мы были тут не вдвоем. Иногда мужчина приводил с собой двух мальчишек на несколько лет старше меня. Он учил их, как и насколько закрывать гроб, чтобы я становилась более податливой и послушной. Чтобы я использовала дар для их блага. Мальчишкам это нравилось. Я слышала их издевательский смех и оскорбления. Лица разглядеть не могу. Пытаюсь. Никак не получается. Возможно, я не готова посмотреть своему страху в глаза, широко распахнув веки.

Они продолжают смеяться, даже когда крышка опускается, прищемив мне пальцы. Я лежу на спине и истерически рыдаю. Воздуха становится все меньше и меньше. Бьюсь о крышку, прошу, чтобы меня выпустили, но этого никто не делает. А потом, когда силы кончаются, слез не остается, а голос сорван, гроб открывают, и я делаю то, что нужно.

Открываю глаза, и меня озаряет. Эти мальчишки его сыновья. Люк, Сэм и их отец. Они истязали меня, а потом отдали на ферму.

– Чтобы я все забыла, а потом вернулась в качестве управляемой Каролины.

Тошнота подступает к горлу, и я пячусь от гроба. Меня трясет.

Повернуться к гробу спиной оказывается то еще испытание. Кажется, что сейчас оттуда появится костяная рука и утащит меня обратно. Но теперь становится понятна причина моего дискомфорта в закрытых комнатах. Все из-за семьи Люка. Эти ублюдки пытали меня, издевались. Ненавижу.

Подхожу к полке с книгами. Отгоняю прочь паука и беру первую попавшуюся. Внутри какие-то цифры, они не открывают в воспоминаниях ни одну дверь. Просматриваю книги, открываю листаю. Есть тут вычурная тетрадь. Открыв ее, понимаю, что это что-то вроде древа семьи, владеющей Салемом. Тут прописаны годы и имена, почти везде под именами стоят даты рождения и смерти. Описания уходов из жизни. Кто-то умер в нападении на город, кто-то был отравлен. На последней заполненной странице в ее главе стоит два имени Реба и Хьюго Куин, от их имен идет две линии – Сэмюэль Куин и Люк Куин. Но от Хьюго отходит еще одна линия и там написано Эшли, без фамилии, с датой рождения, а в скобках подписано – побочный ребенок от Оливии Роджерс.

– Оливия, – произношу я, и книга выпадает из рук.

Оливия, моя мама. Я помню ее, она работала в магазине мороженого и чая. В тот день я бежала к ней. Хотела рассказать, что со мной делал отец, и что он хотел отослать меня куда-то далеко-далеко. Я бежала в магазин и верила, что мама спасет. Она действительно меня любила и даже не подозревала, что делал со мной отец, а он обещал, что сделает больно маме, если я проговорюсь.

– Мама.

Колени подгибаются, а голова раскалывается на две части. Возвращаю лампу на стол и выкручиваю вентель. Свет гаснет, тут же покидаю место моего детского ада.

Не видя дороги, выбегаю из кабинета и тут же останавливаюсь. В коридоре стоит Крис. Прислонившись спиной к стене, он согнул ногу в колене и прижал пятку к стене.

– Люк попросил меня проверить, где ты, – говорит он и отлепляет спину от опоры.

Сейчас я не готова к схватке, но, вероятно, у меня нет выбора.

В голове молотом наковальни бьется ужасная мысль. Мой отец истязал меня. Мой папа.

Знаю, что у меня есть все шансы одолеть Криса, но пока он не вступил в схватку, спрашиваю:

– Как давно ты знаешь Люка?

Крис прищуривается.

– С детства, – отвечает он и продолжает медленно ко мне приближаться.

Отступаю и беглым взглядом ищу что-нибудь, что поможет мне защититься.

– Как праздник? – спрашиваю я.

– В разгаре, вот только тебя там нет. Что ты тут делаешь?

– Решила вернуться домой, голова заболела.

Он мне не верит. По глазам вижу – не верит.

– Кто ты, твою мать, такая? – спрашивает Крис и, не дожидаясь ответа, бросается на меня.

Наши тренировки только мешают мне. Он знает, как я поступлю в тот или иной момент. Все мои выпады Крис отбивает. Толкает меня, и я врезаюсь плечом в стену. Он пытается схватить, но я ставлю ему подножку, он падает. Перепрыгнув Криса, бегу в сторону выхода из дома. В последнее мгновение он хватает меня за щиколотку, и я лечу на пол. Успеваю подставить руки и отбиваю ладони напрочь. Стону и пинаю Криса, не знаю, куда приходится удар, но слышу ответный стон. Он не отпускает меня, и в итоге сворачивает так, что я стою перед ним с неестественно и болезненно вывернутой рукой позади себя.

– Да стой ты! – командует он, и я замираю, но не из-за приказного тона, а из-за человека, в этот момент вошедшего в дом.

– Что происходит? – спрашивает Люк, смотря на меня, в следующее мгновение переводит недоуменный взгляд на Криса. – Отпусти ее.

– Но…

– Отпусти.

Хватка пропадает, и я сразу отхожу от Криса, но теперь против меня двое, и они стоят с обеих сторон коридора.

– Что тут происходит? – снова спрашивает Люк, и теперь в его голосе звучит сталь.

– Она вышла из твоего кабинета, – говорит Крис.

Люк переводит внимание с друга на меня и спрашивает:

– Что ты там делала?

Не отрывая взгляда, отвечаю:

– Ничего.

Если они сейчас зайдут в кабинет, то увидят распахнутую дверь, секретной комнаты.

Мне конец.

– Эшли, – с нажимом произносит Люк. – Мне нужна правда.

В диалог влезает Крис:

– Я говорил тебе, ее подослали!

В этот момент входная дверь распахивается, и внутрь врывается запыхавшийся мужчина в черном.

– Люк, на южную часть угодий напали зараженные бизоны, прорвали ограждение!

– Потери?

– Семеро мертвы, трое ранены. Осталось четыре человека, боевки у них на нуле.

– Готовь машины. Выдвигаемся. – Отдает команду Люк, и когда за мужчиной закрывается дверь, поворачивается к Крису. – Оставайся с ней, не выпускай из поля зрения и никакой грубой силы.

– Есть, – нехотя отзывается Крис.

Люк выходит из дома, и я чувствую неимоверное облегчение. Слышу, как за пределами дома шумят люди, они собираются за пределы города. Как хорошо совпало, мне тоже туда надо. В Салеме мне больше небезопасно находиться. Осталось отделаться от Криса.

– Когда Люк вернется, я убежу его, чтобы он от тебя избавился.

Не оборачиваясь к Крису, спрашиваю:

– Думаешь, он способен убить девушку?

– Он и не на такое способен. Не тому человеку ты перешла дорогу.

О какой дороге идет речь, я не понимаю, но и расспрашивать Криса не имею ни малейшего желания. Стою и думаю о том, что Люк, по сути, мой брат. И он помогал отцу истязать меня, я помню это. Не помню их лиц, оно и к лучшему, но помню их действия.

Я не позволю обижать себя.

Никому и никогда.

Крис стоит позади меня, впереди кухня, там явно есть предметы, способные помочь мне выбраться из этой западни. Не собираюсь дожидаться, когда меня будут снова пытать в этом доме. Стартую с места так стремительно, что оказываюсь на кухне через два удара сердца. Хватаю чайник и с разворота ударяю догнавшего меня Криса по голове. Вода разливается, противник падает и корчится. Выдергиваю шнур из розетки и присаживаюсь рядом с Крисом. Молюсь, чтобы сейчас никто не вернулся.

Пожалуйста.

Крис слишком слабо сопротивляется, на полу кровь, видимо, я пробила ему голову.

– Извини, – шепчу я. – Не уверена, что ты меня слышишь, но твой друг изверг. А меня никто никуда не отправлял. И вам дорогу я не переходила.

Выпрямляюсь и бегу на улицу. Выхожу из дома спокойно, как будто ничего не произошло. Да на меня никто и не обращает внимания. Все стекаются в сторону, где в ряд выстроились четыре машины. Иду туда же, внимательно вглядываясь в лица людей, не желая наткнуться на Люка. Вхожу в гущу толпы, люди прощаются с теми, кто собирается уезжать. Огибаю зевак и заглядываю в кузов одной из машин. Там лежит уйма оружия, и я понимаю, что знаю, как им пользоваться. Приятное открытие.

Смотрю по сторонам, рядом никого нет. Подтягиваюсь и переваливаюсь через борт, полотно опускается, и я погружаюсь в темноту. Воспоминания о гробе набрасываются на меня, как бродячие псы.

Я не сбегу из-за этого страха только по одной причине – если останусь, мне сделают только хуже.

Забираюсь как можно глубже в грузовик, стоит мне лечь за мешки, набитые чем-то мягким, как машина трогается с места.

10. Секреты

По возвращению в Салем Люк нашел Криса в связанном положении, да еще и таким образом, которым обычный человек связать не может. Чувствуется рука военного.

– Куда она бежит? – рассуждает Люк, входя в открытую дверь маленькой комнатушки, о существовании которой он и не подозревал.

– Побежала к кому-то из наших врагов, – со злостью в голосе шипит Крис и прикладывает полотенце со льдом к виску.

Люк осматривает комнату с помощью фонарика, луч скользит по столу с уже остывшей лампой, по стене и останавливается на открытом гробу. Люк подходит к нему и нахмурившись разглядывает крышку. Так он стоит в течение минуты. Отворачивается, и луч продолжает свое путешествие, пробегает по брошенной тонкой книге, возвращается к ней и останавливается. Люк подходит, присаживается на корточки, еще раз осматривает помещение, поднимает книгу и выходит в кабинет.

Садится за стол и перелистывает тетрадь в твердой обложке, сделанной явно на заказ. Крис продолжает сокрушаться по поводу своей правоты касаемо Эшли, Люк слушает поверхностно, все его внимание сосредоточено на листах, исписанных именами и датами. Он останавливается на последней странице и, прочитав имена, морщится.

– Что там? – спрашивает Крис и заглядывает в тетрадь через плечо Люка. Прочитав, присвистывает. – Она его дочь что ли?

– Возможно.

– Имя одно.

– Я заметил.

Крис обходит стол и садится напротив друга и прожигает того взглядом.

– Она сдаст нас.

Люк молчит, Крис продолжает:

– Нужно перехватить ее до того, как она доберется до врага. Мы слишком глубоко во все это влезли. Нам придется ее убрать, а Сэма мы достанем другим способом.

Люк поднимает взгляд на друга и скупо кивает.

– Собери всех, кого только можно, выступаем на поиски через тридцать минут.

Крис удовлетворенно улыбается и исчезает за дверью. Люк еще раз пробует связаться с Эшли по наручной рации, но связи нет. Либо она ее сняла и выбросила, либо находится вне зоны досягаемости.

Через двадцать семь минут машины снова покидают Салем и отправляются на поиски беглянки.

11. Прогулка

Около двух часов назад я вывалилась из машины, предварительно прихватив с собой пистолет с глушителем и два ножа. В момент, когда машина поворачивала, я «сошла», отбила себе плечо, проползла до края накатанной колеи, встала и побежала вглубь леса. Я не знала, куда мне идти, но старалась держаться недалеко от накатанной дороги. По идее, я знаю, что она ведет к угодьям и к Салему. В город мне путь закрыт, а вот на угодьях есть люди, а значит там я могу найти еду и воду, ведь кроме украденного оружия и одежды на мне ничего нет. Долго на имеющихся вещах я не продержусь, и это тот факт, с которым я не намерена мириться.

Иду медленно и прислушиваюсь к звукам леса. Не прекращаю надеяться, что не встречу зараженных бизонов, ведь я продвигаюсь в направлении, где они находятся. Возложу расправу над ними Люку и его людям.

Если включить логику, то мне бы не стоило идти туда, куда он уехал, но что мне еще остается делать? Уповать на удачу, что я не умру в первые сутки и встречу какое-то поселение? Это глупо. Ведь поселений рядом нет. Крис упомянул это в наших разговорах, еще до того момента пока он не начал меня в чем-то подозревать. Еще до того, как он начал меня раздражать. Надо же, какой верный пес. И ему плевать, что хозяин моральный урод.

Не хочу думать про них. Слишком много чести для чудовищ. А именно чудовищем я считаю Люка и Криса за одно, раз он так рьяно защищает своего суверена.

Шаг за шагом отдаляюсь от Салема. Сегодня я узнала о себе много ужасного. Сожалею ли я об этом? Нет. Врага надо знать в лицо. Для выживания необходимо знать, кто друг, а кто враг. Жалею только о том, что друзей-то у меня нет, а вот врагов…

Продолжаю переставлять ноги, адреналин постепенно отступает. Тело приходит в себя и начинает ныть. Стычка с Крисом не прошла бесследно. К тому еще и из машины я выпала не лучшим образом. Пришлось пожертвовать плечом, чтобы не воткнуть в себя вновь приобретенный нож.

Чем дальше иду, тем грустнее мысли одолевают. У меня была любящая мама, но я знаю, что она погибла. Ее убили в тот день, когда меня схватил мужчина с кривыми зубами. Я видела ее тело – и это то воспоминание, от которого я бы отказалась за все блага мира. Оливия, красивое и нежное имя, оно ей подходило.

Она погибла из-за меня. Если бы я не противилась отцу, если бы делала то, что ему было нужно, то меня бы не решили отправить на ферму. Если бы этого дня не было, то мама была бы жива. Но как бы жила я? Даже представить не могу. Ведь даже после смерти отец оставил после себя два чудовища, которые бы не отпустили меня. Мой дар важен для ведения политических дел. Я помню, что и как внушала людям, к которым меня приводили в детстве.

Следующее, что я узнала – у меня есть два живых и здравствующих брата по отцу. Люк и Сэм. Два чудовища. А ведь Люк мне понравился. С третьей встречи.

Много стало понятным, но есть еще огромный пробел длиной в несколько лет. Там такая плотная тьма, что сквозь нее ничего не видно и не слышно. Эту завесу мне не открыть, и я даже примерно не знаю, где искать ключ к этой части воспоминаний. Где я научилась самообороне? Откуда я знаю, как пользоваться оружием? Эти знания не даются с рождением, необходим долгий и упорный труд, чтобы уметь делать то, что умею я.

Солнце опустилось за горизонт, и в лесу становится слишком темно, чтобы двигаться вперед. Придется остаться здесь, если буду блуждать в тени, то могу потерять из вида дорогу, а она мой единственный ориентир. Сажусь спиной к ближайшему дереву и облокачиваюсь на шершавый ствол. Пистолет кладу рядом с собой, а оба ножа держу в руках. Я настороже.

Только сейчас до меня доходит абсурдность ситуации. Люк хочет, чтобы я помогла спасти Сэма. А они и их отец убили мою маму. Уже молчу про то, что происходило со мной по их вине. Спасти врага – этот пункт будет последним в моем списке самых неважных дел.

В одно мгновение становится так грустно и одиноко, что на глазах закипают слезы. Как бы это ни было эгоистично, но мне жаль себя. Не из-за того, что я сижу одна в лесу и не знаю, что мне делать после того, как я добуду еду и воду, а оттого, что я скучаю по маме. Это чувство настолько мне незнакомо, что выводит из строя на раз-два. Всматриваюсь во тьму и вспоминаю, что мы жили с ней где-то на окраине Салема, если бы я прошла мимо этого дома, то вспомнила бы его. Мама была слишком доброй, непозволительно доброй и отзывчивой. А еще она была доверчивой. Я пыталась оградить ее от ужаса, что делали со мной, закрывали в гробу, принуждали, чтобы я влезла в головы людей и приказывала им ужасные вещи. В девять лет мои руки уже были обагрены кровью. Отец не гнушался грязными методами сохранения власти и по своему подобию воспитал сыновей. Что мне сказал Крис? Что Люк делал куда более ужасные вещи, чем убийство девушки. И теперь я знаю, что он не солгал.

Поднимаю взгляд в небо, там далеко-далеко вижу звезды. Они недосягаемы, как и мама. В груди разрастается ком безграничного одиночества. Слезы стекают по щекам. Обхватываю себя руками, обнимая, и шепчу, глядя на звезду:

– Даже если я не помню всего, даже если у меня больше нет возможности обнять тебя, я никогда не забуду тебя… мама.

Я еще долго так сижу, а потом сон постепенно накрывает меня пуховым одеялом.

Просыпаюсь от крика. Не от моего, что уже достаточно хорошо.

Ножи из рук я так и не выпустила. Вокруг до сих пор тьма, но сейчас она более зловещая, ведь теперь знаю, что я точно тут не одна.

Скидываю одеяло сна и переложив оба ножа в одну руку, поднимаю пистолет и убираю его за пояс брюк. Ножи возвращаю на прежнее место.

Крик снова повторяется, но из-за эха невозможно понять, с какой он стороны.

Около минуты лес пребывает в тишине, до слуха доносится только стрекотание насекомых. Решаю, что пока мне лучше оставаться на месте. Звук шагов может выдать мое местоположение. Если бы я хоть что-то видела, но тучи наползли на звезды и луну, ослепив меня окончательно.

Минуты проходят, криков больше не слышно. Постепенно успокаиваюсь. Мне бы забраться на дерево, там я бы оказалась в большей безопасности, но сейчас это создаст ненужный шум, да и привязать себя к стволу или веткам будет нечем. Свалиться с дерева такая себе затея.

Слева разносится стук.

Вздрагиваю.

Медленно поворачиваюсь.

На меня смотрят четыре огромных глаза, все они находятся на разной высоте и моргают независимо друг от друга. Пытаюсь вспомнить, кто это может быть? Каждый глаз размером с ладонь и слегка подсвечивается красным. Красный цвет глаз – зараженное существо. С толку сбивает то, что глаза то поднимаются, то опускаются. А напрягает то, что они медленно приближаются ко мне. Сжимаю рукояти ножей. Я не побегу, ведь первое ближайшее дерево вырубит меня. Придется попытаться уничтожить врага.

Создание шипит и приближается.

Принимаю боевую стойку, рассчитываю свой успех. Примерно двадцать процентов победы. Это уже неплохо.

Один глаз резко дергается в сторону, меняет траекторию и стартует ко мне. Взмахнув рукой, разрезаю воздух. Тяжело сражаться, не понимая габаритов твари. Еще два взмаха, и глаз пропадает, но оставшиеся три уже слишком близко. Позабыв о стойке, машу руками, в надежде хотя бы ранить создание. Еще один глаз потухает, на лицо прилетают капли крови.

Вскрикиваю.

Руку жалит, словно на нее опрокинули ведро кипятка. Приседаю на колено и «гашу» еще один глаз. Четвертый оказывается прямо напротив лица, в последнее мгновение перед ударом ножа, чувствую горячие дыхание, и как щеку задевает что-то шершавое. Режу последнего противника уже с ускользающим сознанием. Глаз гаснет. Приваливаюсь спиной к стволу дерева и сползаю по нему.

Да чтоб тебя.

Меня снова заразили? Это возможно провернуть дважды?

Окончательно сознание не теряю, но тело на какое-то время парализует, и это пугает. Двигаются только глаза. Если кто-то появится, то меня моментально сожрут. Неприятно осознавать, но на данный момент я самая желанная добыча этого леса.

Ночь уступает права утру, постепенно лес начинает просматриваться. Онемение испаряется сначала с пальцев, потом с рук и ног. Тело начинает нормально отзываться, когда в лесу уже достаточно светло.

Встаю и подхожу к поверженным чудовищам, ноги подкашиваются, но желания оставаться здесь дольше у меня нет. Тварь не одна, как я думала раньше. Их четверо. Помесь змеи и паука. Паук размером с собаку, но вместо пасти, у него длинная змеиная шея, заканчивающаяся змеиной головой, на каждой по одному глазу. Три из которых теперь валятся отдельно от тела, а четвертая проткнута.

Каких тварей в этом лесу только нет, но самым опасным для меня по-прежнему остается человек.

Отправляюсь в сторону дороги, нужно убедиться, что она действительно там. Нахожу накатанную тропу и иду по лесу вдоль нее. И день, и путь продолжаются достаточно долго.

Устала и хочу пить, но продолжаю шагать. Периодически замечаю в глубине леса какие-то движения, замираю, выжидаю, продолжаю путь.

И только ближе к вечеру слышу мужские голоса. Пригинаюсь и сбавляю скорость. Подхожу к краю леса, и челюсть падает. Вот это да! Передо мной поля, им нет конца и края. Все огорожено пятью рядами колючей проволоки. Между рядами расстояние около двух метров. Голоса, которые я услышала, принадлежат пяти мужчинам, они латают дыры ограждения. Видимо, именно там бизоны прорвали преграду.

Поля колосятся, но рядом с дырой достаточно много утоптанной и прижатой к земле травы. Очень много крови.

Продвигаюсь вдоль леса, чтобы оказаться как можно ближе к рабочим. Нужно понять, сколько их тут всего и где они хранят еду и воду.

Вижу три вышки, но сейчас на них вроде нет людей. Я слышала, что здесь были потери, скорее всего рук не хватает, или с земли мне не видно дозорных.

Останавливаюсь на достаточно близком расстоянии.

– Когда уже привезут замену? Если Люк не пошевелится, то мы неделю будем укреплять эту чертову сетку, – возмущается один, с достаточно отожранным пузом.

– Скажи спасибо, что ток отключен, – бросает ему второй, затягивая отремонтированный край сетки.

– Спасибо, блять! Мало того, что мы праздник пропустили, потеряли парней, так нам еще и ждать новых, а сразу их что, нельзя было привезти? Люк же весь из себя такой умный, чего он не…

– Спроси об этом самого Люка, – предлагает третий и улыбается при этом так, что на щеках рисуются глубокие морщины.

– Да ну тебя, – бросает возмущающийся и сплевывает.

Один из пятерых явно в негодовании. Скоро к ним прибудет подкрепление. Значит времени на раскачку у меня нет.

Все же на одной из вышек точно есть человек с винтовкой, заметила его буквально секунду назад. Это нехорошо. Осмотревшись, не нахожу никакого домика или палатки, где бы работники могли прятать еду и воду, поэтому выжидаю, когда же они закончат работу и сами приведут меня к искомому. Наблюдаю, как один из работников поднимает фляжку, открывает и пьет. Сглатываю высохшую слюну и продолжаю ждать.

В ожидании проходит пара часов и дюжина пошлых шуток, на которые я каждый раз закатываю глаза.

Рабочие собирают инструменты, я подбираюсь.

Четверо из них бодро уходят направо, один остается, но он больше не работает, а присаживается возле дыры и подтаскивает к себе автомат и рупор, недавно лежавшие у мотка сетки. Скорее всего охраняет.

Отлично.

Беру курс на четверку и иду следом, стараясь аккуратно переступать поваленные деревья, скорее всего их уронили бизоны, прежде чем прорвали ограждение.

В нос ударяет приторно-сладкий запах, и я тут же прекращаю дышать носом, но это не помогает. Чем дальше иду, тем вонь становится сильнее. И уже через десять метров вижу причину этого. В кучу свалены тела бизонов. Куча достаточно высокая, не знаю, как люди смогли их так сложить. В общей сложности тухнут около двадцати особей.

Меня передергивает, но я не останавливаюсь, продолжаю идти дальше, миновав вонь и останки.

Прохожу еще около двухсот метров и наконец-то вижу дом. Это реально дом и он даже больше жилья Люка. Но видно, что его соорудили не для роскоши, а для удобства. Стекол в окнах нет, либо были когда-то выбиты, либо даже не предусмотрены.

Мужчины уже вошли в дом, я слышу их голоса. Подхожу к окну, оно высокое, смотрю на него снизу вверх. Через дверь я входить не буду, а вот через окно, пока жители в другой комнате, можно попробовать.

Обхожу дом дважды, все окна слишком высоко. Присматриваю себе одно и подтягиваю под него пару толстых веток.

Выжидаю.

Лучше набраться терпения и дождаться, пока они закончат обед и снова пойдут на работу.

Слышу, как мужчины брякают ложками по тарелкам и что-то бубнят в перерывах с набитым ртом. Желудок скручивает от голода. Не могу разобрать, о чем они разговаривают, но прекрасно слышу, как чавкают, употребляя еду. Хоть бы что-нибудь осталось.

Наконец, они заканчивают. Прижимаюсь спиной к стене, слышу, как задвигаются стулья, кто-то громко отрыгивает, кто-то над этим смеется. Они выходят из дома, наблюдаю за их удаляющимися спинами. Ушли все четверо, поэтому откидываю идею с окном и иду в сторону двери. Воровато оглядываюсь и забираюсь на три ступени, толкаю дверь, и она открывается. Вхожу внутрь и быстро добегаю до кухни. Вокруг полнейший бардак. Везде валяется одежда и обувь. На кухне нахожу законсервированные банки, у порога валяется повидавший жизнь рюкзак, со сломанной застежкой и оторванной лямкой. Лучшего предмета для воровства не нахожу и укладываю банки в побитый жизнью рюкзак. Воду нахожу в одном из шкафов, но беда в том, что она в слишком большом бутыле.

– Черт.

На кухне нет никакой тары, которая бы подошла для переноса и хранения воды.

Внутренний голос молит, чтобы я поторопилась, но без воды я долго не протяну. Захожу в первую комнату, тут воняет немытым всем. Носками, трусами, людьми.

Влетаю в следующую и замираю на пороге. На узкой кровати лежит мужчина, его торс перебинтован кровавыми бинтами. На нем надеты только шорты. Он весь в испарине, глаза дикие.

– Воды, – просит он.

