# Хартли; четвёртая встреча

Софья (Soniagdy)

Лондон укрыт снегом, но под белой пеленой скрывается кровавая игра. Сыщики Грей и Соня вновь сталкиваются с Хартли преступником с бархатным голосом и привычкой оставлять чёрные розы на месте преступлений. Но на этот раз он не единственная угроза: теневая организация Тенебрис разыгрывает свою партию, а их правая рука Локвуд готов на всё, чтобы скрыть правду.
Между перестрелками, шифрами и зимними погонями Грей замечает нечто странное: Хартли, всегда холодный и расчётливый, вдруг начинает заботиться. Особенно о Соне. То ли это новый ход в игре, то ли чувства, которые даже он не в силах контролировать. А главное кто из них охотник, а кто жертва в этой опасной партии?
Смерть любит начинать с чашки чая... но в этом деле даже она не знает, чем всё закончится.

## Четвёртая книга про Энрике Мартинеса

> Посвящается Фоминове Анюте Евгеньевне, Юрмановой Варюшке Дмитриевне, Вахрушевой Мирочке Александровне, Сусоевой Сонечке с любовью!~

> И отдельное спасибо тем, благодаря кому я не бросила эту книгу!~

### Глава 1. Утро с чаем и убийством

> «Смерть любит начинать с чашки чая — пока ты пьёшь , она уже сидит рядом.Просто ждёт, когда ты отвлечёшься.»


Утро началось со снега – не с мелкого, назойливого, что щекочет стекло и нервы, а с настоящего снегопада, будто пытавшегося укрыть городскую суету и грязь.

Я сидел в любимом кресле у камина – том самом, что видело наши с Соней раздумья, раскрытые дела и бесчисленные чашки чая и кофе. В руках – ароматный «Эрл Грей» с клубничным джемом. Его терпкий сладковатый запах смешивался с землистым ароматом старых книг из шкафа у камина – молчаливых свидетелей наших побед и поражений.

Снежинки, словно крошечные слепые художники, оставляли на стекле мутные размытые следы, искажая вид на серый лондонский день. Типичный фон для обычных и необычных расследований.

Соня, как всегда, погрузилась в мысли. Она устроилась на диване, подтянув ноги, и сосредоточенно листала потрёпанную записную книжку. Карандаш в её руке оставлял короткие чёткие пометки.

Её наряд – строгий костюм, чёрное пальто и широкополая шляпа, слегка сдвинутая набок – создавал образ деловой женщины, хранящей тайну. Русые волосы ниспадали на плечи, а карие глаза с синяками от бессонных ночей внимательно скользили по строчкам.

Она зевнула, будто пытаясь снять плёнку усталости.

– Грей, – её тихий, но пронзительный голос вырвал меня из раздумий. Она не отрывалась от записей, но я чувствовал: её внимание – на мне. – Скажи, ты веришь в предзнаменование?

Я отложил газету. Заголовки о новом ограблении в Сити казались обыденными, скучными.

– Зависит от того, какие именно, – ответил я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри задумался.

– Вот, например, – она подняла голову, и в глазах мелькнула искорка задора, – если утром просыпаешься, а за окном настоящий снегопад, и первое, что видишь, – твой друг в кресле, как старый дед… То это к чему?

Я сдержал смех, но не усмешку. Её умение находить поэзию в обыденном восхищало.

– К тому, – начал я, пытаясь придать голосу безразличие, но смешки рвались наружу, – что ты опять не выспалась и философствуешь, чтобы не заснуть за чаем.

Её слова заставили задуматься: может, она что‑то чувствует? Что день будет необычным – и, надеюсь, не опасным?

– Ой, да ладно тебе! – Она рассмеялась, откинувшись на спинку дивана. Её смех наполнил комнату уютом. – Просто стало интересно. В России говорят: «Утро вечера мудренее». Может, нас ждёт что‑то необычное? Интересное? Опасное!

Она изобразила пугающее движение, напевая мелодию из фильмов ужасов.

– Если ты имеешь в виду визит инспектора Рида с очередным делом, которое он не может или не хочет раскрывать, то да, – хихикнул я. – Это уже традиция, не находишь?

Соня скривилась, но тут же улыбнулась – ярко, как солнечный луч сквозь тучи.

– Ну, если так, то надеюсь, он принесёт печенье. В прошлый раз обещал фирменное, с изюмом. Даже удивляюсь, как у него так получается! Просто отпад!

Она разлеглась на диване, сложив руки на груди. По лицу было видно: она уже представляет те печенья. Я закрыл глаза, воображая, как одно тает во рту. Объедение!

– А сколько ещё секретов прячет от нас наш друг, – произнёс я, чувствуя себя котом, съевшим лакомство.

Соня помолчала, потом сказала:

– Он ещё умеет играть на электрогитаре, – буднично, будто это общеизвестный факт.

Мои брови взлетели вверх.

– Чего? – Голос звучал, как у ученика, не знающего, что дважды два – четыре. – Откуда ты знаешь?

– Ребята из лаборатории сказали, – зевнула она. – Когда мы сидели у них в «мире чудес и науки», Джереми упомянул, что Джордж умеет зажигать. Луи подтвердил: на одной вечеринке старик показал класс, все были в шоке. Тебе надо было общаться с ребятами, а не изучать их лабораторию, как сокровище капитана Флинта.

Информация засела в голове. Джордж и электрогитара? Он выглядит так, что, кажется, сломается, если согнётся. Но представить его в панк‑одежде было приятно: наш «дед» умел не только помогать в расследованиях, но и веселиться.

– Да, наш старик умеет приятно удивлять, – улыбнулся я, ощущая тепло к другу.

