# Сопротивление

Алексей Витальевич Осадчук

Время вышло. Вражеские легионы выдвинулись вперед. Король Астландии Оттон II Храбрый ведет свои войска к крепости Шато Нуар – главному оплоту северных рубежей Вестонии.

Маршал Рикардо ди Лоренцо, прозванный Золотым львом, начал стремительный захват южных городов Бергонии, расширяя фронт вторжения.

Армия Винтервальда выдвинулась к Каменному Зубу, последней крепости одного из мятежных северных кланов. По пути в ее ряды вливаются все новые племена. Но конечная цель – Бухта Туманов, где уже сосредоточилась эскадра кораблей, готовых переправить войско принцессы Астрид к западным берегам Вестонии.

Король Кларона Ольгерд III, стягивая свои войска к восточным границам Бергонии, ждет удобного момента, чтобы выдвинуться на север страны, где по старому имперскому тракту его легионы быстро доберутся до Сапфировой цитадели.

Пока короли двигают свои армии, Макс готовится к отбытию из столицы и закрывает некоторые долги. Затем его путь лежит в марку, где именно он должен возглавить сопротивление надвигающейся бури.

Эта книга лицензирована только для вашего личного использования. Она не может быть перепродана или передана другим людям. Если вы хотите поделиться этой книгой с другим человеком, приобретите дополнительную копию для каждого получателя.

Спасибо за уважение к работе автора.


Эта книга является продуктом авторского вымысла.

Любая связь с реальными людьми или событиями является случайной.


Автор © Алексей Осадчук 2025

Художник © Валерия Осадчук 2025

Издательство Magic Dome Books, 2025

Все права защищены

* * *

## Глава 1

– О боги, эта мерзкая вонь… – негромко взмолился Матье Шаброль, прикрывая нос платком, который был обильно пропитан парфюмом с хвойными нотками. – Каждую весну одно и то же! Помяните мои слова, ваше сиятельство, уже давно ни у кого нет ни малейших сомнений, что истоком этой мерзкой реки является одно из проклятых болот Бездны.

Это он о Леге, рассекавшей столицу на две части – Старую и Новую, вдоль которой сейчас, мерно покачиваясь, катилась моя карета. Мой частный поверенный был не одинок в своем критическом отношении касательно столичной реки – в Эрувиле не было ни одного жителя, который бы забыл в самых образных выражениях упомянуть об удушливых ароматах сего водоема, что окутали город во время весенней оттепели.

Я, не отрывая взгляда от окна, за которым сейчас проплывали фасады особняков северного квартала Новой столицы, лишь усмехнулся. Правда, меня позабавили не сами слова мэтра Шаброля. Я просто представил физиономию моего частного поверенного, увидь он хотя бы одним глазком то черное ущелье, ведущее в Бездну.

А о запахах я вообще молчу… Коснись его носа тот смрад, что источал излом, воды Леги показались бы ему душистым цветочным источником.

Мы с Хельгой продолжили погружения в Изнанку и несколько раз бывали в месте излома. Один раз, благодаря куполу невидимости, я даже смог беспрепятственно прошмыгнуть мимо тварей Бездны и приблизиться к самой узкой части излома, а потом заглянуть в казавшийся бездонным черный провал. Не знаю, что больше меня потрясло – магическая мощь, исторгаемая изломом, количество тварей, которыми кишели его внутренности, или удушающее трупное зловоние, расползавшееся от ущелья. Наверное, все сразу.

В тот миг рядом с тем местом я ощутил себя мелкой букашкой, глупо пытающейся сопротивляться тому могущественному существу, которое пытается вырваться из плена Бездны. Казалось, ему достаточно лишь отмахнуться от моего надоедливого жужжания. И это только в том случае, если это существо вообще заметит меня.

Но миг слабости и животного страха быстро исчез. На смену ему пришла уверенность и даже некая злость. Особенно, когда я вспомнил, что эта тварь, пытающаяся выбраться из Бездны, хочет уничтожить все, что мне стало дорого в этом новом мире.

Нет… Сдаваться я не собираюсь. Я буду сопротивляться. Из последних сил, сцепив зубы и сжав волю в кулак.

И у меня есть, чем удивить темных. Мой план уже начал постепенно действовать. Увы, но прислужники Хлада Жуткого тоже не сидят на месте. А еще вместо того, чтобы двигаться вперед, я вынужден тратить драгоценное время на эту глупую войну, которую затеяли местные царьки.

Помимо всего прочего, раздражала медлительность Карла. Приказ-то короля – отправляться в марку – Кико озвучил, но официальный указ, где все это было бы задокументировано, я жду уже десятый день. Без письменного приказа покинуть столицу и страну я не имею права. Там ведь, помимо повеления бить врага, есть еще ряд «важных» пунктов, в которых сказано, каким образом я должен буду это делать.

Важных, конечно же, для Карла, но не для меня. Мне в этой королевской писульке важны на самом деле только два пункта. Во-первых, меня и моих людей Карл должен официально отпустить. Другими словами, это значит, что ко мне со стороны короля нет никаких претензий. Это такой своеобразный привет всем моим недругам при дворе, которые завалили королевскую канцелярию жалобами и доносами на меня и мои действия в Бергонии.

Ну, и во-вторых, мне необходима некая повторная легитимизация. То есть, вручая мне этот документ, Карл дает всем понять, что снова верит маркграфу де Валье и вся его дальнейшая деятельность осуществляется по воле короля. Например, как мне сообщил Ламбер де Кортене, личный секретарь Карла, с этой бумагой я смогу беспрепятственно рекрутировать новых солдат в некоторых бергонских поселениях.

Королевский указ… положа руку на сердце, лично для меня – это всего лишь бумага. Без войска и силы она не стоит и пера, которым ее подпишут. Но, увы, мне приходится считаться с особенностями местного мироустройства, где королевские печать и подпись должны будут подтвердить мой статус.

И все бы ничего, я готов следовать некоторым местным правилам, но Карл медлил. И о причинах этой его медлительности я мог только догадываться. Но и я времени зря не терял. У меня было чем заняться перед отъездом…

Карета подпрыгнула на одном из ухабов, и я машинально положил ладонь на кармашек моей перевязи, где «спали» два последних золотых круда. Беспокоивший их и меня собрат благополучно был передан новому носителю, вернее, носительнице.

Вспомнив последнюю встречу с Вереной, я нахмурился. Снова и снова прокручивая в голове события того дня, я неизменно приходил к выводу, что мне еще очень далеко до полного понимания природы магии.

Однако одно я уяснил для себя точно – когда имеешь дело с высшими силами, будь готов к тому, что они будут постоянно преподносить тебе сюрпризы, как приятные, так и те, без которых ты предпочел бы обойтись.

Размышляя о том дне, я испытывал двоякие чувства. С одной стороны, мне удалось, наконец, избавиться от капризного паразита, который, чем дольше находился в моих руках, тем опасней становился как для меня самого, так и для моего окружения. Но с другой, передав его Верене, я безвозвратно лишился одного из самых ценнейших ресурсов в этом мире, на который у меня были большие планы.

А еще я понимал, что подвергаю смертельной опасности Верену. Поэтому, осознавая, что иначе поступить было нельзя, загодя готовился к нашей встрече. Искал убедительные аргументы, которые помогли бы мне уговорить ее уйти со мной. Хотя бы на время, пока не произойдет полного слияния с паразитом.

Правда, в глубине души я понимал, что все мои попытки закончатся неудачей. Верена уже все для себя решила и не отступит от намеченного пути. Сбежать в такой важный и судьбоносный момент для всех ее подданых? Именно тогда, когда армия Оттона Второго уже пересекла границу Вестонии? Нет, Верена ни за что так не поступит.

Но я все же надеялся на то, что мы сможем найти какое-то решение. Именно поэтому пришел к ней в шатер, обуреваемый двоякими мыслями.

И каково же было мое удивление, когда Верена не просто почувствовала постороннее присутствие в шатре, но и обратилась ко мне по имени. А ведь мой полог невидимости, который за последние недели заметно улучшился, никуда не делся.

Но не это застигло меня врасплох. Верена каким-то образом вошла в контакт с паразитом и, похоже, этот контакт случился еще до моего появления в шатре.

А дальше…

…Дальше я, глупо разинув рот, наблюдал за мгновенным слиянием ауры Верены и золотого паразита. Причем все это происходило настолько легко и гармонично, что на миг я даже ощутил легкий укол зависти.

Источник Верены без ее участия, словно по какой-то написанной заранее программе, плавно поменял цвет на золотой и начал таким же образом преобразовывать всю энергосистему девушки. Но не ломая и корёжа ее, а улучшая и укрепляя.

А еще этот мелкий паршивец, воспользовавшись моим ступором, одним махом высосал всю энергию из всех крудов, что были у меня. Когда я опомнился, в моих карманах вместо кристаллов осталась лишь мелкая пыль, а амулеты и браслеты красовались пустыми оправами.

Но возмутиться я не успел. После слияния Верена, во взгляде которой одновременно плескались изумление, страх и восторг, слегка покачнулась. Ее глаза закатились, и она начала оседать на пол.

Упасть я ей не позволил. Быстро подхватив девушку за талию, я аккуратно опустил ее в кресло, при этом сформировав плетения малого исцеления, а также энергоусиления.

Не прошло и минуты, как девушка открыла глаза, и наши взгляды встретились. Только вот на меня сейчас смотрела не Верена.

Ее глаза вспыхнули золотым светом. Зрачки стали круглыми и цепкими, как у хищной птицы, тяжелый взгляд будто пронзал меня насквозь. Он был чужим, оценивающим, словно взвешивал все: мою силу, волю, намерения.

Миг – и странные глаза закрылись, а девушка глубоко, словно выныривая из глубины, вздохнула. Ее тело слегка выгнулось вперед, но тут же опустилось в кресло.

Я хотел было приблизиться к ней, но замер. Голова принцессы поднялась, и на меня снова смотрела Верена. Правда, теперь привычный цвет ее глаз изменился на темно-янтарный. И, как и в прошлый раз, мой полог невидимости не был для нее помехой.

– Вот, значит, ты какой… – негромко произнесла она, восхищенно оглядев меня с ног до головы. Затем ее изумленный взгляд остановился на том месте, где был мой источник. Я мысленно выругался… Похоже, все мои слои защиты и скрыта для ее дара видящей теперь не были преградой. – А я, глупая, боялась, что те шестеро авантов убьют тебя. Теперь я вижу, что ты наверняка даже сдерживался, чтобы не навредить им. Спасибо, что сохранил жизни моим телохранителям.

Она подняла голову и посмотрела прямо мне в глаза. Я уже открыл было рот, но она опередила меня:

– Я знаю, что скажешь…

Слегка приподняв правую руку, Верена задумчиво посмотрела на свои пальцы, а затем пошевелила ими. Тонкую девичью ладонь тут же окутала золотистая магическая дымка, а между пальцев закружились золотые вихри.

Хм… Все интересней и интересней. Такой трюк под силу только обученному магу.

– Теперь я знаю, кто мы, – продолжая завороженно следить за игрой золотых вихрей, произнесла она. – И я знаю, кто наш истинный враг.

– Теперь? – переспросил я. – А до того?

– До того моя родовая память еще спала, – ответила Верена. – Нужен был мощный энергетический всплеск, чтобы разбудить ее. Но многого от меня не жди. Сейчас в моей голове настоящая каша из обрывков чужих воспоминаний.

Мысленно я уже представил, как веселится мой таинственный доброжелатель… А что, если это не его рук дело? Но, черт побери, как же это на него похоже.

– Так или иначе, теперь ты понимаешь, что у нас мало времени, – произнес я.

– Да, – кивнула она и снова посмотрела мне в глаза. – Именно поэтому я останусь здесь, с моими людьми. Сейчас, как никогда, я понимаю, что нужна им. Это мой путь.

Я тяжело выдохнул и качнул головой.

– Что же… Значит, так тому и быть.

– Прощай и пусть хранят тебя древние боги, – в печальных глазах Верены я заметил сожаление и грусть.

– Постарайся выжить, – произнес я и развернулся к выходу.

Карета качнулась, выдернув меня из мыслей, и замерла. Снаружи слышался приглушенный гул переулка, редкие окрики кучеров, звон сбруи.

Я отодвинул шторку. Мы стояли у главного входа в дом Легранов. Фасад потемнел за зиму, бронзовые держатели фонарей потеряли блеск. Мрачности добавляли черные ленты, вплетенные в балясины балюстрад. Даже здесь, снаружи ощущался дух смерти и скорби, поселившийся в этом доме.

Три дня назад умер Паскаль Легран. Все говорили, что он скончался ночью, во сне, в своей постели. Но я точно знал, что дед Макса добил сам себя очередной вспышкой некотролируемой ярости. Об этом мне рассказал Ален, когда прибыл в Лисью нору и привез приглашение от Изабель на церемонию установки урны с прахом в фамильный склеп, а также на объявление завещания старика.

Один из матаго, которому я поручил присматривать за домом Легранов, периодически сообщал мне о состоянии Паскаля. Тот последние месяцы не вставал с постели и мало кого узнавал. Но в одном он был всегда последователен даже до самой смерти – при упоминании моего имени в безумного старика словно вселялся демон. Паскаль сверкал бешеными глазами, рычал, хрипел и плевался пеной.

Я так до сих пор и не смог понять гнев и ярость этого человека. Само собой, Макс не был образцовым внуком, даже наоборот. Да и хорошим человеком его сложно назвать. Но он был сыном дочери Паскаля. Любимой дочери. Родная кровь… Не понимаю… И, скорее всего, никогда не пойму. Да и, собственно, плевать мне на чувства этого человека. Особенно после его участия в темных делах Генриха де Грамона и герцога де Бофремона. Светлого посмертия я ему желать не собираюсь.

Карет рядом с домом было мало. Словно не купца золотой гильдии провожают в последний путь, а какого-нибудь лавочника средней руки.

Да и та немногочисленная часть приличных гостей уже спешила покинуть мрачный дом после церемонии погребения.