Оборачиваюсь. Никого нет. Он просит воды у меня? Кто бы мне ее дал. Вижу фляжку возле его кровати и подхожу, откручиваю крышку и делаю глоток. Дикий взгляд не отрывается от меня ни на мгновение.

– Хорошо, только не кричи, – прошу его я и присаживаюсь рядом. Помогаю ему приподнять голову и вливаю воду в дрожащие губы.

– Бизоны, – шепчет он, когда я убираю фляжку.

– Знаю.

Мне жаль, что его так потрепали. Скорее всего он не выживет, а агония, в которой он пребывает, последнее, что с ним случится в жизни.

– Доктор? – хрипит он.

– Нет.

Встаю с кровати и закручиваю крышку.

Пора валить, но хлопок входной двери ставит меня в ступор. Пару ударов сердца, и я уже лежу под кроватью раненого и скорее всего умирающего мужчины. Тяжелая и быстрая поступь направляется в комнату. Лежу и прижимаю к себе фляжку. Вот сейчас мне становится страшно. Внутренний голос, как всегда, был прав, нужно было валить раньше. Из-под кровати вижу, как пара ног входит в комнату, и их обладатель обращается к раненому:

– Дункан, как ты?

– Девушка, – на тяжелом выдохе отвечает раненый.

Зажмуриваюсь и свободной рукой тянусь к поясу брюк за пистолетом. Глушитель – это хорошо, но я не хочу никому принести вреда.

– Дункан, мальчик мой, тут девок отродясь не было. Главнокомандующий их бережет.

– Девушка…

– Где фляжка? Этот мудак опять не приносил тебе воды? – сокрушается вошедший. На слух ему около пятидесяти. Его не было в числе пятерых ремонтников. – Сейчас принесу.

Он выходит из комнаты, и я тут же выбираюсь из-под кровати. Сердце снова колотится, как будто вот-вот выпрыгнет. Подхожу к выходу из комнаты и встаю у стены, прижимаясь к ней спиной так сильно, что еще мгновение и провалюсь в нее.

Шаги и бормотание приближаются, сжимаю рукоять пистолета, раненый поднимает руку и пальцем указывает на меня, разлепляет губы, и тут в комнату входит мужчина с кружкой воды. Он минует меня, остаюсь незамеченной.

Не дышу.

Не моргаю.

Как только мужчина наклоняется к раненому, тот снова стонет:

– Девушка…

На этой напряженной ноте выхожу из комнаты, бесшумно посещаю кухню, хватаю рюкзак и подхожу к окну. Выглядываю на улицу. Вроде, никого нет. Перелезаю, спрыгиваю и растворяюсь в лесу.

12. По следу

Люк стоит перед кроватью раненого, медика парню привезли, но тот развел руками и сказал, что единственное, что он может сделать, так это вколоть обезболивающее. Что он и сделал минуту назад.

Люк ошибся и отправился совершенно в противоположную сторону, час назад по рации с ним связались из этого дома и сообщили, что раненый видел какую-то девушку. Люк ничего не уточнял развернул мот и поехал.

– Ты видел девушку? – спрашивает Люк.

У парня хватает сил на то, чтобы кивнуть.

– Что она тут делала?

– Пить мне да-дала.

Люк решает больше не мучать парня, разворачивается и выходит из комнаты и отправляется на кухню.

– Она украла еду, – сообщает один из работников.

– И мой рюкзак. Почти новый был.

Люк проходит по кухне и выглядывает в окно, стоит там около минуты. Работники за его спиной переглядываются между собой.

– Мы не знаем, как она вошла и вышла, никто ее даже не заметил.

– Через окно она вышла, – сообщает Люк и поворачивается к работникам. – Присмотрите за мотоциклом, чтобы его никто не угнал.

– А вы?

Люк не отвечает, выходит из дома и обходит его, на песчаном настиле видны отпечатки маленьких ног, они точно не принадлежат мужчинам, живущим здесь. Подходит к окну, вот тут она спрыгнула и пошла вот сюда. Следы заканчиваются, когда появляется трава. Но и в лесу Люк в легкую выследит ее. Главная проблема – это разделяющее их время.

Люк надеется, что ее не сожрут твари. И желательно, чтобы она не нарвалась на чужих людей. Но что-то ему подсказывает, что Эшли сможет справиться и с тварями, и с людьми. Осталось проверить, справится ли она и с тем, и с тем в одном лице.

13. Твари

Фляжка, на треть заполненная водой, шесть банок еды, два ножа, пистолет с глушителем, двенадцать патронов – удивлена, что не потратила еще ни одного.

Останавливаюсь только через несколько часов пути, сажусь на поваленное дерево, отпиваю пару глотков воды и надежно закупориваю фляжку крышкой. Нужно беречь воду, не знаю, где буду добывать новый запас. Поднимаю взгляд в небо, там ни облачка, дождя ждать не приходится. Открываю ножом банку и уплетаю еду, даже не позаботившись понять, что в ней вообще есть. Отложив пустую банку, пытаюсь понять, куда мне двигаться дальше? Не было времени как-то разузнать расположение ближайших поселений. Скорее всего их тут и нет. Да и понятие «ближайшее» достаточно растяжимое. А вот всякой дичи в лесу хватает. За время, пока я удалялась от домика рабочих, встретила двух существ – то ли собак, то ли скунсов. Они, спасибо вселенной, не были огромных размеров, да и глаза оказались не красными. Значит они видоизменены, но не опасны, так как не заражены. Сейчас я наблюдаю за гусеницей, она медленно ползет вверх по стволу дерева, и что-то подсказывает мне, что гусеница таких размеров будет есть вовсе не листочки. Ее глаз мне не видно, поэтому решаю продолжить путь, нет никакого желания снова биться с местными жителями.

Мне необходима передышка.

Дорогу, что была для меня ориентиром, я давно потеряла, так быстро бежала в лес с ворованным рюкзаком, что единственная мысль, которая преследовала меня, – уйти как можно дальше и быстрее. Теперь я жалею о своей непредусмотрительности.

Прохожу еще немного и снова сажусь под деревом. Усталость берет верх, и я сдаюсь. Солнце снова опускается за горизонт, в лесу становится все темнее и темнее. Жалею о том, что не стащила из домика веревку, привязать себя на дереве было бы более безопасным вариантом, чем сидеть на земле. Веки устало опускаются и вскоре полностью скрывают от взора окружающий меня зловещий лес.

Во сне вижу маму. Почему-то я зову ее по имени, она поворачивается ко мне и на ее лице расцветает широкая улыбка, от нее у меня захватывает дух. Срываюсь с места и со всех ног бегу к ней, врезаюсь в нее, попадаю в крепкие объятия и вдыхаю родной запах мамы, жаль что сон не передает ароматы. Как жаль.

– Милая, тебе пора, – говорит мама и отстраняется от меня.

Я же, в свою очередь, цепляюсь за ее тонкие пальцы, но она хватает меня за запястье и сильно сдавливает его. Я вскрикиваю, потому что знаю, она специально делает мне больно, но ведь это сон. Понимаю, что это сон. Больно не должно быть.

– Тебе пора, – более настойчиво произносит она.

– Но, Оливия.

Я всматриваюсь в ее искаженные ужасом черты лица, и мне становится действительно жутко.

– Эшли, сейчас же проснись! – кричит мама.

Давление на запястье уже невыносимо. Открываю глаза, и дух захватывает от увиденного. Я проспала сидя всю ночь. Солнце медленно, но верно поднимается из-за горизонта, освещает утренний лес. Вокруг роса, тишина, а передо мной стоит лемур. Бело-серо-черное создание внимательно смотрит на меня. Глаза красные – плохой знак, а зубы представляют из себя три ряда острых лезвий, и с них стекает кровь, я вижу кусочки мяса между ними. Какая мерзость.

Чего же он ждет?

Я не шевелюсь, чтобы зараженный лемур не принял меня за опасность, а что еще хуже – за добычу.

Странно то, что боль в запястье никуда не исчезла. Отрываю взгляд от лемура и смотрю на руку, на место, которое приносит мне больший дискомфорт. Вокруг правого запястья, как и выше по руке, словно обнимая мою конечность, обвились и затянулись так, что пальцы уже посинели, тонкие корни дерева. Левая рука прижата к стволу, так же как и торс. Ножи лежат рядом, выпали во время сна.

Мало того, что каждая тварь в этом лесу пытается меня сожрать, так теперь к этому подключились еще и деревья.

Твою же мать, Эшли, настал явно не твой год.

Лемур продолжает смотреть на меня, а я и вовсе перестала дышать. Чего он ждет? Когда дерево задушит меня, и животное сможет полакомиться трупом?

Вот черт!

Лемур встает на четыре лапы и медленно приближается ко мне. Теперь я сама вжимаюсь в ствол дерева, а прутья, обвившие тело, смыкаются еще сильнее. Лемур начинает обнюхивать меня с ног, поднимается выше, а за ним остаются влажные бороздки слюны и мелких кусков недавно съеденного кого-то. Когда морда зараженного доходит до шеи, я не выдерживаю:

– Пошел вон!

Он отклоняется и начинает шипеть. Открывает пасть, и его обломанные зубы подталкивают меня к догадке, что он ест не только мясо, но и кости тоже.

Лемур рычит, а его полосатый хвост с острым наконечником мельтешит из стороны в сторону.

Начинаю рычать в ответ.

А что мне остается? Договориться с ним не вариант, защититься – тоже, дерево удерживает меня намертво. Лемур отходит, и я продолжаю рычать еще сильнее. Тварь запинается о рюкзак и моментально залезает туда своей мордой.

– Не тронь. Это мое.

Ему плевать, чье это, он разгрызает первую банку, и у меня сердце обливается кровью. Следом идет вторая, он жует наполнение вместе с упаковочной жестью. Откидывает остатки и принимается за третью, следом идет четвертая. Остается надеяться только на то, что ему хватит этого, а меня он оставит на растерзание дерева.

Лемур бросает очередную банку и оборачивается, именно в этот момент я замечаю фигуру в черном. Она выходит из-за ствола дерева предрассветного леса, лемур прижимает уши и убегает так быстро, что его силуэт смазывается.

Черная фигура тем временем, переступая ветки, спокойно идет ко мне. И с каждым шагом Люка, мне становится страшнее. На его лице ноль усталости и каких-либо эмоций. Он двигается словно ленивый кот. Все движения плавные и выверенные. Люк останавливается напротив меня и присаживается на корточки, открывает рюкзак, достает последнюю банку еды и воду. Открывает воду, нюхает и пьет.

– Это мое, – говорю я и снова тяну руки из захвата дерева.

Люк медленно закручивает крышку на фляжке и только после этого поднимает на меня взгляд.

– Ты украла это у моих людей, с моей территории. Выходит, это моя вода.

– Забирай, – бросаю я и тут же добавляю: – И проваливай.

Люк склоняет голову набок, осматривает меня с ног до головы, останавливая более внимательный взгляд на местах, где дерево удерживает меня, доходит до лица и говорит:

– Как грубо и глупо с твоей стороны хамить человеку, который может спасти тебя.

– Мне твоя помощь не нужна. – Мои слова так и сочатся ядом.

– Думаешь? – спрашивает Люк. – Если ты поднимешь голову и посмотришь на крону дерева, под которым сидишь, то увидишь красные листья, их не так много, но именно этим отличаются опасные деревья. – Поднимаю взгляд и действительно, примерно пять-десять процентов листьев алые. – Так вот, это дерево не отпустит тебя. Пока ты еще находишься в сознании, но как только ветви доберутся до сердца, тебе конец. Оно высосет из тебя жизнь и будет делать это достаточно продолжительное количество времени. Ты будешь приходить в себя, страдать и снова терять сознание. И так по кругу. Очень большому и бесконечно долгому кругу.

Запугивать Люк умеет, этого у него не отнять. Он смотрит мне в самую душу и скорее всего видит, какой эффект произвели его слова.

Жутко ли мне? Безусловно.

Попрошу ли я помощи Люка? Ни за что.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я, стараясь делать вид, что мне совсем не больно.

– На войне так наказывают дезертиров. Сажают и привязывают к дереву. Оставляют навсегда.

Навсегда.

По рукам пробегают колючие мурашки ужаса перед такой участью.

– Я с тобой никуда не пойду, – сообщаю я надтреснутым голосом.

– Ошибаешься.

Смотрю на него и меня раздражает его спокойное поведение. В памяти одна за одной всплывают картины из детства. Люк был истинным порождением своего отца. Ему нравилось издеваться надо мной.

– Я не буду тебе помогать.

Люк пожимает плечами.

– Тогда умрешь.

– Крис уже сообщил мне, что тебе не будет сложно убить девушку.

Люк приподнимает брови.

– Я тебя убивать не буду. Ты сама с этим отлично справишься.

Наступает тишина. Люк смотрит на меня без каких-либо эмоций, выдерживаю его взгляд. Я уже не чувствую пальцы правой руки. Чертово дерево перетянуло их так, что сил терпеть больше нет.

– Как ты вообще можешь смотреть мне в глаза после того, что делал со мной? – Мой вопрос растворяется в воздухе, Люк хмурится и спрашивает:

– И что же я с тобой делал?

– А ты не знаешь, – скептически бросаю я.

Он молча ждет ответа, и меня прорывает, я высказываю ему все, что только можно. О том, как они запирали меня в гробу, как пугали, угрожали маме и в итоге убили ее. Я рассказываю все это и понимаю, что еще мгновение и расплачусь. Останавливаюсь на словах о том, как я ненавижу Люка и всю его семью.

Около минуты он молчит, а я восстанавливаю дыхание.

Из-за боли и того, что я сдерживаю себя, на лице выступил пот, а губы дрожат.

– Мы были детьми, – произносит Люк. – Делали все, что велел отец.

– Я тоже была ребенком, – напоминаю я, и в лице Люка что-то меняется, но всего на одно крошечное мгновение.

– Наш отец много кому сделал больно, у него достаточно врагов. Если тебе будет проще, то могу сообщить, что он страдал перед смертью.

– Как он умер?

На этот вопрос Люк не отвечает.

Я чувствую, что он недоговаривает. Что-то скрывает.

– Меньше всего я люблю признавать, что мне нужна чья-либо помощь, – начинает Люк. – Но ты действительно нужна мне.

– А если откажусь, ты меня снова закроешь в гробу?

– Нет.

– Я тебе не верю.

– И правильно делаешь. Но я не лгу. Ты поможешь мне, я предоставлю тебе жилье. Никогда больше не буду просить тебя о силе.

Смотрю ему в глаза и растягиваю губы в улыбке.

– Нет, – с наслаждением отвечаю я. Мне нравится, что он просит, а я ему отказываю. Словно у меня есть над ним власть. Хотя кого я обманываю?

Люк пожимает плечами и поднимается.

– Как скажешь, – бросает он. – Удачи.

И вот я наблюдаю, как он все так же лениво уходит в ту же сторону, откуда пришел. Как только Люк исчезает из виду, мне хочется окликнуть его. Я бы могла воспользоваться силой, как только бы он освободил меня и внушила бы ему забыть обо мне и перестать выслеживать. Но боюсь, что в нынешнем состоянии мне с ним не справиться. Да и вырубиться посреди леса не лучшая идея. Но и не худшая.

Стон против воли срывается с губ. Дергаю руками, но ветви не поддаются. Если быть точнее это не ветви, они больше похожи на тонкие корни. Да плевать, на что они похожи.

Снова бросаю взгляд в сторону, куда ушел Люк. Неужели он реально ушел? Вся моя власть лопнула как воздушный шарик.

Одна из ползучих ветвей опутывает шею и постепенно сдавливается вокруг. Хриплю изо всех сил, пока сознание не начинает мутнеть, и в итоге совершенно пропадает.

Когда я открываю глаза в следующий раз, то нахожусь в горизонтальном положении. Слева от меня трещит небольшой костер, за кругом света темнота.

Сажусь и вижу, что по другую сторону от костра спит Люк. Осматриваю руки и трогаю шею. Темные борозды от природных оков идут поверх рисунков.

Возвращаю внимание к Люку, он лежит на спине, руки покоятся на животе, пальцы переплетены в замок. Его грудь медленно поднимается и опадает.

Все же он не ушел…

Это мой шанс.

Я могу сейчас заставить его забыть меня раз и навсегда.

Поднимаюсь и медленно иду вокруг костра. С замиранием сердца останавливаюсь рядом с Люком. Его лицо такое безмятежное, что разум противится той правде, которую я о нем знаю. Присаживаюсь рядом, протягиваю ладонь и кладу ее на колючую щеку.

Люк открывает глаза. В них нет ни капли сна.

– Успокойся, – шепчу я и склоняюсь к нему еще ближе. Подключаю свою силу и, прикрыв глаза, подхожу к запертой на засов двери его разума… И… она не открывается. – Что за черт?

Распахиваю веки и вижу, как Люк улыбается.

– Сюрприз.

Резко выхватываю нож из его наплечного ремня, замахиваюсь и вонзаю в место, где секунду назад лежала его голова. Люк перекатывается, и вот уже я лежу на земле, а он нависает надо мной. Мои запястья снова в плену и закинуты вверх над головой. Ноги прижаты к земле телом Люка. Тяжело дыша, смотрю в его серьезное лицо и недоумеваю, почему я не смогла влезть в его голову? Что с моим даром? Он перестал действовать? Нет, он точно со мной и с ним все в порядке. А вот с Люком точно что-то не так.

– Слезь с меня, – шиплю я.

– Не пытайся пробраться в мою голову. Больше никогда не пытайся.

– Уж больно надо.

Он молча удерживает меня, а я елозю по земле как змея. Нужных результатов это не дает, и я замираю.

– Ты меня раздавишь, – говорю я и в это мгновение чувствую, насколько он близко. Ощущаю жар от тела Люка, а взгляд против воли опускается на его губы, которые в этот момент говорят:

– Тебя не так уж и просто раздавить.

Отрываю взгляд от губ и смотрю в серые глаза, в них плещется пламя костра и придает лицу Люка еще больше загадочности.

– Ты мой брат, – говорю я и от этого становится тошно.

Люк прикрывает глаза и глубоко втягивает в себя воздух, подняв веки, сообщает:

– Не брат я тебе.

Сердце начинает разгоняться, у меня уйма вопросов, но я говорю совершенно иное:

– Все равно слезь с меня.

– Следующая твоя попытка убить меня будет фатальной для одного из нас.

Теперь уже я не отвечаю, и Люк слезает с меня. В одно мгновение мне становится холодно, и я подсаживаюсь к костру, когда Люк возвращает свой нож на место. Косо смотрю на него, пока он усаживается напротив. Нас снова разделяет костер. Думаю о том, что он солгал мне, а я ведь даже не могу это проверить.

– Что значит – ты мне не брат? – спрашиваю я.

– Ничего. Просто прекрати думать об этом.

– Легко сказать.

– Я не могу рассказать тебе всего, от этого зависят тысячи жизней.

– Чьих?

Он снова не отвечает. Размещается по ту сторону костра, принимает горизонтальное положение и, смотря в небо, говорит:

– Отдыхай, у нас завтра долгий путь.

– Я с тобой не пойду.

– Пойдешь.

Его самоуверенность поражает и доводит до бешенства.

– Нет, – бросаю я, чтобы последнее слово осталось за мной.

– Тебя кое-кто ждет в Салеме.

Хмурюсь. Кажется, это очередной крючок, на который он хочет меня поймать.

– Крис? – спрашиваю я.

– Нет.

– Каролины?

– Нет.

– А кто? – хмурюсь я.

– Приедешь и узнаешь. А теперь спи.

– Ну кто там меня ждет? – продолжаю допытываться. В итоге замолкаю и тоже ложусь на землю. Какое-то время наблюдаю за игрой языков пламени и снова спрашиваю, но уже о другом: – Ты точно мне не брат?

– Точно.

– Уверен?

– Да.

– Но у нас один отец.

– Нет. Спи.

Я еще долго смотрю на Люка и решаю переждать эту ночь в его компании, так будет безопаснее. А завтра я уже придумаю, что мне делать и как быть. Да. Завтра решу.

14. Кто он такой?

На утро я проснулась сама, и тут же увидела своего спасителя. Люк сидел под одним из деревьев и отлично делал вид, что меня тут не было. Я не существовала в его скрытном сером мирке. Около минуты я наблюдала за ним, он о чем-то думал и безучастно смотрел в пространство среди деревьев. Я проследила за его взглядом, но ничего интересного не обнаружила.

Потянувшись, встаю в полный рост и наклоняюсь за рюкзаком, он того и гляди скоро развалится на части. Там осталась последняя консервная банка и драгоценные капли воды. Кошусь на Люка и только теперь замечаю за его спиной мертвое животное, а Люк тем временем протирает нож. Снова смотрю на животное, опять на Люка. Какого черта? Когда он успел это сделать? Пока я шарилась по опустевшему рюкзаку?

– Кто это? – спрашиваю я, стараясь оттолкнуть большую часть вопросов.

Люк, не отвлекаясь от своего занятия, отвечает:

– Что-то отдаленно напоминающее кошку. За тобой еще две.

Оборачиваюсь, и действительно, за моей спиной лежат еще два шерстяных тела.

– Я даже не слышала.

Люк поднимает на меня взгляд.

– У нас временное перемирие, – сообщает он. – У тебя десять минут на еду и туалет. Пора выдвигаться.

– Временное? И когда оно закончится?

Люк еле заметно пожимает плечами.

– Пока ты не попытаешься сбежать или убить меня.

Как будто он знает, что я попытаюсь.

Вскрываю банку и сажусь у потухшего костра. Ножом подчерпываю еду и закинув в рот спрашиваю:

– Почему моя сила не подействовала на тебя?

В ответ мне ничего не прилетает, даже недовольного взгляда или вздоха. Хоть бы глаза закатил.

– Ла-а-адно. А кто меня ждет в Салеме?

Опять тишина.

– А что будет, если я не пойду по своей воле?

Вот тут Люк смотрит на меня, да так, что я сожалею о вопросе.

– Я заставлю тебя. Не из-за того, что мне это нравится, а из-за того, что от возвращения Сэма зависит слишком многое.

– Что именно?

Ответа снова нет.

Мне интересно, у него что – выборочный слух? Что не надо он, видите ли, слышит, а что нет – не слышит. Выгодно устроился, ничего не скажешь.

Я выспалась, поела, допила воду и, в принципе, готова к очередному побегу.

– Даже не думай, – говорит Люк и проницательно смотрит на меня.

– Вообще? – спрашиваю я.

– О побеге не думай. В этом нет смысла. Тебе не выжить в лесу, никому в одиночку не выжить в лесу. Если хочешь и дальше ненавидеть меня, пожалуйста, никто тебе мешать не будет.

– Может, хватит мне угрожать?

– Я даже не начинал.

Пару мгновений мы смотрим друг другу в глаза, а потом Люк разворачивается ко мне спиной и отправляется в путь. Несколько секунд стою, не двигаясь. Меня разрывает на части. Я могу попробовать сбежать, но получится ли у меня выжить? После людоедского дерева я в этом не уверена. Я до сих пор не знаю, где нахожусь и есть ли рядом что-то похожее на поселение и желательно, чтобы оно не принадлежит Люку и его семье. Или он не является частью семьи моего отца? Люк сказал, что он мне не брат, и я склонна в это верить, иначе… Ладно, об этом я думать не хочу. С другой стороны, я могу пойти с ним и узнать о мире больше, может, очередной пазл моей памяти находится где-то в Салеме? Просто я его еще не нашла?

Еще мгновение, и Люк скрылся бы за деревьями и пропал из поля моего зрения.

– Да будь ты проклят, – шиплю я и, закинув на плечо пустой рюкзак, иду следом.

Он даже не обернулся ни разу, словно знал, что я пойду за ним. И от этого Люк раздражает меня еще больше. Зло шагаю, но со временем понимаю, что попусту трачу силы на этот марш. Иду спокойно, стараюсь не выпустить могучую спину Люка из виду. Немного прибавляю шага и догоняю его. Тут же задаю вопрос:

– Почему лемур меня не съел?

– Ждал, когда дерево убьет тебя.

– А почему он убежал от тебя?

Нет ответа.

Продолжаем идти, тишина давит на перепонки, и я снова предпринимаю попытку узнать что-то новое:

– А рядом с Салемом есть города?

– Насколько рядом?

– Не знаю даже.

– Пешком ты до них не дойдешь.

Ясно, рядом-рядом нет.

– А если дойду?

– Как дойдешь, тогда и узнаешь.

А ведь были времена, когда мы вполне сносно общались. Порой мне даже нравилось общество Люка. Бросаю на него очередной косой взгляд. В его облике словно что-то изменилось. Что-то неуловимое и эфемерное.

Одно я знаю точно. Он доверяет мне не больше, чем я доверяю ему.

– В них опасно? – спрашиваю я лишь бы заглушить давящую тишину между нами.

– Везде опасно.

Закатываю глаза и продолжаю шагать. Мы не останавливаемся, идем и идем. Люк даже не смотрит по сторонам, кажется, что он знает в этом лесу каждое дерево. А вот я теперь более внимательно смотрю на листья, не хочу умереть от зараженного растения.

Как бы я ни старалась отстраниться от определенных мыслей, они не дают мне покоя. Чем дольше Люк молчит, чем ближе мы подбираемся к точке назначения, тем сильнее я накручиваю себя. Воспоминания из детства не дают покоя. Мужчина, который идет рядом, издевался надо мной, пытал, заставлял делать то, что нужно было нашему отцу. Но он ведь сказал, что не брат мне. Как это возможно?

– Твое имя в тетради отца, – начинаю я снова и слышу тяжелый вздох.