– Это давно известный факт, – кивнула Соня, подняв палец. – Но печенье я хочу больше, чем его игру. Хотя я балдею от электрогитар!

Я хотел ответить, что печенье – это, конечно, хорошо, но не то, что мне сейчас хотелось бы обсуждать. Но в этот момент раздалось три стука в дверь – резких, настойчивых. Они пронзили тишину, после чего наступила двухсекундная пауза. Мы переглянулись. В её глазах я увидел то же, что было и в моих – предчувствие.

– Ну вот, – протянула Соня, поднимаясь с дивана с грацией пантеры, готовой к прыжку. – Говорила же – предзнаменование.

Она подошла к двери, коснулась ручки и распахнула её. На пороге стоял наш друг – инспектор Джордж Рид. Его куртка блестела от мокрого снега, словно чешуя дракона. В руках он держал папку – такую же привычную, как и его тёплая, слегка рассеянная улыбка.

– Доброе утро, дорогие мои друзья! – Голос Джорджа звучал бодро, несмотря на погоду. – Надеюсь, я вам не помешал?

– Только моим размышлениям о судьбах мира вслух, – ответила Соня, пропуская его внутрь. В её голосе звучали теплота и лёгкая ирония, но я знал: она уже начеку. Если Джордж пришёл с папкой, значит, новое дело. Что в нём – пока неизвестно. Но лучше бы я не знал, честно.

Инспектор вошёл, стряхнув снежинки с куртки. Я, не дожидаясь приглашения, уже наливал ему чай. Пока Соня усаживала его на диван у камина, я заметил, как его взгляд скользнул по бумагам на столике: её рисункам, нашим умозаключениям, нескольким зачёркнутым партиям в крестики-нолики (чистая ничья). Его глаза остановились на одном из рисунков Сони – и тёплая улыбка тут же исчезла, сменившись редкой для него серьёзностью. Значит, что-то случилось.

– Хартли снова в городе.

Эти слова ударили больнее, чем удары Сони по моим коленям, когда я её достаю. Тишина повисла в воздухе. Слова Джорджа, словно ледяные иглы, пронзили меня насквозь. Кровь отхлынула от лица, будто решив отступить к ногам и придать им тяжести.

Хартли. Это имя было синонимом кошмара, символом всего тёмного и жестокого, что мы когда-либо встречали.

– Откуда информация? – спросил я, стараясь говорить ровно. Но внутри поднималась волна гнева, смятения и тревоги. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Я ненавидел это чувство – беспомощность перед чем-то неуловимым и опасным. Перед тем, кто скоро придёт за нами.

– Вчера в Сохо нашли тело, – ответил Джордж тише, словно боялся, что само произнесение этих слов может привлечь внимание того, с кем мы имели дело трижды… и, видимо, будем иметь дело в четвёртый. – На груди – чёрная роза.

Соня схватила фотографию, которую Джордж протянул ей. На снимке – мёртвый мужчина с неестественно бледным лицом и тёмным пятном на груди. Её пальцы дрогнули. Я видел, как дыхание стало прерывистым, а в глазах мелькнули страх и усталость.

– Он опять вернулся… – прошептала она с горечью. – В четвёртый раз… Ладно, третий не считаем – его просто подставили, как и нас. Но, блин, опять играть в его глупые игры, наполненные ужасом и театральностью? Нет, хватит!

Она швырнула снимок на стол. Тот, словно осенний лепесток, безмятежно лёг поверх наших каракулей, будто ни при чём. Хотя так оно и было.

Я сжал кулаки ещё сильнее. Напряжение охватило всё тело. Чёрт возьми, неужели этому человеку нечем заняться, кроме как создавать новые игры? Игры, где мы – игроки, а он – наблюдатель.

Хартли. Он был как призрак, как тень, преследующая нас, оставляющая следы из боли и разрушения. И вот он снова здесь – чтобы напомнить о себе, показать, что он всё ещё силён, всё ещё способен причинять боль.

Я посмотрел на Соню. Её лицо было бледным, но в усталых глазах, несмотря на страх, горела решимость. Она была готова. Мы были готовы. Даже если это означало погружение в бездну, куда не хотелось идти. По крайней мере, мне.

– Чёрная роза, – повторил я, пытаясь осмыслить символ. – Это его почерк. Он всегда оставляет след, всегда играет с нами, как кукловод.

Джордж кивнул. Его взгляд был прикован к фотографии, которая, казалось, хотела поскорее исчезнуть, чтобы не казаться виноватой.

– Именно. Он дал нам понять: он вернулся и жаждет новой игры. Он намерен продолжать.

Я встал из кресла. Адреналин бурлил в венах. Обычный лондонский день, начавшийся со снега, чая и разговоров о способностях Джорджа, внезапно превратился в начало чего-то мрачного и опасного.

– Накаркала… – прошептала Соня, прижав пальцы к переносице.

– Нужно его найти, – решительно заявил я, глядя на друзей. – Джордж, предоставь нам архив. Пусть твои люди выяснят, где его видели в последний раз и где он может быть.

Джордж кивнул:

– Будет сделано!

И пошёл кого-то обзванивать.

А где-то в глубине города, за мокрым стеклом паба, я почувствовал, как чья-то рука медленно опустила бокал с виски, а губы растянулись в улыбке – слишком широкой для человеческих черт…

Нам троим предстояло снова начать игру.Игру с чёрной розой.


## Глава 2. Игра в кошки-мышки

> «В каждой игре есть правила. Но настоящий мастер – тот, кто заставляет тебя думать, что играешь ты, а на самом деле он уже выиграл.»