Впрочем, иной публики рядом с домом было в достаточном количестве. По краям аллеи держалась вереница «похоронных нищих» – эта особая столичная порода была готова отираться рядом с особняком усопшего хоть целый месяц.

Они не лезли вперед, не цеплялись за рукава, а стояли клином, держа дистанцию, и по очереди выкрикивали отрепетированные фразы: «Наши соболезнования семье и близким, да утешится их сердце!», «Светлая память мэтру Леграну!»

В ответ в их сторону летели монеты скорбящих, которые под присмотром главного нищего быстро собирали мальчишки оборванцы. Вся эта сцена была такой же частью местного ритуала, как похоронные ленты и закрытые черными тканями зеркала.

Появление моей кареты, которую сопровождал отряд из дюжины всадников, казалось, заставило оживиться всю улицу. Люди, выходившие из дома Легранов, удивленно останавливались, а потом, оттесненые моими бойцами, замирали на месте: кто-то склонял голову, кто-то провожал ошарашенным взглядом. Отовсюду слышались шепотки: «де Валье», «маркграф», «тот самый».

Особенно надрывались нищие, оглашая переулок соболезнованиями внуку, потерявшему любимого дедушку. По моему кивку Гуннар приблизился к самому главному оборванцу и бросил ему увесистый мешочек.

Ловко поймав кошель, который тут же словно по мановению волшебного пера исчез в недрах его лохмотьев, главный нищий глубоко мне поклонился. То же самое сделали и все его подопечные.

– Нотариус уже здесь, – негромко сказал мэтр Шаброль, шагавший следом за мной. – Я видел его карету у бокового входа. Это мэтр Ньери. У старика больные колени. Так что с объявлением завещания он тянуть не будет.

– Хорошо, – ответил я и направился к распахнувшимся передо мной дверям дома.

На пороге уже встречали слуги Легранов в траурных одеждах. Оба почтительно склонились вперед. В глазах младшего восхищение и, кажется, искра надежды, а вот старший смотрит хмуро, но без неприязни. Понимаю их – в хозяйском доме грядут перемены, которые напрямую коснуться каждого обитателя этого дома.

Внутри было темно. Тетушка Изабель явно экономила на свечах. Я помнил этот дом иным. Здесь было много подсвечников и люстр. А также мебели, картин и посуды.

Теперь на местах, где висели картины, просматривались бледные прямоугольники выцветших обоев. Мебель и дорогая посуда отсутствовали. Слуг стало тоже меньше.

Шагая по дому я то и дело натыкался на людей в темных одеждах с цепкими взглядами, которые сбивались к небольшие группки, что-то неслышно обсуждая. Замечая меня, они угодливо кланялись, при этом оценивающе осматривали меня и моих людей.

С этими все ясно. Коллеги мэтра Шаброля. Представители кредиторов прибыли на оглашение завещания, надеясь урвать хотя бы маленький кусочек от того, что осталось от некогда богатой торговой империи Легранов.

Шаброль уже успел перекинуться парой слов с некоторыми коллегами. Чуть склонив голову в сторону бокового коридора, он негромко произнес:

– Там, в малой гостиной. Семья уже в сборе. Нотариус тоже там.

В малой гостиной, несмотря на весеннюю оттепель, было холодно, но в отличие от остального дома – относительно светло. Видимо, сюда собрали все оставшиеся подсвечники и свечи. В воздухе стоял густой запах дыма, старого дерева, а также вина и пота.

Последние ароматы доносились от сыновей Паскаля Леграна. Дядюшки Макса явно не являлись любителями водных процедур, как, собственно, и поборниками трезвого образа жизни. Похоже, за месяцы болезни главы семьи ребятки здорово распустились.

– Ваше сиятельство! – угодливо воскликнул сухощавый плешивый старичок в характерной мантии. Видимо, тот самый нотариус с больными коленями. – Примите мои искренние соболезнования. Вы как раз вовремя… Только вас и ждали…

Я кивнул старику и огляделся. У окна заметил Изабель Легран. С нашей последней встречи тетка Макса заметно похудела. Лицо бледное, скулы напряжены, правая рука сжимает черный платок, даже костяшки побелели.

Правда, в глазах Изабель я не увидел ни тени скорби. Что-то такое было в ее взгляде… Словно она уже давно попрощалась со своим отцом. И тот, чей прах они сегодня установили в фамильном склепе, был всего лишь бездушной оболочкой. А еще я увидел, что, несмотря на плачевное состояние дел семьи, Изабель не сдалась. Пусть и потрепало ее знатно за прошедшие месяцы.

Чуть поодаль от Изабель, развалившись на единственном диване, сидели ее братья, чьи жены и дети маячили за их спинами у стены. Я даже не запомнил имен всех этих людей, настолько бесполезными и безликим они для меня были.

Еще дальше в тени на низком табурете сидел Ален со своей матерью Аделиной Бошар, которая сверлила меня сейчас ненавидящим взглядом. Кузен заметно нервничал. Его пальцы непроизвольно дергали край сюртука. При моем появлении Ален попытался привстать, чтобы поприветсвовать, но мать, вцепившись в его локоть, не позволила ему это сделать.

Кузен нахмурился и бросил в мою сторону взгляд полный надежды и сожаления. Я незаметно подмигнул парню. Мол, не беспокойся. Я все понимаю.

– Итак, господа! – произнес нотариус, когда я под мрачными взглядами родственников Макса расположился на стуле, расположенном в переднем ряду. – По воле покойного Паскаля Леграна…

Договорить фразу нотариус не успел. Я услышал, как за моей спиной, там, где сидел Ален со своей матерью, натужно заскрипел отодвигаемый стул. А затем прозвучал злой ядовитый голос Аделины Бошар:

– Похоже, только меня в этой семье интересует, с какой стати на объявлении завещания нашего отца присутствует совершенно чужой нам человек?

## Глава 2

Я полуобернулся и увидел скривившуюся от злобы физиономию Аделины, а также ее указательный палец, направленный на меня.

Мысленно отметил бледность и огрубевшие руки тетки, да и в целом она давно растеряла свою купеческую дородность и внешнюю значительность. На диете в обители особо не раздобреешь, да и старшие сестры явно не дают прохлаждаться. В таких местах обычно много тяжелой физической работы, а слуг там нет.

Безэмоционально оглядев Аделину с ног до головы, я неопределенно хмыкнул. Чужой? Да, ты права. Особенно – для тебя.

Отворачиваясь, отрицательно качнул головой Сигурду. Телохранитель уже было двинулся в сторону полоумной, чтобы поучить ее манерам, но по моему сигналу вернулся на место.

Краем глаза я заметил вытаращенные глаза Алена. Парень явно не ожидал публичного взбрыка от любимой матушки и, похоже, готов был провалиться сквозь землю от стыда.

На выкрик Аделины остальные члены семейства Легран отреагировали по-разному. Ее братья и их жены заметно побледнели. Они прекрасно понимали, что я уже не тот бедный изгой-бастард, некогда посетивший этот особняк.

Сейчас в малой гостиной разорившегося рода Легранов сидел тот самый маркграф де Валье. Победитель Золотого льва. Сильнейший боевой маг на материке. Весть о появлении нового абсолюта за последние десять дней разлетелась по столице и ее окрестностям со скоростью степного пожара и полетела дальше по стране. Маловероятно, что она обошла стороной Легранов.

Каждый из ныне присутствующих осознавал, что достаточно одного щелчка моих пальцев и тот страшный северянин, застывший у входа, прихлопнет их чокнутую сестрицу словно надоедливую мошку. И самое главное – я буду в своем праве. Простолюдинка, пусть даже из некогда богатой семьи, не смеет разговаривать в таком тоне с дворянином. Тем более – с маркграфом.

Они заметно выдохнули, поняв, что я решил проигнорировать спятившую тетку.

Исабель Легран, в отличие от своих братьев и племянника, на гневную вспышку Аделины отреагировала более сдержанно. Единственное, что могло выдать ее раздражение выходкой сестры – напряженные скулы и мелькнувшая на лице тень презрения.

Исабель поднялась и кивнула в сторону высокой фигуры, что все это время высилась за спиной возмутительницы спокойствия. Из тени шагнула крупная женщина в наряде послушницы обители Пресветлой и положила на плечо Аделины свою широкую мозолистую ладонь.

Та вздрогнула и слегка сжалась, словно собака, которой сейчас влетит от хозяина. Под весом крепкой ладони послушницы Аделина опустилась на стул, при этом не преминув метнуть в мою сторону взгляд полный ненависти и яда.

Похоже, в обители Пресветлой, помимо скудной диеты и тяжелого труда, практикуются и телесные наказания. Тамошний персонал явно знает толк в укрощении спесивых клиенток из богатых семей, которые в этих семьях по какой-то причине стали лишними. Вон как Аделина реагирует на сестру по вере. Панически боится какую-то послушницу, но при этом готова с голыми руками броситься на боевого мага. Впрочем, агрессия Аделины в мой адрес – это особый случай. Неизлечимый…

М-да… Странная семейка. Крыша течет чуть ли не у каждого второго. В голове даже мелькнула мысль: а ведь до моего вселения в это тело Макс наверняка тоже был в зоне риска. Как говорится, яблоко от яблони…

Убедившись в том, что Аделина угомонилась, Исабель приблизилась к столу, за которым сидел ошеломленно наблюдавший за происходящим нотариус.

– Мсье Ньери, – обратилась она к старику. – Позвольте я избавлю вас от лишней траты сил и времени. Все здесь присутствующие уже давно ознакомлены с содержанием сего документа. Отец не скрывал от нас намерений касаемо своей последней воли. Мы собрались здесь не затем, чтобы вновь выслушивать перечень ныне несуществующих благ. Увы, но покойный оставил нам лишь долги и тяжкое бремя позора.

Она права. Торговой империи Легранов более не существует. Об этом уже знает каждый мелкий лавочник. По сути, присутствующие здесь Леграны собрались для того, чтобы подписать так называемую ренунциацию – так в местном законодательстве называлось публичное отречение от наследства, дабы не нести ответственность собственным имуществом по долгам, которых будет еще много даже после распродажи всего движимого и недвижимого имущества Паскаля. То есть, прямо сейчас, когда под документом об отречении поставит свою подпись последний наследник, все оставшееся имущество покойного Паскаля Леграна перейдет в разряд выморочного и уйдет короне.

Об этом мне рассказала Исабель в личном письме, которое я получил вместе с приглашением. Там же она вкратце обрисовала картину всего завещания. Если коротко, главным своим наследником Паскаль Легран называл Алена, которого после вступления в наследство следовало бы именовать Аленом Леграном.

Остальным членам семьи отписывалось кое-что из недвижимости, драгоценностей, а также кое-какие банковские вклады. В общем, Паскаль никого не забыл. Кроме меня, естественно.

Однако, как и сказала Исабель, все эти блага существовали только на бумаге. Дед Макса за последние полтора года буквально своими же руками уничтожил все, что создавал всю свою жизнь. Последним ударом был тот пожар в порту, где сгорели все корабли торгового дома.

На ту сделку Паскаль делал свою главную ставку. И не безосновательно – там добра было столько, что дойди он до адресата, у Легранов дела сразу бы наладились. Но не судьба. Зря он решил действовать против меня.

После того пожара все кардинально изменилось. Кредиторы, плюс конкуренты… Даже Исабель не смогла ничего сделать. К слову, она в завещании указывалась опекуном Алена до достижения им двадцатипятилетнего возраста.

– Вы уверены? – спросил нотариус.

– Конечно, уверены! – взвизгнул один из братьев Исабель и вскочил с дивана. – Платить за ошибки спятившего старика дураков нет! Где документ с отречением?

Раскрасневшийся, часто дыша, он подскочил к столу с документами и схватил перо из чернильницы.

– Где подписывать? – выдохнул он перегаром в лицо нотариуса.

Рядом нарисовался другой брательник, в руке которого тоже было перо.

Наблюдая за этими двоими индивидуумами, которые в данную минуту по указке сухого длинного пальца нотариуса торопливо ставили свои подписи на довольно длинном листе бумаги, я понимал, почему Паскаль поручил дела торгового дома Исабель.

– Вот и все, сестрица! – победно отбросив перо в сторону, крикнул один из братьев, тот, который кинулся подписывать отречение первым. – Теперь разбирайся сама с тем, что вы с отцом наворотили. Будет тебе уроком! А ведь мы с Пьером предупреждали отца, что нельзя доверять тебе вести дела.

Его слова были встречены одобрительным гулом всех членов семьи. М-да… Рейтинг Исабель явно не на высоте. Впрочем, ничего удивительного. Зная ее характер, не сложно предположить, сколько мозолей она успела отдавить братьям и их женам. Плюс ревность, а еще злость на отца. В общем, еще тот бурлящий коктейль.

Но без поддержки она не осталась. Ален вскочил со своего места и выкрикнул:

– Дядя! Как вам не стыдно! Тетя Исабель так много сделала для этой семьи! Я ведь помню, как вы сами об этом неоднократно говорили!

– А ты, щенок, вообще заткнись! – прорычал краснолицый. Его физиономия стала еще пунцовей. Ему явно не понравилось напоминание о том, как приходилось пресмыкаться перед старшей сестрой, лишь бы не лишиться милости отца. – Мал еще со мной так разговаривать! Старик, верно, уже давно сбрендил, раз доверил дела торгового дома бабе, а своим наследником сделал молокососа! Теперь можешь в полной мере насладиться плодами дел твоей любимой тетушки.

Ален сперва побледнел, а потом на его щеках появился румянец. Птичьи черты лица заострились. Сейчас он еще больше стал похож на своего деда и тетку.

– А ты, Жан, никак, запамятовал, как отец однажды оставил вас двоих за старших, когда уплыл с караваном на восток? – взвизгнула Аделина и снова вскочила со своего места, но попыток ринуться в бой не делала. – И к чему это привело, ты тоже забыл? Так я тебе напомню! Хвала богам, Исабель вам помешала! Иначе мы бы пошли по миру еще много лет назад.

Краснолицый Жан хотел было что-то возразить. Он даже надвинулся на оскалившуюся Аделину, но перепалку оборвал ледяной голос Исабель.

– Прекратите немедля!

