Макс Валсинс
Виленский голем

Вильно. Город в Европе

1

Томаш Залевский шел по узким, извилистым улицам Вильно, окруженный запахами осенней сырости и пряного, тонкого аромата сухих листьев. Дождь не шёл, но воздух был тяжелым и влажным, отчего город казался погруженным в меланхоличный полусон. Брусчатка под ногами была гладкой, местами поросшей мхом, отчего шагать по ней приходилось осторожно, словно Вильно сам требовал от прохожих трепетного уважения к себе.

Томаш любил эти прогулки. Дни, заполненные шумом лекций и суетой университетского двора, неизменно сменялись вечерними часами, когда он, наконец, мог остаться наедине со своими мыслями и городом. Его всегда манило то, чем он занимался: легенды и древние тексты, местечковые предания и хасидские притчи со своими скрытыми смыслами и теми неуловимыми гранями человеческой веры, которые в любой момент могли превратиться сначала в фарс, потом – в легенду, а затем – в миф. В последнее время его интерес всё больше и больше привлекали каббала и мистические практики иудаизма.

Как человек пытливого ума, Томаш всегда тяготел к неизведанным и сложным темам, находя удовольствие в разгадывании символов и изучении традиций, непохожих на привычные ему. Вильно 1930-х годов был городом с богатым еврейским наследием, где переплетались польские, литовские, еврейские и белорусские традиции. Присутствие многочисленных ешив, еврейских школ, синагог и сохранившихся легенд о великих раввинах, таких как Виленский гаон, неизбежно привлекало к себе внимание пытливых умов, видевших здесь возможность приблизиться к древним истинам и скрытым знаниям. Томаш стремился понять жизнь еврейского народа, исходя из убеждения, что человечество едино, и различия между народами лишь обогащают жизнь. Он чувствовал, что исследование иудаики позволит ему не только удовлетворить своё любопытство, но лучше понять природу самого себя.

Томаш, как всякий поляк, вырос в католической среде, но с раннего возраста задавал вопросы, на которые часто не находил ответов, которые бы его удовлетворяли. Иудаика, особенно мистическая её часть – каббала, – привлекала его как область, открывающая путь к пониманию сложных вопросов бытия, места человека во вселенной и высших сил. Он находил в том, что мог прочитать и узнать из расспросов о Талмуде необычное сочетание логики, абсурда и тайны, найти свежий взгляд на решение философских проблем.

Томаш чувствовал, что в иудейской традиции хранится что-то большее, чем в каноническом знании. Древние, окутанные налетом мистики, еврейские тексты, такие как «Сефер Йецира» и «Зоар», представлялись ему ключами к таинствам, скрытым от обыденного взора: вопросы о жизни, смерти, природе мироздания и человеческой души. Вильно с его узкими улочками, еврейским кварталами, синагогами и атмосферой легенд был для Томаша идеальной средой.

Вильно был особым городом, многослойным, многокультурным и одновременно разделённым. После Первой мировой войны и последовавших за ней конфликтов город оказался под польским управлением, став столицей Виленского края в составе Второй Польской Республики, но претендовала на него и Литва, утратившая контроль над городом, но считавшая его своей исторической столицей и не признававшей польское в нем правление. Все это создавало атмосферу напряжения, накладывая отпечаток на каждого из жителей города.

Неофициально Вильно даже носил название "Литовский Иерусалим". Еврейская община играла важную роль в жизни города, но еврейское население, при этом, всё чаще становилось объектом дискриминации и националистических настроений. Антисемитизм, подкрепляемый ростом польского национализма, накалял атмосферу в городе и приводил к частым взрывам: Польское правительство стремилось усилить контроль над Виленским краем, проводя политику «пацификации», направленную на укрепление польской идентичности среди местного населения, часто в ущерб интересам литовцев и белорусов. Такая политика порождала протесты и сопротивление среди меньшинств, особенно среди литовцев, не признавших аннексию Вильно Польшей.