> – Артур Конан Дойл

Три дня. Три долгих, изматывающих дня, тянувшихся как вечность. Бесконечные допросы, пыльные архивы с серыми, будто бы одинаковыми документами, бессонные ночи – глаза слипались, а мозг отказывался работать.

Я чувствовал себя выжатым лимоном: каждый мускул ныл, в голове стоял туман покруче лондонского. Но остановиться мы не могли. Хартли снова затеял свою игру – смертельную, полную загадок и аромата его дорогого парфюма.

Соня, как всегда, была сосредоточена. Её пальцы скользили по огромной карте Лондона, усеянной красными пометками. Каждая точка – место, где мы или люди Джорджа искали хоть какие‑то зацепки. Но все они вели в тупик.

– Он всегда оставляет подсказки, – шептала Соня. – Это его игра. Он хочет, чтобы мы думали, что он осторожен, что просчитывает каждый шаг. Но на самом деле… он наслаждается преследованием.

Я кивнул, чувствуя, как поднимается волна раздражения.

– Или хочет, чтобы мы думали, что он осторожен, – добавил я. – Чтобы мы тратили время впустую, упуская истинный след.

Соня отложила бумаги и положила голову мне на плечо. Глаза её начинали смыкаться, но спать она не собиралась.

Джордж скрестил руки на груди. Его лицо было непроницаемой маской. Он – человек действия, и ожидание давалось ему нелегко.

– Мы проверили все его старые места, – произнёс он устало. – Всё, что знали, всё, что смогли вытянуть из его прошлого. Ни единой зацепки. – Он помолчал. – Но вчера наш надёжный информатор сообщил: видел его людей возле «La Tana».

– «La Tana»? – Соня подняла бровь, и в её глазах мелькнул интерес. – Этот шикарный ресторан на Мэйфэр? Тот, где подают устрицы, которые стоят больше, чем твоя месячная зарплата?

– Да, – подтвердил Джордж и заметно скривился, когда она сказала про его зарплату. – Про мою зарплату было лишнее, она не маленькая, а довольно большая, так как недавно я получил повышение. И так, о чём я? Ах, да! Именно тот ресторан, где устрицы стоят как две мои почки. И судя по всему, сегодня там будет закрытое мероприятие. Частный ужин, только для избранных. И, как нам стало известно, Хартли будет там.

Мы переглянулись. В наших глазах отразилось одно и то же понимание. Это был шанс и, возможно, единственный. Но он требовал от нас чего-то, к чему я, признаюсь, был совсем не готов.

– Значит, нам нужны вечерние наряды, – вздохнул я, чувствуя, как усталость накатывается с новой силой. – Смокинг, бабочки, галстуки, все эти… светские штучки.

Соня ухмыльнулась, и в её глазах зажегся огонёк.

– Ты в смокинге? – Она была полна предвкушения. – Это я должна снова увидеть! Ты будешь выглядеть как тот самый джентльмен из старых фильмов!

Я покачал головой, но в глубине души почувствовал лёгкий укол азарта.


*****


Я ненавидел смокинги. Это было не просто неприятие, эта была настоящая, глубокая ненависть. Они жали под мышками, словно пытались меня не обнять, а задушить. За что?! А тугой бантик бабочка, который я с великим трудом, и то криво, завязал, казался мне петлёй, готовый сомкнуться в любой момент.

Каждый раз, когда я надевал этот костюм, я чувствовал себя неловким, скованным, словно деревянная кукла. Штаны жали и тёрли снизу, так что я несколько раз, бурча себе под нос что-то недовольное, пытался приспустить их. Но ради дела, ради того, чтобы проникнуть в логово Хартли, я был готов потерпеть дискомфорт, хоть моим спутникам и придётся слушать моё бесконечное нытьё.

Такого, конечно же, не будет, я не из тех, кто ноет по пустякам, хотя жмущий костюм не был пустяком, он был катастрофой всему моему телу и моим бедным, уже расшатанным от бессонных ночей нервам. Психанув, я сдёрнул с себя глупую бабочку, которая сто процентов хотела лишить меня воздуха, и надел свой родной чёрный галстук, который добавил всему этому дискомфортному костюму хоть какой-то уют.

Соня же… Она выглядела совершенно иначе. Когда я увидел её, я на мгновение замер. Чёрное платье, облегающее её стройную фигуру, длинные перчатки, доходящие до локтя, и элегантная причёска, которую ей помог собрать Джордж. Она была воплощением элегантности, загадочности и опасности. Я видел, как её пальцы нервно теребят край перчатки, выдавая скрытое волнение, но на её лице играла уверенная улыбка.

– Ненавижу платья, – первое, что сказала она, после чего нервно рассмеялась. – В них я чувствую себя… женщиной!

Я тихо и коротко посмеялся. Два сапога пара – как бы сказала она – я ненавижу смокинги, а она платья, как мило.

– Конечно, я не ненавижу сами платья, мне они нравятся, но мне просто не нравится, как они на мне смотрятся! – Она снова рассмеялась, пытаясь разрядить и без того напряжённую атмосферу.

– Ты прекрасна, – сказал я, пытаясь поправить свой собственный, неудобный пиджак. – Просто… невероятно.

Мои слова прозвучали немного хрипло, и я почувствовал, как мои щёки слегка покраснели. Я не привык делать комплименты в таких обстановках, но она действительно выглядела как модель, которая сошла со страниц модного журнала, только с искрой опасности в глазах.

– Спасибо, мой англичанин, – она улыбнулась, и её глаза заблестели. – Но, если я споткнусь и упаду, виноват будешь ты. Ты слишком отвлекаешь меня своей элегантностью.

