# Спотыкуша

Наталья Панкратова

Книга наполнена бытовой деревенской реалистичностью с элементами фольклорной мистики, погружая читателя в глубинный сказочный мир и напоминая о таких важных вещах, как доверие к окружающему миру, любви и добре.

## Глава 1

Встречас желанным.

Вы замечали, какое же всё-таки таинственное время… ночь? Прохладная тишина окутывает мир. Одни животные ложатся спать, другие выходят на охоту. Границы спокойствия и тревоги размываются. Ты ощущаешь это спокойствие мира сна, лежа дома в своей теплой кровати, но в то же время, находись ты в эту же ночь один в лесу в полной темноте, твой разум погрузит тебя в мир животной настороженности.

Каким уютом пышет из деревенских окон, когда ты бредешь по улице ночью. Окно с занавеской, как полотно в кинотеатре, как портал, может на миг пустить тебя в тайну своего дома. В одних окнах еще кипит жизнь. Вот кошка намывает свои лапки на подоконнике, готовя себя ко сну после сытного ужина, в соседнем окне мать с любовью убаюкивает дитя. Кто-то в это время ругается, а кто-то любит друг друга, ну а кто-то, одинокий душой, запивает свою усталость и неудовлетворенность этим миром. Но всё же все эти окна излучают жизненный свет, сжигающий темноту, придающий тебе уверенности… Ты не один… Без этого света из окон было бы совсем пусто и холодно, совсем как в ночном лесу без костра. Но есть и другие окна. Темные окна, в которых всё замерло до утра. Темнота уже пронизала их, усыпила мысли, успокоила ритм дыхания и сердца, оставила всё дневное до прихода первых лучей солнца. Среди этих окон, есть закрытые окна. Закрытые окна от чужих глаз, где висят плотные ткани, что не разберешь, горит там что или нет.

Иные окна, приграничные, где догорает священное пламя свечи. В одном таком доме с приграничным окном и начинается эта история. Дом удален от остальных домов в деревне. Складывается чувство, что сам дом предпочитает тишину и уединение, подобно закрытому окну с плотными тканями. Мимо него никогда не проходят посторонние люди, потому что дорога, которая идет в деревню, заканчивается на самой границе с садом этого дома. От деревенской дороги ведет тонкая тропа вдоль всего деревянного, наполовину покосившегося, хотя и вполне крепкого забора. Ночью в полной темноте, кроме лунного света и звезд, эта свеча с дороги в окне практически не заметна. Кто живет в этом доме? Какую тайну можно увидеть в том окне? Может, это свеча горит как ночник? А может, там кто-то читает молитву??


Одноэтажный бревенчатый домик с небольшой кухонькой, небольшой комнаткой и печью между ними. В этой деревянной избушке живет одинокая старушка по имени Макошь. Никто в деревне не знал ни ее возраст, ни откуда она. Никто никогда не интересовался ее жизнью. Деревенский народ воспринимал ее как ненормальную соседку, не всегда понятную своими речами и действиями. Особенно их пугало, когда она шла по улице и что-то шептала себе под нос. В основном народ видел в ней злую ведьму, так как ее внешность как будто кричала миру, что в ней нет добра. Большой нос, маленькие глаза, острые черты лица. Высокий рост, тонкая фигура, горб. Глубокие морщины покрывали буквально всё её лицо. Длинная коса седых волос, длинное платье в пол. Руки старушки были настолько худые, что сквозь кожу, казалось, можно разглядеть не только вены, которыми были усыпаны её руки, но и кости. Были и те, кто относился к ней совсем без эмоций и старался не замечать её. Ведь для того, чтобы увидеть действительное, нужно потратить своё время, а сформировать свое мнение на каких-то мелких деталях всегда легче. И совсем маленькое количество живых душ видело в ней добро. Это были некоторые дети и люди, наполненные добром, не потерявшие свою чистоту, данную при рождении.Задумайтесь, а какой Я? Как часто Я трачу свое время и силы, чтобы понять и по-настоящему познакомиться с человеком, а не сделать поверхностный вывод?