Безработица, низкий уровень жизни и растущее социальное неравенство усугубляли и без того непростую обстановку. Город был относительно бедным, особенно по сравнению с центральными регионами Польши, и страдал от недостатка инвестиций и промышленного развития. Эта бедность затрагивала не только рабочих, но и интеллигенцию, студентов и представителей других социальных слоёв.

Этим вечером Томаш задумчиво шел в сторону еврейского квартала, целью его была одна из маленьких ешив. Ешивы играли важную роль в жизни еврейской общины Вильно. Они давали приют и поддержку своим ученикам, заботились о бедных семьях и помогали в общественных нуждах, а некая их закрытость и замкнутость самих в себе вызывали интерес, слухи и подозрения. Вместе с тем ешивы были хранителями традиций, которые передавались из поколения в поколение, и оставались местами, где интеллектуальная и духовная жизнь еврейского народа Вильно бурлила, несмотря ни на что.

Приятель Томаша, Давид, ешиботник, учащийся одной из ешив, часто рассказывал ему о своей скромной альма матер и однажды упомянул вскользь, что, несмотря на проблемы с финансированием, у них в ешиве очень хорошая библиотека, в которой даже есть редкое издание «Сефер Йецира», «Книги сотворения» – одной из важнейших книг каббалы, описывающей тайны сотворения мира. Помимо прочего «Сефер Йецира» давала подробные указания, с помощью которых можно было оживить неживое, создать голема.

Легенды о големах завораживали Томаша. Его живое воображение, питаемое образами из всего того, что он прочитал и услышал в свое время, легко представляло себе, как в узких улочках древнего города, пряась в его тенях и поворотах, мог бродить гигант из глины, созданный силой, подчинившей себе тайны мироздания. голем, по преданиям, был слепым орудием, защитником, но также мог стать угрозой, если выйти из-под контроля. Эта история напоминала ему о том, как легко человеку поддаться искушению управлять миром, превратиться в слепого безумца и довести события до трагического конца.

Вечернее небо было затянуто тучами, и лишь изредка бледный свет фонарей разрывал темноту. Томаш свернул на другую улицу, проходя мимо старых лавок, в которых продавалась всякая всячина, от новых сапог и кружевных платков, до газет двадцатилетней давности. В тусклом свете в одном из лавок, судя по всему книжной, он заметил пожилого еврея, склонившегося над книгой за прилавком.

Томаш нерешительно вошел в приоткрытую дверь. Старик отложил книгу и поприветствовал клиента.

– Чем могу помочь, пане? – спросил он, слегка поклонившись.

– Я ищу книги… по каббале, – тихо, почти виновато, сказал Томаш, чувствуя, что будто-бы не он говорит, а какая-то неведомая сила заставляет слова звучать из его рта..

Старик внимательно оглядел гостя таким выразительным взглядом, что Томашу стало неловко.

– Каббала, – повторил старый еврей, будто пробуя это слово на вкус. – Книги по каббале – это не обычное чтение, пане. Мудрость эта требует не только любопытства, но и понимания.

Томаш кивнул, будто заранее знал ответ и был к нему готов.

– Вы любите старинные истории, молодой человек? – тихо спросил старик, словно прочитав мысли Томаша.

Томаш кивнул. Легенды и предания – это был его мир, и Вильно, как место, казалось, сам подталкивал его к исследованиям.

– Здесь вокруг много тайн, – продолжил старик, словно доверяя секрет. – Но не все тайны стоит раскрывать.

Томаш внимательно слушал, стараясь запомнить каждое слово. Он чувствовал, что старик намекает на что-то большее, чем просто исторический интерес.

– Это не просто сказки. Мысли и слова могут как созидать, так и разрушать.

– Так у вас есть что-нибудь?

– Если пану не к спеху, я могу поискать что-нибудь. Но не сейчас, – ответил задумчиво букинист. – Пусть пан приходит через недельку.