В её игриво дёргающих бровях и голове звучала лёгкая насмешка, но я знал, что она тоже чувствует напряжение, хотя оно уже начало потихоньку проходить, как и пришло. Мы оба понимали, что переступаем черту. За теми дверьми – не светский раут, а лабиринт, где каждый шаг может стать последним. И где-то в его сердце, в самой тёмной его глубине, уже ждёт Хартли.

*****


Джордж ждал нас у массивных дверей «La Tana». Он выглядел как всегда невозмутимо, но в его глазах я видел ту же решимость, что и у нас двоих. Он был нашим щитом, нашей опорой в этом мире интриг и опасностей.

– Готовы? – спросил он тихо.

– Как никогда! – ответил я, адреналин начинал пульсировать в моих венах. – Веди!

– Секунду! – попросил он, поправляя макияж у Сони. – Пошли!

Зал ресторана был ослепительным. Хрустальные люстры сверкали, отражая свет тысяч свечей, создавая атмосферу роскоши и утончённости. Звуки фортепиано, мелодичные и завораживающие, смешивались с тихим, приглушённым смехом гостей, создавая симфонию богатства и власти.

Мы заняли столик посередине, стараясь выглядеть непринуждённо, но наши глаза внимательно сканировали каждого присутствующего. Мы были словно хищники, маскирующимися под светских львов, выслеживающими свою добычу.

И тут я увиделего. Он сидел за дальним столиком, в тени, словно хищник, а так оно и есть, наблюдающим за своей добычей. Хартли. Его жёлтые, кошачьи глаза, острые как лезвия, скользнули по залу, оценивая каждого, кто находился в его поле зрения. И затем… Они остановились на Соне.

В этот момент холод пробежал по моей спине. Это был не просто взгляд, это было признание, вызов. Он нас заметил.

– Он нас заметил, – прошептал я, напряжение нарастало в груди. Мои пальцы сжались в кулак под столом. – Он знает, что мы здесь.

Хартли медленно поднялся. Его движения были плавными, уверенными, словно у танцора. Он не спешил, он наслаждался моментом, каждым мгновением его приближения к нам, даже умудрился взять стакан шампанского у проходящего мимо официанта. Он направился к нам, его взгляд не отрывался от Сони.

Это была игра, и он был её основателем. Я чувствовал, как все мои мышцы напряглись, готовые к действию, но я знал, что сейчас главное – сохранять спокойствие и не выдать себя. Мы были в его логове, и любая ошибка могла стоить нам всего. Я посмотрел на Соню. В её глазах, которые встретились с моими, я заметил тот же вызов, ту же решимость. Мы были готовы.

Воздух в зале, до этого наполненный гулом голосов и звоном бокалов, внезапно спустился, словно кто-то невидимый натянул струну, или спустил его так, как обычно спускают воздушные шары. И вот он стоял тут прямо перед нами.

Его костюм был безупречен, как и всегда, я не устану хвалить его вкус в одежде, это было что-то с чем-то: каждая деталь кричала о дороговизне и безукоризненном вкусе. Я чувствовал от него ауру – смесь опасности и уверенности, которая могла бы сбить с ног неопытного человека. Да и опытного тоже.

– Какая приятная неожиданность! – Его голос был мягким, почти ласковым, словно бархат, натянутый на стальной клинок. – Мисс Соня… мистер Винтерсон.

Чёрт, опять он за своё. Я почувствовал, как внутри меня закипает смесь гнева и холодной решимости. Он был, словно рад нас видеть, но меня его энтузиазм пугал больше, чем он сам. Я знал, что он будет здесь, но снова увидеть его так близко, было всё равно, что увидеть змею, ползущую по своим делам, зная, что она готова в любой момент нанести смертельный удар. Особенно, если эта змея ползла прямо на тебя.

Соня не дрогнула. Её лицо было накрыто маской безразличия. Я понял, что она хотела сказать – нужно сохранять спокойствие, словно он нам не интересен. Я восхищался её выдержкой.

Внутри меня бушевала буря, но снаружи я должен был оставаться спокойным, как ледяная гладь озера или как Джордж, который спокойно начал рассматривать меню, попивая чай. Его правая бровь слегка дёргалась, но внешне он был спокоен. Казался спокойным.

– Мы тоже рады Вас видеть, мистер Мартинес, – голос моей подруги был ровным, без тени страха или, что ещё хуже, восхищения. Это было чистое, холодное заявление данного факта.

Его губы дрогнули в улыбке, но глаза стали холодными, оценивающими.

– О, вы знаете мою фамилию. Я польщён! К себе примеряла, как она будет звучать с твоим именем, niña[1]?

В его голосе звучала насмешка, тонкий намёк на то, что он ожидал от нас чего-то другого. Я видел, как Сонины брови слегка сомкнулись от возмущения, но она тут же снова стала спокойной и уравновешенной, хотя её взгляд говорил: «Я убью этого испанца!».

– Мы знаем о Вас многое, – спокойно сказал я.

Зачем мы перешли на «Вы»? Чтобы показать, что он нам теперь безразличен, как и всегда, в принципе, был. Я старался, чтобы мой голос звучал уверенно, но внутри меня всё сжималось. Я чувствовал, как адреналин пульсирует в моих висках, как сердце начало биться где-то в горле, походу, решило окончательно покинуть меня, чтобы не стать свидетелем данной ситуации и не спалить мои волнение и раздражение.

Я знал, что он знает, что мы знаем. Эта была его игра, и он только что сделал первый ход.

Хартли рассмеялся. Это был не громкий, раскатистый смех, а скорее тихий, зловещий звук, похожий на шелест сухих листьев под ногами.

