# Кикимора

Диана Фортуна Эль

В глубинах древнего болота живет кикимора Кики, которая решается на отчаянный шаг – отдает ведьме свои столетия жизни за три года в человеческом облике. Став девушкой, Кики отправляется в Санкт-Петербург, где познаёт все грани человеческого существования. Но чем ближе ее конец жизни, тем сильнее искушения вернуться в свой мир, где ее ждет вечность вместо коротких человеческих лет. Сможет ли существо из болота познать истинную человеческую любовь? И что она выберет, когда придет время платить по счетам?

## Глава 1. Болото

Весна пришла на болото рано в тот год. Уже в середине апреля лед начал таять, а к маю зеленый мох раскинулся на кочках и камнях, впитывая первые теплые лучи солнца. По утрам серый туман стелился над притихшим болотом, нежно обволакивая кочки и тонкие силуэты деревьев. В этот предрассветный час всё казалось зачарованным, застывшим между сном и явью. Но эта безмятежность была обманчива – под покровом тумана болото уже пробуждалось к новой жизни, наполняясь шорохами, вздохами и тихим плеском невидимых обитателей. Каждый звук имел свое значение в этой древней симфонии пробуждения – от нежного бульканья поднимающихся со дна пузырьков до тихого шелеста первых стрекоз, расправляющих крылья на тонких стеблях камыша.

И вот обыкновенная кикимора Кики, как и все болотные жители, пробудилась от зимней спячки, ощущая, как новые силы наполняют её тело.

Она выскользнула из-под коряги, которую называла домом, и потянулась, разминая тонкие бледно-зеленоватые конечности. Её большие, чуть выпуклые желтые глаза, похожие на лягушачьи, медленно моргнули, привыкая к свету. Длинные пальцы с перепонками расправили спутанные волнистые волосы зеленоватого оттенка, в которых торчали мелкие веточки и водоросли. На ней было что-то похожее на платье, сплетенное в прошлом году из стеблей крапивы и луговых трав. Свой наряд она любовно украсила разноцветными листьями и мелкими болотными цветами.

– Ки-ки, – раздался радостный смех из глубины болота. – Проснулась, сестрица?

Кики повернула голову. Из тёмной воды показалась голова другой болотницы – Тины, самой старшей из сестёр. Её кожа была темнее, почти бурого цвета, а в волнистых волосах запутались мелкие ракушки и болотные жуки.

– Доброе утро, Тина, – ответила Кики, спрыгивая с коряги в прохладную воду, где медленное плавание всегда приносило ей удовольствие.

– Доброе утро, соня, – ответила Тина, подплывая ближе. – Я уже неделю как проснулась, а ты только глаза продрала. Куда собралась в такую рань? Опять к людям подглядывать? – предположила она, хорошо зная свою сестру.

Кики смутилась. Её интерес к человеческим поселениям был предметом постоянных насмешек среди сестёр.

– Я просто… хочу посмотреть, как они встречают рассвет, – пробормотала она.

– Ох, сестрица, – Тина покачала головой, отчего жуки в её волосах недовольно зашевелились. – Добром это не кончится. Помнишь, что случилось с Мавкой из Дальнего болота? Слишком близко подобралась к людям, а они её – сетями! И высушили на солнце.

Кики вздрогнула. История Мавки была страшилкой, которой пугали молодых болотниц уже не одно столетие.

– Я осторожна, – заверила она. – Никогда не подхожу слишком близко.

– Смотри у меня, – Тина погрозила длинным зеленоватым пальцем. – Если Старая Кикимора Важия узнает о твоих вылазках…

Она не договорила и нырнула на илистое дно. Старая Кикимора Важия, хранительница здешних болот и покровительница всех его обитателей, не одобряла контактов с людьми. Слишком много бед они принесли болотному народцу за долгие века. И болотные и лесные жители настолько хорошо научились прятаться от людей, что те практически перестали верить в их существование, считая их лишь персонажами сказок и поверий.

Кики задумчиво посмотрела на круги на воде, оставшиеся после нырнувшей сестры, и, оттолкнувшись от илистого дна, поплыла к краю болота.

Она двигалась почти бесшумно, лишь изредка нарушая тишину всплеском воды. Вокруг просыпалась болотная жизнь: квакали лягушки, стрекотали насекомые, где-то вдалеке ухнула сова, возвращающаяся с ночной охоты.

Это был её мир – древний, неизменный, наполненный запахами тины и растений, прекрасными звуками, которые человеческое ухо не могло слышать. Она родилась здесь много десятилетий назад. Болотные жители жили не вечно, но очень долго – несколько сотен лет, растягивая время в своем медленном существовании.

Но в последние годы ей всё чаще становилось тесно в этом замкнутом мире. Что-то тянуло её к границе, туда, где начинались человеческие земли. Сначала это было просто любопытство – такое же, как у лягушонка, впервые выглядывающего из воды. Но постепенно оно переросло в нечто большее, в жажду знаний, в тоску по чему-то неизведанному.

Добравшись до края болота, Кики осторожно выглянула из-за высокой осоки. Впереди расстилался луг, уже покрытый свежей зеленой травой и первыми весенними цветами. За ним виднелись крыши деревенских домов. Деревня Ольховка – так называли её люди. Кики знала это, потому что часто подслушивала разговоры рыбаков и грибников, забредавших на окраину болота.

Первые лучи солнца уже коснулись крыш домов, а из их труб уже поднимался дым – люди растапливали печи, готовясь к новому дню. Кики вдохнула воздух, пытаясь уловить запахи человеческой жизни – хлеба, дыма, чего-то ещё, неуловимого, но притягательного.

– Ки-ки-ки, опять мечтаешь? – раздался насмешливый голос за спиной.

Кики обернулась. На кочке сидела её младшая сестра, Ряска – озорная и непоседливая, с яркими выпученными жёлтыми глазами и тонкими, как у стрекозы, конечностями с темно-зеленой кожей.

– Тише ты, – шикнула на неё Кики. – Услышат же.

– Кто услышит? – Ряска спрыгнула с кочки и подползла ближе. – Люди? Да они глухие и слепые, ничего не замечают дальше своего носа.

– Не все, – возразила Кики. – Дети видят нас. И старики иногда.

– Дети! – фыркнула Ряска. – Им никто не верит. А старики… что с них взять? Они уже одной ногой в другом мире.

Кики не ответила, снова повернувшись к деревне. Утренний туман медленно рассеивался, открывая изумрудную зелень луга, усыпанного каплями росы. Воздух наполнился ароматами цветущих трав и медовым запахом первых цветов. Где-то вдалеке запел жаворонок, приветствуя новый день. На окраине показалась маленькая фигурка – девочка лет девяти в ярком красном сарафане. Она шла к лугу, напевая что-то.

– Смотри, – шепнула Кики. – Это Машенька. Она часто приходит сюда собирать цветы.

– Откуда ты знаешь, как её зовут? – удивилась Ряска.

– Подслушала, как её мать кличет, – призналась Кики. – Она хорошая девочка. Никогда не рвёт цветы с корнем, всегда оставляет часть для семян. И животных не обижает.

Ряска закатила глаза:

– Ты говоришь о ней, как о родной. Смотри, не привяжись слишком сильно. Люди недолговечны. Сегодня она девочка, а глазом моргнуть не успеешь – уже старуха.

Кики знала, что сестра права. Для существа, живущего веками, человеческая жизнь – лишь краткий миг. Но всё равно не могла оторвать взгляд от девочки, которая теперь сидела на лугу, плетя венок из полевых цветов.

– Хочешь, подшутим над ней? – предложила Ряска, и в её жёлтых глазах загорелись озорные огоньки. – Или просто напугаем?

– Нет! – Кики схватила сестру за руку. – Не надо её пугать. Она ничего плохого не сделала.

Ряска вырвала руку, недовольно, шипя:

– Ты становишься слишком мягкой, сестрица. Забываешь, кто мы такие. Мы – кикиморы, мы должны пугать людей, сбивать их с пути, заманивать в трясину.

– Зачем? – тихо спросила Кики. – Зачем пугать и вредить без причины?

– Потому что такова наша природа! – воскликнула Ряска. – Потому что так было всегда!

"Всегда" – это слово эхом отозвалось в голове Кики. Да, так было всегда. Веками кикиморы жили по одним и тем же законам, следовали одним и тем же правилам. Но что, если можно иначе?

Болотные жители обладали даром видеть истинную сущность существ.

Она снова посмотрела на девочку. Та закончила плести венок и теперь надела его на голову, любуясь своим отражением в маленькой лужице. Солнце играло в её русых волосах, и на мгновение Кики показалось, что она видит вокруг девочки лёгкое сияние – признак чистой души.

– Я возвращаюсь, – заявила Ряска, нарушив её размышления. – Скоро Старая Важия будет проводить утренний сбор. Если тебя не будет, она разозлится.

– Иди, – кивнула Кики. – Я скоро догоню.

Ряска бросила на неё подозрительный взгляд, но ничего не сказала и скрылась в зарослях осоки. Кики осталась одна, продолжая наблюдать за девочкой. Машенька встала и, что-то напевая, направилась вдоль кромки болота, собирая какие-то травы. Она подошла так близко, что Кики могла разглядеть веснушки на её носу и ямочки на щеках, когда она улыбалась. Внезапно девочка остановилась и посмотрела прямо туда, где пряталась Кики.

Кики замерла, боясь пошевелиться. Неужели девочка её заметила? Такое случалось редко – дети могли видеть болотных духов, но обычно принимали их за игру света и тени.

– Кто здесь? – спросила Машенька, делая шаг к зарослям осоки. – Я знаю, что ты там.

Болотное сердце Кики забилось быстрее. Часть её хотела нырнуть в болото и скрыться, как учили старшие сёстры. Но другая часть – та, что всегда тянулась к человеческому миру – заставила её остаться на месте.

– Я тебя не обижу, – продолжила девочка, осторожно раздвигая стебли осоки. – Я просто хочу…

Её слова оборвались, когда она увидела кикимору Кики. Глаза девочки расширились, рот приоткрылся в немом удивлении. Но Кики поразило больше всего то, что в них не было страха. Только любопытство и что-то вроде восхищения.

– Ты настоящая кикимора! – выдохнула Машенька. – Бабушка рассказывала о вас, но я думала, это просто сказки.

Кики не знала, что ответить. За все свои долгие годы она никогда не разговаривала с человеком. Это было против правил, против самой природы болотных духов.

– Ты такая красивая, – неожиданно сказала девочка, рассматривая ее во все глаза. – Совсем не страшная, как рассказывается в историях.

Кики моргнула. Красивая? Её? С зеленоватой кожей, похожей на лягушачью, перепончатыми пальцами и спутанными зелеными волосами? Никто никогда не называл её красивой. Даже сёстры считали её странной – слишком бледной и тонкой, слишком любопытной, недостаточно болотной.

– Ты… не боишься меня? – наконец произнесла Кики, и её голос прозвучал как шелест камыша на ветру.

– Немножко, – честно призналась Машенька. – Но бабушка говорила, что кикиморы вредят только злым людям. А я не злая. Правда?

Кики невольно улыбнулась, показав ряд мелких, чуть заострённых зубов:

– Правда. Я вижу твою душу. Она светлая.

Девочка просияла:

– А как тебя зовут?

– Меня зовут Кики, – ответила она. – У нас, как и у вас, есть имена.

– Кики, – повторила Машенька, словно пробуя имя на вкус. – Красивое имя. А меня зовут Маша. Мне девять лет.

Кики кивнула:

– Я знаю. Я часто наблюдала за тобой, когда ты приходила на луг.

Машенька улыбнулась ещё шире и протянула руку, словно хотела дотронуться до Кики, но остановилась на полпути:

– Можно… можно тебя потрогать? Ты настоящая?

Кики колебалась. Прикосновение человека могло быть опасным – так говорили старшие. Но эта девочка… в ней не было угрозы.

– Можно, – согласилась она, протягивая свою тонкую руку с перепончатыми пальцами.

Машенька осторожно коснулась её кожи. Её пальцы были тёплыми и сухими – такими непохожими на влажную, прохладную кожу Кики.

– Ты холодная, – заметила девочка. – И скользкая немножко. Как лягушка.

– Я живу в воде, – пояснила Кики. – Мы все такие.

– А вас много?

– Достаточно. Нас не сосчитать.

Машенька задумчиво кивнула, а потом вдруг спохватилась:

– Ой, мне пора домой. Мама будет волноваться. – Она встала, отряхивая сарафан. – Ты… ты будешь здесь завтра?

Кики знала, что должна отказаться. Знала, что нарушает все законы своего народа, общаясь с человеком. Но что-то внутри неё – то самое любопытство, та самая тоска по неизведанному – заставило её кивнуть:

– Буду. В это же время.

– Я принесу тебе гостинец! – пообещала Машенька. – До завтра, Кики!

И она убежала, оставив после себя лёгкий аромат полевых цветов и чего-то ещё – чего-то человеческого, непонятного, но странно притягательного. Кики долго смотрела ей вслед, не в силах поверить в произошедшее. Она разговаривала с человеком. И не просто разговаривала – кажется, она нашла друга.

***

Кики вернувшись в глубину болота, с тревогой ожидала встречи с Важией. Однако, к её удивлению, Старая Кикимора была занята важным делом – готовилась к ежегодному Совету Болотных Духов, который должен был состояться через несколько дней. Все сёстры помогали ей собирать редкие травы и коренья для ритуальных отваров, и на Кики почти не обратили внимания. Лишь Тина тогда бросила на неё многозначительный взгляд. Кики повезло, но она понимала, что такая удача не может длиться вечно.

– Где тебя носило? – набросилась на неё Тина, когда Кики наконец вернулась в глубину болота. – Старая Важия спрашивала о тебе! Мне пришлось ей соврать.

– Прости, – пробормотала кикимора, опуская глаза. – Я… засмотрелась на восход.

– Врёшь, – прошипела Тина, наклоняясь ближе. – От тебя пахнет человеком. Ты подходила к ним слишком близко!

Кики отшатнулась. Она не подумала о запахе. Конечно, прикосновение девочки оставило след, который другие болотницы могли учуять.

– Я просто наблюдала, – попыталась оправдаться она. – Издалека.

– Не лги мне, сестрица, – Тина схватила её за руку, принюхиваясь. – Человеческий детёныш касался тебя. Я чую его тепло на твоей коже.

Кикимора вырвала руку:

– Ничего страшного не случилось. Она просто любопытная девочка.

– Она? – Тина отпрянула, как от удара. – Ты говорила с ней? Ты нарушила Первый Закон Болот!

Первый Закон гласил: "Никогда не вступай в разговор с человеком, ибо слово – мост между мирами, и по этому мосту придёт беда".

Кики вспомнила, как Старая Важия рассказывала им этот закон, когда они были совсем юными. "Слово – это не просто звук", – говорила она, и её древнее лицо становилось суровым и печальным. "Слово – это сила. Когда ты говоришь с человеком, ты отдаёшь ему часть своей силы, часть своей сущности. А взамен получаешь часть его. Это называется энергообмен. Со временем вы станете в чем-то друг на друга похожими, поэтому тщательно выбирайте того с кем начинаете долго общаться.

– Она не причинит вреда, – упрямо возразила Кики. – Она добрая.

– Все они кажутся добрыми, пока малы, – покачала головой Тина. – А потом вырастают и приходят с топорами и огнём. Осушают наши болота, убивают наших сестёр.

– Не все люди такие.

– Все! – Тина повысила голос, и несколько лягушек испуганно прыгнули в воду. – И если Старая Важия узнает…

– Не говори ей, – попросила Кики, хватая сестру за руки. – Пожалуйста, Тина. Я буду осторожна. Я просто… хочу узнать больше о них.

Тина долго смотрела на неё, и в её тёмных глазах читалась смесь гнева и жалости:

– Ты играешь с огнём, сестрица. И не только себя подвергаешь опасности, но и всех нас.

– Я знаю, – тихо ответила Кикимора. – Но я должна. Что-то зовёт меня туда, к ним. Что-то, чему я не могу сопротивляться.

Тина вздохнула:

– Я не скажу Старой Важии. Пока. Но если ты продолжишь эти встречи, рано или поздно она узнает. У неё глаза и уши повсюду.

– Спасибо, – Кикимора благодарно сжала руку сестры.

– Не благодари, – мрачно ответила Тина. – Я делаю это не для тебя, а для всех нас. Если Старая Важия узнает, что одна из нас нарушила Закон, она может наказать всё болото.

С этими словами она нырнула в тёмную воду, оставив Кикимору наедине с мыслями.


Следующим утром Кикимора снова была у края болота. Она пришла раньше обычного, боясь пропустить Машеньку.

Машенька появилась, когда солнце уже поднялось над горизонтом. Она бежала через луг, прижимая к груди какой-то свёрток и что-то еще.

– Кики! – позвала она, подойдя к зарослям осоки. – Ты здесь?

Кикимора выскользнула из своего укрытия:

– Здесь.

Девочка просияла:

– Я боялась, что ты не придешь.