Томаш поблагодарил старика и вышел на улицу, обдумывая услышанное. Мысли уносили Томаша глубже в таинственные закоулки его сознания, но его размышления прервал звук шагов позади него. Он обернулся, но улица оказалась пустой. Томаш не мог избавиться от ощущения, что за ним кто-то наблюдает. Город, погружённый в вечернюю тишину, казался наполненным неведомым присутствием. Томашу казалось, что где-то в тени, за углом, кто-то затаился, что-то древнее и могущественное, что знало все тайны Вильно.

2

Лекции профессора Кшиштофа Шиманского всегда проходили на одном дыхании. Этот немолодой, но энергичный человек с пронзительным взглядом и резкими движениями говорил о сложных вещах так увлеченно и образно, что студенты, казалось, забывали обо всем на свете, погружаясь в мир метафизики и древней философии. Философия для Шиманского была не просто предметом, а почти что живым существом, которое нужно было чувствовать и понимать, как самого себя. Он требовал того же от своих студентов: "Нельзя просто читать книги и пересказывать, нельзя воспринимать философию как набор цитат. Вы должны понимать, чувствовать, что за мысли стоят за этими строками," – настаивал он.

Этот день был особенным – профессор пообещал посвятить лекцию теме, о которой редко говорили в академической среде: мистическим текстам и их влиянию на мировоззрение и развитие религиозной мысли. Студенты, окружив его плотным кольцом, оживленно обсуждали слухи, которые ходили о предстоящей лекции. Томаш был среди них, внимательно вслушиваясь в обрывки фраз и подмечая каждый намек. Что бы ни готовил профессор, это должно быть чем-то действительно необычным.

Когда все уселись, Шиманский начал без предисловий, чем сразу привлек всеобщее внимание.

– Сегодня мы коснемся темы, которую я бы назвал философией мистики. Вернее, того особенного сочетания религии и магии, которое веками формировалось в еврейской традиции, – его голос звучал задумчиво, почти благоговейно. – Как вы знаете, философия охватывает все области человеческого бытия. Она касается и мистики, и тех загадочных аспектов человеческого духа, которые мы часто упускаем в более строгих, академических дисциплинах.

Шиманский взглянул на Томаша, словно проверяя его реакцию. Томаш почувствовал легкий озноб от этого взгляда – словно профессор, как никто другой, знал, что интересовало его и какие вопросы крутились у него в голове.

– Многие слышали о легенде о големе, – продолжил профессор, когда в аудитории повисла тишина. – Это одна из самых загадочных историй, пришедшая к нам из еврейского фольклора и каббалистической традиции. Для тех, кто не знаком с ней, я начну с того, что голем – это существо, созданное из глины, из праха, оживленное магией и древними молитвами. По преданию, это был защитник евреев, помощник и страж, созданный великим Праги – Иегудой бен Бецалелем, рабби Лёвом.

Некоторые студенты переглянулись, усмехнувшись, как будто профессор шутил. Однако Шиманский, уловив их реакцию, лишь поднял руку, призывая к тишине.

– Голем, господа, не просто сказка, – он пристально посмотрел в глаза студентам. – Эта история олицетворяет собой то, что философия и религия называют «поиск власти над жизнью». Многие умы веками задавались вопросом: может ли человек, созданный Богом, сам стать творцом? Может ли человек вдохнуть жизнь в мертвую материю?

Томаш, пораженный серьезностью и интенсивностью профессора, внимательно слушал, стараясь уловить каждую деталь. Он уже слышал о големе от своего друга Давида, но никогда не представлял, что эта история будет обсуждаться в университете. Шиманский продолжал:

– История голема связана с текстом, который носит название «Сефер Йецира» или «Книга Созидания». Этот древний текст считается одним из старейших каббалистических писаний и описывает принципы мироздания, с помощью которых, как считалось, можно было влиять на реальность. В нем излагаются знания, которые раввины истолковывали как ключ к оживлению неживого. Легенда гласит, что в Праге в XVI веке раввин Лёв создал голема из глины, вдохнув в него жизнь с помощью слова "Эмет" – истина, написанного на его лбу. Так голем стал защитником еврейской общины.