– Но не всё.

Музыка вдруг стала резче – не мелодия, а набор острых звуков. Кто‑то засмеялся слишком громко, и смех оборвался, как обрезанная нить. Соня напряглась, её пальцы сжали край бокала.

– Он что-то задумал, – прошептала она.

В тот же миг из-за колонн выступили тени.

Джордж вскочил, его рука метнулась к кобуре. Я и Соня действовали инстинктивно, как будто были подключены к нему невидимой нитью. Мой пистолет уже был в моей руке, направленный на испанца.

За соседними столиками шевельнулись тени. Руки нырнули под пиджаки, глаза превратились в лезвия. Я услышал собственный пульс – он стучал в ушах, как барабан перед казнью. Даже воздух будто сжался, отказываясь проникать в лёгкие.

Но сам испанец лишь улыбнулся. Эта улыбка была недоброй, она была похожа на улыбку хищника, который загнал свою жертву в угол.

– Ups, как всё поучилось, – с издёвкой проговорил он, делая вид, словно сам не ожидал такого поворота событий.

И вместо того, чтобы отступить или застрелить нас, он сделал нечто совершенно неожиданное. Он подошёл к Соне вплотную, держа руки в карманах своих брюк.

Моё сердце замерло, не дойдя до выхода. Я видел, как напряглись её плечи, как её пальцы крепче сжали пистолет. Я хотел броситься к ней, но знал, что это было бы ошибкой. Это было бы как раз то, чего он хотел – чтобы я совершил что-либо, что могло испортить и без того ужасную ситуацию.

–Estás especialmente bella hoy[1], – прошептал он ей по-испански.

Я не знал испанского от слова совсем, даже если мы с этим перцем встречались уже целых три раза – этот четвёртый. Но я понял, что эти слова были комплиментом, чем-то искренним, чем-то, что я не хотел понимать.

Соня, не моргнув глазом ответила тем же шёпотом:

– El halcón no caza moscas[1].

Напряжение в зале немного спало. Это была её игра, её ответ. Она не испугалась, она бросила ему вызов, используя его же язык, его же пословицу, его же игру. Это было как удар кинжалом в самое сердце его самодовольства.

Хартли замер. Улыбка на мгновение исчезла с его лица, сменившись выражением удивления, а затем – восхищения. Его левая бровь поднялась вверх. Он, казалось, был поражён её смелостью, её знанием.

Затем он рассмеялся на этот раз громче, но всё ещё с той же ноткой опасности, после чего наклонился ниже, что его лицо стало ближе к её лицу.

– Ого, выучила испанский? – прошептал он с восхищением.

– Всего пару полезных фразочек. Ради тебя, – она издевательски усмехнулась, но её лицо тут же стало серьёзным, а её карие глаза смотрели прямо в его жёлтые.

Джордж непонимающе глянул на меня.

– А я думал, что она его ненавидит, – прошептал он.

– Так и есть! – Соня подставила пистолет ко лбу мужчины.

Тот рассмеялся своим бархатным смехом, откинув голову назад.

– Не думал уж, что ты опустишься до моего уровня, niña! – Он хотел было отодвинуть пистолет со своего лба, но Соня надавила туда сильнее, не дав ему этого сделать.

– Как раз-таки наоборот. Ты же высокий и даже слишком. Нужно ведь знать, как общаться с тигром, чтобы его приручить. Какой у тебя рост? Два метра десять сантиметров?

Хартли довольно ухмыльнулся, наслаждаясь этим разговором. Он наклонился к ней ещё ниже – его дыхание коснулось её кожи, словно лезвие бритвы.

– Два метра пятнадцать сантиметров, девочка. Но помимо большого роста у меня есть ещё кое-что большое – мой ум. Так что тебе, niña, вряд ли удастся приручить меня. Меня – самого Энрике Мартинеса, известного всем лишь как Хартли, гения преступного мира, которых ты, милочка, пока ещё в своей жизни не встречала. – Его голос звучал так, словно моя подруга попала в точку, задев его самолюбие, как тот раз при первой встрече, когда мы были у доков.

– Но у меня это неплохо получается, ведь так? – парировала она, держа палец на спусковом крючке, готовясь покончить с этим раз и навсегда в любой момент.

Хартли замер. Уголки его губ слегка дрогнули в лёгкой усмешке – она действительно оказывала на него очень большое влияние.

Он поднял голову, после чего осторожно отстранился, но не далеко, достаточно близко, чтобы их тела соприкасались.

– Зачем ты убил того мужчину в Сохо? – прервала молчание Соня, хмуря брови. – У тебя с ним было что-то общее? Личная обида? Месть? Что?! Говори!

Испанец театрально поднял руки вверх в жесте «Сдаюсь!». Его люди по-прежнему держали нас на своём прицеле. Казалось, стоит ему просто дёрнуть пальцем, так они тут же откроют огонь и расстреляют нас. Но он ничего не делал, не давал им никаких сигналов, словно находиться под прицелом у низкой девушки доставляло ему удовольствие.

– Oh, тот бедолага из Сохо… – начал тот, словно что-то вспоминая. – Видишь ли, милая, у нас с ним не было ничего общего, мне было просто… Скучно. Вот и всё.

– Скучно до такой степени, что тебе захотелось его убить? – Соня крепче сжала пистолет, я видел, как её глаза горят злостью, жалостью к бедной жертве, которая была вообще не причём.

Хартли вздохнул, посмотрел глазами направо, прежде чем сказать:

– Понимаешь ли, дорогая…

– Я тебе не дорогая! – отрезала Соня, чуть ли не рыча.