Макошь не была рождена в этой деревне, у неё не было родни, никто не знал начала её пути. Будучи уже пожилой женщиной, она просто купила этот небольшой домик и жила очень закрытой жизнью. Весь её контакт с деревенскими людьми заключался в общении на субботней ярмарке. В огороде она выращивала свёклу и морковь, в саду яблоки и груши на продажу. Всё, что росло в её владениях, было необычайно вкусно, и даже когда были засушливые малоплодородные года, её урожаю можно было только позавидовать. Это и порождало зависть и слухи о колдовстве, которые не всегда помогали ей продать свой товар. Хотя, смотря какой товар. Ведь она торговала ещё разными травами, грибами и ягодами. Умела делать смеси, которые лечили различные заболевания и недуги, успокаивали разум или просто были приятные на вкус. На ярмарке у неё всегда было одно и то же место, где она раскладывала товар на дощатый прилавок и стояла до самого вечера. А вечером собирала остатки товара и везла на тележке домой. Надо сказать, на ярмарке у неё была помощница. Деревенская жительница-болтушка, которая всегда очень много говорила, хохотала и знала все местные слухи и сплетни. Звали её Осса. Она была хороша собой. Приятные черты лица, пухлые губы, светловолосая, аппетитная фигура, пышущая здоровьем, достаточно глубокое декольте на платье в пол, добрая душой. На ярмарке она продавала выпечку, хлеб, печенье. Когда она столько успевала печь -загадка, но и продавалось у неё практически всё без остатка. Беспризорные дети в ней души не чаяли, она угощала их петушками на палочке из жжёного сахара, которые заранее готовила дома, а в конце дня раздавала детворе остатки булочек. Этому она научилась у Макошь, которая, когда появилась на ярмарке, имела привычку раздавать им свои сладкие яблочки, чтобы не тащить лишний раз их домой. И когда Осса увидела эти искорки радости в детских глазах, ей хотелось их видеть снова и снова. Осса была магнитом для местных мужчин, её особенно звонкий смех можно было слышать на другом конце ярмарки, что достаточно раздражало некоторых женщин. Макошь рада была такой соседке. Во-первых, они стояли не в самой проходной части ярмарки, но увидеть Оссу было много желающих. Во-вторых, из-за того, что Осса очень много болтала, она никогда не спрашивала Макошь о ней самой, а ей не хотелось, чтоб про неё бродили какие-то склоки. Все их разговоры были поверхностными, что вполне устраивало старушку Макошь. А ещё Осса достаточно часто помогала ей собрать телегу или присмотреть за товаром в её отсутствие.

В этот день Оссу заинтересовало оченьстранное поведение старушки Макошь.

- Тетушка Макошь… Тетушка Макошь… Вы хорошо себя чувствуете? - сказала она, положив руку на плечо старушки и немного потряхивая. Макошь смотрела пустым взглядом куда-то сквозь. Когда она пришла в себя, то увидела перед собой мужчину, который протягивал ей монеты за купленную свеклу.

Макошь взяла монеты, положила в большой карман своей юбки и с улыбкой ответила: «Да, всё хорошо… Благодарю».

- Сегодня Вы какая-то задумчивая, Тетушка Макошь, - продолжила Осса. - Что-то случилось?

- Сегодня особенный день для меня, – Макошь, зная болтушку Оссу, не стала пытаться что-то скрыть. Врать старушка не умела и считала вранье отвратительной чертой людей, лучше уж промолчать. Да и сейчас ей это было ни к чему, ведь она увидела то, чего Осса ещё не знала. Она посмотрела на голубое чистое небо, на солнце, которое будет светить ещё несколько часов над кронами деревьев вдали, и добавила: – Мне, пожалуй, пора…

Я помогу Вам собраться, Тетушка Макошь, а Вы помогите мне утолить мое любопытство: что за день? Ммм, дайте угадаю. День Вашего рождения? – Осса начала помогать со сборами, взяв самый тяжелый ящик с корнеплодами. Макошь в это время собирала с прилавка прозрачные стеклянные баночки с разнотравьем в другой ящик.

- Нет, мне приснился вещий сон, что сегодня я получу желанное, — ответила Макошь.

Осса захохотала своим звонким смехом.

- Неужели в таком возрасте Вы верите в такие вещи, да и что же такое желанное может так тревожить душу старушки?

- Сегодня ночью, с первым ударом молнии, будет дан мне такой долгожданный и желанный подарок, как материнская любовь, - сказала Макошь.

- О, это что же, Ваша матушка ещё жива? Ей сколько? Сто пятьдесят? – хохотала Осса.