– Я знаю.

– Но там только семья.

– Это мне тоже известно.

– Но ты мне не брат.

Люк так резко останавливается, что я вздрагиваю. Он поворачивается ко мне и спрашивает:

– Что тебе с того, брат я тебе или нет?

– Просто интересно, – отвечаю я и чувствую, как под его внимательных взглядом начинают гореть щеки.

– Ложь, – произносит он и выгибает бровь дугой.

– Нет.

Люк склоняет голову набок и спрашивает:

– Уверена?

– Да.

Он наклоняется ко мне и говорит тихо:

– Ты стала слишком много врать.

Снова отстраняется и продолжает путь. Заносчивый засранец! Догоняю его, но в этот раз иду немного позади. Ну его.

К ночи мы доходим до места, где я стащила еду и немного воды. Замираю под пристальным взглядом мужчин, они сообщают Люку, что раненый умер через час, как Люк скрылся в лесу. Сюда приезжал Крис и привез продовольствие, которое они ранее заказывали. Один работник из толпы отделился и пошел в мою сторону.

– Что ты сделала с моим рюкзаком? – спрашивает он и дергает за лямку, она трещит и рвется.

– Позаимствовала, – отвечаю я и позволяю мужчине отнять ношу.

– Неправда! Украла!

Не знаю, как мне реагировать на кричащего мужика, и предпочитаю молча делать вид, что я не понимаю языка, на котором он орет. Но следующая его фраза, заставляет меня начать обороняться.

– Он же совсем новый был! Люк, она испортила мой рюкзак!

– Не был он новым, – спорю я и делаю шаг вперед, но каким-то образом оказываюсь за спиной Люка, он ничего не говорит ранее орущему мужику, но я даже не представляю, каким взглядом он на него смотрит.

Пару мгновений, и Люк отступает, мужчина переводит на меня взгляд и поджимает губы.

– Извините, – произносит он и развернувшись уходит.

Что это было? Пока я пытаюсь разобраться с произошедшим, Люк отдает короткие приказы и поворачивается ко мне. Рабочие расходятся, и мы остаемся одни. Ночь вот-вот отнимет права у вечера и, если признаться, я очень устала и хочу спать.

– Почему он извинился? – спрашиваю я, кивая в сторону, куда ушел мужчина с «новым» рюкзаком.

– Не важно. Сейчас мы поедем в Салем и постарайся не свалиться.

– Что?

Но очередной мой вопрос ударяется о спину Люка, тот уверенно шагает к дому, из которого я унесла немного еды и воды. И рюкзак, разумеется.

Спешу за Люком и, завернув за угол дома, останавливаюсь как вкопанная.

– Я на этом не поеду.

Люк перекидывает ногу через железного зверя и садится. Снимает шлем с руля и подает его мне. Рука сама тянется, и я забираю черный шлем.

– Мы убьемся, – сообщаю я.

– Нет.

– Там лес. Мотоцикл не лучший вид транспорта.

– Так быстрее.

– Быстрее умереть? Я не хочу.

Люк все же закатывает глаза, но быстро берет себя в руки, а я против воли улыбаюсь. Хоть какие-то эмоции.

– Увидела что-то смешное?

– Нет.

– Иди сюда.

Глубоко вдыхаю и подхожу к Люку еще ближе. Он отнимает у меня шлем и надевает его мне на голову. Застегивает ремешок.

– Ты за рулем, тебе шлем нужнее.

Смотря мне в глаза, Люк берет меня за руку и слегка сжимает пальцы.

– Держись крепко. Дорога далека от идеальной, много кочек, колеи и живности. – Открываю рот, но Люк продолжает, не дав сказать мне ни единого слова: – Я знаю эту дорогу лучше, чем ты можешь себе представить.

Киваю и сажусь за спину Люка. Кладу руки ему на талию, но он перехватывает их и обвивает свой торс. Теперь я практически впечатана грудью в его спину. Ладно. Допустим.

Двигатель начинает урчать, свет фары освещает пространство, и только теперь я понимаю, как темно было вокруг.

Мгновение, и мы срываемся с места.

Обхватываю Люка еще сильнее и зажмуриваю глаза, чтобы не видеть момента нашего падения, которое, я уверена, должно произойти. Но оно не происходит. Несмотря на кочки и ухабы, мы уверенно продолжаем ехать вперед. Впервые я открываю глаза, когда мы уже подъезжаем к Салему. Что-то мне подсказывает, как бы я ни пыталась сбежать от Люка, он всегда сможет меня найти и вернуть. Но с учетом того, что ему это будет нужно.

Когда мы въехали в периметр, у меня в голове сталкивались вопросы, на которые я надеялась получить ответы. И самый главный из них: «Кто такой Люк?».

15. Призрак

Больше в доме Люка для меня места не было.

Существует вероятность, что он не хочет, чтобы я снова стала шарить по его дому и тем более по кабинету. Изначально я думала, что меня снова поместят в комнату на первом этаже, к счастью, этого не случилось.

Если быть честной, то этот дом для меня теперь место, куда я сама в жизни больше не войду. Скрытая от посторонних глаз комната с детским гробом может безвозвратно затащить меня туда, куда я возвращаться не желаю. В прошлое, где я была вечно напуганной и забитой.

Как только мы въехали на территорию Салема, Люк привез меня к одному из центральных домов города. Он остановил мотоцикл, а я со скоростью света отстранилась от спины водителя и слезла с железного зверя. Поездка мне не понравилась. Неприятным было ощущение неподвластности происходящего, я не имела возможности остановить движение по убитым дорогам, не могла контролировать скорость и крутизну поворотов. Я ничего не могла, кроме одного – довериться Люку.

Мое новое жилище оказалось маленьким, небольшая комната на втором этаже многоквартирного трехэтажного сооружения. Все остальные квартиры были заняты, в этой же практически не было мебели, кто-то ранее принес сюда матрас, на который я упала и вырубилась практически моментально. До того как отключиться, я успела сделать всего две вещи: закрыться на массивную задвижку и скинуть обувь.

В этот раз я была рада сну без сновидений и проснулась ближе к обеду, когда в тонкую дверь кто-то стал колотить.

Открываю глаза и тут же сажусь. Если кто-то находился со мной в этой комнате, то он бы воочию увидел насколько недовольной я была пришедшему и разбудившему меня человеку. Нарушитель спокойствия не перестает долбить в дверь, тяжко вздыхаю, бросаю взгляд за окно и поднимаюсь с матраса. Подхожу к двери и спрашиваю:

– Кто там?

– Открывай!

Голос Криса. Не хотелось бы мне с ним встречаться. Не сейчас, не когда бы то ни было. Наша последняя встреча явно оставила у него неприятный осадочек, поэтому я не спешу открыть дверь и убрать единственную преграду, которая отделяет меня от разъяренного мужчины.

– Зачем? – спрашиваю я и отступаю на два маленьких шага.

– Открывай!

В новом жилище есть окно, к нему-то я и направляюсь, собирая волосы на затылке. Ярость Криса чувствуется через дверь, а что он со мной сделает, если войдет, я узнавать не собираюсь.

Он продолжает колотить ногами, и до меня доносится крик соседа, но он быстро стихает. Словно тот вышел в коридор, чтобы возмутиться, но увидев, кто перед ним, смылся обратно.

Пока Крис сыплет проклятиями на меня и дверь, я открываю окно и выбираюсь на козырек, он такой хлипкий, что в первое мгновение дух захватывает. На улице довольно прохладно, я даже кофту не надела. И обувь, черт возьми, я тоже не прихватила.

Жизнь под моими ногами кипит. Центр Салема отличается от окраины тем, что здесь сосредоточена основная масса магазинов, лавок, пекарен и прочей ерунды. Пока меня никто не заметил, подхожу к краю козырька и присаживаюсь на корточки. Где-то недалеко пахнет свежим хлебом. В желудке моментально урчит. Цепляюсь руками за край козырька, свешиваю ноги и прыгаю, надеясь не отбить пятки.

Секунда полета, но я не успеваю коснуться ногами земли, меня ловят прямо на лету. Вздрагиваю, увидев недовольную физиономию, раздутые ноздри и до синевы сжатые губы.

Чертов Крис!

Отталкиваюсь от его груди, он отпускает меня, но тут же хватает за руку и тащит внутрь.

– Не устраивай сцен, – шипит он и дергает так, что плечо простреливает резкая боль.

Шагаю следом, улыбаюсь прохожим и пожимаю плечами, мол, я и сама не понимаю, что тут происходит.

Не проходит и минуты, как я снова оказываюсь у себя в комнате. Крис вталкивает меня внутрь, и я с жалостью смотрю на выбитую дверь, которая теперь держится на одной лишь вере в лучшее будущее.

– Что тебе надо? – спрашиваю я и тут же добавляю: – Извини, я не хотела тебя вырубить и связывать тоже не хотела…

– Ты считаешь уместным напомнить мне, что какая-то девушка вырубила меня, связала, а потом сбежала?

– Я просто попросила прощения, – сообщаю и поднимаю руки ладонями вперед. – Нам нет смысла ссориться и…

– Я пришел предупредить тебя.

После этих слов в комнате наступает тишина. Смотрю на Криса и понимаю, что его предупреждение никак не будет относиться к моей безопасности или благополучию. Он зол. Он очень зол.

– Слушаю.

– Не думай, что тебе удалось провести меня. Я не верю тебе. Не верю, что ты вся такая немощная и простая. Я узнаю, на кого ты работаешь, и докажу это, а потом самолично откручу тебе голову.

Ну вот, снова угрозы.

– Я не немощная и голову открутить достаточно сложно, проще отрубить.

Крис хмурится.

– Ты неадекватная.

То же самое я могу сказать про него, но оставляю эти мысли при себе.

– Я ни на кого не работаю.

– Ага, конечно. А почему ты тогда решила сбежать, сразу же после того, как обшарила кабинет Люка? Нашла там что-то важное и решила выдать данные врагам?

– Да я даже врагов ваших не знаю.

– Я буду следить за тобой.

– За собой следи.

Крис делает шаг в мою сторону, но останавливается, услышав покашливание со стороны входа. Поворачиваемся и видим Люка. К счастью, он пришел вовремя, иначе кто-то из нас снова бы валялся без сознания.

– Я просил тебя ее не трогать, – произносит Люк, прожигая взглядом друга.

– Мы всего лишь побеседовали.

Люк переводил взгляд на дверь, потом снова возвращает внимание к Крису.

– А дверь вам чем помешала?

– Не надо было ее сюда возвращать, она против нас.

– Да не против я.

Кажется, меня никто не слышит. Крис подступает к Люку, они не сводят взглядов друг с друга.

– Когда она вонзит нож тебе в спину, ты вспомнишь мои слова.

– Когда вонзит, тогда и обсудим это, а пока, будь добр, выполняй мои приказы.

Крис сжимает пальцы в кулаки и сдавливает так, что костяшки белеют. Люк же смотрит на него с немым укором, словно друг подвел его. Я продолжаю стоять на месте и внутренне радуюсь тому, как Люк отчитывает Криса. Заявился, видите ли ко мне, выбил дверь, да еще и угрожать начал. Получи, засранец.

– Это не приведет тебя к победе, – сказав это, Крис разворачивается и уходит, но следующие слова Люка, останавливают того за порогом и заставляют обернуться.

– Через час жду тебя у дома Печали, будешь присматривать за Эшли.

– Что?! – хором спрашиваем мы.

Люк не удостоил нас ответом, а мы с Крисом то и дело прожигали друг друга ненавистными взглядами. Не знаю, что он там думает на мой счет, а мне Крис совершенно разонравился. Компания зараженного шимпанзе и то поприятнее будет.

– Идем, тебя уже ждут.

Перевожу взгляд с Криса на Люка. Настал момент, когда я должна встретиться с человеком, который ожидал меня. И все это только со слов Люка. Снова собираю растрепавшиеся волосы в хвост, обуваюсь, прохожу мимо Люка, толкаю плечом Криса, потому что этот идиот даже шага в сторону не сделал, чтобы пропустить меня, и спускаюсь на улицу. Даже представить не могу, кто бы мог хотеть со мной встретиться, но не вижу смысла спрашивать об этом у Люка, все равно сейчас увижу. Дожидаюсь сопровождающих, но они расходятся в разные стороны, спине Криса я мысленно показываю язык, а ноги уже несут меня за Люком. Дорога оказалась недолгой. Практически через десять минут мы остановились у одноэтажного здания с решетками на окнах.

– Это тюрьма? – спрашиваю я и уже представляю, как снова пытаюсь сбежать от Люка.

– Нет. Это дом Печали.

– И что в нем такого печального? Кроме решеток на окнах.

– Сама увидишь.

На входе мы попадаем в небольшой тамбур, три из четырех сторон которого стеклянные. Одна из них дверь, на второй расположено небольшое окно, внизу которого торчит поддон.

– Мистер Куин, – здоровается через окно женщина с Люком. – Правила для всех едины, оружие, металлические предметы, все, что может причинить вред постояльцам или посетителям, нужно положить в поддон.

– Здравствуй, Милена, – приветствует Люк и постепенно вытаскивает ножи из разных карманов, о существовании которых тяжело было догадаться, если не знать, где они. – Как дети?

– Ужасно. Они не останавливаются ни на мгновение, взрослые по сравнению с ними улитки.

Перевожу взгляд с одного на другого. Они знакомы, это понятно, но о каких детях они говорят? Вообще впервые вижу Люка за обычной беседой и от этого становится неловко. Я не хочу заглядывать в его обыденные дни, не хочу узнавать его лучше. Не дай бог поменяю свое отношение и узнаю, что он не стопроцентное чудовище, которого я помню из детства.

После того, как Люк выгрузил на поддон тонну металла в виде ножей, мы прошли дальше сквозь стеклянную дверь к светлому чистому коридору. Внутри что-то напрягается, не могу понять, что это за эмоция, она не похожа на чистое переживание. Смесь волнения, непонимания и скорого осознания, что что-то неумолимо меняется, а я не вижу этого, хотя оно уже прямо у меня перед носом. Светлый коридор слишком быстро переходит во второй, здесь свет приглушен. Становится жутковато.

Люк отпирает одну из дверей ключом, который ему дала Милена, и входит внутрь. Неуверенно останавливаюсь на пороге и вижу комнату с минимальными удобствами. Узкий стол, стул без спинки на трех ножках, окно в решетку и узкая незастеленная кровать, простыни скомканы, подушка валяется у ножек. Люк отступает в сторону, и я вижу женщину. Ее волосы растрепаны и кажется, что их не причесывали уже много-много дней. Лицо изрисовано морщинами, а взгляд пустой.

– Оливия, – срывается с губ.

Голова начинает кружиться, дыхание учащается. Мне не хватает воздуха. Делаю шаг вперед, ноги подгибаются, но мне удается устоять. Сердце колотится где-то в районе горла. Подхожу к маме и аккуратно присаживаясь на кровать рядом с ней, ноги больше не хотят меня держать.

– Мама, – шепотом зову я.

Лицо с пустым взглядом поворачивается ко мне, там нет ни единого признака узнавания.

Перед глазами маячит воспоминание, я ведь видела ее тело и была уверена, что Оливия мертва. Даже и подумать не могла, что она… что она была так близко.

– Что ты с ней сделал? – спрашиваю у Люка и впервые в жизни осознанно даже не хочу скрывать эмоции. Сейчас их слишком много, они переполняют, и я слышу всхлип. Мой всхлип.

– Ты узнала ее.

Перевожу взгляд на Люка.

– Конечно. Она моя мама.

– Интересно узнать, как много ты помнишь.

– Она ведь умерла. Я видела это.

– Как видишь, она жива.

Протягиваю ладонь и касаюсь плеча Оливии, она вздрагивает и на мгновение фокусирует взгляд на мне. Пару ударов сердца ничего не происходит и только я разлепляю губы, чтобы снова позвать ее по имени, как мама начинает визжать и толкает меня с невиданной для ее худобы силой. Она шипит, как дикий зверь. В комнату влетают двое, мужчина и женщина. Мама бросается на меня и хватает за шею. Отталкиваю ее руки и боюсь сделать ей больно.

Когда Оливию отрывают от меня, Люк помогает встать и практически выталкивает меня из комнаты. Идя по коридору, я все еще слышу шипение, оно было нечеловеческим и диким. А что если ей сейчас сделают больно? Разворачиваюсь и бегу обратно. Люк хватает меня за руку, но я вырываюсь. Подбегаю к двери и толкаю, но она заперта. Шипения больше не слышу. За дверью тишина.

– Ты ее так только больше испугаешь. – Именно эти слова Люка останавливают меня от очередного удара о дверь. Рука сжата в кулаке, и она медленно опускается.

Оборачиваюсь к Люку, злость разъедает меня изнутри.

– Это все ваша семья сделала.

– Скорее всего.

– Ненавижу тебя.

– Я думал, ты будешь рада увидеть мать.

– Это уже не она. Призрак из моего прошлого.

Когда мы выходим из дома Печали, у меня уже не возникает вопроса, почему он так называется. Меня снова мотает по эмоциональным волнам. Мне бесконечно больно за маму, она ведь больше не она. Мне печально за себя, потому что я не знаю, что мне делать дальше. Как жить эту чертову жизнь? Я злюсь на Люка, хотя не хочу этого.

Люк вернул меня домой, Криса я заметила не сразу же, он шел за нами, с какого именно момента, я не знаю. Поднявшись на второй этаж, я поняла, где он пропадал – ремонтировал выбитую дверь. Войдя внутрь, поворачиваюсь лицом к Люку и спрашиваю в лоб. Меня больше не устраивают игры в темноте.

– Ты показал мне маму для того, чтобы шантажировать?

Пытаюсь по лицу прочесть, что он действительно думает по этому поводу, но это невозможно. Ни одной проклятой или благословенной эмоции нет.

– Я думал, ты будешь рада ее увидеть.

– Ты издеваешься.

– Нет.

– Да, черт возьми! Твоя семья испортила жизнь Оливии и мне. – Прикрываю глаза и стараюсь взять себя в руки. – Скажи, чего ты хочешь от меня? Твои угрозы…

– Ты вообще меня слышишь?

Открываю глаза и понимаю, что Люк стоит слишком близко, мое жилище резко уменьшилось в размерах, и стены стали давить, а потолок опускаться.

– Слышу, – говорю я.

– Нет. Ты слышишь то, чего я не говорил. Я действительно думал, что после того, как ты повидаешься с матерью, то будешь более…

– Покладистой?

– Адекватной.

– Уж извини, не привыкла быть адекватной с теми, кто меня пытал все детство.

– Я тебя не пытал.

– Пытал.

Люк глубоко втягивает в себя воздух. Все же мне удалось вывести его на эмоции, но сейчас мне нужны ответы.

– Что с ней случилось? – спрашиваю я.

– Сошла с ума.

Как это горько. Потеряться в своем собственном разуме и никогда не найти оттуда выхода.

– И много таких в доме Печали?

– Семеро.

– Всего?

– Да.

Плечи устало опускаются, всматриваюсь в глаза напротив и прошу:

– Люк, не причиняйте ей боли.

– И в мыслях не было.

Мне хочется ему верить, но призрак прошлого стоит между доверием и нами.

– Я тебе не враг. Я не собираюсь тебе угрожать. Мне нужна твоя помощь. Узнай, где держат Сэма, и я дам тебе все, чего ты пожелаешь.

– Все, чего я пожелаю?

– Именно так я и сказал.

– Ты настолько любишь брата, что готов отдать за его жизнь все?

– Я не могу ответить на этот вопрос.

– Почему?

– Потому что правду сказать не могу, а если солгу, смысла в ответе не будет.

Подступаю к нему на шаг и теперь мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на Люка.

– Я помогу тебе узнать, где Сэм, а ты ответишь на все мои вопросы. Расскажешь все.

Губы Люка изгибаются в легкой улыбке, взгляд становится не отстраненным.

– Боюсь, что после всей правды, мне действительно придется тебя убить, – тихо говорит он.

– Она настолько ужасна?

– Даже больше, чем ты можешь себе представить.

Некоторое время мы молча смотрим друг другу в глаза, я начинаю жалеть, что так близко подошла к нему, ведь теперь малейший шаг назад будет проигрышем. Между нами вроде и нет никакой озвученной игры, но негласная все же есть. Если бы кто-то рассказал мне правила, я была бы благодарна, а пока мне приходится исследовать эту территорию, как слепому котенку.

– Крис принесет тебе еду и будет за дверью, – говорит Люк, нарушая тишину.

– Ему это не понравится.

– Он единственный, кому я могу доверить присматривать за тобой.

– Я уже сбежала от него однажды.

– Ему об этом лишний раз не напоминай.

Люк снова улыбается, и я делаю то же самое. Не могу не посмотреть на улыбку Люка, она слишком редкий гость на его лице, а когда возвращаю взгляд в глазам, то понимаю, что и он смотрит на мои губы. В одно мгновение становится неуютно и до безобразия жарко.

Когда наши взгляды все же пересекаются, я забываю все, что было до. Это полнейшее наваждение, от которого и бежать-то не хочется.

Стук в дверь рушит все чары.

– Еда! – кричит Крис, и Люк отступает.

– Не враг, запомни это, – говорит Люк и разворачивается.

Он не успевает выйти, его останавливают мои слова:

– Я не понимаю, как к тебе относиться.

Пару мгновений Люк стоит спиной ко мне, но все же поворачивается.

– А как бы ты хотела ко мне относиться?

– Я бы не хотела считать тебя чудовищем.

Я думала, что он скажет что-то типа, «Так и не считай» или «Я не чудовище». Люк не сделал этого.

– Я бы тоже этого хотел. – Вот что он сказал, и оставил меня наедине со своими мыслями и желаниями.

16. Скелеты в шкафу

В три часа ночи Люк вышел из своей комнаты, отправился к Деймону, приоткрыл дверь и посмотрел на спящего ребенка. Ему было жаль мальчика, он не хотел бы для него той жизни, которая ему уготована. Няня спала на диване возле кроватки и тихо сопела, охранник находился на стуле у двери, но его сморил сон, он даже не услышал, что в комнату пробрался незванный гость. Разбудив охранника, Люк спустился на первый этаж и направился к задней двери, через нее он попал на так называемый задний двор, прошел его и стал дожидаться Криса у назначенного места.

У Люка появилось время побыть наедине с собой и обдумать дела. Самое важное – город, в который именно сейчас отправилось три машины, груженные зерном, одеждой и лекарствами. Чем дольше Люк находится в Салеме, тем чаще ловит себя на мысли, что ворует сам у себя, хотя это максимально далеко от правды.

Следующая мысль, посетившая его уставший мозг, – Эшли. Люк понимает ее недоверие, побег, страх и колкости, которыми она пытается защищаться, в то же время его это раздражает. У него нет времени на ее поиски и уговоры. Он был бы рад, если бы дар, которым обладает Эшли, достался любой другой Каролине, проживающей на территории Салема. Они все благодарны Люку за спасение и кров над головой. Но ведь их и не пытали все детство, как это было с Эшли.

Третья мысль, к которой Люк пришел, была о конклаве. Мерзкое место, противное действо, неприятные и напыщенные главы других городов, без которых Салем загнется в считанные месяцы. В этот раз ему придется ехать туда не столько ради новых договоренностей, сколько ради спасения отца Деймона. Матери тот уже лишился. Люк надеялся, что пленнику удалось выдержать пытки и не раскрыть карты, которые скрывают слишком многое.

Крис пришел через три минуты и прервал неутешительный поток мыслей Люка.

– Она раздражает до ужаса. – Это было первое, что Крис сказал, его даже передернуло, словно он вспомнил не про Эшли, а про что-то мерзкое и неприятное.

Люк мог бы заменить Криса и поставить на постоянную охрану кого-то другого, но все люди, которым он может более-менее доверять, уехали из Салема с продовольствием для несуществующего поселения, поэтому он только спросил:

– За ней присматривают?

– Разумеется.

– Отлично.

Дальше они шли в тишине. Из некоторых домов разносились звуки жизни, ведь даже ночью кто-то да бодрствует. Друзья миновали дома и пошли вдоль бетонной стены в сторону заброшенного завода, который перестал быть нужным еще около пятидесяти лет назад. Но шли они не на завод, их цель была еще дальше, а точнее – глубже.

Пока они приближались к цели, Крис старался выкинуть из головы мысли о раздражителе, хотя у него были возможности избавиться от Каролины уймой способов, но он не мог так поступить с Люком, хотя и был уверен, что тот совершает ошибку. Крис тут же останавливал себя, ведь если бы не Люк и его сумасшедшие планы, они бы сейчас не были в Салеме, не имели бы возможность помогать своим, а продолжали бы биться со всеми на поле боя. До смерти Куина на них охотились, как на диких зверей, а теперь они сами устанавливают правила игры. Даже если Крис не совсем понимает эти самые правила, да и игра перестала быть такой занимательной.

Они вошли на территорию заброшенного завода, спустились в подвал, включили фонарики и открыли дверь бункера, который был построен для защиты рабочих. Сейчас это секретная тюрьма для неугодных, для тех, о существовании которых никто не должен знать.

Мужчина, прикованный к стене руками и ногами, зажмурился от яркого луча света. Кромешная тьма сделала его практически слепым. Он знал, кто пришел к нему, ведь кроме этих двоих он никого не видел уже долгое время.

Фонарь светил в лицо пленнику и ему пришлось зажмуриться до слез, чтобы не ослепнуть. Он исхудал и был постоянно голоден. Запястья и щиколотки стерлись из-за беспощадных наручников и кандалов, которые удерживали пленника, прикрепив его к бетонной стене. Последние попытки выбраться были брошены несколько недель назад.