Профессор сделал паузу, будто давая студентам время осмыслить услышанное.

– Легенда о Пражском големе до сих пор остается одной из самых спорных и удивительных в еврейской традиции. Этот голем был необычен не только своим происхождением, но и своим предназначением. По преданию, он служил евреям в их квартале, защищая их от нападений и несправедливости. Но, как вы уже догадываетесь, подобная сила требует осторожности. Есть версия, что голем, не понимая и не различая морали, иногда сам представлял опасность. И вот, когда раввин Лёв понял, что теряет контроль над своим творением, он стёр одну букву в слове "Эмет" на его лбу, оставив "Мет" – "смерть". голем снова стал глиной, и его тело покоится где-то в пражской синагоге, ожидая своего часа.

Студенты зашептались, многие выглядели взволнованными и недоумевающими. А Томаш, очарованный историей, почувствовал небывалое возбуждение. Легенда звучала почти как правдивая история, настолько точно профессор описывал детали и интонации. Его охватило желание самому прочесть «Сефер Йецира», ощутить древний текст и постараться понять, что двигало теми, кто оставил подобные знания потомкам.

– Может показаться, что эта легенда не имеет отношения к нашему времени, – снова заговорил Шиманский, возвращая студентов к себе. – Но представьте себе – на миг, что такие силы действительно существуют. И не просто существуют, а находятся в руках человека, который, может быть, не вполне понимает, что с ними делать. Какова мораль этой истории? И кто, по-вашему, достойно использовать такую власть?

Томаш не находил ответа. Мысли о том, что человек может создать жизнь, пробудили в нем смешанные чувства: волнение, страх, зависть к мудрецам прошлого, а также – тень беспокойства. Если существование голема возможно, то возможно и то, что кто-то в Вильно уже пытался или даже мог попытаться его создать.

– Мы живем в эпоху, когда мистицизм уступил место науке, – подытожил профессор. – Но стоит ли нам отвергать мудрость древних, считая её всего лишь преданием? Может быть, именно в этом скрыто знание, которого нам так не хватает?

После лекции студенты постепенно расходились, и только Томаш остался стоять у кафедры, задумчиво смотря в пустоту. Профессор подошел к нему, аккуратно сложив свои конспекты и заметив блеск в его глазах.

– Томаш, вам понравилась легенда? – спросил он, тепло улыбнувшись.

– Больше, чем просто понравилась, профессор, – кивнул Томаш. – Я бы хотел понять, могла ли стоять за ними реальная основа. Может ли оказаться так, что каббала – не сказки старых раввинов, а реальный ключ к сокровенному знанию?

Шиманский задумался, изучая молодого человека перед собой. Затем медленно ответил:

– Есть вещи, которые требуют больше, чем просто понимания, Томаш. Знание может быть опасным. Как бы ни заманчиво было узнать все, иногда человек должен помнить, что некоторые тайны лучше оставить закрытыми.

3

Томаш впервые встретил Давида в один из дождливых осенних вечеров два года назад. Тогда он только начинал свою учебу, но уже подходил к пониманию, что основной акцент в своей работе он будет делать на иудаику, а потому логичным было отправить в недавно открытый исследовательский центр YIVO,который тогда еще был в самом начале своего пути и назывался крайне оригинально «Yidisher Visnshaftlekher Institut», «Еврейский исследовательский институт».