Испанец вздохнул, пожав плечами.

– Ну, милая…

– Я не милая!

– Ещё, какая милая! Особенно когда злишься, у тебя носик смешно морщится, а бровки сводятся, – перебил её мужчина, словно ему надоела неправда с её стороны. – А на счёт того бедолаги не переживай, от его смерти никому… как там говорят у вас в России? ¡Oh sí![1]«Ни холодно, ни жарко»!

– Ого, выучил русские пословицы? Похвально!

– Ради тебя, niña, – Хартли снова наклонился и встал к ней вплотную. Он смотрел на неё сверху вниз, словно оценивая, что такое крошечное создание способно дать ему отпор.

Постояв так ещё несколько секунд, он усмехнулся и отступил на шаг, словно признавая своё крохотное поражение в этой маленькой словесной дуэли.

– До скорой встречи, detectives[1]! – сказал он, и в его глазах мелькнул огонёк, который я не мог расшифровать. Это было обещание, угроза, приглашение.

Затем, он так же внезапно растворился в толпе, словно призрак, оставив после себя лишь лёгкий аромат дорогого парфюма и ощущение невысказанной опасности.

Воздух в зале, который ещё секунду назад был наэлектризован напряжением, внезапно стал разрежённым, словно после бури. Джордж с шумом опустил пистолет, его глаза горели гневом.

– Что это было?! – выругался он хриплым от сдерживаемой ярости голосом. Он был готов к схватке, к перестрелке, но уж точно не к словесной дуэли и исчезновению противника.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Чувство бессилия было почти невыносимым. Мы были готовы, мы были вооружены, но он сыграл с нами, как кошка с мышью, показав нам, насколько мы предсказуемы.

– Игра, – тихо сказала Соня с усталостью. Я видел, как её руки тряслись от его слишком близкого контакта к её телу, ей было страшно, хоть она это никогда и не скажет.

Она смотрела в толпу, в которой исчез Мартинес, словно видела там не просто людей, а начало чего-то гораздо более сложного.

– Он проверял нас.

Я кивнул. Волна разочарования накрыла с головой. Он знал, что мы придём. Знал, что будем искать. Эта встреча – его спектакль, а мы в нём лишь марионетки.

– Он знал, что мы придём… – повторил я с горечью. Мы с самого начала были на шаг позади.

Соня вздохнула. Её взгляд тонул в толпе, глаза стали чужими – будто видели то, что скрыто от всех.

– Он был грустным, – произнесла она после короткой паузы. – Это только начало.

Грустным? Он был грустным?

Я поверил Соне сразу. Она умела читать чужие эмоции, а Хартли стоял так близко, что она видела не только его лицо – она видела тень за его взглядом.

И я знал: она права. Эта встреча – лишь первый акт. Но чья это пьеса? Чья игра?

Финал, вероятно, окажется мрачнее любых прогнозов.

Внутри меня зарождалось новое чувство – не просто жажда поймать преступника (к которому мы уже успели преисполниться отвращения), а острая необходимость разгадать правила. Разгадать – и победить. Любой ценой.

А ещё я хотел понять одно: кто он? Настоящий Энрике Мартинес.


## Глава 3. Шифр в крови

> «За каждой тайной – цифра. За каждой цифрой – буква. А за каждой буквой – правда, которая может убить не хуже взрывчатки»

> – «Код да Винчи» (2006)


Снег падал крупными пушистыми хлопьями, укутывая город в тишину. Улицы, крыши, деревья – всё растворялось в этой белой немоте, и даже наше отчаяние на мгновение потонуло в ней.

Мы сидели в гостиной, разбирая улики. Каждый лист бумаги, каждая мелочь – попытка ухватиться за ниточку, которая выведет из лабиринта неизвестности. Сквозь приоткрытое окно врывался ледяной воздух, отрезвляя.

Конец ноября. Снег казался неуместным – слишком чистым, слишком безмятежным для того, что мы искали.

На столе лежала фотография: мужчина с неестественно бледным лицом. В его руке – смятый листок с цифрами. Джордж принёс это ещё в самом начале. Теперь это было всё, что у нас есть.

– 14-9-20-18-15-19-5, – прочитала Соня, постучав по листку. Она хмурилась, пытаясь разгадать тайный код, зашифрованный в этих бездушных цифрах. – Это точно не координаты…

Я перебирал записи. В груди нарастал холодный комок – будто лёд, медленно растекающийся по венам.

– Шифр? – бросил я, не поднимая глаз. Мозг метался между вариантами, но ни один не выдерживал проверки.

– Или подсказка, – тихо добавила Соня. Её взгляд впился в фотографию, словно пытаясь выцарапать ответ из мёртвых глаз.

Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Джордж. С его куртки срывались капли снега, тут же таявшие на полу тёмными кляксами. Лицо осунулось, но в глазах читалась упрямая сосредоточенность.

– Проверили всех из «La Tana», – хрипло произнёс он. – Пусто. Но…

Он достал из внутреннего кармана конверт – простой, без маркировок.

Воздух в комнате сгустился. Соня замерла, дыхание стало прерывистым. Джордж медленно разорвал клапан.

Внутри лежала чёрная роза. Её лепестки, почти фиолетовые в тусклом свете, казались вырезанными из бархата. Рядом – записка. Почерк аккуратный, до жути каллиграфический:


«¡Queridos detectives![1] Вы ищете меня в тени, а я – на свету.

P.S. Мисс Соня, Ваша шляпа Вам очень идёт. –H.»


Соня резко схватила шляпу с дивана. Движения – резкие, почти панические. Пальцы дрожали, ощупывая поля, пока она не замерла. Её лицо побелело.