Крис поморщился от вони, стоявшей в бункере, а Люк даже глазом не моргнул, он ногой пододвинул стул и сел.

– Что вам еще надо? – спросил пленник и тут же зашелся в кашле. Он продолжал жмуриться, голова раскалывалась из-за света фонаря.

Крис остался стоять немного позади Люка, который без предисловий перешел к делу.

– Крис уже приходил к тебе ранее. Ты рассказал ему интересную историю об Эшли. Теперь я хочу знать все остальное.

Именно благодаря этому бедолаге Люк и узнал про Оливию.

– Зачем? Она же сдохла давно.

Люк махнул рукой, чтобы Крис перестал светить пленнику в лицо, и когда их взгляд встретился, Люк сообщил:

– Ошибаешься, Сэм. Твоя сестра жива.

Пленник нахмурился сильнее прежнего. Его взгляд прыгал от Криса к Люку и обратно. Сэм Куин думал, что его обманывают, но не видел в этом действе никакого смысла.

– Не может быть. Отец сказал, что она сбежала с фермы и умерла несколько лет назад. Он закопал ее где-то в лесу.

– Что еще тебе говорил отец?

– Он был расстроен этим. У него всегда было много планов и большинство из них были завязаны на ее даре. Он и Оливию-то не прикончил только из-за того, что она могла пригодиться. Отец вообще думал, что ее мать в курсе, где Эшли. А после того, как она умерла, то просто забыл про Оливию.

– Что с ней случилось? С Оливией.

– Чтобы узнать, где Эшли, отец пытал ее. Так он писал в своих письмах. Мне-то, блядь, откуда знать? Ты прекрасно знаешь, где я был все это время!

Сэм смотрел на своего пленителя с ненавистью, если бы он не был прикован, то бросился бы на обидчика и разгрыз тому глотку. Но он не мог этого сделать, сил не было. Надежды не было.

– Где хранятся письма? – спросил Люк.

– Ты же все сжег! Нет у меня больше писем.

– Допустим, что это так. А теперь расскажи мне, какие планы были у отца на Эшли?

– Полностью он никогда не посвящал меня в это. Да и Люка тоже. Он отправил нас на войну, и бросил там.

– Не помню, чтобы тебе это не нравилось, – сказал Крис и снова направил луч на Сэма.

Пленник зажмурился и прошипел:

– Жалкая подделка.

Друзья уже никак не реагировали на это, Сэм повторял эту фразу каждый раз, считал это оригинальным.

Когда Крис и Люк направились к выходу, Сэм сказал:

– Вас раскроют. Не могу дождаться, когда же это произойдет.

Крис ехидно улыбнулся.

– Тогда ты тут умрешь от голода и обезвоживания. Ведь кроме нас никто не знает, где ты.

Они вышли, голова Сэма снова склонилась, он потратил все силы на разговор. Не отвечать этим двоим он не мог, ведь они тут же начинали его пытать. Это всегда было больно и долго.

Крис и Люк вернулись в дом и поднялись в кабинет. Крис сел напротив стола друга и глубоко вздохнул.

– Зачем ты показал ей Оливию?

В кабинете было прохладно, по крыше начал колотить дождь, словно он пытался прикрыть беседу двух заговорщиков и проходимцев.

– Теперь Эшли знает, что ее мама жива, и что ее благосостояние зависит от нашего сотрудничества, – честно ответил Люк.

– Угрозы.

– Не прямые. Я не хочу ей угрожать, но другого варианта она не предоставила.

– Что будем делать с Сэмом? Из него мы уже выжали все, что он знал.

– Не факт. Пусть пока живет.

– Но он действительно прав. Рано или поздно ложь станет известной, – напомнил Крис, понимая, что этот момент может настать завтра или же через год.

– А пока не стала, нам нужно позаботиться о своих людях.

Крис кивает и говорит:

– Если не мы, то никто.

– Именно так.

Около часа они обсуждают дальнейшие действия и приготовления к Конклаву. Крис принимает последнюю попытку уговорить Люка не брать с собой Эшли, но тот остается при своем мнении.

17. Салем

Не могу сказать, что Салем мне не нравится. Люди, живущие здесь, по большей части, добрые и отзывчивые. Именно с этими словами они у меня ассоциируются. Люди поддерживают друг друга, помогают, чем могут. Я не стала чужаком, как рассчитывала изначально, никто даже не знает о моем побеге, даре и о том, кто я вообще такая. Вот уже несколько дней живу бок о бок с соседями, которые постоянно узнают как у меня дела, нужно ли мне что-то? Это так мило с их стороны.

К Каролинам я не ходила, хотя эти мысли посещали меня несколько раз. Кажется, что я больше не принадлежу к их сообществу. Нас связывала жизнь в неволе и вспоминать о ней совсем не хочется. Но не получится этого избежать, если я начну ходить к ним в гости, это неминуемо отправит меня на ферму.

Люка я не видела с того дня, как он водил меня к Оливии, а вот Криса вижу каждый божий день. Это больше, чем мне того бы хотелось. Он практически всегда рядом, но держится на расстоянии и больше не разговаривает со мной. У Криса отлично получается делать вид, что меня не существует, стараюсь отвечать ему тем же. Даже не представляю, насколько он был бы рад, если бы Люк отозвал приказ о моей охране. Наверное, станцевал бы или спел на главной площади.

Жизнь повернула в сторону ровной дороги. Каждый новый день, как близнец похож на предыдущий. Мне это нравится: спокойствие и умиротворение. Мне не нужно спасаться, бежать, выживать.

Бодро шагаю в сторону дома Печали, теперь я самый частый посетитель в этой цитадели боли от утраченного рассудка. Легкий ветер треплет волосы, убираю их за уши и вхожу в стеклянный тамбур, Крис входит следом, выкладывает на поддон два ножа, и мы продолжаем движение в тишине, с каждым метром моя походка становится тяжелее. Кто-то свыше давит на плечи, и приподнятое настроение рассеивается. Так происходит каждый раз. Более точного названия для данного заведения невозможно было бы придумать.

Крис открывает дверь палаты, и мы входим внутрь. Врачи сказали, чтобы я не пыталась разговаривать с Оливией и не трогала ее. По сути, единственное, что я могу, так это сидеть и смотреть на бледную исхудавшую маму. В глазах нет ни единого здравого намека на то, что она вообще понимает, что больше не одна в палате. Скорее всего мама даже не знает, где она, кто она и что происходит вокруг. Да и я в этих вопросах недалеко от нее ушла.

Сажусь на край кровати и погружаюсь в воспоминания, рядом с Оливией они всегда более четкие и яркие. Когда я перевожу взгляд на маму, то в горле моментально образуется ком размером с кулак. Эта добрая женщина не заслуживала того, чтобы проживать свои последние дни в клетке. Мне так и хочется сказать ей что-то, попросить ее вспомнить свою единственную дичь, но меня останавливают слова врача. Я не буду делать ей больно. Подавляю печаль, которая разъедает душу, отворачиваюсь от мамы и случайно ловлю взгляд Криса. Мгновение мы смотрим друг на друга, а потом одновременно отворачиваемся. Странная неуютная немая сцена заставляет меня периодически поглядывать на Криса, но он на меня больше не смотрит, продолжает прожигать взглядом стену.

После посещения сразу же отправляюсь в зал, где мы с Крисом тренировались еще до моего побега, и изматываю себя упражнениями, бегом и битвой с потертой грушей, висящей в самом углу помещения. Иногда Крис присоединяется, но тренируется как можно дальше от меня, словно я заразная.

Бью по груше в последний раз, она летит в меня, уворачиваюсь и, тяжело дыша, ухожу в сторону, опускаюсь у окрашенной в серый стены и облокачиваюсь на нее. Прикрываю глаза и пару минут сижу в тишине. Слышу только тяжелое дыхание Криса, он снова тягает железо. Приподнимаю веко и подглядываю за ним, как только он останавливается, открываю глаза полноценно.

Жду когда Крис оботрется и наденет футболку, встаю и молча держу курс на выход.

– К Люку.

Оборачиваюсь и пытаюсь поймать взгляд ненавидящего меня охранника, но он просто проходит мимо. Первые сказанные слова за последние дни.

– Что это значит? – переспрашиваю я, так как на расстоянии мысли прочитать не в моих силах.

– Люк попросил привести тебя после тренировки.

– Мне бы сначала помыться.

– Он просил после тренировки, а не после душа.

Мысленно бросаю камень в спину Криса.

– Все в этом городе совершенно милейшие люди. Все, кроме тебя.

Крис останавливается и поворачивается ко мне лицом.

– Ты в себе? – спрашивает он.

– Не начинай.

– Милых людей здесь минимум. И я, кстати, один из них, но только с теми, кто мне нравится.

– Неправда, – моментально встаю на защиту тех, кого Крис пытается опорочить. – Все соседи добры ко мне и…

– Они добры к тебе только потому, что Люк лично им об этом сообщил. Если бы не я у дверей твоей конуры, оттуда бы уже вынести все, что имеется, и тебя бы прихватили.

– Я тебе не верю.

– Как и я тебе.

Продолжаем идти, а я думаю о том, что это Люк приказал соседям быть со мной милыми и добрыми. С меня только что сняли розовые очки и растоптали их прямо у меня на глазах. А я-то думала, что попала в рай. Практически.

Крис шагает передо мной, а я сверлю его спину в районе лопаток, надеюсь, он это чувствует. Ха! Он сказал, что является одним из милейших людей Салема. Как сам не рассмеялся в голос?

Когда я вхожу в кабинет Люка, мне тут же становится тошно. От скрытой двери веет загробным холодом и он пробирает меня до костей. Люка нет, поэтому присаживаюсь на край кресла, складываю на коленях руки и ожидаю его. Крис стоит у самого выхода, так и вижу, что после прихода Люка, Крис вылетит за дверь лишь бы только не находиться со мной в одном помещении дольше необходимого. На самом деле обидно, что он считает меня врагом и предателем. Ведь это не так, следовательно, я не заслуживаю агрессии в свой адрес хотя бы на этой почве.

Люк приходит только через бесконечно долгие пятнадцать минут. Как я и думала, Крис тут же вылетел за дверь.

Люк усаживается на кресло отца и складывает пальцы в замок.

– Давно не виделись, – говорю я, лишь бы избавиться от тишины проклятого кабинета.

– Да. К сожалению, у меня не было времени, чтобы навестить тебя.

– Подготовка к отъезду?

– Да. Через день мы с тобой отправляемся на Конклав. Конклав – это своего рода собрание глав городов, которые не могут существовать друг без друга. Кто-то продолжает создавать лекарства и прочие медицинские препараты и инструменты. Другие владеют оружием и техникой. У нас львиная доля продовольствий. Я буду договариваться, вести переговоры, и защищать нас, а ты должна выглядеть как счастливая жена и узнать, где Сэм.

– Может, я лучше побуду сестрой? Ты говорил, что только члены семьи могут попасть на Конклав.

– Нет. Ты едешь как жена.

– Почему?

– Так ты будешь под большей защитой.

– От кого?

– От мужчин.

С этой стороны я не смотрела.

– Допустим. Что дальше?

– Я сделаю так, что ты останешься наедине с Берингом. Тебе нужно будет влезть в его голову и узнать где Сэм, если получится, то заставь его отпустить Сэма.

– Я останусь наедине с Берингом? Как я понимаю, именно он похитил твоего брата?

– Да и да.

Люк внимательно смотрит мне в глаза, а я только сейчас понимаю, что не рассказала ему один небольшой нюанс.

– Есть небольшая проблема, – произношу я.

– Какая?

– Если я переусердствую, то могу надолго потерять сознание. В любом случае, после использования дара, я буду обузой, и тебе придется как-то незаметно меня выносить с этого острова.

– Я тебя услышал.

Я ожидала, что Люк будет негодовать, что я ему не сказала об этом раньше, но он воспринял информацию более чем спокойно.

– Ты же не оставишь меня там? – как бы в шутку спрашиваю я.

– Не оставлю.

– Не очень убедительно звучит.

– Информация в твоей голове, вот гарантия того, что я не оставлю тебя на острове. Ведь если после того, как ты узнаешь местоположение Сэма и потеряешь сознание, то у меня даже выбора не остается, придется тебя забрать.

Пожимаю плечами.

– Это уже более убедительно.

– Конклав будет длиться неделю. Мне придется часто оставлять тебя одну, я покажу часть здания, в котором ты сможешь спокойно передвигаться. Очень тебя прошу не выходить за пределы оговоренных границ.

Поднимаю руку, словно я нахожусь на уроке, Люк кивает, разрешая задать вопрос.

– Не уверена, что это настолько важно, но чем мы там будем питаться? Где мыться?

– На острове живут люди, они не принадлежат ни к одному городу, но их обеспечивают все, кто приезжает на Конклав.

– Удобно устроились.

– Я бы так не считал. Там живут семьи, которые никогда не покинут остров.

– Почему?

– Они знают расположение зданий, слабые места острова. Это преграда для безопасности данной территории. Людей, что там живут, называют хранителями, они в прямом смысле слова охраняют остров от зараженных. Как от животных, так и от растений.

– Интересно. А есть еще подобные места? Я бы хотела обосноваться там, где деревья не жрут людей.

Люк легко улыбается, но стоит ему начать отвечать, как лицо снова становится в нейтральную позицию.

– Других таких мест нет. Слишком много ресурсов уходит на сохранение даже небольшого клочка земли от заражения. Более подробно я смогу рассказать тебе по пути. После того, как вертолет приземлится, нас еще ожидает неделя пути по лесам и скалам. Завтра у тебя день на сборы, возьми только самое необходимое, Крис поможет.

– Хорошо.

На этом я понимаю, что разговор окончен. Поднимаюсь и ухожу из кабинета, на руках волоски встают дыбом, когда я бросаю последний взгляд на потайную дверь. А ведь совсем недавно я думала, что никогда не войду в эту комнату, и вот я здесь. Свободная, но все такая же невольница.

18. Время пришло

Иду след в след за Крисом и думаю о его словах, которые он бросил вчера. О доброте людей. Я настолько сильно развила эту мысль, что поняла, сама-то я тоже не являюсь добрым человеком. Все, что я делала, было направлено только на меня.

Начиная с побега с фермы. Я ведь взяла с собой Каролин только из-за того, что одной оттуда улизнуть не было ни единого шанса. Я убила мужчину, с которым занималась сексом, лишила его детей отца, а жены мужа лишь бы сбежать. Я бросила Каролин в Салеме, даже не сообщила, что они оказались под защитой ужасного семейства. Сейчас я уже смягчилась к Люку, но в тот момент я не подумала ни о ком, кроме себя. Так почему я должна ждать хорошего отношения от соседей по квартире? Почему я удивилась, что их доброта и отзывчивость – это всего лишь бутафория? Они не знают меня и ничем не обязаны какой-то странной девушке, свалившийся на их плечи. Для продолжения ровной жизни они выполняют приказ Люка, ведь в его власти лишить их всего, чего только можно. Начиная с работы, жилья и заканчивая жизнью.

Размышляя над этим, я не заметила, как мы пришли на один из охраняемых двухэтажных складов на южной окраине Салема. Охрана, являющая из себя пятерых высоких и подтянутых мужчин, пустила нас внутрь, и буквально в следующее мгновение загорелся свет. Лампы щелкают одна за одной и освещают боксы, расположенные в три ряда.

– Почему боксы открыты? – спрашиваю я, совсем позабыв о том, что Крис не очень-то рад моему обществу.

Но тем не менее он отвечает:

– При экстренной ситуации не будет времени на отпирание каждого замка. Проще поставить надежную охрану на сам склад.

– Надо же, ты соизволил со мной поговорить?

– Не обольщайся.

– И в мыслях не было.

Мы обошли почти половину склада и упаковали мой рюкзак. Если быть точной, то это Крис упаковывал его, а я ходила следом и старалась запомнить, что и куда он положил. Закончив с этим делом, я попросила молчуна:

– Мне бы еще раз повидаться с мамой.

Крис ничего не ответил, мы молча дошли до моего дома, оставили рюкзак и направились в сторону дома Печали. Сидя там, возле Оливии, мне так и хотелось сказать ей, что я вернусь. Но эти мысли опять же были навеяны эгоизмом. Эти слова маме были совершенно не нужны, а вот мне оказались необходимы. Удержавшись от эмоционального порыва, я поднялась с койки и быстрым шагом покинула палату, не в силах обернуться и бросить последний взгляд на Оливию.

Меня убивало само понимание того, что я ничем не могу ей помочь, что я больше никогда не смогу с ней поговорить. Может, я не вернусь с Конклава и никогда не увижу маму.

Мне не хотелось возвращаться в конуру, Крис так называл мое жилище и эта кличка прилипла навечно. Я пошла вдоль улицы, желая потушить тлеющий костер безысходности и печальных мыслей.

Я не останавливалась около двух часов, солнце уже пошло на понижение, люди стали возвращаться с работы домой, а я все ходила и ходила, а Крис молча следовал за мной.

В районе груди разрастается тяжесть. Я не хочу покидать Салем, уже знаю, как опасно за стенами города. Неделя пути по лесам и скалам не может пройти гладко. Там ведь кишат зараженные, а они еще и кусаются.

– Может, хватит?

Останавливаюсь и дожидаюсь Криса, он замирает напротив. Лицо, как обычно, недовольное.

– Что – хватит? – переспрашиваю я.

– Тебе уже пора домой. Нужно выспаться, скоро ты поймешь, что постель это привилегия.

– Может показаться, что ты переживаешь обо мне.

– Нет. Я переживаю о себе.

– Ничего страшного, у тебя будет время отдохнуть, ведь обузы не будет, – говорю я и развернувшись иду в обратную сторону.

– Кроме тебя у меня еще есть одна обуза, – сообщает Крис, пристраиваясь рядом.

– Кто это?

– Я тебе не скажу.

Закатываю глаза и протяжно выдыхаю.

– Зачем тогда ты вообще начал этот разговор?

– Я тебе сказал, чтобы ты пошла спать. Разговор я не начинал.

Да ну тебя, вечно недовольный параноик.

Меняю курс и иду домой. В этом Крис действительно оказался прав, мне нужно выспаться и быть полной сил перед полетом и последующим походом. Закрывшись на втором этаже многоквартирного дома, я наспех помылась и легла в постель. Жаль, но уснуть мне удалось далеко не сразу. Нервозность никуда не делась, более того, с каждой утраченной минутой она становится еще больше.

Встаю и подхожу к окну, через которое пыталась сбежать от Криса. По факту я сбежала, правда недалеко. Увидев знакомую походку, приближаюсь к окну практически впритык. Крис бодро шагает и заворачивает за соседнее здание. А куда это он? А меня кто будет охранять? Отправился к очередному балласту? Направляюсь к двери и выглядываю наружу, тут же встречаясь с взглядом незнакомого мне мужчины.

Молча смотрим друг на друга.

Я моргаю, он моргает.

– Спокойной ночи, – говорю я и закрываю дверь.

Снова подхожу к окну, меня так и подмывает выбраться и проследить за Крисом. Но здравая часть мозга подсказывает, что это дикость какая-то. Какое мне вообще дело, куда он пошел и зачем?

Эшли, тебе это не надо. Сиди себе смирно.

И я преодолела любопытство и осталась в кровати, а утром меня разбудил блудный конвоир, он не стесняясь постучал в дверь ногой.

Одеваюсь, заплетаю косу и хватаю рюкзак, к сожалению, он оказался тяжелее, чем я думала.

Выхожу за дверь и смотрю на Криса. Выспавшийся, бодрый, словно и не блудил половину ночи.

– Я готова.

Он разворачивается, и мы выходим из здания. Крис садится на мотоцикл.

– Это еще зачем? – спрашиваю я и отступаю на шаг.

– Мотоцикл? Это средство передвижения, поможет нам быстрее добраться до вертолетной площадки.

Не нравятся мне эти мотоциклы.

– Ладно, – протягиваю я, надеваю рюкзак на оба плеча и сажусь позади Криса.

Он страгивается так быстро, что мне приходится вцепиться в него. Добираемся до вертолета мы действительно быстро, но уже с копной седых волос. Слезаю с мотоцикла, но ноги не ведут меня. Стою и наблюдаю, как Крис движется к вертолету, снаружи никого нет, а винты уже начинают вращаться.

Крис останавливается, оборачивается и поднимает взгляд к небу, что-то говорит облакам и возвращается.

– В чем проблема? – спрашивает он.

– Я не знаю.

– Как это?

– Я… волнуюсь.

– Ты и должна волноваться. Это не проблема, пошли.

– Что-то пойдет не так.

– Ты еще и будущие можешь предвидеть?

– Нет, но…

– Так, слушай меня, волноваться – это нормально. Слушай Люка, делай все так, как он тебе скажет и никаких проблем не будет.

– Ты меня успокаиваешь.

– Если это поможет мне запихнуть тебя в вертолет, то да, я тебя успокаиваю.

– Я правда не шпион.

Крис вздыхает, отводит взгляд от меня и смотрит куда-то в пространство.

– Если бы все было намного проще, чем есть, я бы тебе поверил. – Снова смотрит на меня. – Но в данный момент я не располагаю к тебе доверием. Как и к большинству людей.

– Все из-за того, что я сбежала из Салема?

– Нет. Все из-за того, кем ты оказалась на самом деле.

Крис бесцеремонно берет меня под руку и тащит к вертолету. Практически закидывает внутрь и закрывает дверь. Располагаюсь напротив Люка, он тут же дает мне огромные наушники и показывает, чтобы я их надела. Натягиваю и слышу спокойный голос Люка:

– Приятного путешествия.

Меня хватает только на кивок.

Сглатываю ком в горле, и вертолет отрывается от земли.

19. Наедине

Я поняла, что мне нравится меньше поездок на мотоцикле – полеты на вертолете. Это ужасно. Страшно. И неоправданно рискованно. Весь путь от точки А к точке Б я сидела зажмурившись и вцепившись в лямку рюкзака, открыла глаза, только когда винты перестали вращаться.

– Можешь снимать наушники, – говорит Люк, открывая дверь.

Кажется, я вспотела так, как никогда до этого. Страх творит с телом странные вещи. Сердце колотится где-то в районе горла, а пальцы подрагивают.

Люк помогает мне выбраться и забирает рюкзак, за это я ему должна быть благодарна, но в голове моментально возникает мысль, а что если нам придется разделиться, я опять останусь без продовольствий. В прошлый раз после побега из Салема, я хотя бы примерно понимала, где можно раздобыть еду и воду, сейчас я совершенно слепа и дезориентирована в этом плане.

– Я сама, – говорю я и тянусь к рюкзаку.

Люк без лишних разговоров и вопросов отдает его.

– Хорошо. Когда устанешь, скажешь.

Киваю и закидываю рюкзак за спину. Осмотревшись по сторонам, вижу вокруг вертолетной площадки высокие деревья плавно, но быстро переходящие в непроходимый лес. На площадке стоят еще два вертолета, бросаю прощальный взгляд на наш и посылаю пилоту нелепую улыбку, как бы прося его не оставлять нас здесь и дождаться.

– Как понимаю, мы не первые прибывшие на Конклав? – интересуюсь я.

– Нет. Но и не последние.

Уходим с площадки, и стоит мне ступить на траву, как предчувствие чего-то катастрофически ужасного снова выглядывает из-за угла. Я параноик. Определенно. Перед глазами возникает Крис, и я практически слышу его слова, что я и должна волноваться, а еще мне необходимо слушаться Люка, тогда все будет хорошо.

– Мне что-то неспокойно, – говорю я, перешагивая камень.

– На пути нам будут встречаться хижины, их построили специально для этих походов. Главное, до наступления темноты добраться до первой. Здесь не так страшно, если знать чего ожидать.

– И чего я должна ожидать?

– Надо было рассказать тебе все это до вертолета. Здесь не водятся большие животные, могут, конечно, забрести, но это редкость. От мелких избавиться не удалось.

– А от больших как избавились?

– Капканы и отсутствие людей.

– А деревья?

– На тропе ядовитых деревьев нет, но можно встретить цветы и кустарники. Их так же легко определить по красным лепесткам.

Дорога начинает уходить вниз, стараюсь не отставать от Люка, тем более сейчас, когда он соизволил рассказать о мире немного больше, чем я уже знаю.

– Что еще мне необходимо знать?

– То, что единственно наше оружие на пути, это ножи у меня в специальных креплениях. Но их мы сдадим на переправе.

– А почему в пути нам нельзя было взять огнестрел?

– Слишком шумно. Зараженные идут на шум. Так что если видишь их, и они не нападают, то просто бесшумно удались или замри, пока они сами не уйдут. Не кричи, не создавай лишнего шума. Они воспримут это либо за угрозу, либо за приглашение.

Тут же вспоминаю встречу с животным, которое мирно ело траву, пока я не привлекла его. Это ценный урок.

– Но самые опасные зараженные хищники не нуждаются в шуме, они умны, поэтому остерегайся их, – добавляет Люк.

Мороз пробегает по коже, хотя на улице достаточно душно. Озираюсь по сторонам и стараюсь держаться еще ближе к Люку.

– Это еще что за хищники? – спрашиваю я, понижая голос до минимума.

– Люди, – коротко бросает Люк и отодвигает свисающие ветви.

– Что???

Ноги тормозят, пятки упираются, и я останавливаюсь.

– Люди? – переспрашиваю, словно мгновение назад не расслышала ответа.