Все резко вздрогнули, но второй брат, очнувшись от ступора, резко бросил:

– Ты нам больше не указ, Исабель!

– Да! – поддержал его Жан Легран, а затем, плюнув в сторону Аделины, прошипел сквозь зубы: – Ты сгниешь в обители, как бешеная псина, а твой сынок закончит свою жизнь на паперти!

– Ах ты… – Аделина было попыталась броситься на брата, но послушница обители Пресветлой была начеку. Мать Алена, который сейчас молча буравил своих дядюшек злым взглядом, под гнетом двух широких ладоней, снова оказалась на стуле.

М-да… Настоящая любящая семейка… Странное дело, а ведь тот же Бертран, когда узнает о смерти Паскаля, будет скорбеть о покойном друге больше, чем родные дети. Иногда бывает нелишним оглядеться и задуматься: а стоило ли тратить всю свою жизнь на создание какого-то наследия для этих людей?

– Да, я вам больше не указ, но и вы теперь не имеете прав в этом доме, – ледяным голосом произнесла Исабель. – Вы сами так захотели. Уходите!

Братья, может быть, еще и остались бы, дабы продолжить разгоревшийся скандал, тем более что выпитое вино явно с новой силой ударило в их буйные головы. Однако краснолицый Жан Легран случайно встретился со мной взглядом, и его боевой настрой мгновенно улетучился.

Дернув своего брата за локоть, он поспешил на выход из гостиной, а за ними засеменили, шурша платьями и шмыгая носами, их жены и отпрыски.

От Исабель произошедшее не укрылось, и она коротко кивнула мне, благодаря за поддержку.

Когда дверь закрылась, в гостиной стало заметно тише. Нотариус, словно опомнившись, произнес:

– Кто еще намерен подписать отречение?

Ален взглянул на мать, затем на Исабель. Обе подбадривающе кивнули. Видимо, эти трое уже много раз обсуждали дальнейшие действия. И о том, чтобы парень принял наследство деда, речи явно даже не шло. Собственно, иначе и быть не могло. Если Ален не подпишет отказ от наследства, уже в течение месяца его закуют в кандалы и бросят в долговую яму.

Ален уже поднялся со своего стула. На бледных скулах перекатывались желваки, ладони сжаты в кулаки до побелевших костяшек, в глазах смесь сожаления, упрямства и неверия, а еще – досады.

Я знаю, что для него значил этот шаг. Парень за время пребывания в моем доме многому научился. Наставники отзывались о нем, как об умном и способном юноше. С поддержкой Исабель из Алена получился бы отличный наследник торговой империи.

Взяв перо в руку, он поднял голову и посмотрел на меня. Сколько надежды было в его взгляде.

Ну что же… Вот и мой выход.

– У меня есть предложение получше, – произнес я, наблюдая, как вытягиваются лица теток и нотариуса, а на физиономии Алена расцветает несмелая улыбка.

И, пользуясь их временным ступором, я приподнял руку, давая сигнал Сигурду.

– Мсье Ньери, – обратился я к нотариусу, который, слегка сжавшись, следил за приближением гиганта-северянина. – Я хотел бы попросить вас об одной пустяковой услуге. Не могли бы вы ненадолго оставить нас одних. Нам нужно обсудить кое-что важное. Так сказать, в кругу семьи. Но мне важно, чтобы вы дождались нашего окончательного решения.

– Я… – хотел было что-то возразить нотариус.

Но я его перебил:

– И, разумеется, эта задержка будет достойно оплачена.

В этот момент Сигурд протянул руку, и на стол с характерным звоном упал пухлый кошель.

– И еще… – продолжил я. – Мне стало известно о вашем недуге. Поэтому прошу принять от меня в дар еще кое-что.

Нотариус, громко сглотнув, изумленно наблюдал, как после моих слов Сигурд поставил рядом с кошелем небольшой пузырек с темно-алым зельем.

– Полагаю, вам не нужно объяснять, что перед вами? – спросил я, а нотариус, не отрывая горящего взгляда от зелья исцеления, машинально покачал головой.

– Отлично! Тогда он ваш. Но только в том случае, если вы согласны оказать мне ранее озвученную услугу.

– Конечно, ваше сиятельство, – быстро закивал мэтр Ньери, дрожащими руками забирая со стола кошель и зелье. – Я буду ждать столько, сколько вам будет угодно.

– Благодарю вас, – кивнул я.

Минута – и дверь гостиной захлопнулась за ним.

– Проверь, все ли готово у мсье Шаброля, – дал я команду Сигурду, и тот пошел на выход.

– Вы тоже можете пока отдохнуть, сестра, – обратился я к послушнице.

Я видел интерес и сожаление в ее глазах. И мне понятны ее эмоции. Дураку ясно, что настоятельница обители послала старшую послушницу не только в качестве силового сопровождения «клиентки». Объявление завещания покойного купца золотой сотни, пусть и разорившегося, это не рядовое событие.

Наверняка ведь от такого огромного состояния что-то должно остаться. У таких ушлых ребят всегда есть что-то на черный день. Может, от этого пирога кусочек и обители перепадет. Да и о платежеспособности семьи «клиентки» необходимо быть в курсе. Обитель ведь содержится на пожертвования и важно знать, в каком теперь статусе будет Аделина. Все еще вип-клиентка или обычная дармоедка.

Однако послушница возразить мне не посмела. Лишь молча поклонилась и последовала за моим телохранителем, который прежде, чем выйти, пропустил женщину вперед и тихо прикрыл дверь. Кстати, габариты дамы впечатляли. Даже на фоне Сигурда она не казалась маленькой.

Когда мы остались в гостиной вчетвером, я молча закинул ногу на ногу и сцепил пальцы в замок на колене.

– Что все это значит? – холодно произнесла Исабель.

– Я же предупреждала, что он не оставит нас в покое! – прошипела Аделина, но бросаться вперед пока не спешила.

– Матушка! – с укором в голосе произнес Ален. – Вы несправедливы к кузену!

– Я несправедлива?! – взвилась Аделина. – Это ведь он запер меня в обители! А тебя, как заложника, отправили в его проклятый замок! И это он является главной причиной всех наших бед! И зря ты его называешь своим кузеном. Он – чужой нашей семье!

Я видел на лице Аделины ликование. Наконец-то она смогла высказать все, что накопилось у нее на душе.

Ален вздрогнул и, слегка раскрыв рот, изумленно взглянул на меня. А вот Исабель поморщилась.

– Кузен, это все правда? – спросил бледный Ален. – Я был всего лишь заложником?

– Для меня – нет, – спокойно ответил я. – Но для нее – да.

Кивнул я в сторону его матери.

– Ведь она единственная верила в то, что я могу нанести тебе вред. Поэтому и сидела все это время тихо в обители Пресветлой.

– Но почему? – озадаченно переводя взгляд, то на меня, то на мать, спросил Ален. – Зачем было запирать матушку в том ужасном месте?

– Сами расскажете, тетушка? – невозмутимо спросил я у Аделины, но та, сверля меня взглядом, лишь заскрипела зубами. – Так я и думал. Тогда придется мне…

– Твоя мать неоднократно пыталась убить Макса, – опередила меня Исабель. От ее слов парень вздрогнул и перевел вопрошающий взгляд на Аделину. – Сперва она заплатила бретеру, который чуть было не прикончил твоего кузена на дуэли еще в Абвиле.

– Де Ламар? – глаза Алена расширились. Ему была известна та история об интрижке Макса с Вивьен Леруа. Просто в ее урезанном варианте.

– Да, – кивнула Исабель. – А потом, когда Макс победил де Ламара на дуэли, твоя мать пошла дальше. Она заключила контракт с гильдией убийц. Помнишь казнь вервольфов и всех связанных с ними людей пару лет назад?

Ален машинально кивнул. Его лоб пересекла тонкая морщина. В расширенных глазах плескалось неверие.

– Если бы не Макс, наша семья тоже пострадала бы. Но он выдвинул условие: твоя мать должна была отправиться в обитель Пресветлой, и тогда он делает так, что наше имя исчезает из списков королевских обвинителей. А чтобы Аделина не продолжила вредить Максу, ты переехал в его замок. Согласись, это лучше, чем пытки и виселица, а потом конфискация всего имущества семьи за связь с проклятыми оборотнями-убийцами.

Ален медленно опустился на стул и невидящим взглядом уставился в пол. А потом он поднял голову и посмотрел с надеждой на меня:

– Но ведь ты потом не пытался вредить нашей семье?

– Семье – нет, – покачал головой я и заметил, как расширяются глаза Исабель, а тонкий рот Аделины растягивается в торжествующей улыбке.

– Я же говорила! – закричала она. – Это он! Это все он! Наш отец предупреждал меня, когда приезжал в обитель! Он был уверен, что тот поджог в порту – это дело рук этого негодяя! Но доказать ничего не мог…

– Пожалуйста, скажи, что это неправда, – подалась вперед Исабель. Ее черты лица заострились. Она была похожа на хищную птицу, приготовившуюся к атаке. – Продажа товара, сгоревшего в ту ночь, могла спасти нас и нашу репутацию!

Ален лишь молча качал головой, его губы еле шевелились, но я разобрал каждое слово:

– Не верю… Ты не мог так с нами поступить…

Я же молча поднялся со своего места и, достав из внутреннего кармана камзола свиток, положил его на стол.

– Что это? – спросила Исабель, прищурившись.

– Взгляните, – кивнул я. – Это список товаров, что были на борту кораблей торгового дома «Легран и сыновья», и которые должны были отправиться на юг Вестонии.

– Я была права! – ликовала Аделина, в уголках ее пересохших губ появилась белая пена. – А вы мне не верили! Это все он! Он всегда был нам чужим! Я это знаю! Мне об этом сказала сестра Маргарита! А потом – и отец!

В следующее мгновение тело Аделины Бошар начало бить в конвульсиях. Глаза закатились, и она безвольной куклой начала оседать на стуле. Ален, возмужавший за последний год, легко подхватив мать на руки, бережно перенес ее на диван. Судя по тому, как спокойно он реагировал на обморок матери, подобный приступ не был для него сюрпризом.

Исабель так и вообще проигнорировала представление, устроенное сестрой. Она полностью сосредоточилась на чтении документа. По мере того, как ее взгляд скользил по строчкам, ее глаза расширялись, а брови постепенно сходились над переносицей.

Дочитав где-то до середины, Исабель подняла на меня взгляд. В ее глазах плескался страх.

– Это какая-то ошибка, – пересохшим горлом прохрипела она. – На кораблях должен был быть другой товар.

– Вы уверены? – спросил я. – Вы видели его собственными глазами?

– Нет, – покачала головой Исабель. – В тот день меня не было в порту. Отец сам следил за погрузкой. Он хотел лично проконтролировать все…

К нам подошел Ален и взял из рук Исабель список. Пробежавшись по нему глазами, он недоуменно произнес:

– Что это?

– Это? – кивнул я на список и взглянул на Исабель. – Это ингредиенты, добытые в Тени, которые Паскаль Легран собирался доставить в Астландию. Другими словами, это контрабанда, в случае обнаружения которой Паскалю Леграну и всему его семейству грозила смертная казнь. Не самая приятная, кстати. Всех сварили бы заживо в кипящем масле.

Родственники непроизвольно вздрогнули и, кажется, еще больше побледнели.

– Значит, тот пожар – твоих рук дело? – спросила Исабель, она довольно быстро вернула себе самообладание.

– Да, – кивнул я. – Мне сообщили о контрабанде вовремя. Мои люди успели разгрузить корабли и сжечь их. Как раз представился удобный случай. Так сказать, убил одним выстрелом несколько зайцев.

– Склады и притоны Барона – тоже твоя работа? – брови Исабель поползли вверх.

– О, тетушка, вам известен сей персонаж?

– Слышала краем уха, – пожала плечами Исабель. – Но почему?

– Дело в том, что сей ныне покойный Барон, – начал я, – рекрутировал всяких подонков и мразей в летучие отряды, которые вырезали купеческие караваны и простых путников на территории Бергонии. Об этих отрядах, действующих под моим знаменем, вы уже наверняка слышали.

Глаза Исабель расширились. Ален тоже слушал не дыша.

– По вашим взглядам вижу, что слышали, – продолжил я. – Забегая немного вперед, хочу сказать, что все те мерзавцы уже мертвы. Осталось покончить с организаторами. Но для вашей же безопасности, их имен я вам не буду называть. Скажу лишь, что покойный Паскаль Легран тоже был замешан в этих преступлениях. Экипировка этих отрядов была за его счет. Наверняка, тетушка, вам попадались странные счета на имя некоего Пьера Жермери. Это глава небольшого торгового дома, что торговал конской сбруей и доспехами. Помимо всего прочего, сей Пьер Жермери был кузеном Барона, о котором вы упомянули ранее. Почему был? Потому что его лавка, а также сам Пьер Жермери и еще двое его партнеров сгорели в тот же день, что и флот вашего отца.

Исабель тихо охнула и медленно опустилась на стул. Похоже, ей попадались те бумаги. Она потерла лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. Затем она подняла голову и спросила слегка дрожащим голосом:

– Значит, все, что произошло с нами, наше разорение и позор – это твоя месть отцу?

Она хотела еще что-то сказать, но дверь отворилась, и в проеме появилась голова моего частного поверенного.

– О, мсье Шаброль! – произнес я. – Вы как раз вовремя! Проходите. Как все прошло?

– Как говорят у нас юристов: без единой кляксы! – улыбнулся мэтр Шаброль, приблизившись к нам. – Все кредиторы торгового дома «Легран и сыновья» остались довольны и благодарят ваше сиятельство.

– Очень хорошо, – кивнул я. – Доставайте.

Мой частный поверенный поставил на стул свой саквояж и под изумленными взглядами Исабель и Алена начал доставать из него пачки долговых расписок и векселей, перемотанные бечевками.

– Что это? – прошептал Ален.

– Это, мой дорогой кузен, – произнес я, хлопая его по плечу. – Торговый дом «Легран и сыновья», которым ты будешь управлять после того, как наша тетя обучит тебя всем премудростям.

