# Ограбление Лувра

Александр Борисович Трипольский

Он не принадлежал никому. И никогда не принадлежал.

Париж жил дальше. Лувр сиял в утреннем свете. А где то, в городе, который любит тайны, голубой огонь «Сердца Аделаиды» всё ещё мерцал – свободный, как легенда.

И никто – ни инспектор, ни вор, ни история – уже не мог сказать, где он на самом деле.

Или… был ли он когда то найден.

Дождь над Парижем шёл так, будто город пытался смыть с себя память. Капли стекали по стеклянной пирамиде Лувра, превращая её в гигантский хрустальный фонарь. Ночь была тёмной, но не тихой – где‑то гудели машины, где‑то смеялись туристы, но внутри музея царила иная тишина. Тишина, которая предвещает беду.


В 02:47 сработал внутренний датчик движения в Бриллиантовой галерее – месте, где хранились самые редкие драгоценные камни Европы. Через минуту охранник увидел на мониторе странное: камера показывала зал… пустым. Слишком пустым. Витрина, где должен был сиять главный экспонат – легендарный голубой бриллиант «Сердце Аделаиды», – была пуста.


Пять минут спустя инспектор Рафаэль Дюмон стоял перед этой витриной, глядя на пустой бархат, словно на рану.


– Чёрт побери… – выдохнул он.


На месте бриллианта лежала только одна вещь: белая лилия. И тонкая серебряная цепочка, оборванная так аккуратно, будто её перерезал хирург.


Лина Марше, его напарница, присела рядом.


– Они вернулись, – сказала она тихо.


– «Флер де Нюи», – подтвердил Дюмон. – Но на этот раз… они играют в другую игру.


Он поднял цепочку. На ней висел маленький камень – не бриллиант, а кусочек кварца. На его поверхности была выгравирована дата:


1643.


– Год коронации Людовика XIV, – сказала Лина. – Короля‑Солнце.


– И год, когда «Сердце Аделаиды» впервые появилось при дворе, – добавил Дюмон. – Они оставили нам подсказку.


Он посмотрел на пустую витрину.


– Но зачем красть бриллиант, который невозможно продать?


Лина задумалась.


– Может, дело не в бриллианте.


– А в том, что внутри него, – сказал Дюмон.


Он вспомнил легенду: говорили, что внутри «Сердца Аделаиды» скрыт микроскопический шифр – карта к тайнику, где хранились документы, способные изменить историю Франции. Легенда, конечно. Но легенды иногда оказываются правдой.


Через час в Лувр доставили письмо. Бумага – плотная, старинная. Почерк – изящный, почти каллиграфический.


«Сердце Аделаиды вернётся, когда Франция вспомнит, кому оно принадлежит.

Искусство – не товар.

История – не собственность».


– Поэтично, – сказала Лина.


– И опасно, – ответил Дюмон. – Поэты – худшие преступники. Они верят в свои идеи.


Он перевернул письмо. На обороте – карта Лувра. На ней красным отмечены старые королевские тоннели, давно закрытые.


– Он знает то, чего не знают даже сотрудники, – сказал Дюмон. – Значит, он был внутри.


– Или работает здесь.


След привёл их в старую мастерскую на окраине Парижа. Когда‑то здесь жил ювелир эпохи Наполеона. Теперь – пыль, паутина и запах каменной крошки. Но на стенах висели десятки маленьких коробочек. В каждой – драгоценный камень.


– Это… коллекция? – прошептала Лина.


– Это архив, – сказал Дюмон. – Камни, которые исчезли из частных коллекций за последние двадцать лет.


На столе лежала вторая лилия. И маленький голубой сапфир. На его основании – дата:


1793.


– Год, когда Лувр стал музеем, – сказала Лина.


– И год, когда исчезла первая версия «Сердца Аделаиды», – добавил Дюмон. – Та, что считалась утерянной.


Он понял: вор не просто украл бриллиант.


Он разыгрывал историческую игру.


В ту же ночь в Лувре снова сработала тревога. На этот раз – в египетском крыле. Когда они прибежали, на полу лежала третья лилия. И рядом – кусок алебастра.


– Это… часть статуи? – спросила Лина.


– Нет, – Дюмон провёл пальцем по поверхности. – Это старый алебастр. Очень старый.


Он поднял кусок. На нём была выгравирована буква:


L


– Лилия? – предположила Лина.


– Или Лавуа, – сказал Дюмон.


– Пьер Лавуа? Главный реставратор?


– Да. Тот, кто знает каждый тоннель. Каждый камень. Каждую трещину.


– Ты думаешь, он…?


– Я думаю, он единственный, кто мог вынести бриллиант, не оставив следов.


Они нашли Лавуа в подземелье под пирамидой. Там, где когда‑то были королевские хранилища. Он стоял перед столом, на котором лежал «Сердце Аделаиды». Бриллиант сиял мягким голубым светом, как будто сам выбирал, кому принадлежать.


– Вы пришли, инспектор, – сказал Лавуа, не оборачиваясь. – Я знал, что вы поймёте.


– Понять что? – спросил Дюмон.


– Что Лувр умирает. Что искусство здесь – пленник. Что оно должно дышать.


– Вы украли бриллиант.


– Я спас его, – Лавуа повернулся. Его глаза блестели. – Вы знаете, что с ним хотели сделать? Перевезти в частную коллекцию. За границу. В тёмный зал, где его никто не увидит.


– Это слухи.


– Это документы, – Лавуа бросил на пол папку. – Подписанные. Утверждённые. Деньги уже переведены.


Лина подняла бумаги. Её лицо побледнело.


– Рафаэль… это правда.


Дюмон почувствовал, как внутри всё сжалось.


– Даже если это так… – сказал он тихо. – Вы не имели права.


– Искусство – не собственность, – сказал Лавуа. – Оно – душа. И я защищаю её.


Он поднял руку. В ней – пульт.


– Я не вор. Я реставратор. Я возвращаю искусству свободу.


Он нажал кнопку.


Стены комнаты начали двигаться.


Но Дюмон был готов. Он бросился вперёд, сбил Лавуа с ног. Пульт отлетел в сторону. Лина подхватила его.