Люк не сбавляет темпа, мне приходится бегом догонять его, бросив несколько напряженных взглядом среди деревьев.

– Да. Зараженные люди.

Напряжение немного отпускает меня. Стальное кольцо вокруг груди становится слабее, и я миную опасность треснувших ребер.

– Такие же, как я? – более спокойно спрашиваю я.

– Нет. Тебя мы успели спасти. Заражение не дошло до головы. Вот если бы метки заражения дошли до лица, а в глазах появился красный огонек то да, ты была бы полностью заражена. Безвозвратно.

– Погоди. Я не понимаю. И что бы тогда со мной было? Да остановись ты уже!

– Если мы будем останавливаться ради разговоров, то до темноты не дойдем до хижины.

– Так что бы со мной стало, если бы вы не спасли меня?

Догоняю Люка и теперь иду рядом, заглядывая ему в лицо. Собеседник молчит около минуты, а для меня она тянется часами.

– Человеческого в тебе осталось бы меньше, чем общество готово вынести, – отвечает Люк и бросает на меня короткий взгляд.

Несколько минут мы идем в тишине, а я даже не могу прислушаться к окружающему миру, ведь мысли слишком громкие. Я была в шаге от превращения во что-то ужасное. Но странно то, что ранее Люк не говорил о такой опасности. Он рассказывал про изменения в людях, но говорил только о Каролинах.

– Почему ты не рассказал об этом раньше?

– Ты не была готова.

– А сейчас, полагаешь, я готова?

– Нет. Но выбора не осталось. Ты должна быть готова и понимать риски.

Раздумываю над словами Люка, а дорога тем временем начинает петлять, словно ее прокладывал совершенно дезориентированный человек.

– И чем опасны зараженные люди с красными глазами?

– Они охотятся на людей и обращают в себе подобных. Те, в свою очередь, делают то же самое. Зараженные становятся хищниками, они плохо управляемы, практически теряют возможность речи в обычном ее понимании. Они начинают говорить на каком-то своем языке и чем больше времени проходит с момента заражения, тем сложнее с ними договориться. Они могут собраться в стаю и напасть на город. Их выносливость хуже, чем у обычного человека, но сила больше в разы. Эта мутация самая неприятная из всех, что существуют на данный момент. Мутированный может напасть и убить самого близкого человека. Ученые утверждали, что они понимают, что делают, но не испытывают сострадания. У них вообще нет эмпатии. И глаза у них не полностью красные, небольшие крупинки, не более этого. Их тела покрыты такими же рисунками, как и у тебя.

Смотрю на рукав ветровки, сейчас я не вижу рисунков, но это не значит, что я не знаю каждую линию. Сколько раз я смотрела на себя в зеркало, пытаясь найти хотя бы малейший намек на выздоровление, на избавление от этих линий и всполохов? Сотни раз. Они остаются прежними. Я уже привыкла к ним, но теперь, понимая, что они роднят меня с кровожадными монстрами, я снова захотела отмыться. Может, кислотой какой-нибудь?

– Ты только что сделал этот поход еще более жутким.

– Большинство людей проживают жизнь и ни разу не встречают мутированного. Главы городов об этом позаботились.

– А это что значит?

– Мы с Сэмом были на войне против зараженных. Мы их уничтожали, да и сейчас продолжаем это делать.

Этой информации мне хватает надолго. Около трех часов мы идем в тишине. Дорога петляет, и мне начинает казаться, что мы ходим по кругу.

Замечаю куст с красными листьями и показываю ему язык. Зачем? Да просто, чтобы знал, я настороже и в курсе, какой он на самом деле опасный.

Выруливаем на небольшую поляну, и Люк останавливается, скидывает с себя рюкзак, я моментально повторяю за ним и протяжно выдыхаю.

– Привал на тридцать минут.

Достаю бутылку воды и жадно пью. Сажусь возле рюкзака, Люк опускается передо мной.

– Голодна? – спрашивает он.

– Дождусь, когда мы дойдем до хижины.

Люк кивает и, прищурившись, спрашивает:

– Ты вспомнила что-нибудь еще из своей прошлой жизни?

– Нет, но я уверена, что не шпион.

– Будем надеяться, что это так.

– Крис уверен, что я предатель. Хотя как я могу им быть? Я вообще не знаю, что происходит в мире.

Люк пожимает плечами и не отрывая от меня пристального взгляда, говорит:

– Ты можешь не помнить.

Перерыв заканчивается быстрее, чем мне бы того хотелось. Продолжаем путь и, к нашему счастью, доходим до хижины, никого не встретив.

– Там кто-то есть? – немного запыхавшись спрашиваю я.

– Не думаю. В любом случае сейчас это проверим.

Я конечно не так представляла себе хижину, ну да ладно. Думала, что это какой-то маленький домик с прогнившим крыльцом и парой выбитых окон. Но я оказалась перед металлическим строением, которое больше напоминало драгоценный камень. Отсветы заходящего солнца отскакивали от гладкой неровной поверхности. Люк открыл дверь и позвал меня, сообщив, что внутри никого нет.

– Странная хижина.

– Она облеплена электробатареями, это позволит нам воспользоваться благами человечества. Теми, что еще остались.

Люк достает из кармана ключ и открывает дверь.

Свет тусклый, но я все равно могу рассмотреть небольшой коридор и три двери.

– Здесь две спальни и что-то отдаленно напоминающие ванную комнату. Мы проведем ночь в одной комнате, – сообщает Люк, скидывая рюкзак.

– Почему?

– Так положено. На одну семью одна спальня.

– Дурацкие правила.

– Какие есть. У всех городов есть расписание, по которому мы прилетаем на Конклав. Оно составлено так, чтобы по следованию мы не пересекались друг с другом, а если все же случится какой-то форс-мажор, то отдельная комната понадобится.

– Ясно. – Осматриваюсь и во всей хижине не нахожу ни одного окна. – Это же капкан.

– Нет. Это самое безопасное место на тропе.

– Если кто-то заберется внутрь, нам будет не выбраться. Окон нет.

Обхватываю себя руками и поворачиваюсь к Люку. Его брови сходятся на переносице, он поджимает губы.

– Тебя напрягает закрытое пространство, – говорит он и в этой фразе даже не пахнет вопросом. Утверждение.

– Есть немного.

Если закрывать ребенка в гробу, то надо полагать, что когда он вырастет – это повлияет на психику. И отнюдь в негативном ключе.

– С тобой ничего не случится, – обещает Люк.

– Ты не можешь этого знать.

– Дверь хижины можно открыть только специальным ключом, комната запирается изнутри. Все сооружение сделано из сверхпрочного материала, так как делалось на века.

– Это немного успокаивает.

– Между тобой и опасностью всегда буду стоять я.

Я отчетливо понимаю, что эти слова адресованы мне только на эту поездку. Люк отчетливо дал понять, объяснил, что я ему необходима для спасения Сэма. Но мне бы на самом деле хотелось, чтобы кто-то действительно находился между мной и опасностью. Всегда, а не на краткие несколько дней.

20. Тропа

Я уверена, что эта проклятая дорога никогда не закончится. Окончательно потерявшись в пространстве, даже примерно не знаю, в какой стороне находится вертолет, но мечтаю вернуться к металлической махине и улететь отсюда.

Вот уже пять дней мы петляем по тропе, осталось относительно немного, но, чем ближе мы к переправе, тем тяжелее идти. Метр превращается в десять. Час в сутки.

Пять раз мы ночевали в хижинах. Людей, бредущих на Конклав, не встретили, как и мутировавших созданий, размером больше крысы. За эту дорогу я стерла себе левую ногу до волдырей. Трижды видела белок с несколькими головами. Одна из них прыгнула на меня со ствола дерева, но Люк быстро и четко ликвидировал лысую тварь, бросив нож ей точно в голову. Лицезрела невообразимой красоты цветы, жаль, они оказались мутирующими и понюхать их было бы равно вырубиться на несколько часов. А там бы и белкины друзья подоспели и обглодали бы мое размякшее тело.

Мы с Люком продолжаем налаживать контакт, и все чаще я ловлю себя на мысли, что и вовсе перестала испытывать к нему негативные эмоции. Сейчас он не дает для этого поводов. Люк помогает мне тащить рюкзак, я все чаще и чаще стала водружать эту ношу на его плечи. Страх остаться голодной и без воды уходит на второй план, когда вес рюкзака начинает равняться моему.

Солнце клонится к закату, наша скорость упала в сравнении с предыдущими днями. Все это из-за меня. Я не думала, что идти окажется так тяжело. Монотонность происходящего притупляет осторожность, как бы я ни старалась держаться и быть максимально внимательной, не получается. В какой-то момент просто выпадаю из реальности и механически переставляю ноги, прихрамывая на левую. Кажется, что даже воздух стал тяжелее.

– Расскажи что-нибудь, – прошу я Люка, стараясь не отставать.

– Например?

– Ну не знаю, – протягиваю я. Я бы много чего хотела узнать о Люке, но на большинство вопросов он мне не ответит. Нахожу более-менее безопасную территорию. – О маме?

– Предпочитаю не говорить о своей семье.

– А…

– О детстве тоже.

– Почему?

– Не думаю, что у кого-то из нас оно вообще было.

Люк говорит это таким тоном, что дальнейшие расспросы рассыпаются в пыль.

– У меня было детство, – начинаю я, хотя Люк вовсе и не спрашивал. – Оливия была лучшей мамой.

Люк косится на меня.

– Она не замечала, что тебя пытали. Лучшая мать бы заметила.

Меня словно обухом по голове ударили. Былая злость выглядывает из темного уголка разума. Никто не смеет оскорблять маму. Никто не может плохо думать о ней.

– Даже не думай говорить, что она была не замечательной, – шиплю я. – Ты этого не знаешь.

Оливия не может постоять за себя, а я могу.

– Хорошо, – легко соглашается Люк и, остановившись, оборачивается. – Я не хотел задеть тебя за живое.

– И не задел, – лгу и обхожу его, продолжая хромать.

Скорость увеличивается, словно я хочу сбежать от Люка. Возможно, так оно и есть. Тело реагирует лучше разума.

На кой черт я вообще полезла к нему с вопросами? Шли же молча и все было нормально.

Тихо бурча себе под нос, продолжаю двигаться по натоптанной, но уже начинающей зарастать тропе – пользуются ею не на постоянной основе. Я возмущаюсь, перешагиваю через поваленное дерево и тут же ощущаю резкий рывок назад. Вскрикиваю, но рука Люка заглушает визг, готовый сорваться. Он утаскивает меня с тропы, и в какой-то момент я понимаю, что это не Люк. Начинаю брыкаться, меня выпускают из захвата, и я больно приземляюсь пятками на землю, отбиваю обе, но адреналин гасит боль. Меня поворачивают спиной к дереву, я открываю рот, чтобы завопить и позвать Люка, но он передо мной. Воображение слишком разыгралось.

Люк прикладывает указательный палец к губам и, смотря мне в глаза, тихо-тихо произносит:

– Ни звука.

Киваю, Люк бесшумно скидывает рюкзаки с плеч и отставляет их немного позади себя.

Замираю, а сердце не может так быстро среагировать, оно ломает ребра со скоростью света. Одним легким движением Люк достает два ножа, одно из лезвий отсвечивает с последних лучах заходящего солнца и оказывается у меня в ладони. Второе холодное оружие Люк оставляет себе и медленно выглядывает из-за укрытия.

Секунды перетекают в минуты. Мы продолжаем стоять, спрятавшись за широким стволом лиственного дерева. Я не слышу никаких подозрительных звуков, хотя вся превратилась в слух.

В какой-то момент из-за неудобства позы, меняю положение и выглядываю из-за укрытия и смотрю в том же направлении, что и Люк.

Там ничего нет.

Глазами я это вижу, но волоски на руках становятся дыбом, подсказывая – опасность рядом. Она уже вот-вот доберется до меня. Неумолимое чувство опасности, такое же, как я испытывала перед тем, как сесть в вертолет, атакует меня и пригвождает к земле.

Нельзя шевелиться.

Нельзя шуметь.

Нельзя попасться.

Спустя долгие минуты, когда последние лучи солнца скрываются из виду, до слуха долетает хруст. Он настолько неожиданной, что я резко, но беззвучно выдыхаю.

Люк еще раз показывает мне, чтобы я молчала, и жуткость ситуации усугубляется в десятки раз. Я уже совершенно ничего не вижу, только Люка и ближайшие несколько деревьев, а дальше непроглядная тьма. И в ней кто-то есть. Он смотрит на нас и думает, как же лучше поотрывать нам конечности и съесть. Встряхиваю головой, отгоняя от себя придуманные видения.

Я больше не могу находиться в неведении, меня начинает мутить от ужаса. Придвигаюсь к Люку, не отрываю ног от земли, чтобы ненароком не наступить на что-нибудь, что может издать лишний звук. Тянусь к уху Люка и практически касаясь губами, едва слышно задаю вопрос:

– Кто там?

Немного отстраняюсь и слышу то, чего меньше всего хотела бы услышать:

– Человек.

Кажется, я смотрю Люку в глаза, но это не факт, потому что я его не вижу. Ночь настолько темна, что выставив перед собой ладонь, сжимающую нож, я ее не вижу. Совсем. Нахожу руку Люка и переплетаю наши пальцы. Слегка сжимаю их, чтобы понимать, я тут не одна. Получаю ответное пожатие и на пару процентов из ста становится спокойнее.

Мы не шевелимся. Дышу ровно и прикрываю веки, чтобы сконцентрировать на слухе полностью. Очередной треск ветки звучит ближе, и я вздрагиваю. Мурашки ужаса бегут уже не по коже, и даже не по мышцам, они корябают кости. Мерзко, жутко, тошнотворно.

Хруста больше не слышно, но кажется, что до слуха доносятся мягкие звуки… поступь.

Кто-то крадется.

Я в этом уверена.

Когда пальцы Люка сжимают мои, это является подтверждением моих опасений, а не вновь разыгравшимся воображением. Люк тянет меня за руку и кладет мою ладонь на ствол дерева. Он отпускает меня. Черт возьми… Так намного хуже. Я слышу легкое копошение рядом, но не двигаюсь. Замираю и прислушиваюсь. Тишина. Но сейчас я не хочу слышать тишину. Только не ее.

Я слишком громко дышу, головой я понимаю, что это не так, но…

Рык и несвязное бормотание разносится так неожиданно, что я опускаю ствол дерева и сжимаю нож двумя потными ладонями. Рычание то становится громче, то тише, но одно я могу сказать точно – оно не стоит на месте, кружит вокруг меня. Поворачиваюсь лицом к звуку, руки держу вытянутыми перед собой, словно создание настолько тупое, что просто воткнется в него, а мы спокойно продолжим путь по темноте. Чертова хижина должна быть где-то недалеко.

В секунду меня обдает легким ветерком, я начинаю махать ножом, что-то задеваю, но не понимаю дерево это или опасность. Получаю удар под колени и падаю, нож не выпускаю.

Все в тишине.

Звуки копошения и тяжелого дыхания. И рыка.

Начинаю подниматься. По голове прилетает чем-то твердым. Тихо вскрикиваю от боли в виске. По лицу течет теплая кровь.

– Эшли.

– Тихо, – пищу я, хватаясь за голову.

– Он ликвидирован.

Адреналин не дает телу расслабиться. Ведь рядом могут быть и другие.

– Далеко до хижины? – спрашиваю я, когда Люк помогает мне подняться.

– Нет. Метров двести. Надо поторопиться.

– Тут же ничего не видно.

– Убери нож, – просит Люк, как только я прячу нож, он берет меня за руку и тащит вперед.

– Я ничего не вижу.

– Идем.

Люк идет слишком быстро с учетом видимости, я несколько раз спотыкаюсь, к счастью, не падаю.

– А рюкзаки? – вспоминаю я.

– Здесь.

Когда он все успевает? Еще несколько десятков шагов в темноте и мы останавливаемся. Я тут же напрягаюсь.

– Кто там? – спрашиваю я.

– Никого. Хижина.

Люк отпускает мою руку и через пару ударов сердца меня ослепляет слабый свет из хижины. Моментально вхожу в открытую дверь и закрываю ее за собой. Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Люком, вижу на его шее кровь.

– Боже, тебя ранили.

Опускаюсь у брошенных рюкзаков и открываю свой, ищу аптечные принадлежности.

– У нас мало времени на сон. Иди в ванную первой, потом я.

– А ранения?

– Они не серьезные, разберемся потом.

Делаю как велено и запираюсь в ванной. Вода из-под крана течет тонкой струйкой, смываю с лица и рук то, что удается. Скидываю ветровку, поправляю лямки майки и выхожу. Люк тут же занимает помещение. Отправляюсь в спальню, прихватив с собой аптечку. Сажусь на край узкой кровати и жду Люка. Паника и страх постепенно отступают, за ними сходит адреналин, и я чувствую неимоверную усталость. Разуваюсь и протяжно выдыхаю, левая нога благодарит меня за освобождение.

Люк входит в комнату и ставит наши рюкзаки у выхода, запирает дверь и присаживается передо мной на колено. Протягивает руку и отодвигает пряди волос за ухо. Осматривает рану на виске, а у меня отчего-то замирает дыхание. И щетина эта снова отросла.

– Больно? – спрашивает Люк и переключает внимание от раны к глазам.

– Не очень. Уже нормально.

Он все равно обрабатывает мне висок, сообщает, что там небольшая царапина. Шиплю, потому что, черт возьми, щиплет, Люк наклоняется ближе и дует.

Мне становится неуютно. Я не хочу привыкать к такому Люку, ведь он пропадет с моих радаров, как только вернет меня в Салем.

– Теперь ты, – говорю я и поднимаюсь с кровати, чуть не уронив Люка на пятую точку.

Он садится на мое место, а я беру ватный тампон и наливаю на него антисептик. Смотрю на Люка и спрашиваю:

– Много ран?

– Только на шее, – отвечает он и поворачивает голову, из тонкой ровной раны тут же стекает капелька крови.

Подхожу и аккуратно прижимаю тампон к ране.

– Странно, такая ровная. Чем это он тебя?

– Не он, а ты. Ножом.

Мое лицо перекашивает, словно я только что съела что-то кислое.

– Извини, – шепчу я.

– Все нормально, я же успел увернуться.

Заклеиваю пластырем рану и тут меня озаряет.

– Успел увернуться? – спрашиваю я. – Как это? Там же вообще ничего не было видно.

Люк глубоко вздыхает и отрицательно качает головой. А я уже знаю, что он не даст мне ответа на этот вопрос.

– Ложимся спать, – говорит он и на этом наш диалог закрывается на стальные тяжелые двери.

Уже по привычке ложусь с левой стороны узкой кровати и поворачиваюсь к Люку спиной. Чувствую, как он укладывается рядом, но несмотря на всю усталость, веки не опускаются.

– Это был мутированный? – шепотом спрашиваю я.

– Да.

– Ты убил его?

– Да.

Проходят минуты, а я не могу сомкнуть глаз. Утром я должна быть в строю, но это окажется невозможным, если я не посплю. Вспоминаю чувство неловкости, когда Люк залечивал мою рану и дул на висок. В груди щемит, а в горле образуется камень. Меня накрывает волной одиночества. Не знаю, всем ли нужно человеческое тепло? Поддержка и внимание? Нежность и страсть? Может, со мной что-то не так?

– Люк, ты спишь? – спрашиваю я, а в глазах тем временем закипают слезы одиночества.

– Нет. Что случилось?

– У тебя бывают моменты, когда тебе хочется… нежности? Кого-то рядом?

Он молчит достаточно долго, что я снова спрашиваю:

– Ты спишь?

– Нет. Что случилось? Почему ты задала мне этот вопрос?

Пожимаю плечом и пытаюсь протолкнуть ком в горле, он не уходит.

– Не мог бы ты меня обнять? – спрашиваю и зажмуриваю глаза, из-под ресниц катятся слезы.

Люк ничего не говорит, придвигается ко мне и обвивает талию теплой рукой.

Ком в горле становится больше, а потом постепенно уменьшается и, когда он пропадает, я шепчу:

– Спасибо.

Но Люк не слышит, он уже спит. Через пару минут засыпаю и я.

21. Последний рывок

Открыв глаза, понимаю, что в спальне я одна. Не знаю, отчего проснулась, вокруг тишина и умиротворение. Веки опускаются, так и хочется снова свернуться в калачик и продолжить минуты блаженного сна. Тяжело, но я заставляю себя очнуться, сажусь и потягиваюсь. Бросаю взгляд к двери, рюкзаки лежат на месте, значит, Люк где-то рядом. Натягиваю ботинки, при этом морщусь от боли в левой ноге, кажется, пара волдырей лопнули. Собираюсь в дорогу и выглядываю из комнаты, в маленьком коридоре никого нет.

– Люк? – напряженно зову я.

Моральная составляющая не готова к новому стрессу. Вчерашней прогулки в темноте мне хватит надолго.

Входная дверь приоткрыта и оттуда доносится голос Люка.

– Я здесь.

Подхожу к двери и останавливаюсь. Вчера я просила, чтобы Люк меня обнял, а сегодня стесняюсь выйти и посмотреть ему в глаза? Боже, как же прекрасно было не испытывать эмоций. В тот момент было плевать, кто и что подумает, как на меня отреагируют. Покажусь я глупой или нет.

Соберись! Нервозность игнорирует мой приказ. Спасибо здравому смыслу, который достаточно быстро приходит мне на помощь и объясняет, что прятаться от Люка глупо и недальновидно. Ничего критичного не произошло. Мне нужно было почувствовать рядом небезразличие, так почему я не могу об этом попросить? Это же логично. Никто за меня обо мне не позаботится. Тавтология, но я постараюсь придерживаться этого курса.

Беру себя в руки, сжимаю пальцы в кулаки, глубоко вдыхаю и толкаю дверь.

Солнце еще только поднимается из-за крон деревьев, полумрак действует успокаивающе, ведь день еще только начинается и до темной ночи ой как далеко.

Люк сидит на земле и смотрит перед собой сквозь непроходимый лес. Он глубоко в своих мыслях. Подхожу и сажусь рядом. Принимаю решение, что про выпрошенные объятия мы говорить не будем. Что там обсуждать? Выражать свои мысли ведь нужно о важных и значимых вещах, а не о том, что… да я даже не знаю как обозвать свой порыв. Должна признать, что выспалась я достаточно хорошо, ночью не крутилась, не просыпалась. Мне было спокойно.

– Бывает, – говорит Люк, продолжая высматривать что-то среди зелени.

– Что? – спрашиваю и поворачиваюсь к Люку, поняв, что никогда не увижу в лесу того, что видит он.

Люк переводит взгляд на меня.

– Вчера ты спросила, хочется ли мне кого-то рядом. Отвечаю, да, бывают такие моменты, но, как выяснилось, они достаточно редкие.

Сглатываю неизвестно откуда образовавшийся ком и спрашиваю:

– Насколько редко?

Люк пожимает плечами и как бы нехотя отвечает, но я-то знаю, если бы он не хотел говорить, то не стал бы.

– Больше всего этого хотелось в детстве, но я даже не понимал, чего именно не хватало сильнее. Потом долгие годы мне вообще никто не был нужен. Я был сам по себе. Дальше случалось много моментов, о которых я бы даже не хотел вспоминать, и там не было времени и места для подобных мыслей. Потом город, люди, которые от меня зависели и зависят. Салем. После детства, – говорит Люк и его брови сходятся на переносице. – Вчера. Вчера ты заставила меня подумать об этом, и я понял, что иногда действительно хочется видеть рядом с собой небезразличного человека.

Нужно ли говорить, что мне в одно мгновение становится жарко? Это он сейчас про меня говорит? Или я надумываю?

Я не нашла, что сказать, Люк не продолжил свою мысль. Какое-то время мы пребывали каждый в своих мыслях.

– На этой тропе крайне редко можно встретить мутированного человека, – начинает Люк, словно только что не выбил меня из колеи. – Он мог быть не один, поэтому нужно спешить и до темноты добраться до следующей хижины.

– До переправы осталось совсем немного, – напоминаю я, больше себе нежели Люку.

– Верно, но после переправы начнется совершенно другое выживание.

– Что ты имеешь в виду?

– Главы городов, входящих в состав Конклава, – акулы. Они будут выискивать слабые места Салема. С тобой будут общаться, улыбаться тебе, заискивать, льстить, а может, даже угрожать только ради того, чтобы ты о чем-нибудь проболталась.

– С этим все просто, – говорю, пожав плечами. – Я ничего ценного не знаю.

Люк поднимается и подает мне руку, встаю перед ним.

– Никогда не знаешь, где найдешь что-то ценное, – произносит Люк.

Смотрю на заклеенный порез на его шее.

– Извини, не надо было мне так опрометчиво махать ножом.

– Ты защищала себя, как считала нужным, за это не стоит просить прощения.

Киваю.

Забираем рюкзаки, запираем хижину и продолжаем марш-бросок. После встречи с мутированным, хотя я его так и не увидела, прежняя внимательность снова дает о себе знать. Вглядываюсь в каждый просвет между деревьями, вслушиваюсь в шорохи и звуки леса.

В этот день мы практически не разговариваем и останавливаемся всего дважды. К вечеру, когда солнце еще не село, мы уже находим следующую хижину и заходим внутрь. Приводим себя в более-менее приличный вид, едим и ложимся спать, ведь перед последним рывком желательно нормально отдохнуть.