Я взглянул на сидевшую на стуле Исабель и впервые увидел в ее глазах слезы. Этой умной женщине обо всем произошедшем объяснять по два раза не было нужды.

– Дорогая тетушка, – произнес я, протягивая ей свой платок. – Полагаю, мы теперь можем позвать мэтра Ньери, чтобы он засвидетельствовал вступление Алена Леграна в наследство. А потом вы объясните, почему меня сегодня несколько раз назвали чужаком?

## Глава 3

– Вы были близки с ней? – спросил я, кивнув на красивую, искусно вырезанную из голубого мрамора вазу, в которой покоился прах Анны Ренар.

– Нет, – коротко ответила стоявшая рядом со мной Исабель, потом, видимо, решила добавить: – Помимо разницы в возрасте, мы по-разному смотрели на жизнь. Твоя мать всю свою короткую жизнь была вздорным, капризным и безответственным ребенком. С годами менялся лишь размах ее запросов, которые отец всегда старался удовлетворить. Отчасти ответственность за ее смерть лежит и на нем. Воспитай он ее иначе, и, может быть, судьба Анны была бы другой.

Не сложно догадаться, что, пока любимая дочь получала все, чего бы она ни пожелала, ее братьям и сестрам перепадало от щедрот Паскаля постольку-поскольку. Но в тоне Исабель я не заметил и тени зависти или злости на отца и Анну. Она в обычной своей холодной манере лишь констатировала факты.

– А как же остальные дети?

– Мы не были его любимцами, – обтекаемо и лаконично ответила Исабель.

Говоря это, она задумчиво рассматривала массивную урну отца из угольно-черного мрамора, стоявшую в соседней нише, но только чуть выше. Согласно завещанию Паскаль Легран пожелал, чтобы его прах был рядом с прахом его любимицы.

Наши негромкие голоса отражались от темных стен фамильного мавзолея Легранов приглушенным эхом. Под мрачными сводами пламя свечей рождало пляшущие тени.

Откровенно говоря, мне было плевать на то, какой была незнакомая мне женщина. Этими разговорами я всего лишь налаживал контакт с Исабель, для которой благополучие семьи Легран не было пустым звуком. Она посвятила ей всю свою жизнь, пожертвовав личным счастьем. В этом они были очень похожи с Жанной дю Белле. Для той благоденствие рода также было на первом месте.

И та и другая – умные, сильные и волевые женщины. Если им дать понять, что наши цели совпадают, то более надежных и преданных союзниц трудно будет отыскать.

Перед носом Жанны дю Белле я уже помахал идеей основания нового герцогства, словно морковкой. А еще частями той морковки были: смещение дядюшки Креветки с пьедестала главы рода, появление новой магической гильдии и самое главное – мои сила, люди и капиталы, без которых осуществить все задуманное вряд ли получится.

Тетушка-герцогиня впечатлилась размахом и активно включилась в процесс осуществления моего плана. Правда, только одной его части. Всех карт я ей не раскрывал, да и незачем. Ей хватило и того, что я рассказал.

Теперь к этому процессу я хотел подключить и Исабель. Первые шаги уже были сделаны. Торговый дом Легранов сохранен, как и имущество семьи. Спятившая Аделина Бошар отправляется в местный дурдом. Бесполезный балласт в виде дядюшек и их семейств сброшен. Причем это был их собственный выбор.

Правда, когда они узнают от чего отказались, то поднимут вой и попытаются все переиграть, но у них вряд ли получится продавить Исабель, да и мои юристы всегда начеку. Тетка уже по достоинству оценила мою задумку с отречением. Сегодня Исабель, по сути, получила долгожданную свободу. Теперь она сможет заниматься делами без оглядки на отца и других членов семьи. Я же, как партнер торгового дома, даю ей полный карт бланш.

Да, придется многое восстанавливать, но она справится. Тем более с таким-то заказом. С сегодняшнего дня торговый дом Легранов становится официальным поставщиком маркграфства де Валье. А поставлять они будут многое, но в основном продовольствие. Моя заметно выросшая флотилия во главе с бывшим капитаном, а ныне коммодором Дрютоном обеспечит доставку грузов.

– Кстати, давно хотел спросить, а этот Ренар, ее муж, что с ним?

Исабель покачала головой.

– Его больше нет. Уже давно. Он не прожил и года с момента их разрыва с Анной. Там какая-то странная история с его смертью приключилась… Хотя после того, что я услышала сегодня о своем отце, не удивлюсь, если узнаю, что он как-то тоже в ней замешан.

Я внутренне усмехнулся. Вполне возможно. Но вслух своих мыслей не высказал. Лишь молча пожал плечами. Пожалел Исабель – ей и так сегодня досталось.

Пока подписывали документы, пока обсуждали некоторые юридические и финансовые детали с моим частным поверенным, Исабель старалась держаться как обычно, холодно и сосредоточенно. Но мой дар видящего не обманешь. Тетка была на грани. Ее энергосистема функционировала в аварийном режиме. Слишком много потрясений даже для такого сильного и волевого человека, как она.

Видя ее состояние, мне пришлось незаметно повесить на нее плетения малого исцеления и энергоусиления, иначе Исабель в любой момент могла потерять сознание.

Не прошло и нескольких минут, как она ожила, и на ее щеках появился здоровый румянец. Погрузившаяся в обсуждения юридических тонкостей, Исабель сперва не замечала улучшения своего состояния, но, когда заметила, слегка оторопела. Сложить два плюс два ей не составило особого труда. Когда наши взгляды встретились, я ей ободряюще подмигнул.

К слову, Ален неплохо показал себя во время нашего первого так называемого семейного совета. Хотя и я, и Исабель неоднократно замечали, как он иногда бросал обеспокоенные взгляды в сторону входной двери, через которую слуги проводили его мать в соседние покои.

Аделина после приступа пришла в себя, но была словно в прострации. Никого не узнавала и что-то приглушенно бурчала себе под нос.

Когда ее сестру увели, Исабель, решив обозначить свою четкую позицию, в категорической форме объявила Алену о невозможности проживания его матери в этом доме. Она пообещала ему, что она проследит, чтобы в обители Пресветлой отношение к Аделине было мягче, но на этом все.

Причем Исабель специально уточнила, что это не только условие нашего прежнего соглашения, которое продолжает действовать, но еще и ее собственное решение.

Исабель ясно давала понять племяннику, что не желает жить под одной крышей с сестрой, подставившей всю семью под удар. И чтобы больше подобного не повторилось, та должна круглосуточно оставаться под присмотром сестер-послушниц.

Я видел, как тяжело Алену. Сказать по правде, мне бы не хотелось сейчас быть на его месте. Но он вынужден был смириться с решением Исабель. Откровенно говоря, не знаю, что из этого получится дальше. Риск в будущем обрести в лице Алена врага довольно велик. Достаточно одного неправильного шага, и шаткое равновесие в наших с ним отношениях будет нарушено.

Словно подслушав мои мысли, Исабель неожиданно произнесла:

– Мы справимся. Не беспокойся. И я присмотрю за твоим кузеном.

Я кивнул, а потом произнес:

– Насколько я понимаю, его мать и мой дед нас кузенами не считали. Объясните, почему?

Разговор плавно перешел к интересующей меня части.

Исабель поморщилась, словно съела неспелую сливу, но молчать не стала:

– Это всего лишь глупая история, которая не стоит и выеденного яйца.

– И все-таки мне бы хотелось ее услышать, – настоял я.

Исабель с тяжелым вздохом кивнула и начала говорить:

– Незадолго до смерти отец рассказал мне, что на шестом месяце беременности Анны он пригласил в дом ворожею. И вот она сказала ему, что Анна под сердцем носит девочку.

Хм… Вот так поворот…

– Но родился мальчик, – хмыкнул я задумчиво. – А старик до последнего верил, что должна была родиться внучка…

– Верно, – кивнула Исабель. – Только все это чушь и домыслы отца, которого ввела в заблуждение какая-то шарлатанка.

– Но, по крайней мере, я теперь понимаю, из-за чего он так ненавидел меня. Понимаю, но не принимаю. Даже если представить, что младенцев подменили – в чем их вина?

– Подмены не было! – с нажимом в голосе произнесла Исабель. – У меня есть письмо, написанное твоим отцом и подписанное твоей матерью, о твоем рождении. Кроме того, Бертран может все подтвердить. Он любил Анну, как собственную дочь.

– Письмо? – удивился я.

– Анна и твой дед незадолго до твоего рождения сильно разругались, и она сбежала из дому. Ты появился на свет вне стен этого дома.

Хм… Об этом мне Бертран не рассказывал. Тихушник. Хотя на него это не похоже, и я, скорее всего, зря на него наговариваю. Может, он и рассказывал, но только Максу. Я-то ведь появился в этом мире намного позднее.

М-да… Мамаша Макса в своем репертуаре. Да и дед тоже хорош. Мог бы и отложить на пару месяцев выяснения отношений с беременной дочерью.

– Понятно… – помял подбородок я и спросил: – А кто такая эта сестра Маргарита? И откуда у нее информация о моем рождении?

Исабель снова скривилась.

– Сестра Маргарита, – тяжело вздохнув, сказал она. – Это жена твоего отца, графиня Маргарита де Грамон, которую твой дядя Генрих де Грамон отправил в обитель Пресветлой после ареста Фердинанда и твоих братьев.

Мои брови непроизвольно поползли вверх. Мало мне было тайн и секретов, так еще подвезли… Надеюсь, моему вечно скучающему благодетелю сейчас там весело?

– Вот оно как… – пробормотал я.

– Аделина говорит правду – отец ездил в обитель и встречался с Маргаритой, – сказала Исабель, слегка закатывая глаза и покачивая головой. – И та подтвердила его подозрения. Правда, ей ничего не было известно о семье мальчика, которого, якобы, подложили вместо умершей дочери Анны.

Вот так поворот. Это все правда или выдумки спятивших на своей мести двух умалишенных и одного мертвеца – пока рано говорить. В любом случае, надо проверить эту информацию.

Заодно и проверить, является ли Макс сыном Фердинанда. Хотя здесь у меня почти стопроцентная уверенность в родстве Макса с Грамонами. Достаточно взглянуть на нас с Валери, и всякие сомнения исчезают сами собой.

Да и кроме внешнего сходства есть некоторые общие черты в рисунке наших энергосистем. Вернее, они когда-то были, до того, как золотой паразит и я сам полностью модифицировали всю энергосистему доставшегося мне тела.

– Я тоже с ней встречалась… – произнесла Исабель. Своего откровенного скепсиса она не скрывала. – Хотела проверить все лично.

– И как впечатления? – спросил я.

– Рассудок этой бедной женщины уже давно помутнен, – ответила Исабель. – Она не смогла справиться с горем утраты. Впрочем, иногда ее недуг отступает, и у нее появляются проблески прежнего сознания.

– Значит…

– Макс, – хмыкнула Исабель и, покачав головой, посмотрела на меня, как на несмышленыша. – Все эти речи могут значить только одно – графиня де Грамон, а ныне сестра Маргарита, увидев единомышленницу в моей сестре, в короткие моменты прозрения просто пытается мстить тебе за измены своего мужа. Поверь мне, тебе не о чем беспокоиться.

Затем Исабель как-то тепло и по-доброму улыбнулась и, легонько хлопнув меня по ладони, произнесла:

– Знаешь, что я тебе скажу… Раньше, если вспомнить того прежнего Макса, который рос практически у меня на глазах, я наверное бы обрадовалась этим сплетням. Но после того, как ты вернулся из Абвиля, я увидела совершенно другого человека. Поэтому, даже если вдруг я когда-нибудь узнаю, что те сплетни о твоем рождении правдивы, для меня ты все равно останешься моим племянником, который всегда заботился об этой семье, несмотря на то, что она тебя никогда не принимала как своего. И еще… Я знаю, что ты скоро отправишься на войну. Помни, что в этом доме есть по крайней мере два человека, которые будут ежедневно просить богов о том, чтобы они отвели от тебя беду…

* * *

– Ваша светлость, – с легким поклоном поприветствовал я герцога де Клермона, который встречал меня на пороге своего загородного дворца. – Благодарю вас за приглашение.

– А я вас, мессир, за то, что откликнулись на него, – как всегда, сдержанно улыбнулся маршал и, кивая на пустынный сад, добавил: – И прошу простить за этот аскетизм. Без супруги дом впал в спячку, словно старый медведь. Да и я здесь бываю довольно редко. Завтра с рассветом снова в путь. Добро пожаловать!

Последовав приглашающему жесту герцога, я переступил порог.

Пока мы шли по дому, я с интересом разглядывал его обстановку. Невзирая на слова герцога, внутри дворца был идеальный порядок – слуги знали свое дело на отлично.

Невольно мы задержались в галерее, на стенах которой висело несколько десятков портретов родственников как герцога, так и герцогини. Что, кстати, многое мне сказало об их отношениях – эти двое как минимум уважают друг друга.

Почему я так решил? Все просто. В соответствии с местными негласными правилами в главной портретной галерее главы дома должны висеть портреты только его предков. Древние отцы основатели считали, что жена, переходя в род мужа, должна полностью отринуть прошлое и стать неотъемлемой частью новой семьи. Интересы мужа отныне – ее интересы.

Хех… Казалось бы, все у них здесь строго, но, когда, например, у мужа возникают какие-то проблемы, он не стесняется обращаться за помощью к родичам жены, которых, по идее, она должна была отринуть. И таких нюансов воз и маленькая тележка. Двуликая мера во всей своей красе.

В общем, изображения своих родственников супруга может повесить только в своих личных покоях. Даже тетушка Макса, герцогиня дю Белле, давно будучи вдовой, неукоснительно следовала этому неписанному закону. Ни одного нарисованного лица Грамонов в портретной галерее ее дворца я не увидел.

А здесь же все было иначе. Родственники обоих супругов висели вперемешку друг с другом. Мне даже на мгновение показалось, что лица стариков на холстах как из одного рода, так и другого смотрят на это безобразие с укоризной.