– Я принесла тебе гостинцы.

Машенька опустилась на траву и развернула свёрток. Внутри оказались кусочки хлеба, яблоко и что-то завёрнутое в бумагу. – Это пряник. Он сладкий. Ты пробовала когда-нибудь сладкое?

Кикимора покачала головой. Болотные жители питались совсем иначе – кореньями, ягодами, грибами, водорослями. Человеческая пища была для них чем-то экзотическим.

– Попробуй, – Машенька протянула ей кусочек пряника.

Кикимора осторожно взяла его перепончатыми пальцами и поднесла к носу, принюхиваясь. Запах был странным, но приятным – тёплым, с нотками чего-то неизвестного.

– Это мёд и корица, – пояснила девочка, видя её замешательство. – И ещё имбирь. Бабушка печёт самые вкусные пряники в деревне.

Кикимора откусила крошечный кусочек и замерла. Вкус был ошеломляющим – сладким, пряным, совершенно не похожим ни на что, что она пробовала раньше. Её вкусовые рецепторы, привыкшие к пресной болотной пище, были потрясены этим взрывом вкуса.

– Нравится? – с надеждой спросила Машенька.

– Очень, – честно ответила Кикимора, откусывая ещё кусочек. – Это… удивительно.

Девочка засмеялась:

– А я тебе ещё много чего принесу! У нас дома столько всего вкусного. Варенье, мёд, сушки…

Они просидели на краю болота почти час. Машенька рассказывала о своей жизни в деревне, о школе, о друзьях, о бабушкиных сказках. Кики слушала, затаив дыхание. Человеческий мир в рассказах девочки казался таким ярким, таким насыщенным событиями по сравнению с размеренной жизнью болота.

Каждое слово Маши открывало для Кики новую грань человеческого существования. Школа, где дети учились читать и писать, считать и рисовать. Праздники с песнями и танцами, с подарками и угощениями. Дружба, ссоры и примирения. Всё это было так не похоже на монотонное течение болотной жизни, где один день практически не отличался от другого, а столетия сменяли друг друга почти незаметно.

– Как вы всё успеваете? – спросила Кики, поражённая количеством событий, происходящих в жизни девочки. – Ваша жизнь такая короткая, но такая… наполненная.

Маша задумалась:

– Не знаю. Просто живём, наверное. Бабушка говорит, что жизнь – это подарок, и нужно успеть порадоваться ему, пока он твой.

Эти простые слова заставили Кики задуматься. Может быть, в этом и заключалась разница между людьми и болотными духами? Люди знали, что их время ограничено, и потому ценили каждый момент, наполняли его смыслом и чувствами. А болотные жители, с их почти бесконечным существованием, просто… были. Не спешили, не стремились, не мечтали.

– А что ты делаешь целыми днями? – поинтересовалась Машенька. – Вам, кикиморам, наверное, скучно в болоте?

Кики задумалась. Скучно ли ей? Раньше она никогда не задавалась этим вопросом. Жизнь болотного духа текла по своим законам – медленно, неторопливо, в гармонии с природой. Дни сменялись ночами, времена года сменяли друг друга, и так продолжалось веками.

– Иногда, – призналась она. – Особенно в последнее время. Мне… хочется большего.

– Чего именно? – Машенька подалась вперёд, заинтересованная.

– Не знаю, – Кики развела руками. – Увидеть мир за пределами болота. Узнать, как живут другие существа. Понять…

Она замолчала, не зная, как выразить то смутное чувство, которое давно жило в ней – чувство, что где-то там, за пределами привычного мира, есть что-то важное, что-то, предназначенное именно для неё.

– Понять, кто ты на самом деле? – неожиданно серьёзно спросила девочка.

Кикимора удивлённо посмотрела на неё. Как этот человеческий детёныш смог так точно сформулировать то, что она сама не могла облечь в слова?

– Да, – тихо ответила она.

Машенька кивнула с видом знатока:

– Бабушка говорит, что каждый должен найти свой путь. Даже если этот путь не похож на дороги других.

– Твоя бабушка мудрая, – улыбнулась Кикимора.

– Она говорит, что в молодости встречала лешего, – доверительно сообщила девочка. – И что он был совсем не страшный, а даже помог ей найти дорогу домой, когда она заблудилась в лесу.

Кикимора не удивилась. Лесной народ, хоть и держался особняком от болотных жителей, славился более мягким отношением к людям. Особенно к тем, кто уважал лес и его законы. Правда, она тут же вспомнила, как леший, хитрый и проказливый дух леса, любил подшучивать над ней, пугая внезапными звуками и мелькающими тенями, а иногда и вовсе приставал с разговорами, стоило ей только ступить под сень дремучей чащи. Она удивлялась, почему леший всегда выбирал, именно ее для своих проказ и разговоров, ведь другим ее сестрам он так не докучал. «Может, он видел в тебе что-то особенное. Лешие чувствуют таких… непохожих », – предположила однажды Тина, когда Кики пожаловалась на настойчивое внимание лесного духа. Тогда Кики не придала значения этим словам. Теперь же они вернулись к ней, обретая новый смысл. Может быть, леший, действительно видел в ней что-то, чего не замечали другие? Что-то, что делало её ближе к человеческому миру, чем к болотному?

Кики улыбнулась:

– Это хорошо. Наш леший хоть и вредный, но добрый. Он всегда помогает, если нужна помощь, будь-то кикиморы, звери или даже люди, – сказала Кики. Маша посмотрела на нее и тоже улыбнулась.

– И ты добрая, – и она обняла ее, а Кики обняла в ответ ее.

Так началась их необычная дружба. Каждый день, если позволяла погода, Маша приходила к болоту. Она учила Кики читать и писать, приносила книги, сладости, иногда маленькие подарки – цветные ленточки, бусины, однажды даже маленькое зеркальце, в котором Кики впервые по-настоящему увидела себя. И подумала, что она действительно красивая. Только по-своему. Эта мысль придала ей уверенности, но вместе с тем породила новые вопросы, о ее происхождении и судьбе. Кики часто задумывалась, почему она так отличается от сестёр. Была ли она с рождения такой, или что-то изменило её? Иногда, глядя на своё отражение в воде, она пыталась увидеть в нём ответ, но видела лишь зеленоватое лицо с большими глазами, полными вопросов, на которые никто в болоте не мог ответить. Но, несмотря на все вопросы и сомнения, Кики продолжала свои тайные встречи с Машей.

Со временем она стала настоящим мастером тайных исчезновений. Она выбирала для встреч с Машей время, когда большинство сестёр отдыхало в полуденный зной, или отправлялось на дальний край болота собирать редкие водоросли. Кики научилась маскировать человеческий запах, натираясь болотными травами и купаясь в особых заводях с сероводородом. Она придумала десятки отговорок для своих отлучек – то редкие цветы искала для своих украшений, то наблюдала за повадками цапель для пополнения болотной устной летописи, то изучала новые тропы на случай, если люди снова начнут осушать часть болота. Важия, погружённая в свои ритуалы и заботы о болоте, редко обращала внимание на младших кикимор, доверяя надзор за ними Тине и другим старшим сёстрам.

Тина, хоть и подозревала что-то, хранила молчание. Возможно, в глубине души она понимала непохожесть Кики на других сестёр и по-своему жалела её. А может, просто не хотела тревожить хрупкий мир болота раздорами и наказаниями.

Другие сестры давно заметили странности Кики. Большинство из них относились к этому снисходительно, не вникая в детали ее увлечений, но зная о ее необычном интересе к человеческому миру.

– Опять наша мечтательница куда-то пропала, – подшучивала Осока, самая задиристая из младших сестер, когда Кики возвращалась с очередной встречи с Машей. – Наверное, снова сидит на краю болота и вздыхает по человеческим безделушкам. Гляньте, у нее даже кожа бледнеет от этих мечтаний!

– Может, она влюбилась в человеческого мальчишку? – хихикала Ряска, подмигивая другим кикиморам. – Говорят, от этого «наши" зеленеют еще сильнее.

– Оставьте ее, – обычно вступалась Камышинка, добродушная кикимора с венком из водяных лилий на голове. – Каждый находит радость по-своему. Кики никому не мешает своими чудачествами.

Сестры посмеивались, но быстро теряли интерес, возвращаясь к своим обычным занятиям – сбору водорослей, плетению украшений из ракушек, играм с лягушатами. Только Тина по-настоящему беспокоилась, видя, как с каждым днем ее сестра все больше отдаляется от болотной жизни.


К середине лета Кики уже могла читать простые тексты, а к концу – справлялась не только с детскими книжками, которые приносила Маша, но и книгами предназначенными для взрослых. Мир людей открывался перед ней через страницы этих книг – яркий, разнообразный, полный приключений и чувств.

Особенно ее захватили сказки о любви – о принцах и принцессах, о преодолении препятствий ради любимого, о силе чувств, способных изменить судьбу.

– Как бы я хотела увидеть человеческий мир, – призналась Кики однажды, когда они с Машей лежали на траве, глядя на белоснежные облака в один из последних дней августа. – Города, люди, кафе, рестораны, магазины, театры, кино, искусство. Можно красиво одеваться, краситься, делать прически. – Она мечтательно закрыла глаза. – А больше всего я хотела бы испытать настоящую любовь.

– А почему бы тебе не уйти с болота? – спросила Маша. – Ты могла бы отправиться в путешествие.

Кики грустно покачала головой:

– Я не могу. Болотные духи не могут долго находиться вдали от воды. Мы высыхаем, слабеем и… исчезаем.

– Как жаль, Кики, – Маша взяла ее за руку, и в ее глазах отразилось искреннее сопереживание. – Но мы все равно будем дружить, несмотря ни на что. Я буду приходить к тебе, пока я живу в деревне.

Кики сжала маленькую тёплую ладонь Маши, чувствуя, что-то теплое внутри себя. Эта девочка, этот человеческий ребёнок, за короткое время стала ей ближе, чем сёстры, с которыми она прожила десятилетия. Маша понимала её, принимала такой, какая она есть, не пыталась изменить или подогнать под какие-то рамки. С ней Кики могла быть собой – со всеми своими странными мыслями, мечтами и желаниями.

Лето пролетело незаметно. Кики и Маша стали неразлучными подругами. Каждый день приносил им обеим новые открытия и радости.

Потом наступил день отъезда Маши в город на зиму. Они обнялись на прощание, и Кики почувствовала, как теплые слезы Маши капают на ее прохладную кожу.

– Я вернусь следующим летом, обещаю, – сказала Маша, вытирая слезы.

Осень пришла быстро, окрасив листья в золото и багрянец. Кики залпом читала книги, которые принесла ей Маша в последние дни, чтобы та не скучала. Когда выпал первый снег, болото начало засыпать. Кики, как и все ее сестры, стала медленнее двигаться, меньше есть, готовясь к зимней спячке. Последнее, что она сделала перед тем, как погрузиться в сон – спрятала все книги в пластиковые пакеты, принесенные Машей, в сухом месте под корягой, чтобы они дождались весны.

Зима была долгой. Кики спала, и ей снились сны о городах с высокими зданиями, о людях в ярких одеждах, о музыке и танцах. Когда пришла весна, и лед на болоте начал таять, Кики проснулась одной из первых. Она нетерпеливо ждала, когда можно будет выбраться на поверхность, увидеть Машеньку, сестриц и солнце,

И однажды, когда майское солнце уже хорошо прогрело воздух, она увидела знакомую фигурку, идущую через луг. Маша! Она вернулась, как и обещала. Кики была счастлива. Они снова встречались почти каждый день.

Лето расцвело яркими красками, наполнив дни Кики и Маши волшебством дружбы. Каждая их встреча становилась маленьким приключением – они читали книги в тени старых ив, плели венки из полевых цветов, делились секретами и мечтами. Маша рассказывала о городской жизни, о школе, о праздниках и традициях людей. Кики, в свою очередь, открывала подруге тайны болотного мира – учила различать голоса птиц, находить съедобные ягоды и коренья, чувствовать приближение дождя по особому запаху воздуха. Рассказывала, как чувствовать состояния животных и распознавать их намерения. Учила, как находить целебные травы и готовить из них отвары от разных недугов. Маша с восхищением впитывала эти уроки, чувствуя, как с каждым днем становится ближе к природе.

Иногда Кики ловила себя на мысли, что в этом обмене есть что-то символическое, что-то большее, чем просто дружба двух существ из разных миров. Словно через них сами эти миры пытались найти путь друг к другу, восстановить связь, утраченную в древние времена.

Время летело незаметно, словно подхваченное теплым летним ветром. Кики с удивлением обнаружила, что впервые за свою долгую жизнь она не замечает медленного течения дней – они мелькали, как стрекозы над водой, оставляя после себя яркие воспоминания и новые знания.

В начале июня, когда луг покрылся яркими цветами, а воздух наполнился ароматами трав, Маша пришла с небольшой коробкой в руках.

– Смотри, что у меня есть, – сказала она, открывая коробку. Внутри лежал небольшой прямоугольный предмет с гладкой поверхностью. – Это телефон. Папин старый, он мне отдал, когда купил себе новый.

– Телефон? – Кики с любопытством разглядывала странную вещицу. – Это то, по чему люди разговаривают на расстоянии?

– Да, но не только, – Маша нажала кнопку сбоку, и экран засветился. – Современные телефоны умеют гораздо больше. Можно смотреть фотографии, видео, читать книги, слушать музыку.

Она показала, как пользоваться телефоном – как включать и выключать его, как находить разные "приложения", как просматривать фотографии и видео. Кики заворожено смотрела на светящийся экран. Это было похоже на магию – настоящую, человеческую магию, более удивительную, чем все заклинания Старой Важии. В маленькой коробочке, умещающейся на ладони, был заключён целый мир – с картинками, звуками, знаниями. Как люди создали такое чудо? И почему болотные духи, живущие веками, не смогли придумать ничего подобного?

– Я хочу оставить его тебе, чтобы ты не скучала, пока я буду в городе. Бабушка, что-то захворала и едет на обследование в город, а я вместе с ней. Говорит, ненадолго уедем, на неделю или две, – сказала Маша. – К сожалению, звонить по нему нельзя – там нет симки. Но в нем столько всего интересного! Я загрузила туда книги, фильмы, музыку. И фотографии Санкт-Петербурга – ты увидишь, какой это красивый город, где я живу!

– Там столько дворцов, музеев, театров, – говорила она с восхищением. – И Нева – широкая-широкая река, гораздо больше нашей речки.

– Смотри, какие здания, какие мосты! А это Невский проспект – главная улица. А вот Эрмитаж – огромный музей, один из самых больших в мире. Там столько красивых вещей, что за целый день не обойдешь. Говорят, нужно 11 лет, чтобы посмотреть каждый экспонат в течение 1 минуты.

Кики слушала, представляя этот удивительный город, и в ее сердце зарождалась новая мечта – увидеть все это своими глазами.

– Кстати, я давно хотела тебя сфотографировать, – сказала вдруг Маша, направляя на нее телефон. – Можно? Я покажу тебе, как ты выглядишь со стороны.

Кики, никогда не видевшая себя полностью, с любопытством кивнула. Маша отступила на несколько шагов и нажала на экран.

– Странно, – пробормотала она, хмурясь. – Давай ещё раз.

Она сделала ещё несколько снимков, но с каждым разом её лицо становилось всё более озадаченным.

– Что такое? – спросила Кики, подплывая ближе.

– Ты… тебя не видно на фотографиях, – Маша показала экран, где был запечатлён лишь кусочек болота и осока. – Вот ты стоишь прямо здесь, а на снимке – только вода и растения.

Кики заглянула в экран и удивлённо моргнула. Действительно, там, где должно было быть её отражение, виднелась лишь рябь на воде.

– Наверное, это потому, что я не совсем… – тихо сказала она. – Не такая, как ты.

Маша задумчиво посмотрела на неё:

– Но ты настоящая для меня. И это главное. – Маша улыбнулась, а затем, словно вспомнив о чем-то важном, оживилась. – Слушай, я ведь придумала, как ты сможешь пользоваться телефоном, даже когда меня не будет рядом! Вот, – Маша достала из кармана небольшое устройство. – Это пауэрбанк, запасная батарея. Его хватит на несколько зарядок. А когда он разрядится, придется тебе пробираться в деревню и заряжать его от розетки. Может быть, в сарае у бабушки? Там никто не заметит.

И она научила ее как им пользоваться.

Кики осторожно взяла телефон и пауэрбанк:

– Я буду очень осторожна. Спасибо, Маша.

– Только не мочи его, иначе сломается навсегда, – предупредила Маша. – Телефоны не любят воду. И прячь хорошенько, чтобы твои сестры не нашли.

– Обещаю, – кивнула Кики. – Я найду самое сухое и безопасное место.

Кики быстро научилась пользоваться им, с восторгом открывая для себя мир фотографий, видео и музыки.

Кики смотрела, затаив дыхание. Этот мир через волшебный телефон казался ей таким далеким и недостижимым, но в то же время таким притягательным.

– Я буду скучать, – сказала Маша, обнимая Кики. – Но я обязательно вернусь.