- Нет, мне будет дано дитя, и я подарю ему свою материнскую любовь, – ответила с улыбкой Макошь и посмотрела в глаза Оссе.

Осса от неожиданности даже на минуту перестала смеяться, её лицо приняло напряженный вид. Она впервые увидела такие глубокие глаза Макошь, её искреннюю улыбку. Ей как будто хотелось понять, это счастье или забава в глазах старушки, а потом она начала смеяться ещё звонче, чем до этого.

- Ох, какая Вы шутница, Тетушка Макошь. Да и к тому же, Вы посмотрите на небо, какая молния?

Всё уже было готово в путь домой. Старушка не стала спорить со своей приятельницей, лишь улыбнулась ей. Прошлась по ярмарке, купила продукты, необходимые ей до следующей субботы, махнула рукой Оссе на прощание и отправилась домой. С центральной ярмарочной площади она медленно брела вдоль деревенских улиц, толкая перед собой свою тележку. Сил идти быстрее у неё не хватало, да и поспешила бы она, глядишь, споткнулась бы, уронила тележку, потеряла бы кучу времени на сбор того, что обронила. Торопиться в любом деле нельзя. Что-то внутри неё трепетало и заставляло сердце биться чаще обычного. Волнение. Ожидание. Она не смотрела по сторонам, всё её внимание было направленно в её нутро, да и смотреть особо было не на что. Здесь она бывала много раз. Широкая улица, по середине проезжая часть, где за весь её путь один раз проехал мужик на коне. По обе стороны стоят деревянные дома. Перед каждым домом ковром была устелена зеленая трава. Детей не слышно, все на ярмарке, сегодня там играют уличные артисты. В субботний день люди либо были на своих огородах за домами, либо на ярмарке, либо в своих избах. Поэтому, кроме пения птиц и лая собаки вдалеке, ничего не было слышно. Когда широкая деревенская дорога закончилась, началась дорога поуже, домов здесь уже не было, деревня осталась за спиной. По этой дороге деревенские мужики спускались к речке рыбачить, да в лес по грибы, по ягоды. В сезон охоты местные охотники ходили на кабанов и на прочую живность. Макошь не очень приветствовала это. Не любила звуки выстрелов, доносящиеся из глубины леса до самого её дома. Да и забирать жизни животных она считала неправильным. Она прошла по деревянному мосту через речку, как будто соединяющему её мир с другим. Вся суета осталась позади неё. За рекой был только её дом, сад и лес, откуда и доносились выстрелы охотников или переклички грибников между собой, заплутавших по лесным тропам. Был ещё другой лес. Но об этом чуть позже.

Наконец все дороги, по которым могла проехать тележка, закончились, а это значит, что она добралась. Вот за яблонями виднеется её домик. Тележка дальше проехать не могла, и Макошь оставляла её прямо здесь, на углу своего сада. Обычно она перетаскивала помаленьку все свои непроданные товары домой. Так произошло и сегодня. Рядом с тележкой начинался её деревянный низенький заборчик, местами склоненный, но несломленный. Вдоль забора шла тропинка, где мог пройти только один человек, с двух сторон эта тропа была поросшая травой. Старушке приходилось огибать весь свой сад и огород стороной, чтоб дойти до дома. Забор был хоть и низкий, но не настолько, чтобы она могла его перешагнуть, да и дыры в нем если и были, то намного меньше, чем её ящики. Перетащив всё своё добришко на крыльцо дома, она села на крыльце отдышаться. Немного погодя зашла и в дом. Волнение сменилось планом действий. Ей нужно было многое успеть до темноты. Покормить кур, козу, прибрать дом, наготовить еды. А ещё слазить на чердак и достать деревянную люльку, подготовить пеленки. Макошь знала, что желанное должно приходить в чистый и готовый дом, беззаботный ум и сердце, полное любви. А чтобы желанное нашло путь в дом, нужно подсветить этот путь свечой.