– Здесь… проволока, – прошептала она. Голос звучал как трещина на стекле.

Я шагнул ближе. В подкладке шляпы, искусно вплетённый в ткань, прятался миниатюрный передатчик – размером с рисовое зерно, с микроскопической антенной.

– Он слушал нас всё это время, – выдохнул я. Холодок пробежал по спине. Все наши разговоры, сомнения, планы – он знал всё.

Соня сжала устройство в кулаке. Ногти впились в пластик. В глазах – гнев, но и что-то ещё: холодная решимость.

– Играть по его правилам? Нет уж.

Она сломала передатчик с сухим треском и смыла осколки в унитаз.

– Пусть теперь послушает звуки морского прилива… Или моего унитаза.

Мы вернулись к числам. Соня склонилась над листом, её пальцы летали по бумаге. В записной книжке – её «кодексе безумного гения» – хранились шифры, формулы ядов, заметки о психологии. Она листала страницы с одержимостью археолога, нашедшего ключ.

Соня склонилась над листом, её пальцы летали по бумаге. В записной книжке – её «кодексе безумного гения» – хранились психологические факты, формулы ядов, основные части оружия и десятки шифров: от простых подстановок до сложных алгоритмов с ключевыми словами. Каждая страница была испещрена пометками, схемами, примерами, формулами.

– 14‑9‑20‑18‑15‑19‑5… – пробормотала она, перелистывая страницы. – Попробуем классический Цезарь. Сдвиг на три…

Она быстро выписала цифры, прибавив к каждой тройку, затем сверила с алфавитом:

14 + 3 = 17 → Q

9 + 3 = 12 → L

20 + 3 = 23 → W

18 + 3 = 21 → U

15 + 3 = 18 → R

19 + 3 = 22 → V

5 + 3 = 8 → H

Результат: Q‑L‑W‑U‑R‑V‑H.

– Не то, – нахмурилась Соня. – Бессмыслица. Может, сдвиг на пять?

Она повторила вычисления:

14 + 5 = 19 → S

9 + 5 = 14 → N

20 + 5 = 25 → Y

18 + 5 = 23 → W

15 + 5 = 20 → T

19 + 5 = 24 → X

5 + 5 = 10 → J

S‑N‑Y‑W‑T‑X‑J.

– Ещё хуже, – выдохнула она. – Может, Виженер? Но нужен ключ…

Её взгляд пробежал по колонкам с примерами. На одной странице красовалась надпись: «A1Z26: простейший, но коварный. Цифры = порядковый номер буквы».

– А если без сдвигов? – прошептала она. – Просто прямая подстановка…

Соня достала чистый лист и начала выписывать буквы по порядку алфавита:

14 → N

9 → I

20 → T

18 → R

15 → O

19 → S

5 → E

– N‑I‑T‑R‑O‑S‑E! – её голос дрогнул от азарта. – «Нитрозе»!

Я нахмурился. Слово царапало слух

– «Нитрозе»? Что это? – Я подался вперёд

Соня закусила губу, перелистывая страницы дальше. На полях одной из них был набросок таблицы с химическими формулами.

– Нитроглицерин? – мысль ударила, как электрический разряд.

Воздух сгустился. Если это правда… Если Хартли задумал взрыв… Но слишком рано. Слишком дерзко.

– Может, мы ему надоели? – прошептал я. Ладони вспотели. Напряжение нарастало, как давление в котле перед взрывом.

– Или «Нитроза» – ресторан в Сохо, – добавила Соня ровным голосом, захлопывая книжку. На её лице мелькнула тень тревоги, но тут же сменилась решимостью. – Нитроглицерин слишком очевидно. И слишком… грубо. Хартли любит изящество.

Ресторан. Это звучало приземлённо, но от того не менее тревожно. Что там может быть? Благотворительный вечер?

Мысль ударила, как ледяной клинок: много людей, много потенциальных жертв.

Нитроглицерин. Если мои догадки верны, это будет катастрофа. А если он ждёт, что мы придём? Если взорвёт нас вместе с теми, кто ни в чём не виноват?

Сердце сжалось. Я представил панику, хаос, крики, бегущие тени – всё то, что превращает вечер в ад.

Джордж, до этого молча наблюдавший за нами, резко схватил телефон. Движения – быстрые, хищные, будто он уже видел добычу.

– Там сегодня благотворительный вечер, – сообщил он. Голос звучал, как натянутая струна.

Кровь отхлынула от лица. Догадки сбывались – и это пугало до дрожи.

Соня вскочила. Глаза расширились, но в них не было паники – только холодная решимость, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.

– Он там! – произнесла она. В этой короткой фразе – весь груз нашей ответственности.

Внутри поднялся вал адреналина. Мы – пешки в его игре, но сейчас должны стать игроками. Я посмотрел на Соню. Её лицо было как маска: твёрдое, непоколебимое. И моя решимость окрепла.

– А что, если это ловушка? – мой голос дрогнул. – Что, если «Нитроза» – это нитроглицерин? Что, если мы взлетим на воздух вместе со всеми?

В воображении вспыхнули картины взрыва: огонь, осколки, крики.

Соня резко мотнула головой.

– А что, если взрыв случится, когда мы не придём? Что, если твои догадки неверны? Нужно рискнуть. «Кто не рискует – тот не пьёт шампанского!», запомни это, Грей!

Риск. Слово, от которого холодеет спина, но и просыпается азарт. Соня всегда шла на риск так, будто это её естественная среда. Судя по всему, сколько она рискует, она уже давно должна стать зависима от шампанского. Но она была права: без риска – нет спасения.