– Я тоже буду скучать, – ответила Кики, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. – Береги себя там, в большом городе.

Они долго стояли, держась за руки, не желая расставаться. Наконец Маша отстранилась:

– Мне пора. Бабушка ждет.

Кики смотрела, как Маша уходит через луг, становясь все меньше и меньше, пока наконец не скрылась за деревьями. И впервые за все свое долгое существование Кики почувствовала настоящее одиночество.

Вернувшись в свое убежище под корягой, она спрятала телефон в самом сухом и темном углу, обложив его мхом для защиты. А когда наступила ночь и все сестры погрузились в сон, она достала устройство и, затаив дыхание, нажала кнопку включения.

Экран засветился, озарив темное пространство под корягой. Кики осторожно коснулась его, как учила Маша, и перед ней открылся целый мир. Фотографии городов с высокими зданиями, уходящими в небо. Люди в странной, яркой одежде. Машины, поезда, самолеты. Моря, горы, пустыни – места, о существовании которых она даже не подозревала.

Каждое изображение было как удар – оно показывало, насколько огромен мир за пределами болота, насколько он разнообразен и прекрасен.

Контраст с болотом, где веками ничего не менялось, где жизнь текла по одним и тем же законам, был разительным.

Всю ночь она просматривала фотографии и видео, не заметив, как наступило утро.

Болото, с его застывшей водой и неизменным ритмом жизни, всё больше казалось Кики символом застоя. А человеческий мир, с его постоянным движением и переменами, манил как воплощение жизни, настоящей жизни, где каждый день приносит что-то новое.

Следующие два дня погружения в человеческий мир через экран телефона пролетели очень быстро, пока не сел пауэрбанк.

Кики быстро нашла решение для зарядки телефона. На другом краю болота, где оно граничило с лесом, стоял небольшой домик лесничего. Старик часто уходил на целые дни, патрулируя свои владения, и домик оставался пустым. Кики обнаружила, что может проникнуть внутрь через окно, которое лесник не закрывал полностью. Там, в тишине пустого дома, она подключала пауэрбанк к розетке, а затем возвращалась за ним через несколько часов. Это было рискованно, но безопаснее, чем пробираться в деревню, где могли заметить странную зеленоватую девушку.

Прошло две недели, и Кики каждый день ожидала Машу, но она так и не приходила. Не пришла она и через день, и через неделю. Кики начала беспокоиться и переживать. Что случилось с ее маленькой подругой? Может быть, она заболела? Или родители запретили ей ходить к болоту?

После еще одного дня томительного ожидания Кики решилась на отчаянный шаг. Ночью, когда все спали, она выбралась из болота и направилась к деревне, укутавшись в клетчатый плед, подаренный Машей. Это было нарушением не только Первого, но и Второго Закона Болот: "Никогда не покидай своих вод надолго и далеко, ибо земля иссушит тебя, а воздух отравит". Но она должна была узнать, что случилось с Машей.

Деревня спала, лишь в нескольких окнах горел свет. Кики крадучись двигалась вдоль заборов, стараясь держаться в тени. Её кожа начала подсыхать, вызывая неприятное ощущение стянутости, но она не обращала на это внимания.

Дом бабушки Маши она узнала сразу – девочка часто описывала его, с синими ставнями и резным крыльцом. Сейчас дом выглядел тёмным и пустым. Ни звука не доносилось изнутри.

Кики подкралась к окну и заглянула внутрь. Комната была пуста – ни мебели, ни занавесок, ничего. Как будто здесь давно никто не жил.

Сердце её сжалось от дурного предчувствия. Она обошла дом, заглядывая в каждое окно, но везде была та же картина – пустота и запустение.

– Эй, ты кто такая? – неожиданно раздался хриплый голос за спиной.

Кики вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял дряхлый старик с фонарём в руке, щурясь и вглядываясь в её лицо. Фонарь был слишком тусклым, а Кики стояла достаточно далеко от него и куталась в плед, так что старик не мог разглядеть оттенок ее кожи и лицо.

– Я… я ищу Машу, – пробормотала она, прячась в плед и пятясь к забору.

– Машу? Внучку Петровны? – старик поднял фонарь выше. – Так они ж съехали. Уже неделю как.

– Съехали? – эхом отозвалась Кики. – Куда?

– Старуха-то померла внезапно. Сердце. А дом продали. Девчонка с родителями в городе живет, в Питере. Да ты кто будешь-то? Не припомню тебя в деревне.

Но Кики уже не слушала. Она развернулась и бросилась бежать, не разбирая дороги.

Слова старика ударили Кики, словно камни. Бабушка Маши умерла. Дом продан. Маша уехала в город. Туда, где высокие здания, яркие огни, шумные улицы. Туда, где Кики, никогда, скорее всего не сможет её найти.

Она никогда больше не увидит свою маленькую подругу. Никогда не услышит её смех, не почувствует тепло её руки, не разделит с ней тайны и мечты. Слёзы – настоящие слёзы, а не просто влага, выступающая из глаз, – текли по её лицу, оставляя дорожки.

Вернувшись в болото, она забилась в своё убежище и долго лежала, глядя в никуда. Потом достала телефон. Экран засветился, показывая последнее, что она смотрела – видео о большом городе, где жила Машенька, полном людей и машин. Где-то там, среди этих огней и шума, была сейчас её маленькая подруга. Единственное существо, которое понимало её, которое видело в ней не просто болотного духа, а личность.

Кики смотрела на экран, и в её голове медленно формировалась мысль – сначала неясная, потом всё более отчётливая. Если она не может найти Машу, оставаясь кикиморой, может быть, она должна стать… кем-то другим? Кем-то, кто может ходить по улицам города, дышать сухим воздухом, жить среди людей?

Эта мысль должна была пугать, но вместо страха Кики ощутила странное облегчение, словно наконец нашла ответ на вопрос, который мучил её всю жизнь. Может быть, её непохожесть на сестёр, её тяга к человеческому миру, её способность чувствовать по-человечески – всё это было не случайностью, а предзнаменованием, указанием на её истинный путь?

Кики прижала телефон к груди, словно талисман, связывающий её с Машей и с тем миром, который она так жаждала узнать.

– Я найду тебя, – прошептала она, глядя на последнюю фотографию Санкт-Петербурга на экране. – Я найду тебя. Я стану частью твоего мира. Я очень хочу быть человеком.

В ту ночь Кики приняла решение. Она найдёт способ попасть в человеческий мир. Найдёт способ стать частью того яркого, шумного, удивительного мира, который увидела через экран телефона. Найдёт способ быть собой – не такой, как все её сёстры, а такой, какой она чувствовала себя в глубине души.

И она знала, к кому обратиться за помощью. К той, кто обладал достаточной силой, чтобы изменить саму природу существа. К той, кого боялись и уважали все обитатели болот. К Старой Ведьме.

## Глава 2. Решение

Утро выдалось туманным и пасмурным. Серая дымка стелилась над болотом, скрывая его тёмные воды и превращая кочки и коряги в размытые силуэты. В такие дни болотные жители обычно не покидали своих убежищ, предпочитая дремать в тёплом иле или рассказывать друг другу древние истории.

Но Кики не спала. Она сидела на краю своей коряги, задумчиво глядя в туман. Прошла неделя с тех пор, как она узнала об отъезде Машеньки, неделя мучительных раздумий и сомнений. Каждый день она доставала телефон и погружалась в мир человеческих изображений и звуков. С каждым днём её решимость крепла.

– Опять не спишь, сестрица? – раздался голос Тины, выплывшей из тумана. – Третью ночь уже. Что-то гложет тебя?

Кики вздрогнула и поспешно спрятала телефон, который держала в руках.

– Просто… думаю, – ответила она уклончиво.

Тина подплыла ближе, её тёмные глаза внимательно изучали лицо сестры:

– О чём думаешь? О своей человеческой подружке, которая бросила тебя?

Кикимора резко повернулась:

– Ты знала?

– Конечно, знала, – фыркнула Тина. – Ты думаешь, я слепая? Или глухая? Я видела, как ты встречалась с ней, слышала ваши разговоры.

– И ты не сказала Старой Важии? – удивилась Кикимора.

Тина вздохнула:

– Нет. Хотя должна была. Но я тебя всегда покрывала, поэтому никто не знает о твоей дружбе с человеческим детенышем. – Она помолчала, а потом добавила тише: – Я видела, как ты менялась, как в твоих глазах появился свет, которого раньше не было. Ты была… счастлива. Я не могла отнять это у тебя.

Кики не знала, что сказать. Она всегда считала Тину строгой хранительницей традиций, неспособной понять её стремление к чему-то большему. А оказалось, что старшая сестра всё это время защищала её, храня её тайну.

– Спасибо, – наконец произнесла она. – Это много для меня значит.

– Не благодари, – покачала головой Тина, – Лучше скажи, что ты задумала. Я вижу это в твоих глазах – ты приняла какое-то решение.

Кикимора глубоко вдохнула. Может быть, это и к лучшему – поделиться своими мыслями с кем-то, кто знает её всю жизнь.

– Я хочу уйти, – сказала она прямо. – Хочу увидеть мир людей. Не просто наблюдать издалека, а стать его частью.

Тина отшатнулась, как от удара:

– Ты с ума сошла? Это невозможно! Ты – болотный дух, ты не можешь жить среди людей.

– Старая Ведьма может помочь, – упрямо сказала Кикимора. – Она знает древние заклинания, способные изменить саму сущность существа.

– Ты говоришь о Преображении? – Тина произнесла это слово шёпотом, словно боялась, что кто-то может услышать. – Это запретная магия! Никто не использовал её уже очень давно. Зачем тебе это надо?

– Но она существует, – настаивала Кики. – И Старая Ведьма владеет ею.

– Даже если так, – Тина покачала головой, – цена будет огромной. Ведьма ничего не делает просто так. Особенно когда речь идёт о такой могущественной магии.

Кикимора опустила взгляд на свои перепончатые пальцы:

– Я готова заплатить любую цену.

– Любую? – Тина подплыла ближе, заглядывая ей в глаза. – Даже если ценой будет твои столетия жизни? Твоя связь с болотом? Твоя сущность?

Кикимора молчала. Она думала об этом долгими ночами. О том, что значит отказаться от своей природы, от вечной жизни в гармонии с болотом. О том, что значит стать уязвимой, подверженной болезням и более быстрому старению.

– А что такое сущность, Тина? – спросила Кики, впервые задумавшись об этом по-настоящему. – То, чем мы рождаемся, или то, чем решаем стать? Если я изменю форму, перестану ли я быть собой?

Тина задумалась, её тёмные глаза отражали лунный свет, проникающий сквозь туман.

– Старая Важия говорит, что сущность – это как вода. Она принимает форму сосуда, но остаётся водой. Но я не знаю, сестрица. Никто из нас никогда не пытался стать чем-то иным.

– Может быть, в этом и проблема, – тихо сказала Кикимора. – Мы так боимся потерять то, что имеем, что отказываемся искать то, чем могли бы стать.

– Или мы просто принимаем свою природу, – возразила Тина. – Принимаем то, что нам дано судьбой.

– А если моя судьба – быть чем-то большим, чем просто болотным духом? – Кикимора посмотрела на луну. – Что, если все эти годы я чувствовала себя чужой не потому, что со мной что-то не так, а потому что я предназначена для чего-то другого?

Тина долго смотрела на неё, и в её тёмных глазах читалась смесь печали и понимания:

– Ты всегда была другой, – сказала она тихо. – С самого твоего появления в болоте. Ты была такой маленькой, такой хрупкой. Но в твоих глазах уже тогда было что-то… иное. Что-то, чего не было у других новорождённых кикимор.

Кикимора не помнила.

– Что это было? – спросила она. – Что ты увидела в моих глазах?

– Любопытство, – ответила Тина. – Не просто инстинктивное любопытство маленького существа, а нечто большее – жажду знаний, стремление к неизведанному. Как будто ты уже тогда знала, что не принадлежишь полностью этому миру.

Кики никогда не слышала, чтобы Тина говорила так. Обычно старшая сестра была сдержанной, практичной, не склонной к философским размышлениям.

– Почему ты никогда не говорила мне об этом?

– Зачем? – пожала плечами Тина. – Я надеялась, что со временем это пройдёт. Что ты найдёшь своё место среди нас, смиришься со своей природой. Многие из нас проходят через период сомнений и поисков. Но ты… – она вздохнула, – ты никогда не переставала искать.

– И не перестану, – тихо сказала Кики. – Не могу. Что-то зовёт меня, Тина. Что-то за пределами болота, за пределами всего, что я знаю.

– Человеческий мир жесток, – предупредила Тина. – Он не примет тебя с распростёртыми объятиями. Ты будешь чужой там.

– Может быть, – согласилась Кики. – Но я должна попытаться. Иначе столетия буду жалеть о несделанном шаге.

Тина молчала долго, так долго, что туман успел немного рассеяться, открывая серое утреннее небо.

– Я не могу тебя остановить, – наконец сказала она. – И не буду пытаться. Но прошу – будь осторожна. Старая Ведьма коварна. Она может дать тебе то, что ты просишь, но так, что ты пожалеешь о своей просьбе.

– Я буду осторожна, – пообещала Кики, сжимая руку сестры. – И… спасибо. За то, что понимаешь.

– Я не понимаю, – покачала головой Тина. – Но я люблю тебя, сестрица. И хочу, чтобы ты была счастлива, даже если твоё счастье лежит за пределами нашего мира.

Они обнялись – впервые за многие годы. Тина была прохладной и скользкой, как и положено болотному духу, но в её объятиях Кикимора почувствовала тепло, которое не имело ничего общего с температурой тела.

– Когда ты собираешься идти к Ведьме? – спросила Тина, отстраняясь.

– Сегодня ночью, – ответила Кики.

– Тогда тебе нужно подготовиться, – Тина огляделась по сторонам, убеждаясь, что их никто не подслушивает. – Старая Ведьма любит подношения. Чем ценнее дар, тем благосклоннее она будет.

– Что я могу ей предложить? – растерялась Кикимора. – У меня ничего нет.

– Есть, – Тина указала на подобие кармана в ее плетеном платье из крапивы, где был спрятан телефон. – Эта человеческая вещь. Ведьма коллекционирует артефакты из мира людей. Она будет заинтригована.

Кики инстинктивно прижала руку к карману. Телефон был её единственной связью с Машенькой, с тем миром, который она хотела познать.– Это необходимо? – спросила она.

– Если хочешь получить что-то ценное, нужно отдать что-то ценное, – просто ответила Тина. – Таков закон магии у Cтарой Ведьмы.

Кикимора понимала, что сестра права. Но всё равно сердце сжималось при мысли о расставании с телефоном.

– Хорошо, – наконец согласилась она. – Я отдам его Ведьме.

– Спасибо, Тина. За всё. Я буду скучать по тебе.

– Я тоже буду скучать по тебе, – покачала головой старшая сестра. – Просто… будь счастлива. И если когда-нибудь захочешь вернуться – знай, что болото всегда примет тебя обратно.

С этими словами она нырнула в тёмную воду и исчезла, оставив Кики наедине с мыслями и решениями, которые предстояло принять.


***


День тянулся мучительно медленно. Кики старалась вести себя как обычно – плавала среди кувшинок, помогала младшим сёстрам собирать водоросли, даже приняла участие в полуденном пении, когда все болотные жители собирались вместе, чтобы своими голосами поддерживать гармонию болота.

Но мысли её были далеко. Она представляла, как придёт к Старой Ведьме, как попросит о преображении, как проснётся завтра уже не болотным духом, а человеком. Каково это – ходить по твёрдой земле на двух ногах без перепонок? Дышать только воздухом, а не водой? Носить человеческую одежду, есть человеческую пищу?

Иногда её охватывал страх. Что, если она не сможет адаптироваться? Что, если человеческий мир окажется слишком жестоким, слишком чуждым? Что, если она пожалеет о своём решении, но будет уже поздно что-либо изменить?

Но потом она думала, что вдруг она, сможет познать любовь. Она вспоминала, видео и фотографии в телефоне. Яркие огни городов, улыбающиеся лица людей, музыка, танцы, искусство – всё то, чего не было и не могло быть в болоте. И страх отступал, сменяясь решимостью.

К вечеру она незаметно собрала немногие вещи, которые хотела взять с собой – телефон, зеркальце, бусики, подаренные Машенькой в один из их первых дней знакомства. Всё это она сложила в сумку-мешочек, сплетённый из тонких водорослей и крапивы. Книги, которые она все прочитала, она решила оставить в пакете под корягой.

Когда багряное солнце начало клониться к горизонту, она отправилась на поиски Ряски. Младшая сестра была единственной, кроме Тины, с кем она хотела попрощаться.

Она нашла Ряску на дальнем краю болота, где та играла с болотными светлячками, заставляя их выстраиваться в причудливые узоры над водой.

– Ряска, – позвала Кики, подплывая ближе.

Младшая сестра обернулась, и светлячки разлетелись, нарушив узор:

– Ой, ты всё испортила! – надула губы она. – Я почти закончила новый рисунок.