Наступила ночь. За окном совсем стемнело. Казалось, что мир за окном исчез, не оставив после себя ни одного цвета, ни одной тени, только мрак. Конечно же, старушка Макошь всё успела сделать. Ей казалось, что она ждала эту ночь целую вечность. Она сидела у окна. Свеча, стоящая перед ней на столе, уже наполовину превратилась в капли воска. Она ждала, ждала сигнала от природы, ждала этот долгожданный зов. Дрова в печи, уже отдав всё своё основное тепло, больше не потрескивали. Дом был чист, полон покоя и света свечи. Как вдруг эту тишину прервал тихий, еле слышный, приглушенный стук по крыше. «Пора», — подумала про себя Макошь. Встала и начала направляться к выходу, надевая на себя непромокаемую мантию-накидку с большим капюшоном. Это были первые капли дождя. И когда старушка вышла на крыльцо, дождь уже капал достаточно, чтобы любой другой путник передумал выходить из дома, но не она. Небо было затянуто тучами, скорее даже одной большой тучей, словно над головой была бездна. Воздух был настолько сухой, что мелкие капли не увлажняли его. От земли шло ещё дневное тепло, так что его ощущалось телом. Природа замерла, все ожидало что-то мощное, что-то гневное, что-то древнее. Макошь зажгла керосиновую лампу, которую заранее поставила на крыльце, и, приподняв её перед собой, отправилась в путь. Старушка не знала, где именно она найдет своё желанное дитя, но знала примерное направление, куда вела её душа.

Выйдя за калитку, ей не нужно было обходить свой сад, откуда пришла днём. В деревне её ничего, кроме окон, не ждёт. Нет. Она повернула налево за свой дом. За домом начинался сосновый лес, местами там были и берёзовые рощи, где Макошь собирала грибы и берёзовый сок на продажу, и лужайки, где собирала цветы и травы для своих сборов. Это был только её лес, потому что местные обходили его стороной. Ходили предания и сказы, передаваемые из уст в уста. Говорили, что там водится Леший, называли его Чёртов лес. Простые люди, зайдя в него хоть раз, оставались в нём навечно. И если раньше местные пытались покорить эти края, то со временем решили попросту забыть про них. Макошь не боялась этих небылиц, она ходила в лес с чистыми помыслами и с должной благодарностью. А как хожу в гости в лес Я?

Свет её лампы не сильно освещал ей путь, но дарил ей покой. Тропа, ведущая в лес, была еле заметна, да и не нужна она была старушке. Она знала вход в этот лес. А вот и он.

Слева от тропы росла сосна. Тоненькая, но очень высокая. Она была согнута дугой, как арка, как вход. Справа от тропы стоял осиновый пенёк. Макошь подошла к нему и достала из кармана бусы, только вместо бусин там были нанизаны орешки, сухари, конфетки. И начала шептать себе под нос: «Дух леса, к тебе с добром пришла, детям твоим сладостей принесла. Позволь во владения твои ступить, позволь тропою к реке проходить, не дай заплутать в тьме ночной, береги мой покой. Поклон низкий тебе, хозяин леса, кладу и закон твой признаю». Как только закончила шептать, приподняла лампу чуть выше и зашла в лес через сосновую арку.

То могучее и грозное, ожидаемое природой, начало своё проявление. Ветер начал усиливаться, как и дождь. Её капюшон начал колоситься на ветру, словно парус лодки, подгоняемый шквальным ветром. Ветви деревьев шумели и шуршали на ветру. Шшш… Кроны деревьев качались со стороны в сторону. Макошь чувствовала, что нужно идти к реке, к Калинову мосту. Несмотря на непогоду и то, что вокруг была темнота, лес встретил её дружелюбно и беспрепятственно. По той самой тропе она довольно быстро добралась до реки. Вдоль всей реки поднимался вверх такой густой туман, что моста не было видно. Складывалось ощущение, что никакого моста и ничего с другой стороны этой белой стены нет, хотя старушка знала, что за мостом лес. Старинный, с огромными деревьями, там не водился Леший, так было нечто иное. Настолько таинственное и древнее, что даже при дневном свете старушка Макошь крайне редко ходила туда. Лишь в исключительных случаях, например, за животворящими травами, растущими сразу рядом с мостом. Даже гору, которая возвышалась над тем лесом, было едва видно, хотя это одна из самых высоких гор, что может только нарисовать воображение. Такая же таинственная, как и сам лес. Верхушку горы никогда не было видно, даже в солнечную погоду. Она упиралась в самое небо, а склоны были покрыты снегом. На эту гору никогда не ступала нога человека. Старушка Макошь тоже не ходила туда. Это была запретная гора.