Единственная картина, которая висела особняком на самом видном месте, это парный портрет, на котором были изображены двое молодых людей. Красивая девушка, сидящая в кресле, и высокий стройный парень, стоящий рядом и положивший правую ладонь ей на плечо. Неизвестный художник особо уделил внимание массивному золотому перстню с большим рубином на указательном пальце юноши. Оно было прорисовано довольно детально.

Парню и девушке примерно по восемнадцать. Белокурые, голубоглазые, красивые и веселые. В чертах лиц обоих просматривается сходство с герцогом и герцогиней. Парень очень похож на Эдуарда. Если бы ранее не увидел портрет молодого герцога, то подумал бы, что это он на картине. Вероятно, с сестрой близняшкой.

– Наши дети, – с грустью в голосе произнес Эдуард, заметив мой интерес к картине. – Кристина и Готье. Работа Лорианны Микелле. Как вы уже наверняка могли понять, этот парный портрет – некий отблеск несбыточной мечты, воплощенный кистью художницы.

Понимаю. Готье родился спустя год после смерти Кристины. И погиб несколько лет назад, защищая короля.

А вслух я произнес:

– Искренне соболезную вашей утрате. Особенно меня тяготит мысль о том, что действия моего отца и моих братьев послужили причиной гибели вашего сына.

– Благодарю вас, мессир, – кивнул Эдуард. – Но, как я уже говорил ранее, бремя ответственности за смерть Готье не лежит на вас. Скажу больше, лично вы неоднократно доказали своими поступками, что являетесь другом этой семьи, а не врагом. Пройдемте?

Я ответил учтивым поклоном и проследовал за хозяином дома. Уже у самой двери, сквозь проем которой виднелся малый каминный зал дворца, я на мгновение замер.

Меня привлек еще один портрет, который висел справа на стене и с которого на меня с хитрым прищуром смотрел черноволосый мужчина в золотой короне и коротким скипетром в правой руке. Его наряд и доспехи были в моде лет эдак четыреста или пятьсот назад.

Может быть, я и прошел бы мимо этого портрета, но меня привлекли сразу несколько деталей. Я даже сперва не поверил своим глазам. Мне стоило труда сохранять спокойствие. Легкое любопытство во взгляде, не более.

Но на самом деле, я изо всех сил сдерживал себя, чтобы не завалить герцога де Клермона вопросами. Ведь почти все вещи, которые были на этом черноволосом мужчине с портрета, были мне знакомы. И не просто знакомы – мне даже довелось держать их в руках.

Корона и скипетр были найдены мной в тайнике Лисьей норы. Сейчас они в моей марке, равно как и остальные сокровища Роберта де Клермона. Лисий амулет на картине – тот самый, что висит сейчас у меня на груди под сюртуком. Ну и как финальный штрих – доспех из синей стали, точь-в-точь такой же, как я нашел в подземном храме. Сомнений быть не могло – на меня с портрета смотрел ауринг.

– А я все думал, – усмехнулся Эдуард, – привлечет он ваше внимание или нет.

– Ваш предок? – спокойно спросил я и обернулся.

Краем глаза я успел заметить, как Эдуард де Клермон как-то странно, изучающе смотрел, то на меня, то на мужчину на портрете.

– Вы правы, – ответил он. – Это последний король из рода Ланнуа. Правитель одного из Забытых королевств.

## Глава 4

– Как вам бренди? – спросил герцог, когда мы после обеда расположились на открытой террасе, с которой открывался вид на внутренний парк особняка. – Нашему винному погребу далеко до вашей коллекции, но этот экземпляр я считаю одним из лучших, что я пробовал.

Каменная балюстрада была теплой от дневного солнца. Внизу зеленели подстриженные живые изгороди, возвышались темные пирамиды тисов, убегали вглубь сада светлые дорожки, перетянутые тонкой тенью от кленов.

На столике между нами стоял пузатый графин и небольшое блюдо с южными фруктами. Бренди у герцога был плотный, с терпкой косточкой в послевкусии. Я сделал еще один маленький глоток, при этом наблюдая, как над кустами с шорохом снижается стая мелких птиц.

За обедом мы с герцогом вели нейтральные разговоры. О том и о сем – ничего важного. Вспомнили о реке-вонючке – куда же без нее. Вскользь прошлись по его предкам. Но ничего нового с последней нашей встречи он не рассказал.

И вот теперь мы находились на террасе, где за бокальчиком бренди, скорее всего, и должен был произойти тот важный разговор, ради которого, судя по напряженности герцога, я и был приглашен. Собственно, мне тоже было что сказать маршалу. Так что мы оба были заинтересованы в этой беседе.

Пока ели, у меня все время чесался язык спросить Эдуарда о том ауринге с портрета. Но я сдерживал себя. Нельзя показывать свой интерес. Я еще не определился, насколько можно доверять этой семье. И дело не только во вражде Клермонов и Грамонов. Помимо всего прочего в отношении Эдуарда де Клермона и его супруги Луизы для меня многое оставалось неясным.

У этих двоих получался какой-то странный тандем. Эдуард до мозга кости верен Карлу и в то же самое время Луиза, одна из самых приближенных придворных дам королевы Беатрис, в свою очередь является родственницей Оттона Второго.

Король и королева уже давно не ладят друг с другом. Их отношения начали портиться после смерти принца Бастьена. Насколько мне известно, Карл начал подозревать астландцев в гибели его сына. В общем, еще те политические противостояния, которые, как оказалось, коснулись краешком и Макса.

Через Сусанну Марино мне стало известно, что о судьбе Макса хлопотала королева Беатрис. Если бы не ее просьба, парня казнили бы вместе с отцом и братьями за измену королю. Но на этом история не заканчивается. Аккуратно покопавшись в этом деле, моя шпионка выяснила, что королева, в свою очередь, действовала по просьбе Луизы де Клермон. То есть герцогиня по какой-то, пока неизвестной для меня причине, все время тайно приглядывала и даже иногда оберегала Макса. Однако, судя по всему, возможности ее были не безграничны. Если бы не мое появление, история Макса Ренара закончилась бы еще в Абвиле.

В общем, с Клермонами нужно было держать ухо востро. Эти двое явно ведут какую-то свою игру. Осталось понять – на чьей стороне они играют.

– Великолепно, – честно ответил я, делая еще один глоток из бокала. – А что касается коллекции… Не я ее собирал. Франсуа де Грамон – вот кто был истинным ценителем вин.

– Ах, да… – кивнул герцог. – Как вы знаете, любви к Грамонам я не питаю, но в любом случае примите мои соболезнования.

Я покачал головой.

– Не стоит, мессир. В моем сердце нет скорби по кузенам, как, впрочем, и радости от их кончины. Нас роднила кровь, но мы были чужими друг другу. Скажу больше, Габриель и Франсуа презирали и ненавидели меня.

– А вы? – задал вопрос Эдуард.

Несмотря на нейтральное выражение его лица, я понял: мой ответ важен для него. Иначе почему его энергосистема так нестабильна? Он вообще сегодня всю нашу встречу словно на иголках.

И эти изучающие взгляды. Будто пытается заглянуть глубоко внутрь меня.

– Буду с вами честен, – вздохнул я. – Симпатии к семейству моего дядюшки, Генриха де Грамона, я не испытываю. Разве что к Ивелин у меня другие чувства. Она единственная, кто была добра и мила со мной. Однако это не мешает мне чувствовать досаду и разочарование. За последние годы род, вследствие необдуманных решений и действий его глав, потерял сразу пятерых мужчин.

– Понимаю вас, – кивнул герцог. Похоже, мой ответ его удовлетворил. – Сперва ваш отец, решив поучаствовать в заговоре против короля, подставил под удар себя, а потом – и ваших братьев. Затем Франсуа и эта нелепая дуэль… Ну, а что касается Габриэля… На мой взгляд, он стал разменной фигурой в бестолковой политической игре своего отца. Вот и получается в итоге, что род за каких-то несколько лет лишился его главной опоры.

Помолчав немного, герцог добавил, пристально глядя мне в глаза:

– Но о крахе рода Грамон пока еще рано говорить.

Эдуард явно намекал на разлетевшуюся по столице новость о моих притязаниях на главенство в роду. В том, что это дело рук Кико, который действовал по воле Карла, я не сомневался. Да, в тот день в шатре было много человек. Но я не верю, что подопечные Марселя де Габена могли проболтаться. В хозяйстве этого волкодава с дисциплиной все в порядке. Перед тем как стать тенью короля, претенденты проходят много проверок и испытаний.

Думаю, все намного проще. Карлу выгодна шумиха вокруг этой новости. Он хочет насладиться зрелищем метаний нынешних графа и графини де Грамон. Дядюшка-креветка наивно полагал, что его заигрывания с герцогом де Бофремоном остались незамеченными. Да, Карл молча и вполне спокойно наблюдал за «переодеваниями» Генриха де Грамона. Тем более, что действия графа не выбивались из общепринятой канвы. Все придворные так делали, меняя цвета чуть ли не каждые полгода.

Скажу больше, у меня есть одна теория на этот счет. Очень похоже, что вся эта беготня вокруг принцев была запущена с легкой руки самого Карла. Ему так проще следить за настроениями двора. Стало слишком много красного при дворе – пора добавить синего или зеленого. И наоборот. Только вот это всего лишь мои предположения. Да и Карл как-то топорно пользуется этим инструментом. Можно было бы и более тонко все обыгрывать.

А что касается Генриха де Грамона… Зря он пошел к Бофремону с информацией о Верене. Я теперь уже точно знаю, что это был он. И Карл тоже знает, и прощать графу это предательство не собирается.

На меня из-за укрывательства астландской принцессы у короля тоже есть зуб. Вряд ли Верена смогла убедить его, что я, якобы, не знал о ее происхождении. Только вот я – не Генрих. Со мной сейчас надо дружить и не гладить против шерсти. Но в будущем обязательно настанет момент, когда Карл вернет или попытается вернуть мне этот должок. И не только этот.

Ну-ну, пускай попробует…

А еще, намеренно распуская слухи о ситуации вокруг рода Грамон, Карл, видимо, хочет посмотреть на реакцию высоких домов. Все-таки претензии бастарда на графскую корону – это серьезное дело.

– Если на то будет воля богов, – ответил я, не пытаясь при этом что-то опровергать.

– Их помощь сейчас будет очень кстати, – мрачно произнес герцог. – Боюсь, эта война коснется каждого жителя Мэйнленда.

Ты даже не представляешь, насколько ты прав. А вслух я произнес:

– Наш долг сделать все, чтобы смертей было как можно меньше.

– Надеюсь, укрывая отпрысков родов запада, вы руководствовались стремлением предотвратить новые жертвы? – резко перешел в атаку герцог де Клермон.

А я все ждал, когда же он начнет. Вон как весь подобрался. Вот-вот просверлит во мне взглядом дырку.

– Насколько мне известно, все именно так и произошло, – спокойно парировал я и сделал очередной глоток из бокала. – Уже то, что мы с вами сейчас разговариваем и пьем бренди на этой прекрасной террасе, лишнее тому доказательство. Вы ведь не отступились бы. Бросились бы в бой, не так ли?

– Я привык исполнять приказы короля, – глаза герцога опасно сверкнули.

– Знаю, – кивнул я. – А еще знаю, что в тот день погибло бы несколько моих друзей и соратников, а также, как минимум, пять сотен отличных всадников, и это не считая людей дворян запада. И самое главное – эта бойня никакого тактического или стратегического преимущества нам бы в этой войне не принесла. Другими словами, только людей зря положили бы. Но зато теперь у вас есть больше десятка когорт, готовых в любой момент отправиться в поход.

Судя по слегка вытянувшемуся лицу, герцог такой отповеди от меня не ожидал. Но нужно отдать ему должное, он довольно быстро взял себя в руки.

– Вы ведь не держите меня за круглого идиота? – в голосе Эдуарда звучали стальные нотки. – Потому что только круглый идиот на моем месте тешил бы себя иллюзиями, что легион, который собрался на западе, это действительно мой легион.

– И только круглый идиот свято верил бы, что король действительно рассчитывал на то, что у вас получится подавить западный мятеж, а потом еще и сформировать там легион, – произнес я без усмешки и добавил: – И, отвечая на ваш вопрос: нет, круглым идиотом я вас не считаю. Вас просто, как и меня в свое время, заведомо отправили на смерть. И если обо мне еще думали: выплывет – хорошо, не выплывет – ну и боги с ним, то вас без особых затей просто принесли в жертву. Правда, я не совсем понимаю, какие именно преследовались при этом цели. Представляю выражение лица Карла, когда он узнал о том, что у вас получилось выполнить его приказ.

После моих слов герцог слегка вздрогнул. Судя по взгляду Эдуарда, я попал в самое яблочко. Он явно уже много раз думал об этом. Будто испугавшись своих собственных мыслей, герцог дернул головой и, прищурившись, произнес:

– Ваш отец…

Но я, понимая, что он пытается сказать, перебил его:

– Мой отец – мятежник. Не стоит мне об этом постоянно напоминать. И я – не он. У меня нет ни намерений, ни тем более желания устраивать новое восстание. Но и овцой, которую отправляют на заклание, я тоже не собираюсь быть. Да, мы оба служим нашему королю, но вы забываете один древний закон: он лишь первый среди равных. Род Карла – не древнее вашего или моего. Даже с учетом того, что в моих жилах, помимо графской, течет купеческая кровь.

На мою речь герцог как-то странно отреагировал. Тень сползла с его лица. Складки на лбу и у глаз слегка разгладились. Складывалось такое ощущение, будто что-то лопнуло внутри него. Былое напряжение между нами начало отступать. Хотя до этого, казалось, что он готовился к атаке.

Эдуард шумно выдохнул и, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла. Некоторое время мы сидели молча, но спустя несколько минут герцог нарушил тишину.

– Какие цели вы преследуете? – ровным голосом спросил он.

– Выжить самому и уберечь своих людей от того, что грядет, – честно ответил я.

– Зачем вам легион на западе? – Эдуард, похоже, решил не ходить вокруг да около.

Меня такой подход полностью устраивал.

– Очень скоро нам понадобится каждый, кто может держать оружие в руках. Полагаю, там, на западе, таких много. Тем более, что очень скоро у вас там будут гости.

Герцог тут же встрепенулся и повернул голову в мою сторону.