– Прости, – Кики присела рядом на кочку. – Я хотела поговорить с тобой.

– О чём? – Ряска подозрительно прищурилась. – Ты какая-то странная сегодня. Ещё более странная, чем обычно.

Кикимора улыбнулась. Ряска всегда была прямолинейной, говорила то, что думала, не заботясь о последствиях. За это Кики и любила её – за искренность, которой так не хватало многим обитателям болота.

– Я ухожу, Ряска, – сказала она просто.

– Куда? – не поняла та. – На ночную охоту? Или опять к своим людям подглядывать?

– Нет, – покачала головой Кики. – Я ухожу насовсем. В мир людей.

Ряска уставилась на неё, как на сумасшедшую:

– Ты шутишь? Как ты собираешься жить среди людей? Они же тебя в банку посадят и будут показывать друг другу!

– Я не буду выглядеть как кикимора, – терпеливо объяснила Кики. – Я иду к Старой Ведьме. Она может превратить меня в человека.

Ряска открыла рот, закрыла, снова открыла – редкий случай, когда бойкая болотница лишилась дара речи.

– Ты… ты с ума сошла? – наконец выдавила она. – Это же… это же предательство! Отказаться от своей природы, от своего дома, от семьи!

– Это не предательство, – мягко возразила Кики. – Это выбор. Мой выбор. Я всегда чувствовала, что не принадлежу этому миру полностью. Что где-то есть место, где я буду по-настоящему собой.

– И ты думаешь, что это место – среди людей? – Ряска фыркнула. – Среди существ, которые уничтожают природу, убивают животных и друг друга, живут так быстро и бессмысленно?

– Не все они такие, – покачала головой Кики. – Есть среди них и те, кто создаёт красоту, кто любит, кто стремится к чему-то большему. Как и среди нас.

Ряска отвернулась, и Кики увидела, что в её жёлтых глазах блестят слёзы:

– Ты не вернёшься, да? Даже если поймёшь, что совершила ошибку.

– Я не знаю, – честно ответила Кики. – Возможно, преображение будет необратимым. Но я должна попытаться, Ряска. Иначе всю вечность буду жалеть о несделанном шаге.

Ряска молчала долго, так долго, что Кики уже думала уйти. Но потом младшая сестра резко повернулась и крепко обняла её:

– Я буду скучать по тебе, глупая ты кикимора, – прошептала она. – Кто теперь будет рассказывать мне истории о звёздах? Кто будет защищать меня, когда я опять что-нибудь натворю?

Кикимора обняла сестру в ответ, чувствуя, как вот-вот заплачет:

– Ты справишься, Ряска. Ты сильнее, чем думаешь.

– Возьми меня с собой, – вдруг попросила Ряска, отстраняясь и глядя ей в глаза. – Я тоже хочу увидеть мир людей!

Кики покачала головой:

– Нет, сестрёнка. Твоё место здесь. Ты любишь болото, любишь наших сестёр, любишь свои игры со светлячками. Ты счастлива здесь. А я… я должна найти своё счастье где-то ещё.

Ряска опустила голову, признавая правоту её слов:

– Обещай, что не забудешь нас. Не забудешь меня.

– Никогда, – твёрдо сказала Кики. – Вы – моя семья. Что бы ни случилось, где бы я ни оказалась, я всегда буду помнить вас.

Они обнялись ещё раз, и Кики почувствовала, как что-то маленькое скользнуло в карман её одежды.

– Это мой браслет из ракушек и камушков, – шепнула Ряска. – Он будет напоминать тебе обо мне, о доме.

Кики сморгнула слёзы:

– Спасибо, сестрёнка. Я буду беречь его.

Они сидели рядом, пока последние лучи солнца не скрылись за горизонтом, и над болотом не взошла полная луна, заливая всё вокруг серебристым светом.

– Пора, – тихо сказала Кики, поднимаясь.

Ряска кивнула, не в силах произнести ни слова. Она просто смотрела, как Кики медленно уходит, скользя по поверхности воды, пока её силуэт не растворился в ночной темноте.


***


Жилище Старой Ведьмы находилось в самом сердце болота, на маленьком островке, окружённом особенно глубокими и опасными трясинами. Немногие осмеливались приближаться к нему – даже болотные жители обходили это место стороной, предпочитая не привлекать внимания могущественной колдуньи.

Кики двигалась медленно, осторожно выбирая путь среди коварных топей, которые были опасны даже для болотных существ. Луна освещала её дорогу, отражаясь в тёмной воде и создавая причудливые тени. Вокруг было необычно тихо – ни кваканья лягушек, ни стрекота насекомых, только тихий плеск воды от её движений.

По мере приближения к хижине Ведьмы, Кикимора чувствовала, как ее сердце колотится все сильнее. Это был не просто страх перед могущественной колдуньей – это был страх перед неизвестностью, перед тем, что ждало ее за гранью привычного мира. Она так мечтала о человеческой жизни, представляла ее в мельчайших деталях, но сейчас, на пороге перемен, ее вдруг охватил иррациональный ужас. Что, если реальность окажется совсем не такой, как в ее мечтах? Что, если она не сможет адаптироваться? Что, если, получив желаемое, она поймет, что желала совсем не того?

Она боялась, но продолжала идти к хижине.

Наконец впереди показался островок. На нём стояла хижина, сплетённая из корней и веток, покрытая мхом и лишайниками. Она казалась частью самого болота, как будто выросла из него естественным образом.

Кики выбралась на берег и на мгновение замерла, собираясь с духом. Потом решительно направилась к хижине.

Дверь открылась ещё до того, как она успела постучать.

– Входи, дитя болот, – раздался скрипучий голос изнутри. – Я ждала тебя.

Кики сделала глубокий вдох и переступила порог.

Воздух внутри хижины был густым от смеси запахов – сушеные травы источали горьковатый аромат, в котором угадывались нотки полыни и чабреца; из котла поднимался пар с запахом болотной тины и чего-то еще. Внутри жилище оказалась больше, чем казалась снаружи. Стены были увешаны пучками трав, корешками, странными амулетами. На полках стояли банки и склянки с разноцветными жидкостями, сушёными насекомыми, костями неизвестных существ. В центре комнаты горел маленький костёр, над которым висел котёл, испускающий зеленоватый дым.

А за костром сидела она – Старая Ведьма. Древняя, как само болото, с кожей серой и морщинистой, как кора старого дерева, с длинными седыми волосами. Её глаза – единственное живое на этом лице – были ярко-зелеными, с вертикальными зрачками, как у змеи.

– Приветствую Вас, Хранительница Болот, – Кики поклонилась.

– Благодарю, что приняли меня.

Ведьма усмехнулась, показав ряд острых, почерневших зубов:

– Оставь церемонии, дитя. Я знаю, зачем ты пришла. Знала ещё до того, как ты сама решилась на этот шаг.

Кикимора вздрогнула. Конечно, Старая Ведьма видимо знала всё, что происходит на болоте. Ничто не укрывалось от её всевидящих глаз.

– Тогда вы знаете, что я прошу, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

– Знаю, – кивнула Ведьма. – Ты хочешь стать человеком. Отказаться от своей природы, от своей долгой жизни, от своей природной силы. – Она наклонилась вперёд, и пламя костра отразилось в её зеленых глазах. – Вопрос в том, понимаешь ли ты сама, чего просишь?

– Понимаю, – ответила Кики. – Я долго думала об этом.

– Правда? – Ведьма усмехнулась. – Ты думаешь, что знаешь, что такое быть человеком, потому что наблюдала за ними издалека? Потому что подружилась с девочкой? Потому что смотрела на их жизнь через эту маленькую коробочку? – Она указала на карман, где был спрятан телефон.

Кикимора невольно прижала руку к плетеному карману:

– Я знаю, что многого не понимаю. Но я готова учиться.

– Учиться быть человеком, – Ведьма покачала головой. – Это всё равно, что учиться дышать или видеть. Это не навык, дитя. Это сущность. А ты разве хочешь изменить свою сущность?

– Я хочу выглядеть как человек, – просто ответила Кики. – Именно этого я хочу.

Ведьма долго смотрела на неё, изучая каждую черту лица, каждое движение. Потом медленно поднялась и подошла к одной из полок, где стояли разноцветные склянки.

– Знаешь ли ты, что такое Преображение? – спросила она, перебирая пузырьки.

– Она выбрала, наконец, маленький пузырёк с тёмно-красной жидкостью и вернулась к костру. – Преображение меняет тело. Бытие определяет сознание, также как и сознание определяет бытие. Твое тело будет влиять на душу, разум, саму твою суть существа. Ты перестанешь быть кикиморой внешне, и по началу, внутренне ты будешь той же самой, кто ты и есть, но ты начнешь меняться.

– Это то, чего я хочу, – сказала Кики, хотя внутри неё шевельнулся страх.

– Правда? – Ведьма наклонилась к ней, и её дыхание пахло болотными травами и чем-то ещё, древним и тревожным. – Ты готова забыть, кто ты есть? Забыть свою историю, свою семью, свой дом?

– Нет! – воскликнула Кики. – Я не хочу забывать. Я хочу помнить, кем была, даже став человеком.

Ведьма отстранилась, и на её лице мелькнуло что-то похожее на одобрение:

– Хорошо. Значит, ты хочешь сохранить свою память, свою личность. Это усложняет задачу, но делает её… интереснее.

Она открыла пузырёк и капнула несколько капель тёмно-красной жидкости в котёл. Жидкость зашипела, и зеленоватый дым сменился красноватым.

– Что ты принесла мне в дар? – спросила Ведьма, не глядя на Кики. – Такая магия требует подношения.

Кикимора достала из кармана телефон и протянула его Ведьме:

– Это человеческая вещь. Она показывает картинки и звуки из их мира. А вот зарядки. Надо…

– Да, я знаю, как ими пользоваться, – перебила ее Ведьма.

Она взяла телефон, кивнула и положила его на маленький столик рядом с котлом.

Телефон, который она отдала Ведьме, был больше, чем просто человеческим устройством. Он был окном в другой мир, хранилищем образов и звуков, которые пленили ее воображение. Каждая фотография, каждое видео были фрагментами мозаики, из которой складывалось ее представление о человеческой жизни. Отдавая телефон, она словно закрывала это окно, отказывалась от иллюзий и фантазий в пользу реального опыта. Больше не будет безопасного наблюдения издалека – теперь она сама станет частью того мира, который раньше видела только через экран. Это было страшно и волнующе одновременно – как прыжок с высоты в неизведанные воды.

– Хороший дар. Достойный. Но недостаточный для того, что ты просишь, – и Ведьма многозначительно посмотрела ей в глаза.

Кики растерялась.

– Теперь последнее, – Ведьма повернулась к Кики. – Для завершения ритуала нужна частица тебя самой. Капля твоей сущности, твоей жизненной силы.

Она протянула руку, и в ней появился маленький серебряный нож с рукоятью из кости.

– Твоя кровь, дитя болот. Добровольно отданная.

Кики без колебаний протянула руку. Ведьма сделала небольшой надрез на её ладони, и тёмно-зелёная кровь кикиморы закапала в котёл. Каждая капля, соприкасаясь с жидкостью, вызывала маленькую вспышку света.

Когда последняя капля упала, Ведьма отпустила руку Кики и начала помешивать содержимое котла длинной костяной ложкой, напевая что-то на языке, которого Кики не понимала

Жидкость в котле менялась, переливаясь всеми цветами радуги, пока наконец не стала чистой и прозрачной, как родниковая вода. Только на поверхности играли маленькие золотистые искры.

– Готово, – сказала Ведьма, прекращая своё пение. – Зелье Преображения. Выпей его на рассвете, стоя на границе между болотом и человеческим миром, и твоё желание исполнится.

Она зачерпнула немного жидкости серебряным черпаком и перелила в маленький флакон, который затем закрыла пробкой и протянула Кики:

– Но прежде чем ты возьмёшь его, мы должны обсудить цену.

Кики напряглась.

– Я уже отдала тебе дары, – сказала она осторожно.

– Дары – это плата за мой труд, за ингредиенты, за моё время, – покачала головой Ведьма. – Но истинная цена Преображения – это нечто большее. Это часть твоей сущности, часть твоей судьбы.

Она отошла к дальнему углу хижины и вернулась с маленьким деревянным ларцом, украшенным странными символами.

– Каждое Преображение уникально, как уникально каждое существо, – сказала она, открывая ларец. – И цена тоже уникальна. Для тебя… – она достала из ларца маленькие песочные часы с зеленоватым песком, – цена будет такой.

Кикимора смотрела на часы:

– Что это значит?

– Это твоё время, дитя болот, – ответила Ведьма. – Твоя жизнь. Кикиморы живут веками, можно сказать почти вечно. Люди – лишь краткий миг по сравнению с нами. Став человеком, ты получишь не вечность, а лишь столько времени, сколько песка в этих часах.

– И сколько это? – спросила Кикимора, глядя на песочные часы.

– Три года, – ответила Ведьма. – Три года человеческой жизни. Ни больше, ни меньше.

Кикимора почувствовала, как холодок пробежал по спине:

– А потом?

– Потом песок истечёт, – Ведьма перевернула часы, и зеленоватый песок начал медленно сыпаться вниз. – И ты исчезнешь. Не умрёшь, как умирают люди. Просто перестанешь существовать – растворишься, как туман на рассвете.

– Три года, – повторила Кикимора, пытаясь осмыслить. Для существа, живущего веками, это было мгновением. Но для человека? Достаточно ли этого времени, чтобы узнать их мир, чтобы найти своё место в нём?

– Почему именно три года? – спросила она. – Почему не больше? Не меньше?

Ведьма усмехнулась:

– Магия имеет свои законы, дитя. Три – число силы, число баланса. Три фазы луны, три состояния воды, три мира – верхний, средний и нижний.

– Три года, – повторила Ведьма, глядя на песочные часы. – Знаешь, что самое интересное в человеческом восприятии времени?

Кикимора покачала головой.

– Для людей время не линейно. Один день может казаться вечностью, а год – пролететь как мгновение. Все зависит от того, чем они наполняют свои дни, что чувствуют, что переживают.

– Значит, мои три года могут быть длиннее, чем вечность в болоте? – спросила Кикимора.

Ведьма усмехнулась:

– Да. Время измеряется не часами или календарями, а глубиной опыта, интенсивностью переживаний. Человек, проживший восемьдесят лет в рутине и апатии, может на самом деле прожить меньше, чем тот, кто прожил двадцать лет, но каждый день, которого был наполнен смыслом и чувством.

– Тогда я постараюсь, чтобы каждый мой день стоил года, – тихо сказала Кикимора.

– Это и есть секрет настоящей жизни, дитя болот, – кивнула Ведьма. – Не в ее длительности, а в ее глубине.

– Она поставила часы на стол. – Кроме того, твоя жизненная сила даст мне ещё сто лет существования. Справедливый обмен, как по мне. Это и есть твоя плата.

Кикимора молчала, обдумывая услышанное. Три года вместо вечности. Короткая, но яркая жизнь вместо бесконечного существования в болоте.

– А если я захочу вернуться раньше? – спросила она. – Если пойму, что совершила ошибку?

– Нет пути назад, – покачала головой Ведьма. – Преображение необратимо. Ты не сможешь вернуться в болото, даже если захочешь. Ты будешь человеком до конца своих дней – каким бы коротким этот конец ни был.

Кикимора опустила голову. Это было серьёзнее, чем она думала. Не просто приключение, из которого можно вернуться, если оно окажется не таким, как ожидалось. А окончательный, бесповоротный выбор.

– Есть ещё кое-что, – добавила Ведьма, видя её сомнения. – Ты сохранишь связь с природой. Будешь чувствовать её, слышать голоса своих сестёр, если окажешься рядом с лесом или болотом. Это мой… подарок. Чтобы ты не забыла, кем была.

Кикимора подняла глаза, удивлённая этой неожиданной добротой:

– Почему ты делаешь это для меня?

Ведьма долго смотрела на неё, и в её древних глазах мелькнуло что-то похожее на грусть:

– Потому что я тоже когда-то сделала выбор, – сказала она тихо. – Давно, очень давно. И знаю, каково это – стоять на перепутье между мирами.

Она отвернулась, словно жалея о своей откровенности, и снова протянула флакон с зельем:

– Решай, дитя болот. Три года человеческой жизни или вечность в болоте. Что ты выбираешь?

Кики смотрела на флакон, на прозрачную жидкость с золотистыми искрами внутри. Три года. Это так мало по сравнению с сотнями лет. Но, может быть, дело не в количестве времени, а в том, как его прожить?

Она вспомнила слова Машеньки: " Бабушка говорит, что жизнь – это подарок, и нужно успеть порадоваться ему, пока он твой."

—Я согласна, – сказала она твёрдо, принимая флакон. – Три года настоящей жизни лучше, чем столетия в сожалениях. Когда время ограничено, ценен каждый момент. Он наполнен смыслом и чувствами. Оно того стоит.

Ведьма смотрела на неё с неожиданным интересом, словно увидела что-то новое.