Да и то, что она видела сейчас перед собой, было очень странное явление даже для Макошь. Белый густой туман-молоко, как будто под мостом по реке проехала куча паровозов, черное небо, как черная дыра, вокруг темнота. Туман во время ливня. В воздухе стояло непонятное напряжение. Макошь подошла к каменному мосту, мост был очень старый, но при этом выглядел, будто его только вчера возвели. Старушка услышала какое-то движение наверху сзади неё. Обернувшись, она увидела филина почти на самой макушке сосны. «Благодарю тебя, хозяин леса,не беспокойся, я вернусь», — прошептала она и пошла по мосту. На мосту она не видела собственной керосиновой лампы перед собой, но стремительно шла вперед. Она слышала шёпот, который был вокруг неё в тумане, женские голоса. А может, это были просто капли дождя, бьющиеся об перила моста, об воду под мостом, и всё это придумало её воображение? В тумане воздух казался каким-то сухим, спёртым и горьким, напоминающим больше дым, чем туман. Хотелось задержать дыхание и не вдыхать эту едкость.

После моста её встретил тот самый древний высокий лес. Ветер прекратил своё завывание. Казалось, что туман был настолько густой, что не пропускал сюда даже дуновение ветра. Деревья стояли неподвижно, как солдаты в строю. Но напряжение в воздухе было даже тяжелее, чем с той стороны моста. Темнота была настолько объёмная, что складывалось ощущение, вытяни ты руку и сможешь её потрогать. Макошь перекрестилась и зашла в лес. «Укажи мне путь… укажи мне путь», — повторяла старушка, блуждая по лесу. И вдруг раздался удар молнии. Молния ударила совсем недалеко, а гром был настолько оглушительный, что Макошь упала на землю. Взрыв снаряда и тот был бы не такой громкий и разрушительный. Поднимаясь с земли, старушка отряхнула ладони и подняла керосиновую лампу, которую обронила. Стоило ей только приподнять лампу в руке, как она услышала плач ребенка. Сердце Макошь бешено застучало. Наконец-то, наконец настал этот долгожданный миг. Она побежала в сторону плача, в сторону места, где ударила молния, и увидела обугленную землю и горящие деревья вокруг. Плач становился всё отчетливее и громче. Вот он. Одинокий сверток лежал на земле, чуть шевелящийся и дико кричащий, просящий помощи и защиты. Макошь упала на колени и взяла сверток на руки. Дитя… необычайной красоты. Глаза цвета неба. Такие большие и в то же мгновение ставшие для нее такими родными. Плач ребенка затих сразу же после того, как она прижала его к груди. У самой Макошь катились слезы радости и счастья.

Бабах!!! Послышался ещё один раскат молнии. Как и тот удар, он был совсем близко. Но в этот раз Макошь почувствовала тревогу и даже страх. Страх за себя, но больше за дитя. Она подняла взгляд вверх. Небо было покрыто сетками молний. Моментами становилось настолько светло, как не бывает даже днем. Ослепляющие вспышки. Бам! Послышался ещё один удар. Макошь поднялась с колен и побежала со всех ног к мосту. Ещё вспышка, ещё грохот. Не оглядываясь ни разу назад, она бежала и бежала. Дыхание становилось всё чаще, сердце вот-вот, казалось, выпрыгнет из груди, а легкие лопнут. Мост. Туманная стена так и стояла над рекой. Старушка так и не бросила ни одного взгляда назад. Забежав на мост, она начала кашлять. Её дыхание было настолько частым, а туман был настолько густым, что у Макошь закружилась голова. Сухой кашель обдирал ей горло, какой-то горелый, гнилой, но в то же время сладковатый привкус ощущался на языке.

Глаза филина… Она смотрела только в глаза филину, так и сидевшему на ветке сосны. Казалось, что они освещают ей путь с моста. Земля. Вдох. Свежий послегрозовой глоток воздуха, как глоток воды после дня в пустыне. Такой сладкий, такой вкусный. «Дитя». Первая мысль после вдоха. Она отодвинула кусочек ткани, покрывавшую личико ребенка. Крохотные маленькие пальчики беспорядочно шевелились. Выразительные глаза смотрели прямо в душу Макошь. Улыбка появилась на лице ребенка. Это была девочка. Старушка Макошь улыбнулась, в её глазах появились слезы. Но они так и не покатились по щеке, а лишь мешали ей смотреть на её сокровище. На её желанное. На её дитя.


## Глава 2

Начало но