В этот раз я не прошу Люка обнимать меня, но эта мысль дает о себе знать, когда я устраиваюсь на левой стороне кровати. Среди ночи просыпаюсь и обнаруживаю, что Люк снова обнимает меня. Это скорее бессознательный жест, но я улыбаюсь, а в груди затапливает нежностью, которой я не испытывала ранее. Или забыла. Так, с легкой улыбкой, засыпаю, аккуратно накрыв руку Люка ладонью.

Утром снова просыпаюсь после Люка. Более того, в этот раз он будит меня, легко поглаживая по плечу.

– Эшли, пора вставать.

Веки поднимаются с третьей попытки, легкие поглаживающие движения на плече больше убаюкивают, чем помогают скинуть оковы сна, но я не прошу прекратить это.

– Минуту, – шепчу я.

Седьмой день начинается с легкого перекуса, проверки рюкзаков – что там осталось из продовольствий. Покидаем последнюю хижину и заперев дверь отправляемся вниз по тропе. Она больше не петляет, эта часть дороги до причала ровная, я бы назвала ее идеальной.

До первого привала встречаем ежа, он расположился посередине тропы и растопырил длинные иглы, достигающие метра в разные стороны. Мы останавливаемся.

– Нужно подождать, когда он уйдет, – говорит Люк. – Ежи в случае опасности скидывают иглы, они разлетаются во все направления.

Всматриваюсь в оружие коротколапого создания. Они же могут пробить меня насквозь. Длинные тонкие серые орудия переходят в острые красные наконечники. Морды ежа не видно, но я не очень расстроена этим моментом.

– А обойти мы не можем? – спрашиваю, ведь неизвестно, как долго еж будет стоять.

– Можем, – отвечает Люк, обернувшись ко мне, – но там капканы, мы уже один раз рискнули, второго раза судьба может не простить.

Еж, к сожалению, не спешит, в отличие от нас. Стоим примерно десять минут, из кустарников слева выходит еще один еж, да так шумно, ведь колючки расталкивают вокруг себя все, что только можно, и они дружно друг за другом уходят с тропы, растворяясь в зарослях справа.

Примерно через час мы остановились на привал, немного отдохнули, перекусили и попили воды, которой практически не осталось. С каждым прожитым днем рюкзаки становятся легче, а путь сложнее. Усталость так или иначе давит на плечи и прижимает тело к земле, хочется остановиться на следующий привал, но Люк на это предложение отвечает:

– До причала совсем немного.

И только после этих слов слух улавливает далекий плеск волн. Я никогда не видела открытую воду. Ожидание прекрасного не сравнить с тем, что мне удается увидеть через пару часов.

Деревья постепенно редеют и становятся ниже. Воздух более влажный и если облизать губы, то можно понять. что они стали солеными от морской воды.

Лес заканчивается полностью, и я останавливаюсь как вкопанная. В лицо ударяет прохладный морской бриз. Волны шуршат, бегло достигая берега и пряча его часть под собой, а потом убегают обратно, чтобы через пару ударов сердца вернуться вновь. Берег песчаный, хочется скинуть ботинки и зарыться пальцами в него, но мои стоптанные мозоли точно не поблагодарят меня за это. Наклоняюсь и беру горсть влажноватого прохладного песка. Сжимаю его и выпускаю.

Над водой образовался легкий туман, он придает загадочности и манит к себе. Солнце скоро спрячет последние лучи, и должно бы становиться жутко, но нет, я не в силах сдержать улыбку. Внутри все ликует от красоты, что меня окружает. Я бы хотела жить где-нибудь рядом с морем.

– Эшли, идем, – окликает меня Люк, который уже практически добрался до воды.

Собираю эмоции и прячу их в теплый уголок сознания, не хочу забыть это. Бегу за Люком и забираюсь на деревянный настил, который кажется парит над водой. Держусь прямо за спиной Люка и ухожу от суши все дальше и дальше. Не свалиться бы. Кто знает, умею я плавать или нет?

Постепенно из сгущающегося тумана выглядывает лодка, она как тайный наблюдатель следящий из-за угла. В центре на подножке стоит фонарь, он освещает пространство вокруг плота примерно на три метра, дальше все утопает в ночном тумане. В лодке поднимается темная фигура в черном плаще. Останавливаемся, и Люк приветствует лодочника:

– Журе, как поживаешь?

Мужчина растягивает губы и показывает всему миру недостаток зубов.

– Все отлично, но жена уже не может дождаться окончания Конклава. После него все станет еще лучше.

Люк передает лодочнику наши рюкзаки и протягивает мне руку. Вкладываю ладонь и переступаю пропасть между досками и лодкой, она покачивается, но Журе поддерживает меня и помогает сесть на деревянную скамью. Люк присоединяется ко мне, лодка отчаливает. Мерное покачивание вызывает очередной всплеск эмоций, смесь нервозности и предвкушения. Хотя бы ноги отдохнут. С каждым мгновением моя любовь к морю крепнет и укореняется.

– А эта милая леди ваша жена? – спрашивает Журе и снова растягивает губы.

– Да, – отвечает Люк и приобнимает меня за плечи. – Мне с ней несказанно повезло.

Ах, вот так? Уже отсюда нужно воплощаться в роль жены Люка? Улыбаюсь, смотря на Журе и опускаю голову на плечо «мужа», которому несказанно повезло.

– Люк, – шепчет лодочник, наклоняясь вперед. – Я точно так же думал лет эдак двадцать и двадцать пять назад. Сильно не обольщайся.

– Почему это? – спрашиваю я.

Журе смотрит на меня, как на несмышленое дитя, и с этого момента даже мимолетная симпатия к нему улетучивается.

– О-о-о, милая, – тянет он. – Вы ведь изначально всегда милые и приятные, а потом достаете плоскогубцы и начинаете ими методично выкручивать нам яйца. Поверь, я был женат дважды, дважды чуть не лишился своего достояния.

Он был дважды женат. Максимально неприметный, без зубов, с глупым чувством юмора и не будем забывать, что женщин на земле осталось катастрофически мало. Что в нем такого, что на него клюнули аж целых два раза? Решаю не задавать этот вопрос.

Люк посмеивается, и этот звук застает меня врасплох, поворачиваюсь и смотрю на его профиль.

– Журе, поверь, Эшли вообще не старается казаться кем-то другим.

– С чего ты так решил?

– Не думаю, что девушки, которые хотят казаться милыми, будут резать горло своему мужу.

– Чего-чего? – восклицает лодочник и снова наклоняется к Люку. – Эт штука на шее, ее рук дело что ль?

– Ага.

Тон разговора Люка, даже его голос совершенно изменились, он словно играет роль простачка и пытается завязать разговор с Журе. Зачем он это делает? Обязательно спрошу об этом, как только мы останемся наедине.

Журе начинает гоготать, у него даже слезы на глазах выступили.

– И что ты такого сделал? – спрашивает он сквозь смех.

– Ничего, – отвечает Люк и бросает на меня улыбчивый взгляд. – Не вовремя увернулся.

Журе хрипло смеется, тут же закашливается и продолжает грести. Языком он уже нагреб более чем достаточно.

– Да это случайно вышло, – оправдываюсь я.

– Помню, засиделся я с мужиками, вернулся домой под утро. Мне первая жена сковородкой по спине огрела. Тоже сказала, что случайно. Рука соскользнула. А я ведь до этого даже не знал, что у нас дома сковорода была.

Лодочник смеется, Люк ему подыгрывает, а я мысленно шлепаю шутнику еще одной сковородой, только уже по голове, наблюдаю, как он падает в воду, практически слышу этот приятный бульк, а следом долгожданная тишина и звук моря.

Люк продолжает разговаривать с Журе, а я всматриваюсь в туман и пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь.

До места назначения мы прибываем, когда солнце уже село, но сейчас это не так страшно, ведь остров освещен. А точнее, освещен высоченный забор, примерно в пять метров высотой, покрытый колючей проволокой и устланный фонарями разного цвета. Люк сообщает, что фонари зажигают только на Конклав, как знак правильного движения, что-то вроде маяка. Эти фонари пожирают огромное количество энергии и держать их в рабочем состоянии постоянно – та еще задача.

Кованые врата открываются, только после того, как Журе что-то сообщает в небольшое окошко.

Скрип разрывает тишину на части и через несколько секунд я, держась с Люком за руки, переступаю линию врат и оказываюсь на территории для избранных мира.

Перед нами тут же возникают два охранника. Не вижу при них оружия, но физически мужчины выглядят достаточно выносливыми и опасными. Один из них даже выше Люка, он что-то сверяет на листе, а второй проверяет Люка, потом меня, нас лишают двух ножей и рюкзаков.

– Миссис и мистер Куин, добро пожаловать, – слишком пафосно произносит охранник, и мы отправляемся вглубь острова, а за спиной со скрипом закрывается единственный путь к отступлению.

22. Муж и жена

Из-за того, что мы прибыли ночью, я не успела нормально поглазеть по сторонам и рассмотреть, что это за остров такой. Единственное, что удалось увидеть – забор, фонари, гравий под ногами и дверь здания, куда мы вошли. Все остальное скрыли ночь и необъятный туман.

Люк быстро уволок меня в здание, мы прошли по узкому коридору и попали в помещение, разделенное на просторную комнату и прилегающую ванную. В ней-то я сразу же и скрылась, присвистнув от удивления. Раковина в хижинах не идет в сравнение с великолепием и чистотой, царящей здесь. Светлое просторное помещение с высокими потолками, огромная ванна, в которой можно было бы поместиться пятерым. По левой стороне расставлены стеклянные колбы с крышками-присосками, открываю одну и вдыхаю невероятно сладкий аромат. Закрываю и ставлю на место. Слева висит зеркало, оно практически достигает потолка, а от пола отрывается в районе коленей, снизу стоят потухшие свечи. Полотенца и накидки аккуратно сложены на полках, а за дверью, которую я изначально не заметила, туалет. Первым делом пользуюсь им, а потом включаю воду в ванне и скидываю одежду. Надо бы ее постирать.

Забираюсь в теплую воду, когда она еще не дошла до нужного уровня, и прикрываю глаза. Это стоило того, чтобы пробираться неделю по непроходимому лесу. Если бы мне рассказали об этой ванне сразу, я бы и за три дня дошла.

Наплескавшись и отдохнув, вспоминаю, что Люку, вероятно, тоже хотелось бы смыть с себя недельную грязь. С сожалением выползаю из ванны и обещаю ей вернуться.

Когда я выхожу в комнату, Люк скрывается за дверью, а я рассматриваю самое безопасное место, так мне сказал Люк, когда волок меня по территории острова.

Огромная кровать с балдахином разместилась напротив окна. С двух сторон от него поставили два шкафа, открываю первый и разглядываю вещи. Их много, но они все одинаковые. В один набор наряда входят черные штаны и футболки, а сверху зеленый плащ. Ткань мягкая на ощупь. Интересно, чья это одежда?

Пока Люка нет, успеваю поглазеть в окно, но там ничего не видно, беспроглядная темнота. Туже запахиваю халат и достаю расческу из рюкзака. Привожу себя в порядок, заклеиваю лопнувшие волдыри пластырями. За время дороги я почти все израсходовала. По пути обратно нужно постараться не ранить себя и Люка.

Люк выходит из ванной и садится на кровать, подзывает меня к себе.

– Нужно обсудить наше поведение в рамках Конклава и на острове в целом.

– Хорошо, – киваю я и складываю ладони на коленях, как прилежная ученица. На ферме бы мной гордились.

– Ты уже знаешь, что сюда пускают по два человека из каждого города и только членов семьи. За нарушение идут наказания. Поэтому никто не должен понять, что ты мне не жена.

Вот мы и дошли до этой темы. Я не представляю, как этот спектакль будет выглядеть со стороны, но еще больше я переживаю за свои эмоции.

– Ясно.

– Все браки разные, но мы с тобой покажем более-менее адекватный союз.

– Не думаю, что Журе так считает, после того, как узнал, что я тебе чуть голову не отрезала, – напоминаю я.

– Я специально ему это сказал.

– Зачем?

– Ради слухов. Такова человеческая природа. Он узнал что-то интересное про участника Конклава, которого ранее на острове не было. Он будет этим знанием хвалиться и более того, приукрашивать не перестанет, пока его не стукнет деменция.

– Я все равно не понимаю.

Люк кивает и терпеливо продолжает объяснять:

– Это ради твоей безопасности. Если меня не будет рядом, к тебе местные не подойдут, будут считать неуравновешенной, которая чуть не убила своего мужа. Страх будет гнать их от тебя.

– Отлично, значит друзей мне тут не завести.

Люк неожиданно улыбается.

– Нам тут и не нужны друзья. Слухи обезопасят тебя от местных, а я от остальных семей, входящих в Конклав.

– Я могу к этому и привыкнуть.

Слова срываются быстрее, чем я успеваю их обдумать. Мысленно даю себе подзатыльник, но не свожу взгляд с внимательных глаз Люка.

– Я тоже к этому начинаю привыкать.

Да боже ж ты мой! Ну зачем он так говорит?

– Мне придется часто оставлять тебя одну. На пару заседаний тебе придется пойти, там просто слушай и делай вид, что понимаешь, о чем идет речь, в разговор не вступай, давай односложные ответы, если будут спрашивать.

– Может, я лучше тут посижу?

– По максимум так и будет, но на двух заседаниях – на открытии Конклава и на закрытии должны присутствовать все. История нашего брака такова: я увидел тебя и сразу влюбился, ты всю жизнь жила в Салеме, работала в доме Печали. Два месяца назад мы стали мужем и женой.

– Погоди, почему я работала в доме Печали?

– Это единственное место, где ты была чаще всего и в случае разговора с кем-то, не ошибешься в ответах. На конклаве будут главы городов женщины, им это понравится, особенно одной из них, их город доставляет медикаменты, и она искренне уважает всех, кто за добро, сострадание и милосердие.

– Мы в браке два месяца. Ты увидев меня влюбился, а я работаю в доме Печали. Запомнила.

Люк встает и просит меня тоже подняться. Начинает подходить ко мне, я отступаю, когда между нами уже практически не остается места, он кладет руку мне за щеку и проводит большим пальцем по линии скулы.

– И не пугайся меня, если я буду делать нечто подобное. Мы в браке два месяца, – продолжает он, а я немею. – Мы любим друг друга, а не боимся.

– Я тебя не боюсь.

– Надеюсь на это. Мы живем в моем доме, ты не знаешь ничего о правлении городом и тем более о полях. Если кто-то будет задавать вопросы, по максимуму уходи с ответов.

Он так и не убрал руку, не отодвинулся. Как я могу нормально воспринимать информацию, когда… черт.

Кажется, что должна что-то сказать или сделать, пауза затянулась и, кажется, затянулась она на моей шее.

– Там в шкафу чьи-то вещи, – шепчу я.

Люк приподнимает брови, а потом снова улыбается.

– Это наши. Для каждой семьи есть вещи, ведь тащить сюда гардероб несподручно. Зеленый плащ всем укажет на то, из какого ты города.

– А почему он зеленый?

– Скорее всего как символ зеленых полей. Остерегайся семьи в черных плащах.

– Это Беринг?

– Да. Он и его сын.

– Учту.

Люк все же убрал руку и отступил, я удерживала его внимательный взгляд, пока он не отвернулся.

Первая ночь на острове была тихой. Но эта тишина не могла обмануть меня, я по-прежнему ожидала бурю.

23. Остров

Ожидание первого заседания наводило скуку. Люк не разрешал мне выходить без него, а сам редко появлялся в комнате, чаще всего вечером. Поэтому дни я проводила в гордом, но печальном одиночестве. Заняться было нечем, поэтому большую часть дня я тренировалась: отжимание, пресс, бег на месте. Крис бы оценил, что я убивала время именно таким способом.

Остальные часы я все же слонялась без дела. Хотелось ли мне выйти и обшарить весь остров от и до? Безусловно. Было ли мне интересно посмотреть на остальных людей, прибывших на Конклав? Конечно. Но я не могла рисковать. Моя задача заключалась в том, чтобы узнать местоположение Сэма и не привлекать к себе лишнего внимания. На этом полномочия заканчивались, и я не могла подвести Люка. Возвращение брата было для него важным, это я поняла давно. Мне нравился наш хрупкий мир, и я не хотела его нарушать.

Большую часть свободного от тренировок дня я смотрела в окно или нежилась в ванной. Вечерами, когда Люк возвращался, мы дожидались еду, которую приносили прямо в наше жилище, ели и разговаривали. Он ничего не рассказывал о своих похождениях, а я не считала нужным спрашивать его об этом. Вокруг Люка и так слишком много тайн. Одной больше, одной меньше – это уже не имело значения.

Поджав под себя ноги, устраиваюсь на кровати в ожидании его возвращения. Смотрю на дверь, но она не открывается. Где же он?

Лучи солнца скрываются за высоким забором, я тяжко вздыхаю. Прошло уже четыре дня. Не уверена, что моего здравомыслия хватит еще хотя бы на сутки. Сидеть взаперти – пытка. Хоть я и пытаюсь убедить себя, что эта передышка нужна мне, с каждым прожитым часом верить в это все сложнее и сложнее.

Спокойное время дало возможность обдумать жизнь, которая ожидает меня по возвращению в Салем. Я не хочу уходить оттуда. Даже при желании идти мне некуда и это пора признать свершившимся фактом. Я решила устроиться в дом Печали, отчасти наша с Люком ложь такой больше не является. Буду ухаживать за мамой и другими пациентами. Их там немного, но они нуждаются в сострадании и заботе. С чего я решила, что у меня получится? Не знаю. Но на ум других идей не пришло, и я стала усиленно разрабатывать этот план. Попрошу Люка оставить комнатку на втором этаже за мной, буду платить за нее сама, и постараюсь наладить отношения с соседями. Хочу научиться общаться с людьми, может, обрету друзей? Или хотя бы хороших знакомых.

Люк возвращается, мысли о будущем растворяются в воздухе, словно я не прокручивала их только что в сотый раз. Люк входит в комнату, но не отправляется к шкафу, чтобы снять зеленую накидку, он останавливается передо мной и спрашивает:

– Не хочешь подышать свежим воздухом?

– Конечно хочу.

В мгновение ока вскакиваю с кровати и бегом преодолеваю расстояние до шкафа. Хватаю одежду и исчезаю за дверью ванной комнаты. Переодеваюсь за минуту, натягиваю ботинки и завязываю волосы в хвост.

Впервые за четыре дня я покидаю комнату. Улыбка растянулась от уха до уха, а в груди становится тепло и свободно. Отсутствие оружия напрягает, но мы не в силах изменить правила пребывания на острове. Успокаивает то, что если у нас нет оружия, то и у других приехавших его тоже нет.

Люк запирает дверь, кладет мои пальцы себе на изгиб руки, и мы выходим из здания. Сначала меня напрягают накидки, мы выглядим странно.

– Остров достаточно маленький, – начинает Люк. – Его создали люди, не природа.

– Давно?

– Говорят, что еще до наступления худших веремен.

Худшие времена… Как же нам повезло родиться именно в них.

– Здесь красиво, – замечаю я, смотря на здания.

В тишине мы гуляем достаточно долго. Остров оказывается идеально круглой формы. Его периметр защищен высокими стенами забора с колючей проволокой наверху. Примерно на расстоянии трехсот метров от забора расположились одноэтажные дома, там живут люди, поддерживающие жизнь искусственного клочка земли. Межда домами и центром расположены теплицы, внутрь мы не заходим, но Люк рассказывает, что там выращивают множество культур, но их недостаточно для полноценного функционирования острова, раз в три недели Салем отправляет сюда продовольствия.

Центр острова, вот где расположилось сердце жизни. Кроме жилого блока для приезжих на Конклав, тут есть и развлекательные заведения. Их всего три, но это больше, чем я видела за всю жизнь.

– Это кинотеатр, – объясняет Люк и указывает на здание слева.

– Что это?

– Там на экране показывают фильм.

Хмурюсь. На задворках памяти что-то откликается, но я не могу вынуть оттуда нужное воспоминание.

– Второе здание – что-то отдаленно напоминающее казино. А третье – бар, туда мы и пойдем.

– Мы идем в бар? – с удивлением переспрашиваю я.

– Да. Поговорим там.

Бар встречает нас запахом дыма и алкоголя. Вглубь помещения нам проходить нет нужды, слева вижу шторы зеленого цвета, туда мы и ныряем. Небольшой стол и два кресла по бокам от него. Рассаживаемся и тут же в комнату входит девушка. На вид ей около пятнадцати лет.

– Добрый вечер. Кухня уже закрыта, но могу предложить вам пропустить по бокалу.

– Бокал вина и порцию виски, – просит Люк.

Девушка уходит, и Люк переключает на меня все внимание. Он так серьезно смотрит, что все воспоминания о прогулке уходят на дальний план.

– Что-то случилось? – спрашиваю я.

– Первое заседание завтра.

– Ну наконец-то. Я уже не могу торчать в комнате.

Люк улыбается.

– Я думал, что ванна пришлась тебе по вкусу.

– Еще немного, и у меня вырастут жабры.

Девушка приносит два бокала. Один на высокой ножке, у второго ножка вообще отстутствует.

– Во сколько? – спрашиваю я, нюхая содержимое.

– Завтра в полдень. Готовься к тому, что на протяжении нескольких часов тебе придется слушать заносчивых людей.

– Тебя же я переношу, значит, и их переживу.

Мы снова обмениваемся улыбками. На душе становится так спокойно. Смотря на Люка, осознаю, что я не хочу с ним больше воевать. Не хочу быть по другую сторону баррикад.

Отпивая глоток вина, не свожу взгляда с собеседника.

– Завтра я покажу тебе Беринга.

– Он опасен?

– Все на этом острове опасны.

Смотрю на шторки, наклоняюсь к Люку и спрашиваю:

– Когда я должна влезть к нему в голову?

– На последнем заседании. И не забудь после стереть ему память.

– Не забуду. Главное, чтобы мне хватило сил. Давно не практиковалась.

– Когда был последний раз?

– На ферме.

– А после? Не хотелось влезть кому-то в голову?

– Пыталась к тебе, но не получилось.

Наступает тишина. Янтарная жидкость в бокале Люка постепенно исчезает. В моем вина тоже становится меньше.

– С Берингом получится, – говорит Люк.

– Зачем он похитил Сэма? – шепотом спрашиваю я.

– Чтобы получить Салем. Тут все просто, люди не прекращают желать всевластия, даже на пороге гибели человечества.

– Мы спасем Сэма, – уверенно говорю я.

– Надеюсь на это. Деймону нужен отец.

Киваю и допиваю вино. Оно приятно согревает внутри. Какое-то время мы еще сидим в баре, Люк напоминает мне, чтобы я не забыла, для всех мы любящие и уважающие друг друга муж и жена.

– А у тебя никогда не было жены или невесты? – спрашиваю я.

– Нет. Времени на это не было. А у тебя был муж или жених?

– Не знаю. Скорее всего нет.

Какое-то время мы разговариваем, и я рассказываю Люку о своих планах по возвращению в Салем. Он поддерживает меня во всем, но предлагает посмотреть другие варианты работы. Он думает, что мне будет морально тяжело в доме Печали.

Собираюсь задать следующий вопрос, но не успеваю. Шторка отодвигается, и в комнату входит мужчина в черном плаще. Он скидывает капюшон и… твою мать!

– Эшли, – говорит Люк, – Познакомься, это Эратон Беринг.

Дальнейшие слова Люка гаснут, я во все глаза смотрю на мужчину передо мной.

Я знаю его.

Средний рост, темные волосы с сединой, собранные в тонкий хвост. Пустые голубые глаза, ровный нос и слегка припухлые губы.

Я его знаю.

Именно благодаря ему я научилась правилам ведения боя, владению оружием. На принадлежащей ему территории я пряталась несколько лет.

Беринг не подает вида, что мы знакомы, протягивает мне руку и сжимает мои пальцы. Склоняется и еле уловимо касается пальцев губами.

– Рад познакомиться с вами, Эшли Куин.

– И я рада знакомству, – шепчу я.

Улыбаюсь, а голова раскалывается от обрушившихся воспоминаний. Они давят меня своей значимостью. Бросаю взгляд на Люка, он даже не осознает, какие у нас возникли проблемы.

Воспоминаний становится так много, что я хватаюсь за виски и сдавливаю их. Люк зовет меня по имени, что-то говорит, но его слова тонут в непроглядной темноте.

24. Первое заседание

Как же я желала вспомнить все и как теперь хочу это забыть.

Нужно быть осторожной с желаниями, они имеют тенденцию воплощаться в жизнь.

Беринга я знала еще до того, как оказалась в последней ферме, из которой сбежала. Из предыдущей вытащил меня именно он. Беринг спас меня, и мы заключили соглашение. План мести. План падения моего ныне умершего отца. Беринг помог мне вспомнить, что происходило в моем детстве. Откуда ему об этом было известно, я не знала.

Я была подростком, которого программировали на работу в политической сфере. Нет. Никто не собирался давать мне права, я должна была быть кукловодом, дергать за нужные ниточки и вершить правосудие. Для кого? Для того, кто владел мною. Не знаю, кому именно принадлежат фермы, но несколько лет я служила им. Потом Берингу. Хотя я не служила ему. Вовсе нет. Он практически заменил мне отца, ведь имеющегося я ненавидела всеми фибрами своей души. Ненавидела, презирала и боялась до ужаса.

Это и сблизило нас с Берингом. Общий враг сближает куда лучше семейных уз.

Моя жизнь во владениях Беринга была насыщенной. Каждый день, без малейшего исключения, его люди тренировали меня. Выносливость, выдержка, бой, оружие – это малая часть списка достижений, к которым я пришла, благодаря Берингу. Он вкладывал в меня все силы, ведь я должна была принести Салем ему на блюдечке с золотой обрызганной кровью каемочкой.