– Знаешь, дитя, люди веками ищут бессмертия, – сказала она задумчиво. – Они создают эликсиры, заключают сделки с тёмными силами, строят памятники своему имени – всё ради того, чтобы продлить свою короткую жизнь или оставить след после себя. А ты… ты добровольно отказываешься от почти вечности ради мгновения.

– Разве дело в длительности? – спросила Кики. – Или в том, что ты чувствуешь, пока живёшь?

Ведьма наклонила голову, изучая её:

– А что ты надеешься почувствовать, дитя болот? Что такого,есть в человеческой жизни, чего нет в твоей?

Кикимора задумалась, подбирая слова:

– Полноту. Интенсивность. Когда я наблюдала за людьми, я видела, как они… горят. Их радость ярче, их горе глубже, их любовь сильнее. Они живут на грани, всегда осознавая, что каждый день может быть последним. Это делает их жизнь… настоящей.

– Или просто болезненной, – заметила Ведьма. – Не все люди находят смысл в своей жизни. Многие проживают свои годы в страхе и сожалениях.

– Я готова рискнуть, – ответила Кикимора. – Лучше познать и боль, и радость, чем не чувствовать ничего по-настоящему.

Ведьма кивнула, и на её лице мелькнула странная улыбка – не насмешливая, как раньше, а почти… одобрительная:

– Хороший ответ, дитя болот. Или, скорее, уже не болот. – Она взяла песочные часы и протянула их Кики. – Возьми их с собой. Они будут отсчитывать твоё время. Когда последняя песчинка упадёт вниз, твой срок истечёт.

Кики приняла часы, чувствуя их тяжесть – не физическую, а какую-то иную, метафизическую тяжесть судьбы и выбора.

– Как мне использовать зелье? – спросила она, осторожно пряча флакон и часы в свой мешочек.

– На рассвете, – ответила Ведьма. – Встань на границе между болотом и человеческим миром. Перед тем как выпить зелье, тебе нужно обнажиться. Потом выпей зелье залпом, до последней капли. Преображение будет… болезненным. Но когда боль пройдёт, ты станешь человеком.

Ведьма подошла к старому резному шкафчику в углу хижины. Открыв скрипучую дверцу, она достала аккуратно сложенное простое платье серо-зеленого цвета и пару сандалий.

– Это тебе пригодится после трансформации, – сказала она, протягивая вещи Кикиморе. – Когда преображение завершится, надень эту одежду. Она не роскошная, но достаточно прочная и не привлечет лишнего внимания в человеческом мире.

Кикимора приняла одежду, ощущая непривычную текстуру ткани под пальцами

– Спасибо.

– А теперь иди, – Ведьма указала на дверь. – Рассвет не за горами.

Кикимора направилась к выходу, но у самой двери остановилась и обернулась:

– Могу я спросить… Вы были человеком? До того, как стали Ведьмой?

Старая Ведьма долго смотрела на неё, и в её глазах отражалось пламя костра:

– Человек, дух, ведьма – лишь названия, которые мы даем формам существования. Возможно, однажды ты узнаешь мою историю, если наши пути пересекутся снова.

Она отвернулась к своему котлу.

– Иди. И не оглядывайся назад, когда сделаешь свой выбор.

Кикимора кивнула и вышла из хижины в ночь.


***


Болото встретило её привычными звуками и запахами – кваканьем лягушек, стрекотом насекомых, ароматом водных растений и тины. Луна всё ещё висела высоко, заливая всё вокруг серебристым светом.

Кикимора медленно шла к своему убежищу, прощаясь взглядом с каждым знакомым местом. С зарослями камыша, где она любила прятаться в детстве; с большой корягой, похожей на спящего дракона; с островком кувшинок, где они с сёстрами устраивали летние игры.

Всё это было её миром, её домом на протяжении многих десятилетий. И завтра она покинет его навсегда.

Странное чувство охватило её – смесь грусти, страха и предвкушения. Она знала, что будет скучать по болоту, по его тихой, размеренной жизни, по сёстрам. Но также знала, что не может остаться. Что-то внутри неё, какая-то неведомая сила тянула её к человеческому миру, к его огням и звукам, к его бесконечному разнообразию.

Добравшись до своего убежища, она в последний раз осмотрела его – скромное жилище под старой корягой, устланное мягким мхом, украшенное ракушками и цветными камешками, которые она собирала годами. Здесь она спала, мечтала, прятала свои сокровища. С краю лежал клетчатый плед.

Она решила все-таки взять его с собой. Машенька подарила его прошлой осенью: «У нас, людей, всегда должно быть что-то теплое под рукой, – сказала тогда девочка, протягивая мягкую ткань. – Вдруг ты мерзнешь по ночам».

Кикимора тогда не призналась, что болотные духи не чувствуют холода так, как люди. Ей просто хотелось принять подарок от подруги. Теперь же, с человеческим телом, плед мог действительно пригодиться.

Мысли кружились в голове, как стая мотыльков вокруг огня. Что ждёт её в человеческом мире? Сможет ли она адаптироваться? Найдёт ли друзей, работу, крышу над головой? Увидит ли снова Машеньку?

И самый главный вопрос – хватит ли ей трёх лет, чтобы прожить ту жизнь, о которой она мечтала?

Когда первые лучи солнца коснулись поверхности болота, Кикимора уже была на ногах. Она в последний раз оглядела своё жилище. Потом решительно направилась к краю болота, туда, где начинался человеческий мир.

По пути она остановилась у места, где обычно собирались её сёстры. Сейчас там никого не было – слишком рано даже для самых активных болотниц. Только Тина ждала её, сидя на большом камне у кромки воды.

– Ты всё-таки решилась, – сказала старшая сестра, когда Кикимора подошла.

– Да, – кивнула Кики. – Ведьма дала мне зелье.

– И назвала цену? – Тина внимательно смотрела на неё.

– Три года, – тихо ответила Кики. – Она дала мне три года человеческой жизни.

Тина закрыла глаза, и по её щеке скатилась тёмная слеза:

– Так мало…

– Для нас – да, – согласилась Кики. – Но для человека три года – это немало. Достаточно, чтобы узнать их мир.

– А потом? – Тина открыла глаза. – Что будет потом, сестрица?

Кикимора достала из мешочка песочные часы и показала их Тине:

– Когда песок истечёт, я исчезну. Растворюсь, как туман на рассвете.

Тина протянула руку и осторожно коснулась часов:

– Я буду приходить к границе болота каждое полнолуние, – сказала она. – Если ты захочешь рассказать о своей новой жизни, я буду слушать.

Они помолчали, глядя, как первые лучи солнца играют на поверхности воды, делая ее золотистой.

– Пора, – наконец сказала Кикимора. – Я должна быть на границе к рассвету.

Тина встала и крепко обняла её:

– Будь счастлива, сестрица. Что бы ни случилось, знай – ты всегда была особенной. Не такой, как все мы. Может быть, в этом и был смысл твоего появления в нашем болоте – чтобы однажды ты нашла свой истинный путь.

Кикимора обняла сестру в ответ:

– Я никогда не забуду вас. Никогда не забуду, кем была.

– Иди, – Тина отстранилась. – И не оглядывайся. Так велит древний обычай – уходя в новую жизнь, не оглядывайся на старую.

Кикимора кивнула и, собрав всю свою решимость, направилась к границе болота.

Она шла медленно, прощаясь взглядом с каждым кустиком, с каждой кочкой, с каждой лягушкой и стрекозой. Всё это было частью её жизни, частью её самой. И всё это она оставляла позади.

Наконец она достигла того места, где заканчивалось болото и начинался луг – того самого места, где когда-то встретила Машеньку. Здесь, на границе двух миров, она остановилась.

Солнце уже наполовину показалось из-за горизонта, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Роса на траве сверкала, как россыпь драгоценных камней. Где-то вдалеке пели птицы, приветствуя новый день.

Кикимора разделась и достала из мешочка флакон с зельем. Прозрачная жидкость внутри переливалась в лучах восходящего солнца, золотистые искры танцевали, словно крошечные звёзды.

Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом. Это был момент истины, момент окончательного выбора. Ещё не поздно было вернуться, забыть о своих мечтах, смириться с судьбой болотного духа.

Но она знала, что не сделает этого. Не сможет. Не после всего, что увидела, что узнала, что почувствовала.

Перед тем как выпить зелье, Кикимора наклонилась к поверхности воды, чтобы в последний раз увидеть свое болотное обличье. Большие желтые глаза, зеленоватая кожа с легким перламутровым отливом, тонкие губы, длинные пальцы с перепонками. Это лицо, это тело были ее домом всю жизнь. Она знала каждую черточку, каждую особенность. "Прощай", – беззвучно произнесла она, глядя в глаза своему отражению. И ей показалось, что отражение слегка кивнуло в ответ, словно та часть ее души, которая оставалась верна болоту, прощалась с той, что стремилась к переменам.

– Прощай, болото, – прошептала она. – Прощайте, сёстры. Прощай, прежняя жизнь.

Затем она взяла сверкающий флакон и посмотрела на него. Внезапно руку словно парализовало. Холодный ужас зашевелился в животе. Что она делает? Впереди – пугающая неизвестность и смерть через три года. А вдруг она ошибается? Вдруг она не найдет Машу? Инстинкт самосохранения завопил: "Брось это! Беги домой!"

Кики поняла: если она промедлит ещё хоть мгновение, то уже не сможет сделать шаг. Страх победит. Поэтому она одним рывком откупорила флакон и зажмурившись, выпила зелье залпом, до последней капли.

Сначала ничего не произошло. Жидкость была прохладной и имела странный вкус – сладкий и горький одновременно, с нотками чего-то неопределимого, древнего, как сама земля.

А потом пришла боль.

Она началась с кончиков пальцев – острая, жгучая, словно тысячи маленьких игл вонзались в кожу. Потом поднялась выше, охватывая руки, плечи, грудь. Кикимора упала на колени, задыхаясь от боли, которая теперь пульсировала во всём теле.

Боль пронзала каждую клеточку тела, словно её одновременно жгли огнем и разрывали на части. Кикимора выла и стонала, не в силах сдержать крик, извивалась на траве, чувствуя, как меняется её плоть, как перестраиваются кости, как меняется её тело. Она чувствовала, как исчезают перепонки между пальцами, как меняется структура кожи, которая постепенно теряла зеленоватый оттенок, становясь бледной, человеческой.

Каждое изменение сопровождалось новой волной боли. Кики ощущала, как с каждым мгновением всё дальше уходит от своего прежнего облика и всё ближе становится к человеческой природе.

Превращение длилось около трех часов – бесконечная агония, во время которой она несколько раз теряла сознание, только чтобы очнуться и снова погрузиться в пучину страданий.

Наконец боль начала отступать, сменяясь странным онемением. Кики лежала на траве, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Всё тело казалось было погребено под грудой тяжелых камней, которые давили со всех сторон. Каждый мускул, каждый сустав ощущался иначе – тяжелее, плотнее, но одновременно и уязвимее.

Постепенно боль и тяжесть начали утихать. Она лежала в холодном поту, обессиленная, на границе между болотом и человеческим миром. Новое тело ощущалось странно чужим и одновременно удивительно своим.

Свежий воздух наполнял легкие, принося с собой новые, неизведанные ощущения.

Когда Кики наконец нашла в себе силы открыть глаза, первое, что увидела – свои руки. Не зеленоватые перепончатые конечности болотного духа, а человеческие руки с тонкими пальцами и розоватой кожей. Она подняла их к лицу, рассматривая с изумлением, словно видела впервые, поражаясь их гладкости и теплоте. Они были прекрасны – эти пять пальцев без перепонок, с аккуратными ногтями. И все же где-то глубоко внутри она ощущала странную тоску по своим прежним зеленоватым конечностям, которые так легко скользили сквозь воду и тину. Как можно одновременно радоваться обретению и горевать о потере? Но именно это противоречивое чувство переполняло ее сейчас – восторг от новых возможностей и тихая печаль по утраченной части себя.

Осторожно, превозмогая слабость, она села, чувствуя, как непривычно работают мышцы и суставы. Провела руками по своим длинным волнистым волосам – теперь это были настоящие волосы, русые и мягкие, а не спутанные водоросли.

Мир вокруг предстал в новом свете. Цвета обрели другую яркость и глубину. Если раньше мир для неё был преимущественно в зеленоватых и синих оттенках, то теперь она видела богатство красок. Пение птиц и шелест листвы звучали иначе – не так детально как раньше, но все так же красиво. Запахи ощущались менее интенсивно, но по-своему приятно – сладость травы и цветов, терпкость земли, свежесть утреннего воздуха. Человеческие чувства воспринимали мир иначе, ярче в одном и приглушеннее в другом, но при этом она потеряла способность слышать колебания воды и подземные течения, которыми так гордились болотные жители.

Внезапно она почувствовала, как что-то маленькое ползет по её руке. От неожиданности Кики вскрикнула и резко дернула рукой, увидев маленького жука.

Она не боялась насекомых – как болотное существо, она жила среди них всю жизнь. Но ощущения были совершенно новыми – прикосновение крошечных лапок ощущалось в разы сильнее, чем раньше, человеческая кожа оказалась невероятно чувствительной к малейшим прикосновениям.

Кики попыталась встать и тут же упала, затем попробовала снова, на этот раз медленнее, опираясь руками о землю. Наконец ей удалось подняться и сделать несколько неуверенных шагов.

Вспомнив о своих вещах, Кики огляделась. Мешочек-сумка лежал на траве, там, где она упала в начале превращения. Внутри всё было на месте – песочные часы, её маленькие сокровища, рядом лежал плед и приготовленная одежда. Кики надела приготовленное платье и дрожащими руками достала зеркальце. Из глубины стекла на неё глядела незнакомка – прекрасная, юная девушка с огромными, цвета весенней листвы глазами, острым носом и аккуратными губами. Кики рассматривала своё отражение, ощущая, как внутри поднимается волна небывалой радости. Это была она – настоящая. Улыбнувшись самой себе, она спрятала зеркальце и потянулась к песочным часам.Они были не просто измерителем времени – они были воплощением самой судьбы, материализацией выбора, который она сделала. Зеленоватый песок напоминал ей о болоте, о его неторопливой, вечной жизни. Но форма часов – узкая в середине, расширяющаяся к концам – говорила о другом. О том, что время может сжиматься и растягиваться, что один миг может вместить в себя вечность, а вечность иногда проходит как миг. Кикимора поднесла часы к глазам, наблюдая за движением отдельных песчинок. Каждая из них была мгновением ее будущей жизни – драгоценным, неповторимым, уходящим безвозвратно. И в этом заключалась не только печаль, но и красота человеческого существования – в его конечности, в его хрупкости, в его неповторимости.

Изумрудный песок медленно сыпался сверху вниз, отсчитывая её время в человеческом мире. Три года. Одна тысяча девяносто пять дней. Каждая песчинка – один шаг к неизбежному концу.

Но сейчас она не хотела думать об этом. Сейчас был только первый день – первый день её новой жизни, первый день её приключения в мире людей.

Кики повесила плетеную сумку через плечо, взяла плед, расправила плечи и, не оглядываясь назад, решительно направилась в сторону восходящего солнца. Именно там, как однажды показала ей Машенька, находился большой город Санкт-Петербург. "Видишь ту дорогу?" – говорила тогда девочка, указывая на едва заметную полоску шоссе вдалеке. – "Она ведет прямо в город. Три часа на машине – и ты там". Кикимора не знала, что такое "три часа на машине", но твердо запомнила направление. Теперь эти знания вели её вперед, к новой жизни, к поискам Машеньки, к человеческому миру, который так долго манил её своими тайнами.

## Глава 3. Путь

Дорога, ведущая от болота к городу, оказалась длиннее, чем Кики предполагала. Идти становилось все труднее. Жара оказалась еще одним новым ощущением, к которому ей предстояло привыкнуть.

К полудню она добралась до асфальтированного шоссе. Машенька рассказывала о таких дорогах, по которым ездят автомобили. Кикимора осторожно ступила на асфальт, удивляясь его твёрдости и гладкости.

Дорога вела в город – туда, где высокие здания, яркие огни, тысячи людей. Туда, где сейчас живет Машенька. Эта мысль придавала ей сил, и она решительно зашагала вперёд, стараясь держаться обочины.

"Всегда иди против движения машин, – говорила Машенька. – Чтобы видеть, что едет на тебя".

Мимо проносились машины – железные звери, быстрые, шумные, оставляющие после себя запах бензина и горячего металла. Каждый раз, когда очередная машина проезжала мимо, Кики вздрагивала, но постепенно начала привыкать.

Солнце поднималось всё выше, и идти становилось тяжелее. Человеческое тело требовало воды, отдыха, укрытия от палящих лучей. Сандалии сильно натирали ноги.

Через час пути позади раздался громкий гудок. Обернувшись, Кики увидела огромного железного зверя, который медленно остановился рядом с ней.

Дверь кабины открылась, и из неё выглянул мужчина средних лет с обветренным лицом и густой бородой.