Созданный как институт для изучения еврейской культуры, истории и языка, он быстро превратился в символ интеллекта и духовности Восточной Европы. В первые годы своего существования YIVO ставил целью формирование научного и культурного наследия евреев Восточной Европы, в первую очередь, евреев, говорящих на идише. Институт проводил исследования и сохранял культурные традиции в условиях нарастающего давления антисемитизма и экономических трудностей. Исследования охватывали широкий круг тем, от еврейских обычаев и фольклора до филологии и демографии. Уникальность YIVO заключалась в том, что он создавал пространство для еврейской мысли вне сугубо религиозной парадигмы. YIVO активно сотрудничал с еврейскими школами и библиотеками, создавал архивы и коллекции, собирал рукописи, древние книги, газеты и журналы на идише и иврите. Лекции и конференции, организуемые YIVO, привлекали внимание не только еврейской общественности, но и учёных из других стран.

Томаш был очарован культурным разнообразием Вильно, и YIVO оказался для него настоящим открытием. Заинтересованный еврейскими традициями и фольклором, он понял, что YIVO дает ему возможность лучше понять интеллектуальную и духовную жизнь еврейской общины без лишних движений и в одном месте.

Томаш остановился перед зданием института. Солнце отражалось от пыльных окон, придавая им лёгкий золотистый оттенок, и Томаш почувствовал себя так, будто оказался на пороге какого-то нового мира. Внутри здания царила тишина, почти ощутимая, как будто каждый звук был заботливо упакован, инвентаризирован и поставлен на полочку. За небольшой стойкой в фойе Томаш сразу заметил девушку. Она сидела за деревянным столом, склонившись над какой-то книгой и что-то увлеченно в ней подчеркивала карандашом.

– Извините… – начал он, немного смущённо.

Девушка подняла голову, и Томаш поймал её взгляд. Он не смог сразу понять, была ли она полькой или еврейкой, но её лицо излучало смесь мягкости и интеллекта. У неё были тёмные волосы, завязанные в косу, и тонкие черты лица. Томаш заметил в её глазах легкую искорку, которая проявилась, когда она посмотрела на него с лёгкой улыбкой.

– Добрый день. Чем могу помочь? – спросила она мелодичным голосом, откладывая книгу и полностью переключаясь на Томаша.

– Я… хотел бы получить доступ к библиотеке YIVO. Чтобы изучить кое-какие материалы по… – Томаш на мгновение замялся, не зная, что может быть в библиотеке института, – …еврейской литературе.

Она кивнула, не проявляя удивления, и, словно читая его мысли, улыбнулась чуть шире.

– Понимаю. Для начала вам нужно оформить читательский билет. – Она встала и подошла к ящику с бумагами, её движения были уверенными и аккуратными, как у человека, привыкшего работать среди документов. – Заполните, пожалуйста, вот эту анкету, – протянула она ему листок и указала на стол с пером и чернильницей.

Томаш присел и принялся заполнять анкету, украдкой бросая взгляды на девушку. Она казалась спокойной и собранной, но он чувствовал, что за её внешней сдержанностью скрывается природное любопытство. Она вернулась за свой стол и стала следить за его движениями, внимательно наблюдая, как он записывает своё имя, возраст и академический интерес.

– Что именно вас интересует? – неожиданно спросила она, как только он вернул ей заполненный бланк.

– Ну… – Томаш почувствовал лёгкое смущение, словно вдруг оказался уязвим перед её проницательным взглядом. – Я только начинаю интересоваться… Может быть что-нибудь подскажете?

Девушка кивнула, в её глазах мелькнуло понимание.

– Мы всего несколько лет как открылись, поэтому пока особыми редкостными вещами похвастаться не можем, но наши сотрудники всегда готовы подсказать с поиском нужной литературы, да и многие материалы находятся в свободном доступе, вы можете сами посмотреть и выбрать, что вас интересует.

Томаш подмигнул, и ответил:

– Я как раз надеюсь на помощь вашего института.

Девушка хихикнула и начала оформлять документы на нового читателя, закончив она выдала ему читательский билет, аккуратно выведя его имя на маленькой карточке.

– Вы можете приходить в любое время в часы работы библиотеки, – сказала она, протягивая ему карточку. – Если что-то понадобится, просто спрашивайте. Я тут… почти всегда, – добавила она с приветливой улыбкой.