Черт!

Это все усложняет ситуацию настолько, что я готова выть от неизбежности надвигающейся бури.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Люк.

Мы уже почти собрались на первое заседание, еще несколько минут и пора будет выходить.

– Все хорошо, – отвечаю я и отвожу от него взгляд.

Я не сказала Люку о вернувшихся воспоминаниях. Не могу сделать этого сейчас. Не знаю, с какой стороны подойти.

Беринг был заклятым врагом моего отца, значит, и отца Люка тоже. Беринг обещал мне убить всех их, а я должна была выйти замуж за его сына. Тем самым Салем на законных правах перешел бы от семьи Куин к семье Беринг.

Если я сейчас скажу Люку о своем былом знакомстве с Берингом, то нашему шаткому миру придет конец. Крис был прав, когда говорил, что я предательница и работаю на врага.

Чертова жизнь. Все перевернулось с ног на голову за одно мгновение.

Передо мной стоял четкий план, узнать у Беринга местоположение Сэма и стереть память о нашей беседе. Теперь я не могу так поступить. Вспоминая все, что он сделал для меня… я в затруднительном положении. Я бы даже назвала его безвыходным.

Я не хочу предавать Люка. Каким бы он ни был в детстве, сейчас он стал совершенно другим человеком. Время, что мы провели вместе, много значит для меня. Люк обещает мне спокойную жизнь в Салеме, рядом с мамой.

Предавать Беринга я тоже не хочу. Он несколько лет заботился обо мне, научил защищать себя и понять свою ценность. Я не просто побочный ребенок тирана, я наследница города, который кормит весь союз Мира и Процветания. Он так же обещал мне спокойную жизнь в Салеме и отмщение. На момент заключения нашего договора месть для меня была на первом месте.

А сейчас?

Решаю сначала поговорить с Берингом. Я не видела его несколько лет, мне нужно понять, что он планирует делать дальше. Пленение Сэма кажется слишком легким решением для него. Я знаю этого человека и он далеко не простак. Беринг жесткий и категоричный мужчина, который держит власть в Ротоне крепко и уверенно. Но ко мне он всегда был добр, говорил, что мечтал о такой дочери, но жена подарила ему сына. Моего жениха.

Странно поворачивается судьба. Несколько часов назад я спрашивала у Люка, была ли у него жена или невеста. Оказывается, все это время жених был у меня. Дичь какая-то.

Люк говорил, что на Конклаве будет Беринг и его сын. Скоро мне придется с ним встретиться. Как Поул себя поведет? Выдаст наше раннее знакомство? Или они меня не помнят? Как я снова попала на ферму? В памяти всплывают обрывки образов, но я не могу собрать их в понятную картину. Может, я сама по какой-то причине сбежала из Ротона? И при этом сделала так, чтобы Беринги забыли обо мне и нашем договоре?

Бросаю взгляд на Люка, он сидит по другую сторону кровати. Обвожу его профиль взглядом. Мне так хочется сказать ему правду. Он поможет во всем разобраться. Или не поверит ни единому слову.

– Люк, – тихо зову я.

Он тут же поворачивается, и я тушуюсь. Должна ли я сказать ему? Как Люк отреагирует? Придушит меня на этой кровати? Поймет и предложит помощь? Отвернется и возненавидит?

Слишком много неопределенности.

Беринг хотел избавиться от всех наследников Куина. Но здесь, в стенах острова, Люку не грозит никакая опасность. Беринг не дурак и не будет так подставлять себя и свою власть.

– Ты что-то хотела сказать? – спрашивает Люк.

– Да, но я думаю это подождет.

– Уверена?

– Да. Когда нам выходить?

Люк бросает взгляд на часы.

– Сейчас.

Он встает с кровати, я тоже поднимаюсь, но не двигаюсь с места, потому что Люк уже стоит напротив. Поднимаю голову и смотрю на уже такое родное лицо. Я ведь ненавидела его всей душой, а теперь боюсь того, что он возненавидит меня.

– Эшли, – шепчет он и нежно отодвигает волосы мне за уши. – Я всегда буду рядом. Не бойся их. Хорошо?

Киваю, ведь сказать ничего не могу. Ком закрыл проход для слов напрочь.

Покинув наше временное жилище, беру Люка под руку и прижимаюсь к нему так, словно он может раствориться в любую секунду. Когда-то я этого желала, но не сейчас. Мне куда спокойнее, когда он рядом. Вчера, после того как воспоминания о пропавших годах обрушились на меня и я потеряла сознание, Люк принес меня в комнату и не отходит ни на шаг. Он заботиться обо мне, а я ему лгу.

После разговора с Берингом я обязательно поговорю с Люком. Должна.

Мы дошли до нужного места слишком быстро. Это самое большое здание на острове. В нем нет окон, чтобы никто из местных не мог подслушать или подсмотреть, что же происходит за круглым столом, который расположили в центре на первом этаже. Вокруг стола стоят тринадцать стульев, напротив, на столе, лежат папки разных цветов. Зеленые находятся четко напротив черных.

За красными папками уже сидят двое. Люк сразу же ведет меня к ним. Он предупредил, что я должна буду познакомиться со всеми. Правила приличия, видите ли.

– Эшли, хочу представить тебе семью Миров. Элли, глава города Дэйли, и ее муж – наследник Патрик.

– Приятно познакомиться, – говорю я и пожимаю руки.

У Элли рукопожатие твердое и уверенное. А вот у Патрика вместо пальцев спагетти. Элли открыто улыбается мне и спрашивает:

– Эшли, как вам остров?

– Замечательный, – отвечаю я и возвращаю ладонь на изгиб руки Люка. Он тут же накрывает мои пальцы своими и нежно поглаживает их, не сводя взгляда с Элли.

– Мне тоже он по нраву. Хотелось бы, чтобы весь мир был таким безопасным, но мы имеем то, что имеем.

– Согласна с вами, безопасность превыше всего, – поддакиваю я.

Элли снова улыбается и переводит взгляд с меня на Люка.

– И где это ты нашел ее? Еще на прошлом сборе ты говорил, что брак не для тебя. А я ведь хотела сватать свою дочь.

Не знаю, как у Люка получается, но сейчас он снова совершенно другой. Он подстраивается под собеседника, обстановку словно хамелеон. Он рассказывает Элли нашу выдуманную историю, а я наблюдаю за реакциями Патрика и Элли. Элли приятно удивляется, узнав, что я работаю в доме Печали. Из-за этого я понимаю, что именно Дэйли отвечают за медицину, и она – та самая женщина, о которой ранее упоминал Люк. Реакции Патрика никакие. Он сам по себе вообще никакой. Если я отвернусь, то тут же забуду, как он выглядит. Я бы описала его одним словом – серый. На нем ярко-красный плащ, но это не отменяет его невзрачности.

Со второго этажа по круглой лестнице спускается пара в желтом. Это оказались представители города Мега. Рита и Олиф Рэтт – супруги. Обоим около пятидесяти лет. И они очень похожи внешне. Русые волосы с проседью, короткие стрижки, светлые глаза и овальные лица. У них даже рост одинаковый. Если снять с головы Риты диадему, то я бы их не различила. После того, как Люк представил меня им, они уселись на свои стулья и со скучающим видом стали смотреть на входную дверь.

Следующими пришли Отто и Маргарет Блум из города под громким названием Олимп. Брат с сестрой были облачены в ярко-оранжевые мантии. Держались особняком, а высокомерностью от них разило так сильно, что слезились глаза. Они уселись по правую сторону от нас с Люком и тут же начали вести разговор между собой, словно посторонних и не было. Они жаловались друг другу на местные удобства и отсутствие нормальной дороги от посадочной площадки до причала. Во втором я с ними согласна, а в первом – они конечно охренели.

Следующими пришли Дик и Рикардо Хитты главы города Мирод, именно это поселение отвечает за консервацию. Они готовят еду к холодам и на случай непредвиденных засух, палящего солнца и прочих капризов природы. Отец и сын уселись, всем кивнули и не проронили ни единого слова.

Потом пришел Бертрам Соул, старик в нежно-голубой мантии. Он был один, еле шаркал ногами. Не представляю, как он прошел дорогу до причала. Как его никто не сожрал и не покалечил? Как сердце не остановилось? Если учитывать его скорость перемещения по залу, то он шел не неделю, как мы с Люком, а месяца четыре.

– Почему он один? – спросила я шепотом у Люка.

– Он последний из своей семьи.

– А кто будет владеть городом после того, как… ну ты понял?

– Неизвестно. Соулы первые, кто не расплодился направо и налево.

Киваю и перевожу взгляд на старика. Он продолжает шаркать, а входная дверь снова открывается впуская внутрь две черные накидки. Семья Беринг. Мой бывший покровитель – Эратон и его сын Поул, мой бывший жених. Или настоящий.

Поул немного изменился с нашей последней встречи. Кажется, стал шире в плечах, а в глазах появились искры превосходства над остальными. Он похож на своего отца, но ему не хватает харизмы, он словно не дотягивает до именитого родственника. Старается пародировать, но из-за недостатка актерского таланта, это выглядит неубедительно.

Отец и сын устраиваются напротив нас, приветствуют всех. Поул никак не показывает, что был знаком со мной ранее. Я же не могу отвести от него взгляда. За те годы, что я провела в их владениях, я слишком часто с ним виделась. Какой-то симпатии между нами не было. Он пытался угодить отцу и взял бы в невесты даже зараженную. Я заключила договор. На этом мы и сошлись. Однажды даже обсуждали нашу жизнь после заключения брака. Мы решили жить в разных комнатах, а на людях показывать себя, как сплоченная семья.

У меня что, на роду написано играть роль чьей-то половинки?

– Давайте ознакомимся с насущными вопросами, – предлагает Бертрам Соул скрипучим голосом.

Все открывают папки и начинают читать. Следую их примеру, пролистываю страницы. Тут написано о былых договоренностях между городами. У некоторых срок действия подходит к концу, там подписаны новые предложения или предлагается пролонгация. Кто-то за что-то просит неустойку. Мирод просит увеличить срок поставок консервированной продукции во все города на две недели. Объясняется это тем, что один из станков находится в ремонте и они не успевают.

Продолжаю просматривать столбики цифр, даты договоров, пробегаю взглядом по ничего для меня не значащим текстам.

Как же это все неинтересно.

Скука слишком быстро подкрадывается ко мне. Желание закрыть папку слишком велико, но я продолжаю листать ее с умным, как мне кажется, видом.

Чувствую на себя взгляд и медленно выглядываю из-за папки. Поул внимательно смотрит на меня, дарит короткую улыбку и легкий кивок.

Сердце срывается с места. Что если Люк заметил? Перевожу взгляд на него, он полностью поглощен в бумаги. Между бровями залегла складка.

Успокаиваю сама себя и снова делаю вид, что читаю документ. А сама думаю, как бы мне оказаться наедине с Берингом. Как выловить главу семейства так, чтобы ни одна живая душа этого не заметила?

Да никак мне этого не сделать. Люк всегда рядом.

Не знаю, сколько мы сидим за столом в полнейшей тишине. Но наконец-то приходит время отложить папки.

Большая часть дальнейшего разговора уходит на то, чтобы распределить встречи между главами городов. У Люка за все недели нахождения здесь запланировано семь встреч по разным аспектам. С Берингом встреча завтра.

– Это все замечательно, – говорит Элли из Дэйли. – Но что мы будем делать с Брайаном?

Перевожу взгляд на Элли, она выжидательно переводит внимание от одного к другому и так по кругу.

Как же хочется спросить: «Что за Брайан?», но я молчу.

– От него ничего не слышно уже две недели, – рассуждает Отто. – Я бы сказал, что мы истребили их. Его-то уж точно.

– Думаю, он притаился, – предполагает Бертрам. – Такие, как он не умирают.

– Бертрам, прекрати молоть чушь, – обрывает его Беринг. – Мы все люди и все мы смертны. Брайан, ты, я. Мы все умрем. Вопрос времени.

– И благосостояния, – добавляет Поул.

– Мы даже не знаем, где его искать, – говорит Люк и откидывается на спинку стула. Он смотрит четко в глаза Беринга-старшего. – Мы бессильны перед ним.

– Отвечай за себя. Твой отец рвал и метал, чтобы уничтожить Брайана и его уродов.

– Я в курсе, ведь я же их и отлавливал, пока ты сидел в своем замке.

– Но воевал ты моим оружием.

Люк и Эратон прожигают друг друга ледяными взглядами.

На пару ударов сердца в помещении воцаряется тишина, но Элли снова нарушает ее:

– Мои охотники клянутся, что видели его вместе со стаей в семи километрах от Дэйли. Поэтому я не могу просто забыть о его существовании. Он опасен, и он рядом с моим домом. Мне нужны дополнительные люди для охраны города.

– Люди в дефиците у всех, – шелестит Бертрам, поправляя голубую мантию.

– Это так, но без медикаментов, которые вам доставляют из моего города, мы скоро вымрем, – напоминает Элли, вздернув подбородок еще выше.

Патрик так и сидит со своим ничего не выражающим лицом и пальцами-спагетти, сложенными на папке.

Тишина снова опускается на наши плечи. Первым голос подает Беринг:

– Я смогу отправить к тебе не больше тридцати человек. Поул поедет с ними. Если Брайан где-то рядом с Дэйли, мой сын его найдет.

Элли благодарно улыбается и кивает. Больше людей ей никто не предлагает, и разговор про Брайана сходит на нет.

Я уже устала сидеть в закрытом помещении. Кажется, что воздух стал тяжелее. Стул тверже. А я напряженнее.

Улыбка и кивок Поула – расцениваю их так… он помнит меня. Значит, в его голове я не лазила.

Самые важные люди современности обговорили еще несколько тем, похватали свои папки и пошли на выход. Мы с Люком дождались, пока Бертрам прошаркал до выхода.

– Кто такой Брайан? – спрашиваю я Люка, наблюдая, как тяжелая дверь скрывает от нас вид изогнутой спины старика.

– Он уже много лет третирует города.

Поворачиваюсь к Люку.

– Как?

– Грабежи, убийства, подрыв ворот, подкопы под стенами и прочее.

– Зачем он это делает?

– Кто знает. Его никто не видел, с ним никто не разговаривал. Его мотивы интересны всем нам. Ты хорошо держалась.

– Спасибо. Ты тоже.

Я ожидала увидеть улыбку Люка, но ее нет. Он смотрит на меня тяжелым взглядом. Я моментально напрягаюсь внутренне, внешне этого и не скажешь.

– Идем? – спрашиваю я, сделав вид, что не заметила напряжения между нами.

– Ничего не хочешь мне рассказать?

Сердце слишком громко ухает о ребра. Я должна рассказать Люку, что знаю Беринга.

– Хочу, – шепчу я.

Люк возненавидит меня. Он мне не поверит.

Дверь распахивается, я вздрагиваю, в помещение входит Беринг-старший. Он медленно, застилая пространство своей аурой, идет к столу.

– Люк, я думаю нам с тобой есть о чем поговорить. – Эратон переводит на меня взгляд и добавляет: – Наедине, разумеется.

– Подожди меня дома, – говорит Люк.

Я поднимаюсь со стула, но не спешу уходить. Я должна предупредить Люка, но он твердо смотрит на меня и добавляет:

– Эшли, иди. Сейчас же.

Отправляюсь в сторону выхода и чувствую, как спину прожигают две пары глаз. Выхожу на воздух. Ночь уже в полном разгаре. Не знаю, как долго мы просидели взаперти, но точно больше десяти часов.

Не мешкая, стартую в сторону нашего с Люком жилья, но стоит мне войти под арку, как из тени выходит Поул. Он открыто и дружелюбно улыбается мне, расставляет руки в стороны и говорит:

– Моя невеста, ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть.

Все же они меня помнят. Память я им не стирала.

Улыбаюсь в ответ и обнимаю Поула.

25. Тайное

Люк смотрит на Беринга и мысленно откручивает тому голову. Медленно, с наслаждением.

– Думаю, ты хотел бы узнать о самочувствии брата, – непринужденно начинает Беринг и отодвигает стул, чтобы элегантно на него опуститься. – Напомни, сколько вы уже не виделись?

Люк понимает, что Беринг не ответит на его вопрос, но все же произносит его вслух. Лишь бы не играть по правилам противника.

– Где он?

– О, недалеко. И ты можешь забрать его, мне нужна всего лишь небольшая услуга.

– Какая?

Люк уже давно знает ответ. Берингу нужен Салем, но и Люку он тоже необходим. Второй попытки провернуть подобную аферу у него не будет. Салем отличное прикрытие, о более удачном и желать не приходилось.

Беринг внимательно смотрит на Люка, выискивает признаки страха или неуверенности, но все тщетно. Глава Ротона уважает это, но знает, что для Куинов слишком ценна семья. Ублюдочный отец Люка забрал то, что принадлежало Берингу и породил уродов, с которыми теперь не совладать. Младший сын совсем не уступает старшему. Он не поддается ни на какие ухищрения, предложения и договоренности. Он даже на пытки не поддается. Кричит, кроет Эратона благим матом, истекает кровью, но не рассказывает, какие поля могут быть отравлены, как этого избежать. Куины умеют хранить секреты, это Беринг готов признать.

Сейчас же перед ним стоит другая задача, отвлечь Люка. Сначала он хотел отправить Поула к нему, а самому сразу же переговорить с Эшли, но этот план был обречен на провал, Люк не стал бы вести дела с Поулом, только с самим Эратоном.

– Город. Мне нужен Салем, – говорит Беринг.

Люк и не ожидал ничего другого.

– Ничем не могу помочь, – отвечает он.

Беринг улыбается. Из всех глав городов, только старик Бертрам Соул и Люк Куин не прогибаются под его гнетом и авторитетом.

Первый слишком стар, чтобы чего-то бояться, у него нет родных, кем он может дорожить. Нет рычагов давления на старика, только библиотека, но она – это достояние выжившего мира, Беринг не поднимет руку на святилище, которое когда-то может спасти остатки человечества. Не сейчас, вовсе нет, задолго после смерти Беринга.

Второй слишком юн, чтобы понимать весь масштаб силы и коварства Беринга. Эратон удивлен тем, что Люк не поддается. Его отец постоянно твердил, что растит сыновей так, что семья у них на первом месте. Оказывается, он вовсе не знал своих детей.

– Знаешь, при других обстоятельствах я бы отпустил Сэма, – рассуждает Беринг, разглядывая молодого темноволосого парня.

– При каких? – спрашивает Люк.

– Если бы его отец не носил фамилию Куин.

Люк напрягается. Впервые за разговор с Берингом ему действительно становится не по себе. Неужели Беринг знает, что Люк и Сэм самозванцы? Сэм не выдержал пыток и проговорился? Этого Люк и опасался больше всего. Не смерти самозванца Сэма, а того, что он мог поведать Берингу.

– Что ты имеешь в виду? Я приехал на конклав не для того, чтобы играть в шарады.

– Какие шарады? У меня личная война с твоим отцом.

– Но он уже мертв.

– Он да, но вы нет.

– Этот разговор стал утомительным, – говорит Люк, берет папку со стола и поднимается.

Он идет в сторону двери, не видя, что Беринг улыбается так, словно выиграл в лотерею под названием жизнь. Также он не видит того, как Поул под прикрытием темноты скрывается на острове, быстро идя от двери дома, где Люка поджидает предательница.

Беринг продолжает сидеть в зале и лениво постукивать пальцами по столешнице, которая видела больше заседаний, чем весь совет вместе взятый. Беринг пытается понять, как девочка, которую он спас от Куина, превратилась в женщину, что он видел на столом. Она изменилась внешне, но осталось ли прежнем ее нутро? Что она забыла на конклаве? Решила, что не стоит отдавать Салем? Собралась с силами и подумала, что справится сама?

Какие мысли скрываются за зелеными глазами Эшли?

Беринг дожидается Поула, выслушивает все, что он ему говорит и на мгновение расслабляется. Эшли по-прежнему с ними. Она умна и снова сделала правильный выбор.

– Идем, – говорит Беринг, поднимаясь со стула. – Меня ждет встреча, о которой я уже и не мечтал.

Как-то няня Поула говорила Эратону, что отцы больше любят своих дочерей, нежели сыновей. Тогда Беринг-старший отмахнулся от слов женщины, которая воспитывала его семилетнего сына. И вот, через года, когда на его жизненном пути появилась Эшли, и пусть она никогда не была ему родной, он чувствовал к ней особую привязанность. Хотелось оградить ее от всего мира и наблюдать, как она будет расти и становится только краше и сильнее. Беринг искренне страдал, когда в один из дней Эшли пропала из Ротона. В одно солнечное утро, она не вышла из комнаты. Днем не спустилась к обеду. Вечером пропустила тренировку. Поул пошел проверить свою будущую невесту, но комната была пуста. А потом на одном из конклавов Куин сообщил Берингу, что Эшли мертва. И он верил в это все эти годы.

26. Перепутье

Скидываю плащ и устало сажусь на кровать. Сил практически нет, они все ушли на улыбки Поулу и короткий, но эмоциональный разговор с ним.

Дверь распахивается, ударяется о стену, на пороге возникает Люк. Поднимаюсь на ноги, сжимаю пальцы в кулаки и тут же говорю ему:

– Нужно поговорить.

Он устало кивает и входит внутрь, заперев за собой дверь.

– Слушаю, – произносит он и тут же добавляет: – Я видел твои переглядки с Поулом.

Меня начинает трясти. Если Люк мне не поверит, то все обернется крахом. Моя жизнь рухнет уж точно.

После разговора с Поулом, я приняла решение. И я не передумаю, что бы сейчас Люк ни сказал.

– Я знаю их.

Люк прищуривается и спрашивает:

– Кого именно?

– Беринга-старшего и младшего тоже.

Дальше я ничего не успеваю вставить, Люк смеется и смотрит на меня, как на предателя.

– Да твою ж мать, ты сейчас хочешь сказать, что я попался в ловушку? Крис был прав?

– Нет. Не совсем так…

– Где он?

– Кто?

– Поул! Со старшим я только что разговаривал, а младшего не было. Беринг отвлекал меня?

– Да. Поул приходил сюда.

Взгляд Люка тут же обегает комнату, и он бежит в ванную, распахивает дверь.

– Он ушел уже, – сообщаю я.

Почему я чувствую себя так, словно уже трижды предала Люка? Я ведь этого не делала.

Люк возвращается из ванной и останавливается в центре комнаты, складывает руки на груди и говорит:

– У тебя пять минут, чтобы рассказать мне все.

– Крис не был прав, – начинаю я и тут же спотыкаюсь. – Да черт возьми! Не наседай на меня так. Я ни в чем не виновата. Я даже не помнила Беринга до того, пока вчера его не увидела.

– Вчера в баре ты вспомнила его. И говоришь мне это только сейчас?

– А знаешь, почему я не сказала тебе сразу же?

– Почему?

– Да вот поэтому! Ты же не даешь мне нормально объяснить, сразу же недоверие и подозрения. Этого я и боялась. Мне нужно было время, чтобы все обдумать и разобраться в своей жизни. Которую порвали на куски, а мне теперь нужно собрать ее в единое полотно.

Меня уже трясет. Крик души не долетает до Люка. Это я предполагаю по следующий словам, брошенным мне, словно тряпка.

– Если бы я доверял всем подряд, то был бы уже мертв.

Грудь вздымается слишком быстро, и так же резко опадает. Я так разозлилась, что остановить сама себя бы не смогла. А вот слова Люка, что я отношусь к тем людям… ко всем подряд…

Отлично. Кто виноват, что я сама себе нарисовала какие-то мысли? С чего я решила, что я Люку не посторонняя? Никто, только я.

Хочется заплакать. Это приходит неожиданно, но я сдерживаюсь. Более того, беру себя в руки и сглатываю обиду.

– Несмотря на то, что ты меня сейчас очень сильно бесишь, я скажу правду.

Люк глубоко втягивает воздух. Его взгляд меняется, сейчас он не смотрит на меня, как на врага. Кажется, что ему неудобно?

– Я не имел в виду, что ты – все подряд.

– Не утруждайся. Я и так это знаю.

– Эшли…

Не даю ему договорить. Не хочу сейчас знать, что он там решил мне сообщить. Я либо расклеюсь, либо снова разозлюсь.

– Когда наш отец отдал меня на ферму в первый раз, я сбежала, но меня вернули. Во второй раз меня оттуда вытащил Беринг. Он заботился обо мне, оберегал, защищал и, что более важно, учил защищаться самой. Но все это было не из-за его доброты, я прекрасно понимаю, что ему нужен Салем. И я продала твой город с потрохами за то, чтобы он убил отца. И вас с Сэмом заодно, но это уже сугубо его личное решение.

– Продолжай.

– Отца он убил, но уже после того, как меня снова запихнули на ферму. В последний раз.

– Как это произошло?

– Отец узнал, что я пряталась в Ротоне. Он вернул меня на ферму, но уже на другую. Что было дальше, ты знаешь. В итоге мой отец сказал Берингу, что я умерла. Это единственная причина, почему ты и Сэм еще живы. Ведь без кровного наследника, неизвестно кому достанется город. Беринг не может потерять Салем.

Люк внимательно меня слушает. Аура враждебности, которая чуть не задушила меня, рассеивается.

– Как ты должна была передать Салем Берингу? – спрашивает Люк.

Отвожу от него взгляд и отвечаю:

– Выйти замуж за его сына.

– И ты согласилась.