– Эй, девушка! Куда путь держишь? – крикнул он, оглядывая её с ног до головы.

Кики замерла, не зная, что ответить. Это был её первый разговор с человеком в новом облике, и она вдруг испугалась, что скажет что-то не так, выдаст себя.

– В город, – наконец ответила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

– В какой именно? – усмехнулся мужчина. – Их много, городов-то.

– Санкт-Петербург, – неуверенно сказала она.

Мужчина улыбнулся:

– Я как раз туда еду, могу подбросить. Садись, – он кивнул на пассажирское сиденье. – Не бойся, не обижу. Просто не дело это – молодой девушке одной по трассе шагать. Мало ли что может случиться.

Кики колебалась. С одной стороны, она не знала этого человека и не была уверена, можно ли ему доверять. С другой стороны, ноги уже так гудели от усталости, а до города, судя по всему, было ещё очень далеко. Она сосредоточилась на своих ощущениях и голосе интуиции. Ведьма оставила ей способность видеть души людей, и сейчас Кики уловила, что аура этого человека светлая.

– Спасибо, – наконец решилась она и подошла к кабине.

Забраться внутрь оказалось непросто – кабина была высоко, а её новое тело ещё не привыкло к таким движениям. Мужчина протянул руку, помогая ей подняться, и Кики с благодарностью приняла помощь.

Внутри кабины Кики окунулась в приятную, освежающую прохладу – работал кондиционер. На приборной панели стояла маленькая иконка какого-то святого, а с зеркала свисали разноцветные бусы.

– Меня Павел зовут, – представился водитель, трогаясь с места. – А тебя как?

– Кики, – ответила она.

– Необычное имя, – заметил Павел. – Сокращение от какого-то?

– От Кикиморы, – ответила она, не подумав, и тут же прикусила язык.

Мужчина рассмеялся:

– Шутница ты, я смотрю. Родители, что ли, так пошутили?

– Да, – поспешно согласилась Кики, радуясь, что он принял её слова за шутку. – Они… у них было своеобразное чувство юмора.

– Бывает, – кивнул Павел. – У меня вот соседи сына Добрыней назвали. По отцу Никитич. Представляешь? В школе его, наверное, задразнят.

Кики не знала, что ответить, поэтому просто кивнула и стала смотреть в окно. Мимо проносились широкие поля, дремучие леса, маленькие деревеньки. Всё было таким новым, таким ярким по сравнению с приглушёнными красками болота.

Скорость была совершенно новым ощущением для Кики. Мир за окном сливался в полосы зелени и голубого неба. Деревья мелькали так быстро, что она едва успевала их заметить. Это было похоже на полет птицы – нечто, о чем она могла только мечтать в своей прежней жизни. Вместе с восторгом пришло и необычное чувство тесноты. Одежда, которую дала ей Ведьма, казалась неудобной и душной. Кики привыкла к прохладной воде болота, к легкой тине, обволакивающей тело. Теперь же ткань платья натирала местами и сдавливала тело.

– Так что в Питере забыла? – спросил Павел после нескольких минут молчания. – Учиться едешь? Или работу искать?

– Я… ищу кое-кого, – осторожно ответила Кики. – Друга.

– Адрес-то хоть есть? – он бросил на неё быстрый взгляд. – Питер – город большой. Без адреса там человека не найти.

Кики опустила голову. Конечно, у неё не было адреса. Фамилию она не запомнила, которую назвал старик.

– Нет, – призналась она. – Но я найду. Обязательно найду.

Павел покачал головой:

– Удивительная ты девушка, Кика. Едешь в незнакомый город, искать друга без адреса, – Он окинул взглядом её простое платье и самодельные сандалии. – Откуда ты вообще такая взялась? Из какой глухомани?

– Из болота, – не подумав, сказала она.

Павел расхохотался:

– Ну ты даёшь! Из болота она, видите ли! – Он вытер выступившие от смеха слёзы. – Ладно, не хочешь говорить – не надо. Твоё дело. Но совет дам – будь осторожнее в городе. Там таких наивных, как ты, быстро обдирают до нитки.

Кики кивнула, принимая совет. Она понимала, что должна быть осторожнее со своими ответами. Люди не поверят, если она скажет правду о себе. Придётся научиться… не то чтобы лгать, но умалчивать о некоторых вещах.

– Воды хочешь? – Павел протянул ей бутылку. – Жара сегодня адская.

– Спасибо, – Кикимора с благодарностью приняла бутылку и сделала глоток. Вода была прохладной, чистой, с каким-то лёгким привкусом пластика – совсем не похожей на болотную, к которой она привыкла. Но сейчас, когда её человеческое горло пересохло от жары и пыли, эта вода казалась самым вкусным напитком на свете.

– Не торопись, подавишься, – усмехнулся Павел, глядя, как жадно она пьёт. – Будто неделю в пустыне провела.

Кикимора смутилась и отняла бутылку от губ:

– Просто очень хотелось пить.

– Ну так жара, – кивнул Павел. – Июль начался в этом году жаркий. Синоптики говорят, такого горячего лета несколько лет не было.

Они ехали уже час. Павел то молчал, то рассказывал разные истории из своей жизни дальнобойщика – о дальних рейсах, о необычных попутчиках, о городах, которые повидал. Кики слушала с интересом, запоминая детали человеческой жизни, о которых раньше не знала.

– А ты молчаливая. Всё больше слушаешь. Это хорошо. Умная, значит, – заметил Павел, когда они остановились на заправке перекусить.

Кики улыбнулась, не зная, что ответить. Она действительно предпочитала слушать – так можно было больше узнать о мире, в котором ей предстояло жить.


Павел спросил, что ей купить поесть.

– Что-нибудь с фруктами или овощами, если можно, – попросила

Кики, вспомнив, что болотные водоросли люди не едят.

– Хм, вегетарианка что ли? – хмыкнул Павел. – Ну ладно, сейчас гляну, что там есть.

Кики с интересом и восхищением разглядывала яркие упаковки, рекламные плакаты, автоматы с напитками – всё то, что составляло обычную часть человеческой жизни, но для неё было в новинку.

– Держи, – Павел протянул ей бумажный стаканчик с дымящимся напитком и пакет с пирожками. – Кофе. Взбодрит. А тут пирожки с яблоками, с капустой и с творогом. Выбирай, какой хочешь.

Кики осторожно взяла стаканчик, ощущая его тепло сквозь картон. Запах был необычным – терпким, горьковатым, совсем не похожим на ароматы болота. Она поднесла стаканчик к губам и сделала маленький глоток.

Вкус оказался ещё более неожиданным, чем запах – горький, обжигающий, с какой-то непонятной кислинкой. Кики едва сдержалась, чтобы не выплюнуть напиток. Горячая жидкость ошпарила горло, и она закашлялась, глаза наполнились слезами. Для существа, привыкшего к прохладе болота, этот жар был настоящим шоком.

– Это… живая вода людей? Она кусается! – вырвалось у неё.

Павел расхохотался:

– Первый раз кофе пьешь, что ли? Ты и правда из глухой деревни, как я погляжу.

"Как люди могут пить такое?" – подумала она. "Это же настоящая пытка для языка и горла!"

Но Павел смотрел на неё, и она не хотела показаться невежливой или странной, поэтому заставила себя проглотить и даже улыбнуться.

– Вкусно, – солгала она, морщась от горечи.

– Сахару добавь, – посоветовал Павел, протягивая ей маленькие пакетики. – Если любишь послаще.

Кики с благодарностью взяла пакетики и высыпала содержимое в стаканчик, как показал Павел. Размешала бумажной палочкой и снова попробовала. На этот раз было лучше – сладость немного смягчила горечь, сделала напиток более приятным.

– Так лучше, – искренне сказала она.

Она взяла пирожок с яблоками, откусила кусочек и замерла от удовольствия. Вот это было действительно вкусно! Пирожок с яблоками напомнил ей о сладких ягодах с болота, которыми она угощала Машу, но в тоже время был совершенно новым вкусовым опытом. С хрустящим, горячим хлебом, он превращался в нечто восхитительное.

– Нравится? – улыбнулся Павел, глядя, как она с аппетитом ест.

– Очень, – искренне ответила Кики, уже откусывая второй кусок.

Они ели молча, сидя за столиком возле заправки. Мимо проходили люди – водители, путешественники, работники заправки. Кики украдкой разглядывала их, отмечая разнообразие внешности, одежды, манер. Люди были такими разными, такими яркими по сравнению с однообразными болотными жителями.

К своему удивлению, к концу стаканчика Кики заметила, что кофе ей даже начинает нравиться. В этой необычной горечи было что-то притягательное, что-то, что заставляло хотеть ещё. А ещё она ощутила прилив энергии – тело, которое устало от долгой ходьбы, теперь казалось лёгким и готовым к новым приключениям.

– Хороший напиток, – сказала она, допивая последний глоток. – Необычный, но хороший.

Когда они вернулись в кабину грузовика, солнце светило ярко. Кикимора с интересом наблюдала, как меняется пейзаж за окном – леса и поля постепенно сменялись пригородами, появлялось всё больше домов, дорог, людей.

– Скоро приедем, – сказал Павел, когда они въехали на широкое шоссе с множеством машин. – Это КАД – кольцевая автодорога вокруг Питера.

Кикимора прильнула к окну. Вдалеке уже виднелись высокие здания, шпили, купола – город, о котором она так мечтала. Сердце забилось быстрее от волнения и предвкушения.

– Куда тебя подбросить? – спросил Павел. – У тебя есть где остановиться?

Кики замялась, ведь у неё не было ни адреса, ни места, где можно переночевать. Но она не хотела признаваться в этом Павлу – он и так уже считал её странной.

– Где-нибудь в центре, – неуверенно сказала она. – Я… я там сориентируюсь.

Павел бросил на неё подозрительный взгляд:

– Точно? У тебя есть деньги на гостиницу? Или тебя кто-то встретит?

– Всё будет хорошо, – уклончиво ответила Кикимора. – Я справлюсь.

Павел вздохнул:

– Ну смотри. Могу высадить тебя у метро Московские ворота. Оттуда легко добраться до центра.

– Спасибо, – она искренне улыбнулась. – Я… я не знаю, как отблагодарить вас.

– Просто будь осторожна, – серьёзно ответил Павел. – И найди своего друга.

Когда они въехали в город, Кики не могла оторвать взгляд от окна. Высокие здания, широкие улицы, множество людей, машин, разноцветные вывески – всё это было таким ярким, таким живым по сравнению с тихим, сонным болотом. Она ощущала себя как в сказочном сне.

Павел высадил её возле станции метро Московские ворота.

– Вот, – сказал он, указывая на большое здание с колоннами. – Это метро. Если что, всегда можешь сориентироваться по нему. – Он достал из кармана маленькую карточку. – А это моя визитка. Если будут проблемы – звони. Я часто бываю в Питере.

Кики взяла карточку, хотя не имела представления, как "звонить". Но сам жест тронул её – этот человек, знавший её всего несколько часов, беспокоился о ней.

– Спасибо за всё, – сказала она, спускаясь из кабины. – Вы очень добры.

– Будь осторожна в городе. Удачи тебе, Кики из болота, – усмехнулся Павел. – Найди своего друга.

Грузовик уехал, оставив Кики одну посреди шумного, суетливого города. Она испытывала благодарность и думала, какой хороший человек ей встретился. И никто ее в банку не посадил, как предрекала Ряска. Она улыбнулась и оглянулась. Вокруг было множество каменных домов вдоль широкой улицы, по которой бежали туда и сюда железные звери. Кики стояла на тротуаре, крепко сжимая свою плетеную сумку и плед, и не знала, куда идти.

Внезапно на неё обрушилась атака звуков. Шум машин бил по ушам, словно тысячи разгневанных шмелей. Гудки автомобилей пронзали воздух, как крики раненых птиц. Скрежет тормозов резал слух подобно когтям, царапающим камень. Обрывки разговоров, музыка из проезжающих автомобилей – всё это сливалось в оглушительную какофонию, от которой, казалось, вибрировал сам воздух. Для существа, привыкшего слышать, как растет трава, этот грохот был подобен камнепаду. Кики зажала уши руками, но это мало помогало.

К звукам добавились запахи – едкий бензин, щиплющий ноздри, тяжелые выхлопные газы, оседающие на языке горьким налетом, пряный аромат шавермы из ближайшего ларька, смешанный со сладковатыми духами проходящих мимо женщин, кислый запах пота и пыльный привкус раскаленного асфальта. Они перебивали друг друга, создавая непривычную смесь, в которой почти не ощущалось запаха воды и растений.

Ноги в сандалиях, которые дала ей ведьма, начали болеть от соприкосновения с асфальтом и натирать. Земля здесь казалась мертвой, закатанной в камень. Кики не улавливала корней, не слышала шепота почвы – только твердую, неживую поверхность под ногами.

Вокруг спешили люди – кто-то возвращался с работы, кто-то шёл на встречу с друзьями, кто-то просто гулял, наслаждаясь тёплым июльским днем. Никто не обращал внимания на растерянную девушку в простом платье, стоящую посреди тротуара.

Кики глубоко вдохнула, собираясь с духом. Она справится. Она нашла в себе смелость покинуть болото, стать человеком – значит, найдёт силы и для этого нового испытания.

Она пошла вперёд по улице, разглядывая витрины магазинов, вывески кафе, фасады зданий. Всё было таким красивым, таким… человеческим. Люди, музыка, доносящаяся из открытых дверей, запахи еды – всё это одновременно пугало и завораживало.

Кики наблюдала за людьми, стараясь не выделяться. На перекрестке она остановилась потому, что все люди тоже останавливались. Она не знала, можно ли переходить дорогу. Она наблюдала за другими и подстраивалась. Рядом стояла женщина с маленьким мальчиком.

– Смотри, Сашенька, – говорила женщина, – сейчас горит красный, нужно стоять. А когда загорится зеленый, можно идти.

Кики внимательно слушала и запоминала. Когда сигнал светофора сменился, она пошла вместе с толпой, стараясь двигаться так же, как все.

Постепенно она начала привыкать к городскому шуму и ритму. Её тело, хоть и новое, человеческое, сохранило грацию болотного существа – она двигалась плавно, словно скользила между прохожими.

Решив расспросить кого-нибудь о Маше, она подошла к пожилой женщине, стоявшей на остановке.

– Извините, – робко начала она, – вы не знаете, где я могу найти Машу?

Женщина окинула её подозрительным взглядом:

– Какую Машу, девушка?

– Машу… – Кики замялась, – Ей десять лет, у неё русые волосы и веснушки.

– Ты знаешь ее фамилию, адрес, номер телефона?

Кики покачала головой из стороны в сторону.

Женщина нахмурилась, но в её взгляде промелькнуло скорее недоумение, чем злость:

– Милая, в городе тысячи девочек с таким именем. Без адреса или фамилии никто тебе не поможет. Может, ты знаешь, в каком районе она живёт? Или в какую школу ходит?

Кики отошла, ощущая горечь разочарования, смешанную с острым чувством беспомощности. Она вдруг наконец-то поняла масштаб проблемы. Это была не маленькая деревенька. Город был огромным, в нём жили миллионы людей. Как найти одну маленькую девочку? Может она попробует придумать что-нибудь, когда узнает город получше?

Она продолжила брести, уже без определённой цели, просто впитывая новые впечатления. Путь пролегал между величественными зданиями, широкими тротуарами, толпами туристов. Кики смотрела по сторонам, пытаясь запомнить каждую деталь.

Проходя мимо дорогого бутика, она увидела своё отражение в витрине. Рядом стояли идеальные манекены в изысканных нарядах. Кики сравнила себя с ними: растрепанная, в мешковатом серо-зеленом платье, с растерянным взглядом. Она попыталась поправить волосы, но сделала только хуже.

На болоте внешний вид не имел особого значения – все кикиморы выглядели примерно одинаково. У них считалось красивым иметь в волосах водоросли, веточки, цветочки. Они украшали себя самодельными украшениями и плели простую одежду из стеблей трав, и никто много не задумывался о красоте в человеческом понимании.

Здесь же, среди ухоженных городских жителей, она осознала, что выглядела явно чужой. Впервые в жизни она испытала что-то похожее на стыд за свою внешность.

Но вместе с этим неприятным чувством пришли радость и восхищение. Она была здесь, в настоящем человеческом городе! Она дышала его воздухом, ходила по его улицам, видела его красоту наконец-то своими глазами, а не через экран телефона. Это было настоящее чудо, и никакие неудобства не могли затмить этой радости.

Кики свернула в один из дворов, чтобы немного отдохнуть от шума проспекта. Здесь было тише, спокойнее. Старые дома образовывали уютный колодец, в центре которого росло несколько деревьев и кустов.

Под одним из кустов она заметила голубя. Птица лежала на боку, её крыло было неестественно вывернуто. Кики осторожно подошла и присела рядом. Для обычного человека это была просто птица, но для неё – живая душа, страдающее существо.