4

В читальном зале царила приглушённая тишина, прерываемая лишь шорохом переворачиваемых страниц и редкими вздохами читателей, углублённых в свои книги. Томаш скользнул взглядом по длинным рядам стеллажей и уютным столам, за каждым из которых сидели люди, погружённые в чтение. Выбрав стол в дальнем углу, он разложил свои записи и учебники, а затем вытащил небольшую книгу на иврите, которую взял недавно. Он пробежался глазами по строчкам, пытаясь сосредоточиться, но вскоре заметил, что кто-то сидит напротив. Это был парень примерно его возраста с лёгкой, почти издевательской улыбкой и густыми каштановыми волосами, выбившимися из-под слегка заломленного берета. Он смотрел на Томаша, слегка склонив голову, с интересом и насмешкой одновременно.

– Привет. Это нечасто увидишь – чтобы поляк так увлечённо листал книжку на святом языке, – начал он.

Томаш удивлённо поднял голову и встретил взгляд незнакомца. Тот говорил на польском, но с лёгким акцентом.

– А, ну да… Я здесь недавно, – неуверенно ответил Томаш, поднимая брови. – Это, в общем, просто интерес. Небольшое… увлечение.

– «Небольшое увлечение», значит, – усмехнулся незнакомец, приподнимая одну бровь. – Не хочешь сначала что-то попроще? Что-нибудь, написанное хотя бы на понятном языке?

Томаш почувствовал, как его смутило это полушутливое замечание, но в голосе парня не было насмешки, скорее – скрытое любопытство.

– А ты? Часто приходишь сюда? – спросил Томаш, чтобы смягчить неловкость.

Парень протянул ему руку.

– Давид, – представился он. – Да, бываю довольно часто. Хотя я тут не за святыми текстами. – Давид похлопал по лежащей на столе газете на идише. – Скорее за этим, – он кивнул на газету и добавил: – Люблю просматривать новые выпуски журналов и газет. Я – из ешивы, так что религиозных текстов у меня и так достаточно. А вот светская литература – это другое дело. Вот сюда и прихожу, просвещаюсь, приобщаюсь. Здесь можно быть… свободнее, понимаешь?

Томаш кивнул, удивляясь откровенности Давида. Его глаза пробежали по полке, где виднелись книги на идише, немецком, польском и иврите.

– Свободнее? Ты имеешь в виду, что здесь нет акцента на религии?

– Верно, – Давид хмыкнул. – Я, к примеру, вообще не считаю, что мы обязаны ограничиваться исключительно религиозными текстами. Считаю, что чем больше мы знаем, тем лучше понимаем этот мир. Не всем в ешиве это нравится, но… – Он замолчал, будто задумавшись, стоит ли говорить дальше.

– Знаешь, – продолжил он, наклонившись ближе к Томашу, – я иногда встречаю тут людей, которым так же любопытно, как и мне. Удивительно, как много здесь ребят нашего возраста. Ты, кстати, откуда?

– Я сам из Гродно, а здесь, в Вильно, недавно, учусь на философском факультете, – ответил Томаш. – Я выбираю тему исследования, но всегда хотел поглубже вникнуть в вашу философию, в каббалу, в хасидские притчи…

Давид окинул его взглядом с новым интересом, словно оценивал слова Томаша на каком-то более глубоком уровне.

– Мистика? Хасиды? Бааль Шем Тов? Интересно… – медленно произнёс он. – Но скажи честно, тебе действительно интересна каббала? Или это просто что-то вроде… загадки, которую хочется разгадать?

Томаш улыбнулся и пожал плечами.

– Если честно, я не совсем уверен, что это. И загадка, конечно, тоже… Меня просто тянет к этим текстам. Есть что-то в их старине и в их скрытом знании, чего я пока не понимаю.

Давид кивнул, и на его лице отразилось что-то вроде понимания.