– Что вам известно? Разве Оттон не решил зайти с севера?

Кстати, Оттон действовал именно так, как я предполагал. Начал вторжение не на северо-востоке Вестонии, а вывел войска к Шато Нуар. Зачем ему лить кровь там, где его будут встречать с еловыми ветвями. А вот Шато Нуар, вестонский северный оплот, опасно оставлять в тылу.

– Нет, я сейчас говорю не об астландцах, – покачал головой я. – По моим сведениям, к вам в гости намерены заглянуть принцесса Астрид и принц Луи во главе армии северян.

Брови герцога де Клермона поползли вверх. В глазах мелькнула искра надежды и радости.

Внимательно наблюдая за реакцией маршала, я пришел к выводу, что его никто не предупредил о визите северян. А это значило, что хозяин лютен решил попридержать эту информацию от короля. В то, что Карл намеренно не предупредил Клермона, мне мало верилось.

– Только не спешите радоваться, ваша светлость, – произнес я. – Правительница Винтервальда играет свою партию.

Герцог нахмурился.

– Разве принц Луи намерен навредить собственному народу?

– Вы знаете его высочество с самого детства, – пожал плечами я. – А у меня было достаточно времени, чтобы изучить принцессу Астрид. Вряд ли в этом тандеме принц Луи играет лидирующую роль. Дочь конунга Острозубого хладнокровная и целеустремленная. А еще она легко избавляется от тех, кто стоит у нее на пути. Но даже не этого я опасаюсь.

– Чего же опасается один из сильнейших боевых магов на материке? – ледяным голосом произнес герцог.

– Союзников принцессы Астрид, – ответил я. – Тех самых, которые умеют наносить черные раны.

Эдуард вздрогнул и невольно потянулся ладонью к тому месту, где была его рана, но вовремя отвел руку.

– Насколько точна ваша информация, – сухо спросил он.

– Я делюсь только проверенными сведениями, – пожал плечами я и достал из-за пазухи свиток с посланием Астрид Хельге, а потом протянул его герцогу. – Вам знакомо северное наречие?

Тот кивнул и аккуратно принял свиток. Развернув его, Эдуард углубился в чтение. По мере того, как его глаза скользили по строчкам, тень наползала на его лицо. Закончив чтение, герцог мрачно взглянул на меня.

– Значит, ей удалось подчинить себе ледяных жрецов? – спросил он.

– Нет, – покачал головой я. – Жрецами повелевает союзник Астрид.

Затем я показал герцогу свой пустой бокал и усмехнувшись произнес:

– Ваш бренди действительно превосходен. Я бы не отказался еще от одного бокала. Тем более, что нас ждет долгий разговор…


Загородный дворец герцога де Клермона.


Карета мягко покатилась по гравию, поворачивая к воротам. Следом за ней следовали несколько всадников с гербами маркграфа де Валье на достпехах.

Герцог де Клермон стоял в портике и задумчивым взглядом провожал кавалькаду. Вытянутый как струна, руки сложены за спиной. И никто из обитателей дворца, взглянув на своего господина, даже помыслить не мог, что в это мгновение тот, наверное, впервые был по-настоящему напуган. Но не за себя, а за своих близких.

То, что рассказал молодой маркграф, плохо укладывалось в голове. Призраки древних легенд ожили. Хотя нет, не так… Оказывается, они никогда и не умирали. Они всегда оставались в этом мире. Выходило, что на фоне той угрозы, о которой говорил Максимилиан, война которую затеяли короли выглядит какой-то несущественной и даже глупой. Мелкая свара за клочок земли, которую очень скоро поглотит тьма и смерть.

– Ваша светлость? – осторожно произнес гулкий голос за плечом, отрывая Эдуарда от невеселых мыслей.

Рядом стоял бывший сержант его стражи, который сейчас охранял дворец герцога в отсутствие хозяев, тот самый, что еще маленькой Кристине поправлял плащ и помогал запрыгивать в седло, а уже спустя много лет затягивал пояс Готье и учил сражаться на мечах. На лице сержанта, словно вырубленном из камня, не проглядывало ни одной эмоции. Высокий, широкоплечий. И очень сильный. Не зря в юности он получил прозвище Голем.

Однако при всей его кажущейся неуклюжести и невыразительности, которую ошибочно принимали за тупость, Голем обладал острым умом и прекрасной памятью. Если бы не старое ранение, сержант отправился бы с герцогом на запад, но, увы, без ноги много не навоюешь.

– Что скажешь, Томас? – спросил герцог. – У тебя было достаточно времени, чтобы присмотреться?

– Да, ваша светлость, – прогудел Голем и чуть опустил глаза. – Ничего общего. Ни в чертах, ни в походке, ни в манере держаться. Совсем другой.

Герцог де Клермон лишь кивнул. Да, он другой…

– Спасибо. Этого достаточно. Можешь идти.

Слуга поклонился, но уходить не спешил. Герцог сперва даже не заметил, что старый сержант все еще стоит рядом:

– Ты хотел еще что-то сказать?

– Простите мою смелость, ваша светлость…

– Говори, – кивнул Эдуард. – Ты что-то все-таки заметил?

– Да, ваша светлость, – кивнул Томас. – И это странно…

– Кто? – с надеждой в голосе спросил герцог. – Готье? Кристина? Я? Может быть Луиза?

– Маленький Анри, – негромко произнес старый сержант.

– Мой кузен? – удивился герцог и быстро обернулся в сторону ворот, но, увы, кареты и всадников уже не было. Увы, но портрета бедняги Анри не было в портретной галерее.

– Да, – ответил старик. – Тот, которого в девять лет унес мор.

– Уверен? – герцог даже взял Голема за массивные плечи.

– Абсолютно, – кивнул старик. – Не как две капли воды, но сходство есть. Вы же знаете… Может быть, тело и подводит меня, но не память.

– Хорошо, – отпуская плечи старика, сказал Эдуард. – Можешь идти.

Тот лишь поклонился и поковылял в сторону конюшни.

Ветер подтолкнул запах скошенной травы. Где-то далеко, в глубине сада хрустнул гравий – патруль сменялся у калитки. Герцог стоял, пока тьма окончательно не накрыла сад. Потом повернулся и ушел в дом, чтобы начать писать письмо Луизе…

## Глава 5

Королевский прием проходил пышно. Он был обставлен так, словно Карл уже одержал победу в войне. В какой именно? Да, собственно, не важно. Сейчас не важно.

Король Вестонии стремился показать всем своим подданым и союзникам, что нападение астландцев и аталийцев он расценивает так, будто бы это всего лишь мелкие набеги на границе его могущественного государства.

Но что самое любопытное и в то же самое время парадоксальное, народ, да и большинство дворян, велись на это шоу. А почему бы не повестись?

Вон сколько в столице вооруженных людей обретается уже который месяц. И их с каждым днем становится все больше и больше. Ну, так по крайней мере виделось простому обывателю, живущему в столице.

И винить его в невежестве – не правильно. Люди устали. Ведь там, где большое количество наемников, там всегда случаются пьяные потасовки и безобразия.

Да, основная часть союзных войск находилась за стенами Эрувиля, но увольнительных никто не отменял, как и выплаты жалований. Бойцам необходимо было периодически сбросить напряжение в городских тавернах и борделях, которые за последние месяцы буквально озолотились, и это даже притом, что некоторые из них периодически превращались в места погромов и боев. Однако уже к завтрашнему дню мастеровые спешно восстанавливали разрушения и места плотских утех ночью готовы были принять новых клиентов.

Но горожане, как и жители окрестных деревень, которым тоже доставалось от щедрот союзных армий, устали. И когда по столице пронеслась весть о нападении астландцев и аталийцев, люди облегченно выдохнули, как бы странно это ни прозвучало. Ведь это значило, что очень скоро вся эта масса вооруженных людей направится на войну.

А прием в королевском дворце был некой отправной точкой. Так, собственно, всегда здесь и происходило перед значимыми походами. Короли собирали всех дворян и устраивали показательные балы, стараясь поразить приглашенных своей пышностью, богатством и блеском.

Пыль в глаза? Для меня, переселенца из другого более развитого мира, несомненно. Тем более, что у меня уже имелись на руках некоторые примерные данные по численности армий противника. И эти данные, даже примерные, меня не радовали.

По сведениям, которыми меня снабжали мои первородные и истинные столичные информаторы, выходило, что Оттон Второй ведет на Вестонию примерно пять легионов, и это не считая дворянского ополчения. Золотой лев выступил с более скромными силами, но недалеко ушел от своего союзника. Четыре легиона плюс дворянская конница и ополчение. А ведь есть еще Ольгерд, король Кларона, и Астрид. Если с первым более или менее все понятно, то как себя поведут северяне пока сложно предположить.

Если брать за основу послание принцессы к Хельге, Астрид намерена выжидать, пока Оттон не завязнет в боях за Эрувиль. И уже потом, когда армия астландцев ослабнет, ударить вместе с легионом Клермона по Оттону. Это самый логичный вариант. Ведь Астрид нужно показать, что ее муж, принц Луи, прибыл, как спаситель Вестонии, а не как захватчик. Но и в схватку раньше времени не лезть, а только снять сливки.

Что же касается разношерстной армии Карла, то здесь все обстоит не самым лучшим образом, но и это понятно. Вестонское войско здорово потрепало в бергонской кампании. Оно, собственно, практически перестало существовать. Так что злость Карла на Клермона вполне объяснима и понятна.

Должен заметить, Карлу все-таки удалось сделать многое. В меру своих сил и возможностей, конечно. Очень помогло появление Верены. Если бы не это, в колоде Карла не было бы козырей.

Сейчас же, благодаря появлению сторонников неожиданно «воскресшей» дочери Конрада Пятого, а также действиям лорда Грея, на Туманных островах у Карла была армия. Сборная солянка из астландских мятежников, островитян-наемников и собранных с миру по сосенке дружин Вестонских дворян. Своей численностью это войско равнялось примерно четырем легионам, которые, скорее всего, отправятся прямиком навстречу армии Оттона. Осталось понять, кто именно встанет во главе этой армии.

Сам Карл? Вряд ли, король не оставит столицу без пригляда. Маршал фон Мансфельд? Астландская часть войска будет под ним – это несомненно, а вот островитяне и вестонцы ему подчиняться не будут. Кто же тогда? Время покажет.

А ведь остается еще армия Золотого льва, с которым придется разбираться уже новым хозяевам Бергонии – дворянам, которым Карл так активно раздавал там земли. Хотя все прекрасно понимают, что одному легиону, собранному графом де Ролленом и тамошнему хлипкому дворянскому ополчению, не устоять против аталийцев.

И тут уже в игру, якобы, должен вступить я. Карл и его советники понимают, что Золотой лев и молодой король Адриан мимо моей марки не пройдут. Им обоим нужен реванш. Причем такой, чтобы ни у кого не было сомнений в том, что в прошлый раз моя победа была всего лишь случайностью.

А еще они понимают, что я просто так сдаваться не намерен. В мою победу Карл вряд ли верит. Но вот во что он реально верит, так это в то, что мое сопротивление аталийским легионам подарит ему время. Мне известно, что Карл весь последний год вел переписку с Великой степью, прося великого хана отправить в Вестонию один из его туменов. Не знаю, что он обещал правителю степи за такую поддержку, но если дело выгорит, десять тысяч всадников способны кардинально повлиять на ход этой войны.

Только вот как бы этот ход не спровоцировал новые проблемы: степняки – ребята интересные. Сами себе на уме.

От мрачных мыслей меня отвлекли восторженные возгласы сестер Макса, которые ехали сейчас со мной в карете и о чем-то приглушенно переговаривались. Они то и дело поглядывали в окна, за которыми проплывали особняки Новой столицы, высившиеся вдоль главной дороги, ведущей в королевский дворец. Замечая прохожих, которые, завидя мою новую карету, тут же замирали и с открытым от удивления ртом провожали ее восхищенными взглядами, девушки хихикали и весело переговаривались.

И мне их изумление и восторг понятны. Я сам, когда впервые увидел этого монстра, не мог отвести восхищенного взгляда. Мои мастера, собравшие ее по чертежам Урсулы Хуг, видя мою реакцию, только довольно улыбались и понимающе переглядывались.

Врать не буду, в создании чертежа я тоже поучаствовал, особенно это касалось ходовой и салона кареты. Но одно дело видеть это все на бумаге и совсем другое – вживую.

Новая карета была массивнее и шире. А значит – тяжелее и устойчивей. Колеса, рессоры, стекла и другие важные детали были созданы Урсулой Хуг из теневых материалов. Причем все было настолько качественно сделано, что столичным мастерам из моего каретного цеха оставалась только сборка и подгонка.

Первые испытания прошли успешно. Тяжелая карета, запряженная сразу шестеркой мистралов, катилась по загородной дороге мягко и плавно.

Качественная отделка салона, шумоизоляция, шесть мягких сидений – стоило ли говорить, что мое новое средство передвижения произвело фурор на улицах столицы.

Герцогиня дю Белле и сестры Макса, за которыми я заехал перед королевским приемом, некоторое время сидели молча, словно прибитые, разглядывая внутреннее убранство кареты.

Откидывающиеся спинки кресел, поддержка для ног, широкие мягкие подлокотники, система вентиляции и обогрев салона за счет небольшой печки, ремни безопасности, а также выдвижной столик и боковой ящик, где хранились охлажденные бутылки с напитками и фужеры – ни одна из карет этого мира не могла похвастаться таким удобным и роскошным салоном.

Стоит ли описывать восторг сестер, когда я объявил им, что эта карета останется в хозяйстве тетушки. Уже позднее, оставшись наедине с герцогиней, я поведал ей о бронированных стенках, дверях и опускающихся ставнях на окнах, а также двух небольших складных арбалетах с запасом болтов, двух кинжалах и нескольких эликсирах разных видов, спрятанных в тайниках под сидениями.

Жанна дю Белле слушала мой инструктаж молча и внимательно, без возражений и скептических замечаний. В общем, мне нравился ее настрой.

Наконец, наша карета, сопровождаемая эскортом из дюжины всадников, под изумленными взгядами сотен глаз подкатила к парадному входу королевского дворца.