Она бережно взяла голубя в руки, ощущая, как бьётся его маленькое сердце. Жизнь трепетала в этом хрупком тельце, как огонёк свечи на ветру – того и гляди погаснет. Закрыв глаза, Кики сосредоточилась, вспоминая, как лечила раненых животных на болоте. Ее руки начали слегка светиться зеленоватым светом. Это был подарок Ведьмы – связь с природой, которую она сохранила, став человеком. Тепло разлилось от её пальцев к поврежденному крылу голубя.

Птица встрепенулась, расправила крылья и, к удивлению Кики, взлетела, описав круг над двором.

– Мама, мама, смотри! – раздался детский голос. – Эта тётя – фея! Она вылечила птичку!

Маленький мальчик дёргал маму за рукав, показывая на Кики. Женщина бросила на неё подозрительный взгляд и потянула ребёнка за собой:

– Не выдумывай, Миша. Пойдём домой.

Кики улыбнулась мальчику и приложила палец к губам, словно говоря: “Тише, это наш секрет.”

Выйдя из двора, она оказалась на другой улице, более широкой и оживлённой. Проходя мимо цветочного ларька, Кики не смогла устоять и зашла внутрь. Запах цветов манил её, обещая хоть немного "живого" аромата среди городской пыли.

Но, подойдя ближе к букетам, она с ужасом поняла, что цветы здесь были не такими, как в лесу или на лугу. Они пахли иначе, искусственно. Кики улавливала химикаты, которыми их обрабатывали, чтобы дольше сохранить свежесть. Эти растения были красивыми, но в них не было той жизненной силы, которую она привыкла ощущать.

– Бедные, – прошептала она, гладя лепестки роз. – Вас срезали и напичкали ядами, чтобы вы не умирали сразу. Но вы всё равно умираете, медленно…

Слёзы навернулись на её глаза. Она не могла сдержаться, представляя, как страдают эти прекрасные создания.

– Эй, ты! – окликнула её продавщица. – Что ты там бормочешь? Если не покупаешь, так и скажи. Нечего тут… – она окинула Кики презрительным взглядом, – руками всё трогать. Иди отсюда, оборванка!

Кики не поняла последнего слова, но тон был ясен. Она поспешно вышла из магазина и продолжила путь по улочкам, рассматривала каждый дом, всматривалась в лица прохожих.

Внезапно в толпе прохожих она заметила красную куртку и русые волосы. Сердце подпрыгнуло.

– Маша! – вырвалось у неё.

Не думая, Кики бросилась через дорогу, не обращая внимания на сигналы светофора. Визг тормозов, гудки машин, крики прохожих. Она не замечала ничего, кроме удаляющейся красной куртки.

– Маша! – крикнула она, догнав девочку и схватив её за плечо.

Незнакомая девочка обернулась, испуганно отшатнувшись. Это была не Маша – совсем другое лицо, другие глаза, хотя возраст и цвет волос были похожи.

– Ты кто? – испуганно спросила девочка. – Мама!

Кики отступила, ощущая, как разочарование накрывает её волной:

– Прости… я обозналась.

К девочке подбежала встревоженная женщина:

– Что случилось? Эта девушка тебя обидела?

– Нет, мама, она просто перепутала меня с кем-то.

Женщина недоверчиво посмотрела на Кики:

– В следующий раз будьте внимательнее. Нельзя так пугать детей.

Кики кивнула, не в силах произнести ни слова. Она стояла посреди улицы, оглушенная не столько шумом города, сколько еще все большим осознанием того, насколько безнадежными были её поиски. Как же найти одну маленькую девочку в этом огромном городе?

День клонился к вечеру. Солнце уже не так жарко припекало, но вместо этого появилась новая проблема – становилось прохладно. Человеческое тело Кики, не привыкшее к перепадам температуры, начало зябнуть. Она раскрыла свой клетчатый плед и накинула его на плечи. Нарастающий волнами голод периодически напоминал о себе.

Усталость накатывала волнами. Ноги болели от сандалий и долгой ходьбы по твёрдому асфальту, глаза устали от ярких вывесок, прохожих, зданий, уши – от непрерывного шума. Но больше всего болело сердце – от разочарования и теперь еще от некоторого страха перед неизвестностью.

Бродя по улицам, Кики вдруг заметила нечто удивительное. За спиной одного из прохожих – измученного мужчины средних лет с потухшим взглядом – она увидела высокую сутулую тень. Тень двигалась вместе с человеком, но была явно отдельным существом. Кики вздрогнула, узнав Лихо – олицетворение горя и несчастья. Она знала, чем мрачнее были мысли человека, тем крепче привязывалось к нему лихо и преследовало его.

В своей прежней жизни она, бывало, видела таких духов, но не ожидала встретить их в городе. Однако чем дольше она смотрела, тем больше замечала и других. Она различила маленьких вредных духов. Злыдни, прыгали с одного усталого прохожего на другого, словно заражая их раздражением и злобой.

"Значит, и здесь есть духи, – подумала Кики. – Просто люди их не видят. Они живут в своём мире, не замечая невидимых спутников, которые питаются их негативными эмоциями и влияют на их судьбы. Как интересно устроен этот мир – две реальности, наложенные друг на друга, и лишь немногие могут видеть обе".

В городе мир людей не был полностью отрезан от мира духов – они существовали рядом, просто на разных уровнях восприятия.

Солнце скрылось. В Санкт-Петербурге летом почти не темнело. Знаменитые белые ночи окрашивали небо в нежные пастельные тона, не давая городу погрузиться во мрак. Огни фонарей зажглись, превращая улицы в сказочное зрелище. Но вместе с наступившей ночью пришло осознание – ей негде ночевать. У неё не было болота и места под корягой, не было дома, не было денег на гостиницу, не было знакомых, к которым можно было бы обратиться за помощью.

Кики шла по улицам, куда глаза глядят. Она оказалась в районе старых домов с арками, ведущими во дворы-колодцы. Здесь было тише, меньше людей, и она почувствовала себя немного спокойнее.

Зайдя в один из дворов, она нашла скамейку под старым деревом. Деревянная поверхность казалась привлекательным местом для отдыха. Усталость была настолько сильной, что Кики, закутавшись в плед, тут же легла на скамейку. Закрыв глаза, она моментально начала проваливаться в сон.

Но отдохнуть ей не удалось. Шаги и хриплый голос заставили её вздрогнуть и открыть глаза:

– Эй, красавица, не скучаешь?

Перед ней стоял мужчина – нетрезвый, с неприятной улыбкой и блуждающим взглядом. От него пахло чем-то резким, неприятным и опасным. Кики сразу уловила его темную энергетику с недобрыми намерениями.

– Я… я просто отдыхаю, – тихо ответила она, инстинктивно отодвигаясь.

– Отдыхаешь? – мужчина сел рядом, слишком близко. – Давай вместе отдохнем. У меня дома тепло, выпивка есть…


Он положил руку ей на ногу. Кики вскочила, отшатнувшись:

– Не трогайте меня!

Нападавший тоже встал, его лицо изменилось, став злым и угрожающим:

– Чего ломаешься? Думаешь, я не вижу, что ты бездомная? Я тебе помочь хочу.

Он сделал шаг к ней. Кики попятилась, пока не упёрлась спиной в заросли кустарника. Страх сковал её тело.

– Уйди, – попыталась сказать она, но голос дрожал и звучал слабо.

Нападавший ухмыльнулся и протянул руку к её лицу:

– Не бойся, красавица, тебе понравится…

В этот момент во двор вбежала громко лающая собака – большая немецкая овчарка, за ней спешил мужчина держа ее на поводке:

– Рекс! Стоять! Куда ты?

Собака остановилась, увидев Кики и мужчину. Она принюхалась, и вдруг её поведение резко изменилось. Шерсть на загривке встала дыбом и из ее горла вырвался низкий, угрожающий рык.

Животное почуяло запах духа, исходящего от Кики и угрозу "своей".

Рекс залился яростным лаем, рванувшись вперёд так сильно, что хозяин едва удержал поводок:

– Рекс, фу! Что с тобой?

В этот момент во двор вбежали ещё три собаки. Увидев Кики, все собаки словно сошли с ума – они лаяли, рвались с поводков, скалили зубы.

– Вай-Фай, Флешка, стойте! – кричала молодая женщина своим йоркширским терьерам.

– Фу, Луша! – пытался остановить свою собаку пожилой мужчина.

Нападавший испугался:

– Да ну вас нахрен! – он быстро ретировался через арку.

Владельцы собак с трудом удерживали своих питомцев:

– Девушка, вы в порядке? – крикнула женщина с терьерами.

– Что здесь происходит? – сказал пожилой мужчина, провожая взглядом убегающего пьяного.

Как только опасность миновала, поведение собак резко изменилось. Они перестали лаять и начали скулить, виляя хвостами. Рекс, которого хозяин всё ещё крепко держал, смотрел на Кики с обожанием, словно она была его давно потерянным другом. Вай-Фай и Флэшка подпрыгивали на лапках и виляли хвостиками, дворняжка Луша начала лизать Кики руку.

– Невероятно, – пробормотал хозяин овчарки. – Он никогда так себя не ведёт. Сначала чуть с поводка не сорвался, а теперь смотрите – как щенок радуется.

Кики, всё ещё дрожа от пережитого страха, осторожно протянула руку и погладила всех собак.

– У вас какой-то особый подход к животным, – заметила женщина с терьерами. – Вы кинолог?

Кики не знала, что ответить. Она испытывала впервые стресс и боялась этих людей, хоть они и спасли её. Воспользовавшись моментом, когда все были заняты своими собаками, она проскользнула мимо них и побежала через другую арку, не оглядываясь. Кики бежала, пока не оказалась на тихой, узкой улочке со старыми домами. Заметив случайно открытую дверь парадной, она проскользнула внутрь и поднялась по лестнице на самый верхний этаж, где было тише всего. Она устроилась в углу возле батареи.

Вдруг послышался шорох. В полутьме коридора мелькнула маленькая тень. Кики напряглась, готовая бежать, но потом расслабилась, узнав домового – маленького духа дома, похожего на старичка с бородой.

– Здравствуй, хранитель дома, – тихо сказала она на языке духов.

Домовой замер, удивлённо глядя на неё:

– Ты меня видишь? – настороженно спросил он. – Кто ты такая?

– Я была кикиморой, – честно ответила она.

– А теперь человек? – домовой недоверчиво прищурился. – Как такое возможно?

– Старая Ведьма помогла мне. Она превратила меня в человека на три года, – объяснила Кики. – Я ищу свою подругу, человеческую девочку.

Домовой фыркнул:

– Понаехали тут всякие, – проворчал он. – Мало мне было забот с людьми, теперь ещё и болотные в дом лезут.

Он развернулся и исчез в щели между половицами, не сказав больше ни слова. Кики осталась одна в тишине подъезда.

Усталость навалилась с новой силой. Кики прислонилась к стене, закуталась в плед и закрыла глаза. Первый день в человеческом мире оказался намного тяжелее, чем она представляла. Столько новых впечатлений, столько страхов и разочарований. Но были и хорошие моменты – доброта Павла, поездка на его машине, вкус кофе и пирожков, исцеленный голубь, собаки, прибежавшие на помощь, красота города. Она переживала множество противоречивых чувств. Но сильнее всего была радость.

Перед тем как окончательно провалиться в сон, она подумала о песочных часах, которые дала ей Ведьма. Один день уже прошёл. Осталось 1094. Хватит ли этого времени, чтобы найти Машу? Чтобы узнать человеческий мир во всем его многообразии? Чтобы по-настоящему прожить человеческую жизнь? Но даже если не хватит – она ни о чем не жалела. Лучше познать и неизвестность, и боль, и радость, чем не чувствовать ничего по-настоящему.

"Возможно, – подумала она, засыпая, – в этом и есть смысл жизни – не в вечности существования, а в глубине переживаний. Лучше прожить короткую, но яркую жизнь, чем вечно дремать в болотной тишине".

Сон пришёл неожиданно – глубокий, тяжёлый, без сновидений. Человеческое тело требовало отдыха после всех испытаний.

Проснулась она утром от звука шагов и злого женского голоса:

– Что это ты тут делаешь?!

Кики вздрогнула и открыла глаза. Над ней стояла женщина средних лет с сумкой в руке, с недоумением и тревогой разглядывая девушку, спящую на лестничной площадке.

– Я… я просто устала, – пробормотала Кики, поспешно вставая и собирая свои вещи.

– Такая молодая, а уже выпила с утра пораньше, что ли? – закричала она. – Убирайся отсюда, наркоманка! Я сейчас полицию вызову!

Кики не совсем поняла, что такое "полиция", но по тону женщины догадалась, что это что-то нежелательное. Она кивнула, пробормотала извинения и быстро спустилась по лестнице, выскользнув из подъезда на утреннюю улицу.

Солнце уже поднялось, заливая город золотистым светом. Начался второй день в человеческом мире. Кики ощущала себя разбитой после ночи на жестком полу, всё тело ныло, но решимость не покидала её. Она должна найти Машу, должна понять этот мир, должна прожить свои три года так, чтобы не жалеть ни о чём.

Она долго брела по улицам, ориентируясь по солнцу и интуиции, пока не вышла на широкую площадь с множеством людей и машин.

Площадь Восстания встретила Кики шумом и движением. Это было широкое круглое пространство, где сходились несколько улиц и проспектов. В центре возвышался обелиск, окруженный клумбами с яркими цветами. Люди спешили во всех направлениях, а машины двигались по кругу, словно в бесконечном танце.

Тут Кики увидела монумент с надписью на самом верху "Ленинград – город-герой" и остановилась, вспоминая рассказы Маши о блокаде Ленинграда. О страшном времени, когда город был окружен врагами, а люди тысячами умирали каждый день от голода, но не сдавались. Маша говорила, что за время блокады погибло около полутора миллионов человек по неофициальным данным. Девочка тогда объяснила, что такое количество людей – это как если бы вымер целый город среднего размера. Кики не знала, что такое официальные данные и размер города, но точно поняла, что это было большой трагедией. Для Кики, никогда не знавшей голода в своем болотном мире, это было непостижимо страшно.

"Какие же они сильные, эти люди, – подумала Кики, вспоминая Машины рассказы, которые поведала ей ее бабушка. – Выдержать такое… И при этом сохранить красоту своего города, свою культуру".

Она перешла улицу на зеленый свет с другими пешеходами и на здании ее внимание привлекла вывеска: "Невский проспект".

"Невский проспект! – вспомнила Кики. – Маша рассказывала о нём и показывала фотографии в телефоне. Это главная улица города".

Теперь она пошла вдоль проспекта, разглядывая величественные здания, витрины магазинов, спешащих людей. Широкая улица пульсировала жизнью – гудели автомобили, отовсюду доносились обрывки разговоров и музыки. В воздухе пахло свежей выпечкой из кафе. Хотелось есть. Несмотря на ноющий голод, она не могла не восхищаться красотой этого места. Каждый дом был произведением искусства, каждая деталь архитектуры говорила о мастерстве зодчих и вдохновении.

Она продолжила путь по Невскому, и вскоре перед ней открылся вид на мост с четырьмя скульптурами коней, которых укрощали обнаженные мужчины.

Аничков мост – так назывался он, согласно табличке. Кики подошла ближе, разглядывая бронзовых коней. Они выглядели такими живыми, такими мощными…

Она никогда раньше не видела статуй – ни в реальности, ни на фотографиях, которые показывала ей Маша. В её мире не было ничего подобного. Для неё, кикиморы из мира духов, эти фигуры казались превращенными в камень с помощью магии.

Она осторожно протянула руку и коснулась прохладной бронзы:

– Потерпите, – прошептала она. – Я вас расколдую.

Кики сосредоточилась, пытаясь почувствовать жизнь внутри металла, как делала это с растениями и животными. Но бронза оставалась просто бронзой – холодной и неживой. Она впервые столкнулась с тем, что в мире людей существуют вещи, созданные не природой, а руками человека, и в них нет той искры жизни, которую она могла бы пробудить. Прикоснувшись к статуе, она считала её энергетику и поняла, что это просто искусно созданная фигура, а не заколдованное существо.

У нее ничего не получилось и она поняла, что это просто фигуры из камня.

Проходящие мимо туристы с улыбками снимали необычную девушку, разговаривающую со скульптурой. Кики, заметив их внимание, смутилась и поспешила идти дальше.

Пустота в животе напоминала о себе все чаще голодным урчанием – человеческое тело требовало пищи, совсем не так как болотное. Раньше она могла спокойно не есть несколько дней. А сейчас мысль о еде не давала ей покоя.

Она прошла немного дальше по проспекту. И вот перед ней раскинулся Екатерининский сад, как зеленый островок среди каменных зданий. Старые деревья с раскидистыми кронами создавали приятную тень, а аккуратные клумбы пестрели яркими цветами. В центре возвышался величественный памятник Екатерине Великой. Кики на мгновение замерла, разглядывая статую императрицы. Как и в случае с конями на мосту, она сначала подумала, что перед ней заколдованная женщина, превращенная в камень. На мгновение ей стало не по себе – а вдруг и её могут превратить в камень какие-нибудь местные ведьмы? Но потом она вспомнила коней и поняла, что это, должно быть, ещё одно творение человеческих рук. Тут она услышала чарующую музыку, доносившуюся из глубины сада.