– Знаешь, Томаш, забавный ты парень, если тебе нужны советы или просто компания для разговора – ищи меня здесь. Здесь частый гость.

5

На следующий день Томаш снова пришёл в YIVO и, поднимаясь по лестнице к читальному залу, вдруг заметил Давида, который листал газету и изредка хмыкал, видимо, читая что-то особенно занятное. При виде Томаша он поднял взгляд и приветливо улыбнулся, кивнув, как старому знакомому.

– Снова ты! – Давид явно был рад видеть его. – Продолжаешь разгадывать тайны каббалы?

Томаш смущённо усмехнулся и пожал плечами.

– Да, вот, решил снова попробовать. Только знаешь, я ведь по-вашему знаю только слов двести, да и те уже забыл. Только буквы помню. Идиш, древнееврейский – всё это пока для меня тёмный лес. Даже не знаю, с чего начать. Вот хотел спросить тебя… Может, ты знаешь, с чего лучше начать, чтобы поскорее влиться в тему?

Давид отложил газету и откинулся на спинку стула, изучающе смотря на Томаша, словно обдумывая, насколько серьёзны его намерения.

– Идиш и иврит, говоришь? – он почесал подбородок и прищурился. – Идиш довольно простой язык, живой. Маме лошн! А вот иврит… Это уже совершенно другое дело. Могу сказать одно – если хочешь по-настоящему понять Тору и мой народ, иврит тебе будет необходим. Но предупреждаю, этот язык может тебя запутать.

Томаш кивнул, обдумывая услышанное.

– Ну, а если начать с идиша? – он склонился к столу, как будто ждал разгадки какого-то большого секрета. – Ведь вы постоянно используете древнееврейские слова, будет легче потом взяться за иврит?

– Если ты действительно хочешь вникнуть и выучить живой язык, начни с ежедневной прессы. Например «Дер Вилнер тог», наша местная газета. Светская. Статьи там не сложные, особенно если ты знаешь немецкий и умеешь читать. А там пойдет по ситуации.

Томаш кивнул, мысленно запоминая название. Он знал немецкий не так уж, чтобы совсем хорошо, но надеялся, что с идишем справится.

– А иврит? – спросил он, чуть замявшись, словно боясь, что это окажется слишком большой задачей. – Ты знаешь, где можно его изучать?

Давид кивнул с понимающей улыбкой.

– Это сложнее, но можно найти кое-какие учебные материалы тут, в библиотеке, а можно и прикупить, если деньги есть. Есть грамматики и словари. А ещё – попробуй найти наставника. Или можешь по простому – купи себе Танах на древнееврейском, Танах на польском, и сиди со словарем переводи. Так и начнешь запоминать. А в грамматику вникнуть, в процессе вникнешь.

Томаш кивнул, осознавая, что предложение Давида – это почти приглашение в новый мир, где каждый символ и знак может скрывать куда больше, чем кажется на первый взгляд.

– Спасибо, Давид, – с благодарностью сказал он, – я не думал, что смогу так быстро найти кого-то, кто поможет мне. Ты не похож на других евреев. У нас в Гродно меня бы давно уже к такой-то матушке послали бы.

Давид улыбнулся, слегка насмешливо, но по-дружески.

– Пошли лучше пивка попьем.

Предложение пропустить по пиву сразу освежила Томаша. Покинув здание института они вышли на улицу, в поисках подходящего заведения.

6

В Вильно всегда было куда пойти так, чтобы не остаться в итоге без штанов. Традиционные таверны были популярны как среди местных поляков, так и среди приезжих студентов, здесь подавали пиво, медовуху и крепкие настойки, а также простые закуски вроде соленой рыбы, колбас, маринованных овощей и хлеба; еврейские кофейни предлагали уютную атмосферу, где можно было не только выпить, но и почитать газету, встретиться с друзьями и обсудить свежие новости; в польских кофейнях, рангом повыше, часто можно было встретить профессоров и студентов при деньгах, которые собирались, чтобы обсудить лекции, послушать свежие новости и обменяться идеями. Были в изобилии и простые, непритязательные наливайки, которые, несмотря на шум и хаотичность, могли предложить своим посетителям как относительно неплохое пиво, так и более крепкие напитки, в том и самогон.