Лакей в новенькой ливрее с гербом де Валье на груди открыл дверцу. Второй его коллега ловко откинул складные ступеньки, и я выбрался наружу.

Вскользь оглядевшись, я встретился взглядам с другими дворянами, которые, как и мы, семьями прибывали на королевский прием.

Мое появление вызвало лишь заинтересованность на их лицах. Одет я был, как всегда, без вызова, но дорого. Правда, Жан-Клод Сильвен, занимавшийся моим гардеробом, не терял надежды и постоянно пытался добавить к моему образу какие-нибудь кружева, ленты и подвески. Эти модные баталии он, конечно, неизменно проигрывал, но по его взгляду было понятно, что мой стилист просто так капитулировать не намерен.

И если со мной все его стилистические идеи с крахом проваливались, то на тетушке герцогине и виконтессах де Грамон Жан-Клод оторвался по полной программе. Особенно его впечатлило количество и качество дорогих тканей, лент, нитей и прочих материалов, которые я привез тете и сестрам. А когда ему продемострировали комлекты драгоценностей, парень сперва даже потерял дар речи. Но ступор продлился недолго, на смену ему пришел профессиональный и творческий азарт, результатом которого были четыре бальных платья, кои иначе, как шедеврами, назвать было трудно.

В общем, реакция всех окружающих на появившихся из изумительной кареты сопровождавших меня дам была соответствующей. Герцогиня дю Белле и ее племянницы своими нарядами и драгоценностями несомненно произвели фурор.

С первого взгляда на блистательный выход в свет сестер Макса было ясно – с сегодняшнего дня у герцогини дю Белле, которая не только выглядела богаче самой королевы, но и, казалось, помолодела лет на десять, прибавится хлопот в выборе достойных партий для виконтесс де Грамон.

На фоне этих четырех красавиц я как-то быстро затерялся. Что меня полностью устраивало. Правда, ненадолго. Вдоволь насмотревшись на моих дам, дворяне обратили внимание и на меня.

Будто прочитав мои мысли, герцогиня дю Белле, идущая со мной под руку, слегка прикрыв низ лица веером, украшенным розовым жемчугом и золотыми нитями, насмешливо произнесла:

– Взгляни на лица этих матрон, мой мальчик. Обрати внимание, как они смотрят на тебя и твоих сестер. Уже сегодня вечером, когда они вернутся в свои дворцы, их мужей ждут серьезные и обстоятельные разговоры о будущем их детей. И я знаю, чем закончатся эти разговоры. Начиная с завтрашнего дня, меня завалят приглашениями на обеды, ужины, завтраки и приемы.

* * *

– Слушайте все, владетели и слуги, послы и гости – да будет слышно слово королевской воли! – громогласно объявил своим зычным голосом герольд с королевским гербом на груди.

После его объявления в зале снова повисла тишина. Дворяне, собравшиеся в королевском дворце, приготовились к следующему объявлению королевской воли.

Горящие глаза, слегка напряженные лица – Карл своими указами сегодня удивил многих, вот все и перевозбудились. Не хотят пропустить ни одного слова.

И я их понимаю – сам удивился некоторым решениям Карла.

Чего только стоит торжественное вручение маршальского скипетра герцогу де Гонди, который теперь во главе с дворянским ополчением южан будет охранять границу с Бергонией.

Это назначение, мягко говоря, всколыхнуло местный бомонд. После смерти принца Филиппа герцог де Гонди практически мгновенно потерял былое влияние при дворе.

А вот сам правитель Юга, судя по его каменной физиономии, напротив, был спокоен. Похоже, сюрпризом этот указ Карла для него не был. Да и радости на лице герцога тоже не было заметно. И это вполне объяснимо. Это же какие расходы ждут казну Гонди. Но я так полагаю, без его согласия Карл, даже если бы очень хотел, вряд ли смог бы навязать такую ношу. Здесь решение должно быть обоюдным. И если Гонди согласился, значит, Карл ему что-то пообещал.

Интересно, что? Земли, деньги, титулы? Вряд ли Гонди заинтересовало бы что-то из этого набора. У него у самого этого добра в достатке. Скажем так, герцогу Юга нужно что-то более весомое в качестве поощрения. Единственным его желанием была свадьба дочери и старшего принца, которая стала бы новой ступенью развития рода Гонди.

Только вот у Карла закончились свободные сыновья. Луи уже женат. На днях пришла весть с севера об их с Астрид свадьбе. А Генрих в нынешнем своем статусе более недоступен для Гонди.

Учитывая то, как «синий» принц постоянно оказывается рядом с принцессой Вереной, у Вестонии намечается совершенно иной союз. Особенно после того, как Карл, наконец-то, объявил Генриха своим наследником. Сколько же радости было на лицах всех Онжесов, а также Краонов, присутствовавших сегодня на приеме.

Собственно, именно с этой новости и начался королевский прием, на который я и был приглашен. Правда, новостью это объявление уже, по сути, не было. Всё уже к тому шло. Карл просто поставил жирную точку. Я видел его лицо, когда герольд зачитывал его указ. Король старался сохранять благостное выражение лица, но в его глазах то и дело вспыхивали огоньки раздражения и ярости. Складывалось такое впечатление, что решение признания Генриха наследным принцем было кем-то навязано Карлу. И раз уж такой, как Карл, сдался, значит, доводы были приведены железобетонные.

Но вопрос с Гонди оставался открытым. Если не сыновья Карла, тогда что ему было предложено? Или же – кто? Неужели король пообещал герцогу Юга свою внучку? Вернее, не самому герцогу, а его сыну, маркизу де Гонди, который тоже здесь присутствовал, и был, как всегда, слегка сбит с толку. Я уже давно заметил за ним эту черту еще по Бергонской кампании. Наследник герцога де Гонди был довольно неуверенным в себе человеком. Чего не скажешь о его дочери Бланке, чей пристальный и даже горячий взгляд я периодически ощущал на себе.

Иногда наши взгляды встречались, и тогда Бланка одаривала меня обворожительной и даже многообещающей улыбкой. Чем здорово, к моему удивлению, выводила из себя Валери.

Та, не забывая одаривать молодых и не очень кавалеров, которые вились рядом с ней словно пчелы вокруг цветка, учтивыми улыбками, после каждого взгляда Бланки де Гонди на меня, приглушенно шипела словно змея. Сестре Макса эта партия явно была не по душе.

Как оказалось, эти заигрывания со мной Бланки, как ни странно, не понравилось еще одной молодой особе. Если бы не тетушка-герцогиня, которая в этом плане была поглазастей и поопытней меня, я бы ни за что не обратил на это внимание.

Адель… После каждого нашего с маркизой переглядывания на лицо юной принцессы наползала тень. Она еще по-детски закусывала губу и начинала чаще обмахивать себя веером.

Один раз мне удалось подловить внучку Карла, когда она издалека следила за мной. Мы встретились взглядами, и я изобразил учтивый поклон. На щеках смущенной Адель постепенно начал разливаться густой румянец, который она тут же попыталась скрыть за веером.

Помимо внимания этих двух, я то и дело ощущал на себе грустные взоры Верены, которая постоянно находилась рядом с принцем Генрихом и своими вассалами.

Поговорить нам еще не удалось, но я особо и не рвался. Во-первых, дабы соблюсти учтивость достаточно и приветственных поклонов. Во-вторых, мне казалось, что в свете той истории с укрывательством, чем меньше нас будут видеть вместе, тем лучше. Ну, и в-третьих, – мы уже все друг другу сказали. Каждый из нас выбрал свой путь.

Правда, это не значило, что следом за Вереной, которая, как уже было объявлено, отправится на север страны с армией своих подданых, я не пошлю первородных, чтобы те приглядели за новым аурингом.

Ну и последней персоной, следившей за мной пронзительным и обжигающим взглядом, была Бриджитт. Нет, конечно, она не была в числе приглашенных на сам прием, но она и труппа Бризо были наняты, чтобы снова развлечь короля и его гостей своим выступлением, которое намечалось в саду.

Бриджитт я заметил у небольшой дверцы, ведущей в проход, по которому бегали дворцовые слуги на кухню и обратно в зал. И пусть девушка, которой наверняка каким-то образом удалось уговорить одного из лакеев украдкой поглазеть на гостей и короля, пряталась за тяжелой портьерой, ее энергосистему я срисовал довольно быстро.

– Маркграф де Валье! – зычный голос королевского герольда вывел меня из задумчивости. – Предстаньте перед своим королем!

Откровенно говоря, такой поворот был для меня неожиданностью. В зале повисла тишина. Под пристальным вниманием сотен пар глаз я двинулся в ту сторону, где на своем троне восседал Карл.

Придворные расступились, и я склонился перед королем. Кико, ходивший до этого по залу и отпускавший язвительные комментарии в адрес собравшихся, уже был тут как тут. Словно верный пес он сидел у правого колена Карла.

Королева Беатрис тоже была здесь. Ее трон стоял по левую руку от супруга. Видимо, дабы показать единство королевского семейства в час общей беды, эти двое, мило улыбаясь и негромко разговаривая, изображали чуть ли не влюбленную пару.

Хотя все собравшиеся понимали, что это всего лишь фарс. Но этот фарс был необходим прежде всего для народа. Простому люду почему-то важны такие спектакли. Появляется ощущение некой стабильности и правильности, в которые подданые верят. Народу нужна уверенность в своем короле и его семье особенно во время войны.

Чуть поодаль, в кругу своих вассалов, стоял хитро улыбающийся герцог де Бофремон, которого королевским указом объявили непричастным к гибели принца Филиппа. Видимо, этот указ являлся одним из условий мирного договора, заключенного между королем и королевой. Равно как и провозглашение принца Генриха наследником. Кроме того, Карл объявил, что именно наследному принцу надлежит возглавить сводную армию и выдвинуться на битву с Оттоном Вторым. А сам король оставался в столице.

– А вот и вы, маркграф! – широко улыбнулся король, когда я приблизился и поклонился. – Готовы выслушать и исполнить мою волю?

– Да, ваше величество, – ответил я и выпрямился.

Карл хитро прищурился. В его глазах я заметил искорки веселья.

– Тогда начнем! – произнес король и дал отмашку герольду.

## Глава 6

Сказав это, Карл поднялся и под изумленными взглядами сотен пар глаз спустился на несколько ступеней с тронного помоста. Так, чтобы оказаться рядом со мной на расстоянии вытянутой руки. При этом ни один из телохранителей короля даже не шелохнулся. Видимо, этот спуск был ранее обговорен с охраной.

А вот для всех собравшихся представителей высших домов как Вестонии, так и других стран и герцогств этот жест Карла стал сюрпризом. Другими словами, только что ранее находящемуся, пусть и в негласной опале, маркграфу была оказана великая честь. По местным меркам – неслыханное происшествие. Особенно, если учесть, что сей маркграф является бастардом да не абы кого, а казненного за измену бунтовщика.

Несомненно, этот бастард совершил много всякого, а в некоторых случаях даже невозможного, но ведь Карл не вставал даже ради собственного сына. Генрих сам приблизился к отцовскому трону, чтобы, приклонив колено, подставить свою голову под корону наследного принца, которой Карл короновал его.

Да и с остальными награжденными происходило примерно так же. А вот ради меня Карл не то, что поднялся, он даже соизволил спуститься на парочку ступеней. В общем, в тот момент моя спина и затылок буквально горели от взглядов собравшихся в тронном зале вельмож.

Тем временем откуда-то сбоку вынырнул королевский лакей и замер по левую руку от Карла. В руках у него был небольшой прямоугольный ритуальный щит, покрытый бархатной накидкой, поверх которой лежала круглая брошь, по форме напоминающая цветок или звезду. Восемь волнистых золотых лепестков, а также сердцевина были украшены темно-алыми рубинами.

По едва заметному кивку короля вперед выступил герольд. В его руках блеснул свиток с печатью.

– По воле Его Величества Карла Третьего, короля Вестонии и Бергонии, – громогласно возгласил он, – маркграф Максимилиан де Валье награждается Орденом Рубинового Солнца – за доблесть, проявленную в Бергонской войне, за верность престолу, за спасение союзных земель и укрепление славы короны в дни тяжких испытаний.

Его голос, четкий и выверенный, разнесся под высоким сводом зала.

Мгновение – и все стихло. Ни шелеста, ни вздоха. Даже придворные дамы, привыкшие перешептываться, застыли с полуоткрытыми ртами, внимательно наблюдая, как довольно ухмыляющийся король прикалывает к моему камзолу самый почетный вестонский орден за боевые заслуги.

Я уловил, как несколько взглядов метнулись от герольда к королю, затем – ко мне. Недоумение, изумление, а кое-где – откровенная злость.

Ведь только что Карл, который после окончания бергонской кампании так толком никого и не наградил, демонстративно объявил меня победителем в той войне. В принципе, он просто отдал мне должное. Не организуй я то ополчение и не выиграй с ним несколько важных битв, аталийцы уже давно хозяйничали бы здесь.

В общем, нашла награда своего героя. Однако, это все лирика. На самом деле, Карл только что официально столкнул меня лбами с Гонди и Бофремоном, а также другими дворянами, которые считали, что это благодаря именно их действиям и жертвам Золотой лев «сбежал» из Бергонии.

А еще, возвышая меня, Карл давал понять прежде всего мне, а потом и всем остальным, что теперь официально, окончательно и бесповоротно я – его человек. Маркграфство – это было своего рода проверкой, которую я, похоже, в его глазах прошел. И, судя по той небольшой веренице лакеев с бархатными щитами, которые выстроились слева от Карла, одним орденом награждение не ограничится.

Это понимали и все собравшиеся дворяне. По залу приглушенной шелестящей волной разнеслись изумленные шепотки и возгласы.

Краем глаза я заметил перекошенные физиономии герцога де Гонди, его сына и его сторонников. А вот реакция Бофремона меня слегка удивила. В его глазах, кроме неприязни, я заметил насмешку. Словно весь этот спектакль более не волновал его. Все эти часы я наблюдал за ним и пришел к выводу, что он вообще своим поведением и взглядами был похож на человека, который после покупки дома следит за переездом его прежних хозяев. И которому плевать на то, какую мебель или какие вещи те оставят после отъезда, все равно стены будут перекрашены, планировка поменяется, а мебель и посуда будут куплены новые.