– Да. У меня не было выбора. Я хотела вернуться в Салем. Я не хотела больше жить на фермах. Это же чистое издевательство над людьми. Мы там… – ищу подходящее сравнение. – Да фермы – это те же самые дома Печали. Мы – Каролины, вроде бы есть, но нас нет. Разум затуманен. Нам говорят, когда есть, когда пить, когда спать и…

Мне уже не хватает воздуха. Я замолкаю и пытаюсь собрать мысли воедино. Люк в раздражении проводит рукой по волосам и зажмуривается. Он так и стоит с закрытыми глазами, пальцы сжаты в кулаки. Медленно подхожу к нему и касаюсь его щеки. Он тут же распахивает веки.

– Я не предатель, – шепчу я и сглатываю проклятый ком. – Прошу, поверь мне.

Люк смотрит мне в самую душу. Он не отходит, не убирает мои руки, а я успокаиваюсь от ощущения его тепла.

– Что они хотят сделать? – тихо спрашивает Люк.

– Я не знаю. Поул просил меня улизнуть сегодня ночью для встречи с Берингом. Он просил, чтобы я залезла тебе в голову и внушила отпустить меня и забыть об этом. А через час я бы вернулась обратно.

– Ты не сказала ему, что твоя сила на меня не действует?

– Не сказала и пообещала прийти. Я хотела влезть к нему в голову, узнать где Сэм, но не стала рисковать. Беринг не слишком доверяет сыну и мог вообще не говорить ему про Сэма. Если бы я воспользовалась силой и вырубилась, то кто знает, может, и не очнулась бы до самого конца конклава.

– Где встреча?

– В баре. Только я и Беринг.

Люк кивает, накрывает мои пальцы ладонями и шепчет:

– Я буду рядом.

Мы стоим слишком близко друг другу, так пристально смотрим в глаза. Единственное мое желание сейчас сократить это расстояние и… я ничего не делаю. Киваю, отступаю на шаг и пытаюсь понять, поверил мне Люк или нет.

27. Я этого не хотела

Вхожу в бар и тут же скидываю капюшон. Время уже три часа ночи. Практически весь город спит, но увеселительные заведения работают. Нахожу взглядом черную шторку, вдыхаю и шагаю вперед. Сейчас я встречусь с человеком, который дал мне так много, что я чувствую себя дрянью из-за того, что решила сделать.

Отодвигаю штору и прохожу к круглому столу, за которым сидит Беринг. Он дарит мне легкую улыбку, такую бы мог подарить отец своему ребенку. Я отвечаю ему тем же. В груди разливается тепло, если бы я помнила его все это время, то точно скучала бы.

Я не желаю Берингу зла и он это знает.

Как только сажусь за стол, Беринг протягивает руки, и я вкладываю свои пальцы в его холодные ладони.

– Как ты? – спрашивает он, и его брови становятся домиком.

– Все хорошо, – успокаиваю я и снова улыбаюсь. – Но я не знаю, сколько у нас есть времени, поэтому нужно перейти к делу.

Беринг кивает и тут же спрашивает:

– Как так вышло, что Люк стал твоим мужем?

Наклоняюсь к нему и шепчу заговорчески:

– Он не знает, кто я такая.

Возвращаюсь в исходное положение и улыбаюсь еще шире.

– Ты бы точно могла быть моей дочерью.

– Это было бы для меня честью, – честно признаюсь я.

Любой был бы лучше моего настоящего отца. Беринг тем более.

– Каков наш дальнейший план?

Я стараюсь перейти как можно ближе к делу, чтобы не проколоться в чем-то, не ляпнуть лишнего. У собеседника на нашу встречу другие планы. Его так и тянет в наше общее прошлое.

– Когда мне сообщили, что ты мертва, я был вне себе от горя. Мне пришлось оставить братьев в живых, хотя я обещал тебе убрать поганцев. Я надеялся, что если возьму одного из них в плен, то второй станет танцевать по моим правилам, но нет. Люк не сдается. Он вцепился в Салем. Он не оставляет мне выбора.

– И что ты будешь предпринимать?

Сердце ухает о ребра.

– Мы. Мы вернемся к тому плану, что уже был. Салем будет твоим по закону, но я буду там хозяином.

– Мне не нужен город, – признаюсь я. – Хочу спокойной жизни.

Беринг улыбается.

– Я думаю иначе. Ты не сможешь сидеть дома и жить по часам.

Я ведь даже примерно не знаю, что нужно делать, чтобы люди, живущие в Салеме, не умерли с голоду через пару дней.

Беринг просит меня рассказать про город, и я рассказываю ему все, что знаю. Он кивает, изредка что-то уточняет. А я чувствую, что теряю какую-то важную часть себя.

Обманывать человека, который обо мне заботился, мерзко. Чувства настолько неприятные, что хочется встать и сбежать. К сожалению, я не могу этого сделать, после сказанного мне нет пути назад.

– Как ты стала его женой? После всего, что они тебе сделали?

Беринг все обо мне знает. Сама рассказывала ему про гроб и принуждения семейства Куин. Плакала на его плече, а он гладил меня по волосам и ни разу не перебил.

– Выбора не было, – говорю я и наклоняюсь на спинку стула. – Мне нужно было добраться до тебя и убедиться, что былые договоренности в силе. С визитами в Салем ты не приезжаешь, самостоятельно до Ротона мне не добраться. Выбор был очевиден. Приехать на конклав. Люк видел меня в детстве и уже не помнит, поэтому я решилась на такой шаг.

– И не прогадала, – с восхищением говорит Беринг. – Теперь Люк и Сэм нам не нужны.

– Не нужны.

Мы подходим к моменту истины. Ладони покрываются липким потом. Смотрю на Беринга и не вижу в его лице ни единого признака обмана. Он честен со мной.

– Как умер мой отец? – спрашиваю я.

– Люк не рассказал?

– Я у него не спрашивала. Не хотела лишний раз наводить на себя подозрения.

– Его четвертовали.

– Ты?

– Собственной персоной. Да. Я же обещал тебе, что он будет мучиться.

Киваю и отвожу взгляд, так хочется посмотреть на шторку. Взгляд так и манит. Люк совсем рядом, возможно, он даже слышит наш разговор. До того, как мы покинули временное жилище, я спросила у Люка, как умер отец, и он ответил, что ему вырезали сердце. Перед этим пытали. Беринг говорит совершенно другое. Кто-то из них мне врет.

– Когда ты уберешь братьев? – спрашиваю и откидываю мысли про вранье. Его и так слишком много.

Беринг тяжело вздыхает.

– Люка я бы убрал сегодня же, но не могу трогать его на территории острова. Я уважаю правила и договоренности.

А я, видимо, нет.

– А Сэма?

– О нем можешь не переживать.

– Я не могу не переживать. Он – угроза.

– Понимаю, но его я возьму на себя. Я ведь никогда тебя не обманывал.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Мне нужно возвращаться, Люк должен скоро очнуться.

Поднимаюсь, Беринг тоже встает. Он раскрывает объятия, и я ныряю в них, прикрываю глаза и призываю свою силу. Кончики пальцев начинает покалывать. Отстраняюсь от Беринга и резко вскидываю руки вверх.

Мне достаточно мгновения.

Одной секунды.

Когда пальцы касаются его лица – Беринг теряется в своем разуме.

– Сядь, – мысленно шепчу я, и голос эхом отдается в голове Беринга.

Он медленно опускается на стул. Разум Беринга не заперт. Он сопротивляется, но его сопротивления долетают до меня всего лишь легким дуновением ветерка. Вхожу в открытую дверь и концентрируюсь на своем даре. Я долго им не пользовалась, силы много, она бурлит в венах и посылает электрические разряды в подушечки пальцев.

– Расскажи мне, где Сэм, – все так же мысленно обращаюсь к сознанию Беринга. Представляю, что это вовсе не он, а кто-то другой, совершенно безразличный мне человек.

В этот раз мой голос отскакивает от стен разума более громко. Губы Беринга не шевелятся, но я слышу его мысли, те самые, которые он пытается скрыть, ветер поднимается сильнее.

Я слышу звуки леса и шагов, вижу картину, как Беринг и Поул выходят из вертолета. Поул тащит на себе исхудавшего парня. Они идут по тропе. Спускаются все ниже и ниже. В итоге я узнаю место. Чувствую, как из носа течет кровь. Пальцы горят огнем. Скоро меня выключит.

– Ты забудешь, об этом, как и забудешь обо всем нашем разговоре, – мысленно внушаю я. – Ты будешь помнить только то, что мы решили встретиться на следующем конклаве. Я пообещала тебе выяснить всю информацию про поля. Узнать, какие могут быть отравлены и как именно. А сейчас ты закроешь глаза и откроешь их только через пять минут.

Веки Беринга опускаются, а я свои с трудом поднимаю. Падаю на колени.

– Лю-ю-юк…

Он тут же забегает и падает передо мной на колени.

– Вот черт! У тебя кровь.

– Это потом, – шепчу я из последних сил. – Сэм недалеко от тропы. Всего час пути от вертолетной площадки. Он привязан в скале. Углубление в скале.

Я больше не вижу Люка, последние крупицы сознания успевают заметить то, с какой нежностью он поднимает меня и выносит вон из бара. Последний осознанный глоток прохладного воздуха выбивает меня из колеи сознания.

28. Спасение Сэма

Я очнулась через семь часов, ожидала увидеть комнату, которую мы занимали на острове, но все оказалось совершенно не так. Я пришла в себя в лесу, лежа у дерева. Моя голова покоилась на коленях Люка, и он неторопливо гладил меня по волосам.

После того, как я отключилась, Люк сообщил Элли, что мне стало плохо, та, осмотрев меня, сказала, что на острове нет необходимых инструментов для полного обследования. Под предлогом неимоверного беспокойства о моем здоровье, Люк покинул остров, нагруженный рюкзаком и моим висящим на его плече телом.

В обратном направлении после того, как я выбралась из лап туманного беспамятства, мы двигались куда быстрее. Практически не останавливались. На закате проходили мимо хижин и двигались по ночному лесу. Мы гнались туда, где Беринг спрятал Сэма.

Каждый час мог стать для парня последним. Смотрел ли кто-то за ним? Этого я не знала, но в воспоминании Беринга был только он и Поул. А вот эта, кстати, вторая причина нашего бегства. Поул видел, как Люк нес меня к двери Элли. Скорее всего он сразу же побежал в бар за отцом. Сложить два плюс два им явно не составило труда.

Могли ли они нас преследовать? Могли.

Делали это? Неизвестно.

За все дни бега по лесу мы всего одну ночь провели в хижине. Зашли, заперлись и рухнули на кровать, даже не снимая обуви.

На обратном пути мы встретили несколько мелких грызунов, которые были размером с собак. Одну особь Люк убил, перерезал горло, потому что она бросилась на меня.

Путь все продолжался. Мы почти не разговаривали. Несмотря на то, что шли рядом, у нас абсолютно не было времени и сил вести беседы. Хотя я много что хотела сказать. Как минимум поблагодарить, что Люк не оставил меня на острове, а тащил на себе. Ведь я сказала ему о местоположении Сэма еще до того, как рухнула и залила пол в баре кровью из носа. Люк не бросил меня, а тащил на себе лишний балласт, который отнимал львиную долю времени.

Выбор оказался правильным.

Я сама для себя решила, что Люк поверил мне. Но как только мы спасем Сэма и вернемся в Салем, поговорим. Обязательно.

– Кажется, нам направо, – говорю я, толкая слова сквозь высохшее горло.

Вода закончилась еще вчера.

Спускаемся со склона. Начинает моросить, но я только рада дождю. Прохладные капли холодят щеки. Поднимаю лицо к небу и прикрываю веки, беру себе внеплановую секундную передышку и снова возвращаюсь на марафон под названием «Спасение Сэма».

На слишком крутом вираже Люк спускается первым и протягивает ко мне руки. Сажусь на землю и свесив ноги, соскальзываю в его объятия. Ожидаю, что он сразу же выпустит меня, но Люк не делает этого. Наоборот, прижимает к себе и прикладывает палец к губам.

Киваю.

Мы не одни?

Солнце еще не спряталось за горизонт, но уже стремительно движется к нему.

Люк смотрит на меня сверху вниз, не отходит.

Надеюсь, там не мутирующие. Я слишком слаба, чтобы встретиться с ними сейчас. Люк измотан не меньше меня. Смотрю по сторонам, я уверена, что Беринги проходили здесь. Немного левее от места, где мы притаились, тропа, по которой они шли. Да, это точно она. Вон то косое дерево, чьи кроны практически касаются земли.

Мы почти добрались до Сэма. Сейчас освободим его и дотащим до вертолетной площадки, нужно будет пройти не больше километра.

Дождь усиливается. Хочу спросить у Люка, помешает ли это вертолету, но не решаюсь нарушить тишину.

Прохладные капли затекают за ворот, и я ежусь от неприятных ощущений. Люк переводит взгляд с местности на меня и молча надевает на голову капюшон от ветровки. Снова возвращается к сканированию округи.

Такое незамысловатое действие, словно для Люка норма заботиться обо мне, даже в таких мелочах.

Приятно. В груди горячо, хотя дождь продолжает лупить холодными каплями.

Люк прищуривается и указывает в сторону, куда нам нужно идти. Присматриваюсь и вижу мужчину. Он медленно бредет в противоположном от нас направлении. Привстаю на цыпочки и шепчу Люку в самое ухо. Надеюсь, что дождь и достаточно большое расстояние между нами и незнакомцем помешают ему услышать.

– Это не Сэм.

Люк поворачивается и говорит:

– Это пилот Беринга, скорее всего именно он присматривает за Сэмом. Идем.

Люк берет меня за руку, и мы движемся в место, откуда вырулил пилот Беринга. Идем медленно, переступаем упавшие ветки, стараемся спрятаться под дождем, чтобы нас не заметили.

Сердцебиение ускоряется. Мы неминуемо приближаемся к скале. Черная пасть распахнута, тонкие ручейки уже начали стекать из леса туда. Как только мы входим под крышу, созданную природой, тут же снимаю капюшон и вглядываясь во тьму. Все же мне удается рассмотреть тело Сэма. Руки закованы в кандалы, от них отходят толстые цепи, а те вбиты в скалу. Понятия не имею, как мы будем его освобождать. Сэм практически голый. Футболка разорвана и клочьями свисает с плеч, брюки выглядят не лучше. Все в крови. Светлые, отросшие до плеч волосы скрывают лицо парня.

Но он дышит.

Сэм жив.

Шагаю к нему, но рука Люка жестко останавливает меня.

– Не подходи, – говорит он и достает нож.

Замираю, а взгляд мечется от напряженного профиля Люка, к склоненной голове Сэма. Плененный медленно поднимает лицо и смотрит на брата.

Зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать.

Глаза Сэма, когда-то чисто голубые, теперь с вкраплениями алого. То, что я изначально приняла за кровь, является ею лишь отчасти. По телу Сэма разбежались рисунки, подобные моим, они практически затянули все лицо.

Как давно его покусали? Узнает ли он Люка?

Несмотря на то, что план Люка прошел практически идеально, и мы нашли Сэма, операция провалена.

– Ты что-нибудь рассказал Берингу? – спрашивает Люк и присаживается на корточки перед братом.

Сэм смотрит на него и отрицательно качает головой, его губы периодически вздрагивают, словно он хочет что-то сказать. Плечи Люка немного расслабляются, он глубоко вздыхает.

– Давно?

Сэм отрицательно качает головой.

– Ты понимаешь, что мне придется сделать?

Утвердительный кивок.

– Что происходит? – спрашиваю я.

Сэм тут же дергается в мою сторону, отступаю ближе к выходу из пещеры. За спиной льет, как из ведра, шум дождя действует угнетающе.

– Его покусали мутирующие, и он стал одним из них, – говорит Люк и подбирается ближе к Сэму, тот с ужасом смотрит на нож, но не предпринимает попыток отползти. – С Деймоном все в порядке. Я позабочусь о нем, – обещает Люк.

В глазах Сэма собирается влага, а потом он бросается на Люка. Я вскрикиваю и тут же снова зажимаю ладонями рот. Люк перерезает брату горло, я отворачиваюсь и упираюсь рукой в каменную стену. Меня рвет, и никакой дождь не в силах заглушить булькающий звук из горла Сэма.

Тело трясет, а желудок сжимается спазмами. Хочется, чтобы все это прекратилось.

Из дождя появляется фигура.

– Люк, – зову я и отступаю глубже в пещеру.

– Не шевелись, – приказывает он.

И я замираю.

В нашем направлении идет пилот, которого мы видели ранее. Его лицо все в черных полосах, голова наклонена набок, на шее отсутствует приличный кусок мяса.

– Они здесь. Здесь они. Они здесь. Здесь-здесь. Они за спиной, – приговаривает пилот.

Оборачиваюсь, чтобы убедиться, что за мной никого нет.

– Эшли! – кричит Люк.

В следующее мгновение пилот откидывает меня в стену, затылок ударяется об острие камня. Вскрикиваю. Падаю и тут же пытаюсь подняться. Меня снова швыряют, и я ударяюсь о скалу всем телом. Перед глазами маячат две пары ног. Потом их становится восемь, четыре, снова восемь.

В ушах стоит гул, что невозможно ничего расслышать. Люк что-то кричит мне. Поднимаюсь и касаюсь затылка, вся рука в крови. Перевожу взгляд на упавшее тело пилота и надеюсь, что наш не покидал салона вертолета и остался цел.

Люк усаживается на пилота, вонзает нож в центр шеи и делает два резких движения влево и вправо. Вытирает лезвие об одежду поверженного и поднимается.

– Ты как? Бежать можешь? – спрашивает Люк, останавливаясь передо мной.

– Да.

Он берет меня за руку и тянет в направлении выхода, но тут же толкает обратно, а сам исчезает в потоке непроглядного дождя.

Люк…

Даже сквозь шум слышу звуки борьбы.

Бросаюсь к телу пилота и шарю по его карманам. Ничего нет. Ни пистолета, ни ножа. Пусто. Хватаю камень, валяющийся у практически отрезанной головы, и оборачиваюсь. Из стены дождя, словно из портала выходит создание, от вида которого дух перехватывает.

Это мужчина. На нем только повидавшие жизнь брюки, от пояса вверх расходятся завитки заражения. Тело достаточно мускулистое, я же ожидала увидеть у мутировавшего полумертвую гниющую оболочку. Босые ноги с темными отросшими ногтями медленно приближаются, глаза с красными крапинками сканируют местность и останавливаются на мне.

Оно… улыбается.

А потом отталкивается от земли и в один прыжок оказывается рядом.

Толкаю его в грудь и подныриваю под рукой. Бегу в стену дождя и врезаюсь в нее. В первое мгновение я ничего не вижу. Сердце пробивает грудную клетку. Кислорода недостаточно.

Ужас сковывает по рукам и ногам.

– Люк! – кричу я.

За спиной разносится рычание. Оборачиваюсь. Передо мной стоит и снова улыбается оно. Переводит взгляд на мою шею, и в этот момент Люк сбивает мутировавшего с ног. Они борются в грязи. Наносят друг другу сокрушительные удары. Мне бы и одного такого хватило, чтобы умереть.

– Беги к вертолету! – кричит Люк и перекидывает через себя рычащего противника.

Но я не бегу. Замечаю еще двоих мутировавших. Они уже мертвы, их головы так же практически отрезаны, поток воды смывает кровь, а почва напитывается ею.

Дождь начинает стихать, и теперь я могу рассмотреть куда дальше. Больше не вижу мутирующих, хватаю толстую палку, что валялась прямо у меня под ногами и бегу к Люку. Замахиваюсь и со всей силы бью мутировавшего по голове. Он на мгновение отвлекается на меня, и Люк повторяет с ним то же самое, что и с другими. Тело падает.

Люк продолжает стоять прижавшись спиной к дереву, и я только сейчас понимаю, почему в конце они сражались, стоя на одном месте. Из плеча Люка торчит ветка.

– Боже! Люк!

Подбегаю к нему, но даже боюсь коснуться, чтобы не сделать хуже. Хотя куда уже тут хуже!

– Эшли, уходи. Их было больше, – шепчет Люк.

Отрицательно качаю головой и зажимаю рану.

– До вертолета недалеко, – шепчу я, глотая слезы. – Пойдем.

– Мне нельзя в Салем. Больше… нельзя.

– Ты же тут не останешься!

Продолжаю зажимать рану на его плече. Оттуда слишком сильно вытекает кровь. Слишком! Сильно!

– Уходи. Иди к вертолету, лети в Салем.

Люк упирается затылком в кору дерева и закрывает глаза. Мне его не снять. Не обломать ветку. Что делать? Что, черт возьми, делать?

– Я не полечу без тебя, – шиплю я.

– Тогда мы оба здесь умрем. Расскажи Крису обо всем, он поможет тебе.

Мне хочется спорить с Люком, но у него нет на это сил. А я не знаю, что делать.

– Я опасен для города.

Стоило ему это сказать, как на его шее вырисовываются линии и лепестки, подобные моим. Только теперь понимаю весь ужас произошедшего.

– Тебя укусил зараженный, да? – спрашиваю я, совершенно не желая слышать ответа.

– Трижды.

Люк спасал меня.

Боль разрывает сердце.

– Прости, – прошу я.

– Присмотри за Деймоном.

Киваю, но Люк этого не видит. Его глаза закрыты.

– Город теперь твой, – шепчет он. – Не отдавай Салем Берингу. Никогда не отдавай.

– Город мой? Он мне не нужен. Не хочу я его. Я хочу, чтобы ты вернулся.

Люк с усилием поднимает веки и смотрит на меня.

– Ты единственная выжившая наследница Салема.

– И ты.

– Нет.

– Да.

Люку даже удается легкая улыбка, но она не задерживается надолго.

– Ты мне нравишься намного сильнее, чем я планировал изначально, – говорит Люк и отключается.

Решение приходит неожиданно. Срываюсь с места и, следуя воспоминаниям Беринга, бегу к вертолетной площадке. Не оставлю я его здесь!

Несусь к вертолету не разбирая дороги. Дождь постепенно сходит на нет, теперь его замена – мои слезы. Внутри все разрывается от боли. Бегу, падаю, вспахиваю влажную землю пальцами и снова поднимаюсь.

Добегаю до вертолета и колочу в окно пилота. Он выходит и ошарашенно смотрит на меня, хватаю его за руку.

– Там Люк, ему нужна помощь!

Я не вдаюсь в подробности. Не объясняю, как опасно возвращаться в лес. Не сообщаю, что Люка покусали мутанты. Я ничего этого не говорю, чтобы пилот не отказался. Вместе мы дотащим Люка до вертолета. Вернемся в Салем и что-нибудь придумаем. Если он будет опасен для людей, то я посажу его в клетку и буду искать выход из этой ситуации. Ведь мое заражение удалось остановить, значит и Люка можно спасти.

Мы бежим обратно. Пилот едва успевает за мной, хотя силы у меня закончились еще час назад. Вперед меня гонит только чистый адреналин и надежда, что Люка еще можно спасти. Останавливаюсь только когда вижу дерево с окровавленным стволом и веткой… Но Люка нет.

– Где он? – спрашивает пилот, озираясь по сторонам.

У меня нет ответа на этот вопрос.

Люка нет.

– Был здесь.

Мы ищем его около часа. Но не находим ни Люка, ни тело Сэма или пилота Беринга. Ни мутированных.

Никого.

Книга вторая

1. Возвращение

Выползаю из вертолета и тут же оседаю на землю. Винты постепенно успокаиваются, замедляют движение – слышу это где-то далеко, на периферии ускользающего сознания. Мысленно я до сих пор нахожусь там, в лесу. Бегаю между деревьев и пытаюсь различить знакомые очертания фигуры Люка. Сбивая дыхание, вглядываюсь в каждую тень, отброшенную жуткими деревьями, но не вижу искомое.

Куда он делся? Люди так просто не исчезают. За этим стоит кто-то, кто наблюдал за нашими попытками отбиться от мутировавших. Этот кто-то мог помочь, но не стал этого делать. Для чего им тела? Зачем они забрали вообще всех, в том числе и Сэма. Как они вынули его запястья из кандалов? Кто они, черт возьми, такие?

Я пыталась найти Люка, но это не дает мне успокоения. Я сделала недостаточно. Не стоило останавливаться, было необходимо продолжить поиски.

Пилот выходит из вертолета, только после того, как винты полностью успокаиваются и перестают поднимать ветер. Мужчина встает в паре метров от меня, прячет руки за спину и наблюдает за приближением Криса.

Люк сказал, что Крис поможет, но я в этом слишком сильно сомневаюсь. Даже с такого расстояния вижу недоверчивый взгляд, который обегает вертолет. Я , кого он ищет, сама желала бы увидеть его здесь, а не в воспоминаниях единственного человека, который сказал бы, что все, что я видела, – правда.

– Где Люк? – спрашивает Крис, остановившись у моих вытянутых вперед ног.

Запрокидываю голову и внимательно смотрю на твердо очерченные скулы и поджатые губы. Честно признаюсь:

– Не знаю.

Пару долгих мгновений Крис пытается испепелить меня взглядом, у него это не получается. Стараюсь выглядеть уверенной и собранной, но энергии во мне практически не осталось. Крис разворачивается на пятках и подходит к пилоту, они немного отдаляются, так, что я не слышу их разговора. Я бы возмутилась, что они шепчутся за моей спиной, но не могу. Силы кончились еще там, в лесу. Беспощадная гонка со смертью высосала из меня всю энергию. Мне бы встать и пойти в сторону мотоцикла, но тело отказывается реагировать на приказы мозга.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.