Вечер был прохладным, Вильно словно окутала лёгкая пелена тумана, смешанного с дымом от близлежащих уличных фонарей. Томаш и Давид выбрали одну из дешёвых пивных и зашли внутрь.

– Ну, как тебе? Уже готов учиться говорить на идиш? – подмигнул Давид, когда они заняли свободный стол у окна.

Томаш окинул взглядом старые деревянные столы и людей, кто-то из которых чуть привстал, чтобы поднять кружку в честь нового тоста. Место действительно казалось идеальным: оно располагало к уединённому разговору, но в то же время шум вокруг создавал едва заметный фон, который давал ощущение безопасности и анонимности.

– Нормально здесь, – усмехнулся Томаш, игнорируя подкол от нового друга. – Сейчас мы и накатим с тобой за знакомство.

Они заказали пиво, и, сделав пару глотков, немного оживились и закурили. Беседа потекла сама собой. Оказалось, что Давид был не столь религиозен, как ожидалось от студента ешивы. Он вырос в религиозной еврейской семье, где Тора и молитвы были основой всего. Но, проучившись пару лет и немного повзрослев, погружаясь все глубже в учение, он стал задавать вопросы, на которые традиционная религия не всегда могла дать ответы. Это привело его к агностицизму, а затем и к едва сдерживаемому атеизму, что, впрочем, он старательно скрывал от родителей.

– Ты понимаешь, Томаш, – сказал Давид, туша папиросу и отхлебывая пиво, – я уважаю наши традиции, Тору, всё, что вложили в меня с детства. Но чем больше я изучаю, тем больше понимаю, что многие наши тексты – это не более чем метафоры. Мне хочется верить в Бога, в смысл… но если этот смысл можно объяснить только через обряды, традиции и священные запреты, мне становится скучно.

Томаш, слушавший его, словно зачарованный, кивнул. Для него, выросшего в польской католической семье, где вера была неотъемлемой частью жизни, слова Давида звучали неожиданно и дерзко.

– А почему тебя тянет к иудаизму? – продолжил Давид, закуривая очередную папиросу.

Томаш задумался, прежде чем ответить.

– Наверное, это сочетание мудрости и мистики. Взгляни на тех же хасидов – это же почти философская наука, скрытая за внешней глупостью. Она как бы манит и отталкивает одновременно, предупреждая, что открывать её можно только тем, кто готов к этому. И я… не знаю, готов ли, но мне очень интересно.

Давид улыбнулся, понимая искренность Томаша. Хотя сам он относился к мистике со скептицизмом, ему нравилось, как горят глаза Томаша, когда тот говорит о своем интересе. Возможно, именно в этом разногласии, в этом столкновении веры и сомнения, и таилась суть их дружбы. Давид стал своего рода проводником для Томаша в еврейский мир, объясняя ему те детали традиций и культуры, которые не всегда могли быть очевидны для стороннего наблюдателя.

7

Совместные походы по питейным заведениям стали неотъемлемой частью жизни двух молодых людей из разных миров. Их разговоры не ограничивались мистикой и религией. Томаш и Давид обсуждали философию, политику, писателей – всё, что волновало их молодых, ищущих смысл в окружающем мире. Давид был тонким собеседником, с проницательным и острым умом, способным видеть суть вещей. Его любимым занятием было критиковать любую из идеологий, с которыми они сталкивались, начиная от марксизма, который становился всё популярнее среди молодёжи, и заканчивая сионизмом и сомнениями в собственной религией. Он подходил ко всему с точки зрения скептика, разрушающего стереотипы, в то время как Томаш был склонен к глубоким раздумьям и принятию иной точки зрения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.