Тем временем герольд продолжал:

– По воле Его Величества Карла Третьего, короля Вестонии и Бергонии, маркграф Максимилиан де Валье удостаивается Ордена Меча и Башни – за верность престолу, за стойкость и доблесть, проявленные при защите рубежей Теневого перевала. Отныне знак ордена – золотой меч, вознесенный над серебряной башней – ему дозволено вносить в свои личные и родовые гербы как свидетельство доверия и признания короной. В придачу к сему, по повелению Его Величества, маркграф Максимилиан де Валье отныне именуется Хранителем Теневого перевала!

Карл под дружный вздох всех собравшихся взял с бархатной накидки золотой орден в форме треугольного щита, украшенный россыпью мелких сапфиров по краям и крупным бриллиантом в центре, от которого расходились тонкие гравированные лучи. По обе стороны от камня были выгравированы меч и башня – символ стойкости и защиты рубежей короны. Еще одна из высших наград королевства.

Приколов орден мне на грудь, Карл весело подмигнул и дал сигнал герольду продолжать. Поднявшийся гул в тронном зале тут же утих. Первые ряды зрителей слегка подались вперед, приготовившись ловить каждое слово.

– По высочайшей воле Его Величества, за стойкость и отвагу, проявленную в пределах Тени, где ступают лишь немногие из живущих, и за служение делу короны и Света, маркграф Максимилиан де Валье удостаивается высшей награды – Ордена Золотого Пера Стрикса!

Я видел, как подобрались многие страйкеры и теневые маги. Кому-то это награждение пришлось не по душе, например, тому же Гильберу де Амбрелю, главе янтарной гильдии магов. Его ненавидящий и сверлящий взгляд, казалось, вот-вот проделает во мне дыру.

Но были и те, кто был явно согласен с решением Карла. Лорд Грэй смотрел на меня открыто и одобрительно улыбался. И таких магов я заметил немало.

Любопытной была реакция и Кико. Он внимательно следил за мной. Как будто пытался проникнуть ко мне в голову, чтобы прочитать все мои мысли.

Вот бы он удивился, если бы ему действительно удалось это сделать. Ведь мысленно я уже был далеко как от дворца, так и Вестонии. Вместе с моими летучими отрядами оборотней и гленнов, которые уже двигались навстречу армии Золотого льва, чтобы начать диверсии в его тылах. Их главной целью были обозы аталийской армии.

Поэтому вся эта медлительная возня в столице с тратой огромных ресурсов на внешнюю пышность и роскошь, вон, одних только свечей было сожжено несколько тысяч, меня здорово раздражала. Но, увы, я должен был играть по местным правилам. Во всяком случае пока…

Тем временем герольд продолжал.

– Этот знак вручается лишь тем, кто многократно пересекал границу миров, сражался с порождениями тьмы и возвращал в мир живых свет и надежду. Золотое Перо, частично опаленное черным как напоминание о Тени, символизирует единство света и мрака, силы и воли, без которых невозможна защита рубежей мира.

Мысленно я хмыкнул. Сколько пафоса. Тень уже названа тьмой, а эта часть Мэйнленда – конечно же, светом. Как же людям нравится все делить на черное и белое. И себя, естественно, отождествлять с чистотой и сятостью.

То есть, исходя из вышесказанного, получается, что люди Лао, которые оказали мне гостеприимство и которые постарались поделиться со мной всем, чем могли – порождения тьмы, а тот же бывший сержант Ролан Буке, продаваший крестьян в рабство, или тот же герцог де Бофремон – достойные представители светлой стороны.

Карл, которого весь этот ажиотаж здорово развлекал, с ехидной улыбкой приколол золотое крылышко рядом с серебряным, уже висевшем у меня на груди. А потом жестом подозвал следующего лакея.

Когда я увидел его ношу, по моей спине непроизвольно пробежал холодок. Это был круглый слегка выпуклый щит из уже знакомой мне синей стали. Всю его поверхность покрывал древесный узор, как будто от гигантского стального древа, которое переплетали колючие ветви, отодрали кусок коры, только идеально круглый.

Мой восхищенный взгляд не остался без внимания Карла. Он смотрел на меня, слегка прищуривщись, с неизменной веселой ухмылкой.

Когда слуга сделал шаг и замер перед королем, герольд провозгласил:

– По воле Его Величества, в знак признательности за подвиги, совершенные во имя короны и Света, маркграфу Максимилиану де Валье преподносится древний артефакт, сохранившийся со времен первых великих магов, именуемый Щитом Стража! Сей реликт, некогда принадлежавший ордену первейших защитников рубежей, сотни лет хранился в оружейной палате короны. Его поверхность, созданная из редчайшей голубой стали, сияет даже в полумраке, отражая отблески света, а узор из переплетенных колючих ветвей символизирует силу, что заключена в единстве живого и несокрушимого!

Под внимательными взглядами сотен пар глаз использовать истинное зрение я опасался. Поэтому осмотр щита оставил на потом. Но в том, что в нем был какой-то секрет, сомнений быть не могло. Наверняка мастера древности, создавшие это произведение искусства, запрятали в него что-то похожее на усиления в доспехе ауринга. Ведь этот щит ковался именно под золотую ману.

Словно подслушав мои мысли, Карл громко, с нотками пафоса в голосе, произнес, обводя взглядом присутствующих в зале страйкеров:

– Ни один из ныне живущих боевых магов не сумел подчинить себе этот щит – слишком велика мощь, что дремлет в его сердце! – и, уже обернувшись ко мне, добавил так же громко: – Пусть он станет знаком признания и напоминанием о долге перед Светом!

Мне стоило труда не скривиться. Снова этот свет и какие-то долги, идущие в придачу.

Когда щит оказался у меня в руках, я для вида восхищенно его осмотрел. Затем демонстративно примерил на руку. Кстати, он, как все доспехи и оружие аурингов, был легким, несмотря на свои размеры.

Поблагодарив короля поклоном, я передал щит лакею, который все это время стоял рядом. Потом, перед отъездом мне его вернут. Не буду же я шататься по тронному залу со щитом в руке.

Когда лакей со щитом удалился, ему на смену появился его коллега, неся на серебряном подносе пухлый свиток.

В глазах Карла блеснул озорной огонек, а рот расплылся в широкой улыбке. Он слегка подался вперед и негромко, чтобы только я его услышал, произнес:

– А вот и самое интересное.

Подмигнув мне, он кивнул, и герольд начал свою очередную громогласную речь:

– По воле Его Величества, повелителя Вестонии и Бергонии, короля Карла Третьего, рассмотрено и удовлетворено прошение, поданное его сиятельством, маркграфом Максимилианом де Валье и её светлостью, герцогиней Жанной дю Белле, касающееся судьбы рода де Грамон.

Я напрягся и, скосив глаза, заметил стоящую в первых рядах тетушку герцогиню и виконтесс де Грамон. Они, как и я, тоже были напряжены. Правда, во взгляде Жанны дю Белле горел огонек торжества. Похоже, она, как всегда, просчитала Карла. Видимо, он все-таки решился назначить меня опекуном.

Но Карл смог меня удивить, и не только меня, но и всех собравшихся, включая и свою бывшую фаворитку, герцогиню дю Белле. С каждым словом, произнесенным герольдом, ее глаза все больше расширялись.

– Поскольку нынешний граф, Генрих де Грамон, по состоянию здоровья и духа признан неспособным к управлению и исполнению своих вассальных обязанностей, Его Величество постановил: передать опеку над родом и всеми владениями де Грамон маркграфу Максимилиану де Валье и, во избежание смуты в военное время, возвести сего мужа в достоинство графа де Грамон со всеми правами, обязанностями и знаками титула. Отныне он именуется графом де Грамоном, законным главой дома и хранителем его земель, печатей и знамен.

После этих слов Карл передал мне свиток с подноса.

Тронный зал сперва накрыла гробовая тишина, но потом народ очнулся. И по залу прокатилась волна возбужденного гула. В основном недовольного. Опека над родом еще куда ни шло. По слухам, у Генриха де Грамона действительно поехала кукуха. Тем более, что все понимали – опекуном, вернее, опекуншей рода, скорее всего, станет герцогиня дю Белле. Хоть в указе короля и значится имя маркграфа.

Но передать главенство в роду бастарду, пусть и такому прославленному… Это уже явный перебор. И очень неприятный прецедент. Так ведь можно и до более опасных изменений докатиться.

Нужно отдать должное голосовым связкам королевского герольда. Ему каким-то образом удалось не только перекрыть своим голосом поднявшийся шум, но и привлечь всеобщее внимание. Следующий королевский указ герольд зачитываал в относительной тишине.

– Наряду с этим, по милости Его Величества Карла Третьего, короля Вестонии и Бергонии, хранителя Закона об Одаренных и Покровителя Магических Гильдий, удовлетворено прошение его сиятельства графа де Грамона, маркграфа де Валье, касающееся учреждения на землях его марки новой Магической Гильдии. Его Величество, ведая, сколь велик труд и опасность деяний, совершаемых в Тени самим маркграфом де Валье, постановил: даровать его сиятельству патент на создание магической гильдии, которая отныне будет именоваться Стражами Тени, что отныне действует под прямым покровительством короны и во имя процветания королевства. Гильдия имеет право, – продолжал громогласно по памяти без шпаргалок шпарить герольд. – Приобретать все артефакты, минералы и иные трофеи, добытые в пределах Тени, но только на территории маркграфства де Валье с тем, чтобы потом передавать в королевскую казну установленную долю, определенную канцелярией; содержать воинские и исследовательские отряды, действующие по уставу Стражей Тени.

Герольд продолжал вещать, а я, слегка ошалело, взглянул на Карла, в глазах которого уже не было ни тени веселья. Получалось, все мои хотелки, пусть и в урезанном варианте и подправленные в интересах короля, но все-таки были удовлетворены.

Карл мне ясно давал понять, что моя силовая демонстрация произвела на него впечатление, и что он протягивает к моему загривку свою царственную руку, дабы погладить по шерсти своего верного волкодава.

– Все права и привилегии, дарованные сим патентом, вступают в силу немедленно! – закончил свою долгую речь герольд.

По залу прокатилась новая волна гомона, приглушенная, но ощутимая. Теперь уже не возмущенная, а скорее настороженная.

Многие присутствующие здесь теневые маги переглядывались, шептались, кто-то пытался уловить выражение лица Карла, кто-то – моего.

Гильбер де Амбрель стоял неподвижно, словно окаменев. Только что Карл щелкнул по носу этим зажравшимся ребятам. Об артефактах Теневого перевала они с сегодняшнего дня могут забыть. Все эти ухищрения с наследником одного из владетелей в моей марке пошли прахом.

Губы верховного магистра слегка подрагивали. Он что-то шепнул своему спутнику, не сводя с меня холодного ненавидящего взгляда. В этом взгляде я увидел приговор себе.

Зря ты так на меня смотришь, старик. Ой, зря…

Не все главы магических гильдий восприняли новость о создании новой гильдии негативно. Они, скорее, были озадачены. Несколько магов теневых школ переглядывались с явным интересом.

Я уловил десятки взглядов, брошенных украдкой, оценивающе, сдержанно – будто люди что-то для себя решали. Явно прикидывали, как теперь может измениться расстановка сил.

А среди страйкеров я заметил иное – странную тишину и задумчивость. Те, кто еще недавно слушал герольда с безразличием, теперь смотрели на меня по-другому. Не с враждой, но с какой-то встревоженностью. Шутка ли, впервые за сотню лет появилась новая магическая гильдия, да еще и во главе которой теперь встанет абсолют. М-да, у этих ребят ко мне будет много вопросов.

Король же стоял на ступенях тронного помоста и с видом человека, прекрасно понимающего, какой камень он только что бросил в это болото, позволил себе короткую, почти ленивую улыбку.

Потом, поймав мой взгляд, чуть склонил голову и негромко произнес, чтобы слышал только я:

– Об остальном, мой верный граф, поговорим после приема.

## Глава 7

Сразу же после моего награждения по кивку короля церемониймейстер объявил о завершении аудиенции и начале придворного раута.

Как только заиграл оркестр, гости сразу же разбились на группки, чтобы срочно обсудить то, что они только что имели честь наблюдать. Поднявшийся при этом многоголосый гул полностью свел на нет все старания музыкантов.

Король же, более не обращая внимания на придворных, поднялся наверх, перекинулся парой слов с королевой и, обогнув свой трон, нырнул в приоткрытую дверь, спрятанную за тяжелой гардиной. Рядом со мной возник Кико и, ехидно улыбаясь, произнес, указывая на крайнюю дверь в конце тронного зала:

– Прошу вас, ваше сиятельство. Его величество хочет поговорить с вами без лишних глаз и ушей.

Я лишь кивнул и провожаемый взглядами десятков пар глаз проследовал в указанную сторону. На ходу посмотрел на тетушку герцогиню, которую обступили со всех сторон около двух десятков придворных дам. Каждая при этом, угодливо улыбаясь, что-то говорила герцогине.

Жанна дю Белле буквально светилась изнутри. В глазах пламя торжества и радости. Без всякого сомнения этот день был для нее днем триумфа. Наконец-то все ее старания принесли свои плоды!

Сестры Макса ликовали не меньше. Еще бы! Вокруг них образовалась давка из титулованных кавалеров, причем не только вестонских. Там мелькали как знатные астландцы, так и островитяне.

И этот ажиотаж только набирал обороты. Несколько минут назад из опальных дочерей казненного за измену графа они превратились в сестер главы рода Грамон. Богатого главы рода, надо заметить. История с Легранами довольно быстро просочилась в массы, и всем не составило особого труда сопоставить факты – раз уж он спас своих родичей купцов, то уж за своих сестер виконтесс молодой граф де Грамон просто обязан дать богатое приданое. Даже тех украшений, что сейчас были на каждой из виконтесс, хватило бы на покупку нескольких деревень или содержание сильной дружины.