Источником звуков оказались уличные музыканты: молодой человек на скрипке и девушка на гитаре. Мелодия была грустной и вдохновляющей. Музыка проникала в самое сердце, вызывая необычное чувство – сладкую печаль и тоску. Её новое тело само начало двигаться в такт мелодии. Ее движения были плавными, как водоросли, колышущиеся в болотных глубинах.

Люди вокруг начали останавливаться, наблюдая за необычной танцовщицей. Кто-то снимал на телефон, кто-то бросал монеты в открытый футляр от скрипки, думая, что танцующая девушка часть представления.

Кики, заметив пристальное внимание, смутилась и поспешила уйти. Она не привыкла быть в центре внимания, не хотела привлекать к себе лишние взгляды и свернула на менее людную улицу и ощутила себя спокойнее на какое-то время.

Нарастающий голод становился невыносимым заставляя Кики наворачивать круги вокруг уличных заведений, которые манили чарующими запахами незнакомой, но такой манящей едой. Проходя мимо очередного уличного кафе, Кики увидела, как кто-то оставил недоеденный гамбургер на столике. Оглядевшись и убедившись, что никто не смотрит, она схватила его и быстро откусила кусок.

Вкус оказался шокирующим – резкий химический соус, жареное мясо, слишком много соли и специй. Её организм, привыкший к простой пище болота – кореньям, ягодам и овощам – немедленно отторг эту непривычную еду. Кики закашлялась, ощущая подступающую тошноту.

В отчаянии она подошла к ближайшим кустам и начала срывать молодые листочки, отправляя их в рот. Вкус был горьковатым, но знакомым, напоминающим о доме.

– Эй, ты что делаешь? – раздался мужской голос.

Кики обернулась. Молодой человек в джинсах и футболке смотрел на неё с удивлением и сочувствием.

– Я… я просто есть хочу, – честно ответила она.

Парень молча достал из кармана несколько купюр и протянул ей:

– Купи себе нормальной еды. Там за углом супермаркет.

Он ушёл, не дожидаясь благодарности, а Кики осталась стоять, сжимая в руке неожиданный дар. И вслед ему прокричала:

– Спасибо!

В магазине она растерялась от обилия товаров. Столько еды! И такой разной! Она бродила между полками, разглядывая упаковки, принюхиваясь к незнакомым запахам.

В конце концов, она выбрала то, что казалось наиболее знакомым – яблоки, бананы, хлеб и бутылку воды. Наблюдая за другими покупателями, она поняла, что нужно идти к кассе и платить.

Кассирша пробила её покупки:

– С вас 520 рублей. Пакет нужен?

Кики кивнула, вспомнив, как Маша приносила ей вещи в пакетах. Она отдала деньги, получила сдачу и пакет с покупками.

– Спасибо, – сказала она, радуясь, что справилась с этой задачей.

Выйдя из магазина, она нашла ближайшую скамейку и села перекусить. Яблоко оказалось сладким и сочным, совсем не таким, как дикие яблоки в лесу возле болота. Банан был для неё совершенно новым фруктом – диковинной формы, с мягкой, сладкой мякотью. Кики ела медленно, наслаждаясь каждым кусочком.

Когда она утолила голод ,она пошла вперед, дальше изучая город и его поразительные здания. Кики периодически останавливалась и разглядывала орнаменты, узоры, лепнину каждого дома на ее пути. Так, прошло много часов, пока она снова не оказалась на Невском. И тут перед ней предстало величественное здание с колоннадой и куполом, которое поражало своей монументальностью и изяществом одновременно. Полукруглая колоннада из 96 колонн величественно стояла перед ней, создавая ощущение гармонии и покоя. Казанский собор – так гласила табличка.

Кики восхищенно разглядывала здание, которое напоминало ей гигантскую пещеру, созданную не природой, а человеческими руками. “Внутри, должно быть, было прохладно и тихо – как в глубинах болота”, – решила она. Ей так хотелось зайти внутрь, но все-таки она не решилась.

Свернув на канал Грибоедова, она медленно двигалась вдоль водной глади, любуясь водами канала и отражениями старинных зданий в нем. Оглянувшись, Кики с удивлением обнаружила, что канал проходит под широким мостом-дорогой. Вдалеке виднелось дивное здание с разноцветными куполами и башенками, напоминающее ей дворец с картинки. Из-за большого скопления людей там, она решила все-таки продолжить путь вдоль канала.

Вскоре Кики увидела небольшой полукруглый мостик через канал, который охраняли львы с золотыми крыльями. Грифоны, как она узнала из разговора проходящих мимо туристов. Кики никогда не видела таких существ даже в сказках, которые читала. И никогда не слышала о них в рассказах Старой Важии. Подойдя поближе, ей показалось, что грифоны таинственно смотрят на нее.

– Вы не настоящие? – тихо спросила она, касаясь холодного камня. – Или заколдованы?

Грифоны молчали, глядя на неё пустыми каменными глазами. Кики поняла, что они творение людей:

– Жаль, что вы не можете ответить. Мне так нужен совет… Я совсем не знаю, что мне делать…

Проходящая мимо женщина с любопытством посмотрела на девушку, разговаривающую со статуями, но ничего не сказала.

Кики заметив ее взгляд захотела скрыться и увидела слева от себя открытые ворота на территорию какого-то большого желтого здания. Подойдя ко входу она прочитала: "Санкт-Петербургский государственный экономический университет". Людей почти не было. Она проскользнула во внутренний дворик и села на скамейку в тени деревьев и кустов.

Здесь было тихо и спокойно. Кики достала из пакета оставшиеся фрукты, хлеб и с удовольствием доела их, наслаждаясь вкусом. Усталость накатывала волнами. Она не выспалась на жёсткой лестничной площадке, а день был полон впечатлений и долгой ходьбы. Кики прилегла на скамейку, подложила под голову свою сумку и сама не заметила, как задремала.

Вечерняя прохлада разбудила ее. Наступила питерская белая ночь – небо поблескивало звездами и окрасилось в серо-голубые тона, создавая ощущение застывшего между днем и ночью времени. В университетском дворике никого не было – видимо, сторож не заметил её за кустами, когда закрывал территорию.

Кики потянулась, разминая тело от неудобной позы. Но даже короткий сон придал ей сил. Она накрылась пледом и решила поспать еще. Ей снилась Маша и как они вместе гуляют по городу, и летают на волшебных грифонах с большими золотыми крыльями.

Проснувшись утром от сладкого сна, она дождалась открытия университета, выскользнула через приоткрытую калитку и снова оказалась на улице.

Кики продолжила путь, блуждая по узким улочкам вдоль каналов, рассматривая проходящих мимо людей, не переставая удивляться красоте зданий. И вот к вечеру она вышла на Дворцовую площадь и замерла, подняв голову к небу, где на вершине величественной Александровской колонны парил ангел с крестом, словно благословляя город своими распростертыми крыльями.

За ним расположилось роскошное здание Зимнего дворца, окрашенное в нежно-зелёный цвет, с белыми колоннами и золотыми украшениями. Кики стояла несколько минут, не двигаясь, не в силах оторвать взгляд от этого чуда архитектуры.

"Машенька показывала этот Эрмитаж на фотографиях, – вспомнила она. – Но видеть его своими глазами это совсем другое!"

Она пересекла площадь и вышла к Неве. Широкая река, отражающая лучи солнца, текла величественно и спокойно. Вода мерно плескалась о гранитные парапеты, принося с собой запах свежести и легкий аромат водорослей. Звук волн, разбивающихся о камень, создавал успокаивающий ритм, напоминающий Кики о родном болоте. Она ощутила на пару минут, что начинает скучать по сестрам. Прогнав грустные мысли из головы, она перешла через мост и пошла дальше вдоль реки, любуясь на Исаакиевский собор с большим золотым куполом, сияющим на солнце. Двигаясь дальше, она оказалась на длинной Университетской набережной.

Здесь, у самой воды, она спустилась по ступенькам к реке, чтобы умыть лицо и руки. Наклонившись к тёмной воде, она вдруг увидела в ней не своё отражение, а чужое лицо – худое, с глазами цвета серого камня, в старомодном фраке.

– Невский Водяной, – прошептала она, узнав духа реки.

– Уходи, болотная, – прошипел он, глядя на неё снизу вверх. – Здесь вода мёртвая, в ней только тоска и самоубийцы.

Он плеснул в неё ледяной водой, и Кики отшатнулась, почувствав, как по спине пробежал холодок. Водяной исчез, оставив лишь рябь на поверхности реки.

"Даже духи здесь другие, – подумала Кики. – Не такие, как в болоте. Более мрачные, неприветливые… по-настоящему городские. Может быть это атмосфера города, делает их такими?"

Она продолжила путь вдоль набережной и вскоре увидела каменных сфинксов. Древних существ с телами львов и человеческими головами. Они лежали у спуска к воде, молчаливые стражи, пережившие тысячелетия.

Кики медленно подошла к ним, испытывая странное волнение. Она уже поняла, что они сделаны людьми, но уловила, как от них исходила древняя, могущественная энергия, которую она воспринимала в своём человеческом теле.

– Здравствуйте, – тихо сказала она, прикладывая руку к тёплому от солнца камню и чувствуя их энергию. – Вы видели столько всего…

Сфинксы молчали, но Кики показалось, что она уловила отголосок чего-то – не голоса, не мысли, а скорее ощущения. Древнего, спокойного, вечного. Это странным образом успокоило её и она долго простояла у них, а потом присела на гранитные ступени у подножия статуй, завороженная спокойствием этого места. Время словно остановилось. Она наблюдала за проплывающими по Неве катерами, за игрой солнечных бликов на воде, за чайками, парящими над рекой. Туристы приходили и уходили, фотографировались со сфинксами, но Кики почти не замечала их, погрузившись в свои мысли и воспоминания.

Так прошло несколько часов. Солнце уже начало клониться к закату, когда Кики наконец поднялась. На оставшиеся деньги она купила в ближайшем магазине пару яблок, пирожков и воды, поужинала на скамейке у набережной, а затем отправилась исследовать дворы Васильевского острова, надеясь найти безопасное место для ночлега..

Она перешла дорогу и углубилась в старинные дворы. Здесь было тише, меньше людей, больше старых домов с уютными дворами-колодцами. Из открытых окон доносились звуки телевизоров, детский смех, запахи домашней еды – обычная вечерняя жизнь горожан.

В одном из таких дворов она заметила открытую дверь парадной и осторожно проскользнула внутрь. Какая удача! Это было лучше, чем ночевать на улице.

Кики поднялась на самый верхний этаж, где было тише всего, достала клетчатый плед из пакета, расстелила его и села, прислонившись к стене в углу у батареи.

Усталость навалилась с новой силой. Третий день подходил к концу, а она все еще не нашла ни единой зацепки, которая могла бы привести ее к Маше. Город оказался огромным, запутанным, полным людей и мест, о которых она ничего не знала. Кики осознавала, но еще не хотела верить в то, что найти одну маленькую девочку в этом лабиринте улиц было почти невозможным.

И все же, несмотря на растущее чувство грусти, она не могла не удивляться тому, сколько всего увидела и узнала за эти три дня. Казалось, что она прожила целых три года – столько новых впечатлений, звуков, запахов, вкусов обрушилось на нее. Каждый час приносил открытия, каждая встреча учила чему-то новому. И пусть она еще не нашла Машу, но уже начала находить себя – новую, человеческую Кики, которая училась жить в этом прекрасном городе людей.

"Может быть, – думала она, глядя в окно на медленно темнеющее небо, – Не важно, что будет потом, а важно то, как я проживаю этот день сегодня. По-настоящему, всем сердцем".

Сон пришёл неожиданно – глубокий, тяжёлый, без сновидений. Человеческое тело требовало отдыха.

Проснулась она от звука шагов…


## Глава 4. Анна

Меня зовут Анна Петровна. Я коренная жительница Санкт-Петербурга. Родилась я в городе Ленинграде во времена СССР. В школе училась хорошо, была пионеркой, комсомолкой. Поступила в Ленинградский институт советской торговли, потом устроилась работать в гастроном №8 и проработала там до пенсии.

Ах, какая погода сегодня замечательная! Радостное, июльское солнышко радует сегодня весь день. Иду я сейчас к дому по Большому Проспекту. Ходила навещать подружку Шурочку. Ну, так вот. Жизнь моя сложилась незатейливо. Обычно. Мой муж Славочка, царство ему небесное, всегда пытался сделать меня счастливой. То шоколадку подарит, то цветов с клумбы нарвет, проказник, то платье дефицитное мне купит из-под полы.

Дома он был мастером на все руки. На работе всегда получал грамоты. Работящий был. Горя я с ним не знала. Всегда поддерживал меня, чтобы ни произошло. Бывало, как расстроит меня что-то, приду к нему, а он скажет: «Ну подумаешь!» – или предложит: «А давай пойдем на твои любимые индийские фильмы? Пока сходим, горемыку думать свою и позабудешь, Аннушка…»

Ах, как я по нему скучаю. А уважала я его больше всего за порядочность, честность и принципы. Знаю, что были у него возможности в свое время, но он никогда не поступил не по совести.

А самое большое наше счастье – это доченька Ниночка. Как долго мы ее ждали. И когда окончательно отчаялись, когда мне сказали, что уже поздно рожать, неожиданно пришла она в нашу жизнь. Такая умница-красавица! Очень послушная и прилежная росла она. Потом поступила на экономиста, работала в банке у нас в Ленинграде. Да вот знаете, чего только в жизни не бывает – поехала в Москву на выходные к подружке из университета, там с будущим мужем и познакомилась совершенно случайно – они столкнулись зонтиками во время дождя. А я всегда говорила: «Случайности не случайны, доченька, это судьба».

Да, быстро замуж вышла, двоих детей родила, счастливо живет. Звала она меня в Москву столичную, но мне мило здесь. Уж всю жизнь в городе Ленинграде прожила я. Здесь мои друзья закадычные, места родные и светлые воспоминания, связанные с ними, мой дом родной на Васильевском острове. Тут домики невысокие, улочки красивые, по номерам пронумерованные. Пять минут пешком от парадной моего дома – и вот она, чудная набережная во всей своей красе.

От нее недалеко пройтись и там уже сфинксы диковинные из “Ехипта” привезенные. Две тысячи лет им, представляете? Это я так шучу, “Ехипет” – Славочка мой всегда так говорил, я и переняла. А я рядом с этим чудом века живу. И загадочный Исаакиевский собор с громадным куполом золоченым, и роскошный, зелененький Зимний Дворец – Эрмитаж. А какие корабли и пароходы летом здесь ходят! Правда, редко хожу смотреть красоту эту.

По доченьке очень скучаю, но куда уж теперь поеду я. Одиноко, конечно, очень. Раньше одиночество так не ощущалось. Хотела я животинку взять, да вот напасть – аллергия на шерсть окаянная. Нельзя. Я уже подумывала комнату сдать, чтоб душа живая жила рядом, да и кому-то помощь будет с жильем. Только как же мне найти доброго жильца-то… вот незадача простая. Интернетом я этим пользоваться особо не умею. Вот недавно только этот, как там его, мессенджер освоила. Надо Ниночку попросить помочь с объявлением, когда я поеду в конце августа к ней.

А вот, кстати, и магазин «В корзинке» – я сейчас забегу на пару минут за яйцами да мукой. Подрабатывала я здесь до недавнего времени. Я же уже на пенсию вышла, когда Славочка покинул меня, а доченька уехала. Было скучно, а привыкла я всю жизнь работать, а на прежнюю работу уже не брали из-за возраста. Да никуда не брали. А кассиром здесь взяли. Рада я была очень. Молодой директор Виктор Иванович там золото. Такой вежливый, воспитанный. Правда, строгий, но я-то вижу по глазам, что в душе-то добрый. Не утаишь.

А вот и дом мой любимый стоит. Опять дверь главная нараспашку! Неужто так трудно закрывать за собой? Зря домофон, что ли стоит! Авось, кто зайдет не из жильцов? Эх… Ладно, поднимаюсь я по ступенькам, сейчас минуту и дома я. Но все-таки хороший день сегодня выдался. Чудный. В магазине по пути все нужное купила, завтра, как блинчиков напеку!

Ой… кто там лежит на лестничной площадке? Неужто, бомж решил себе здесь ночлег сделать? Ну-ка, подойду-ка я поближе… Батюшки мои родные… да это же юная девица. Не пьяная, не наркоманочная, глаза чистые, светлые… беда коль какая поди приключилась с бедняжкой?

– Господи, деточка, ты что тут делаешь? – говорю я, ставя сумки на пол.

Девушка вздрогнула и открыла глаза – большие, зелёные, с каким-то странным, почти нечеловеческим выражением. Испуганные, но не затравленные, как у бездомных или наркоманов. Скорее… удивлённые. Как будто она не ожидала, что кто-то может её здесь обнаружить.