– Тогда мы должны идти туда, – сказал я твёрдо, хотя внутри всё сжималось.

В нас бушевала буря. Мы знали, что нас ждёт, и были готовы встретить это лицом к лицу.

– Только я платье больше не одену! – Соня рассмеялась, и её смех, как солнечный луч, пробил напряжённую тишину.

Я засмеялся – громко, искренне. Смех вырвался наружу, смывая часть страха.

– Ты невозможна! – произнёс я, закрывая лицо рукой.

Соня посмотрела непонимающе, но уголки её губ дрогнули.

– Что? Я просто сказала правду, вот и всё!


## Глава 4. Белая кошка на рояле

> «Самые опасные игры начинаются с улыбки. Особенно если она – на лице манекена»


Ресторан «Нитрозе» сверкал огнями, но для нас это был не праздник – ловушка.

Внутри царила атмосфера веселья: смех, звон бокалов, лёгкие разговоры. Мы же слышали только гул собственных нервов.

– Он знает, что мы расшифровали послание, – шепнула Соня, пряча пистолет в складках вечернего платья.

Я почувствовал её напряжение – оно передавалось мне, как ток.

– Тем интереснее, – ответил я, скрывая страх за улыбкой.

Соня подняла бровь:

– С каких пор ты стал таким оптимистом? Я думала, все вы англичане – пессимисты или реалисты.

– Я всегда таким был.

– Неправда!

– Сто процентов!

– Может быть, вы оба заткнётесь? – буркнул Джордж, не отрывая взгляда от толпы.

Мы замолчали. Сейчас не время для споров.

В центре зала, на рояле, сидела белая кошка. Чёрный бант на шее контрастировал с её мехом. Она наблюдала за гостями, словно знала больше всех.

– Грей… – Соня схватила меня за руку. Её голос дрожал. – Это его знак.

Хартли любил символы. Каждый раз он оставлял нам подсказки.

Вдруг зал наполнил голос из колонок:

– Дорогие гости! Сегодня у нас особенный вечер! Кто найдёт ключ – получит главный приз!

Гости засмеялись, приняв это за часть шоу. Мы обменялись взглядами: игра началась.

Кошка спрыгнула с рояля и скользнула между людьми. Её белый мех мелькал в толпе, как призрак. Мы последовали за ней, чувствуя, что она ведёт нас к чему-то важному.

– Она ведёт нас куда-то, – прошептал я.

Сердце колотилось в груди, адреналин обострял чувства. Люди пытались погладить кошку, но она шипела и шла дальше, высоко подняв хвост.

Она остановилась в тёмной комнате у старинного шкафа. Её лапа потянулась к замку, будто собиралась открыть его сама.

Мы медленно подошли.

Воздух сгустился.

И вдруг – взрыв смеха. Из шкафа вывалился манекен в маске Хартли. Его пластиковое лицо застыло в зловещей улыбке.

Соня вскрикнула и инстинктивно ударила его, сбив маску. Её дыхание участилось.

В руке манекена была записка:


«¡Felicitaciones, detectives![1]Но игра только начинается.

P.S. Мисс Соня, сегодня Вы особенно очаровательны! ~ – H.»


Соня сжала кулаки, ногти впились в ладони. Её лицо исказилось от гнева – и унижения.

– Он нас дразнит, – прошипела она. – Наслаждается этим.

Джордж, сохраняя хладнокровие, ощупал шкаф. Пальцы скользнули по внутренней стенке – и нащупали скрытый механизм.

– Потайная дверь! – в его голосе прозвучал триумф.

Мы шагнули в узкий коридор. Темнота здесь была осязаемой – словно плотный бархат, липнущий к коже. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом старого дерева и пыли; каждый вдох царапал горло. Под ногами хрустели мелкие осколки – то ли высохший известняк, то ли битое стекло. Шаги отдавались глухим эхом, будто стены сжимались вокруг нас, выталкивая воздух из груди.

Я невольно задержал дыхание. Тишина звенела в ушах – настолько, что стук собственного сердца казался барабанным боем.

И вдруг – выстрел.

Резкий, оглушающий хлопок разорвал тишину. Пуля прожгла воздух в сантиметре от моего лица: я почувствовал ледяной след на щеке, будто лезвие бритвы скользнуло по коже. В ноздри ударил резкий запах пороха – горький, металлический, от которого заслезились глаза.

– Вниз! – я толкнул Соню и Джорджа, чувствуя, как их тела подаются под моим рывком.

Мы рухнули на каменный пол. Холод камня пронзил ладони и колени; я ощутил, как мелкие крошки впиваются в кожу. Тьма накрыла нас, густая, как смола, – настолько плотная, что казалось, можно задохнуться. Тишина стала оглушительной: слышно было только наше прерывистое дыхание, свист воздуха в лёгких, стук крови в висках.

А потом – его голос. Спокойный. Насмешливый.

– ¡Ay, qué niña persistente![1] Вы втроём действительно думали, что это всё так просто?

В конце коридора, под тусклой лампой, стоял Хартли. Его силуэт был призрачным, размытым – будто тень, случайно обретшая форму. Лампа мерцала, отбрасывая дрожащие блики на стены; в этих вспышках его лицо то появлялось, то растворялось, словно маска, меняющая выражение.

– Вы ищете убийцу? Он уже здесь.

Он шагнул назад – и исчез в тенях. Только слабый шорох, будто ткань скользнула по камню, да едва уловимый запах одеколона (дерево и роза) остались после него.


*****

Дом. Камин потрескивал, отбрасывая дрожащие тени. За окном падал снег – медленно, бесшумно, словно пытаясь стереть следы нашей погони.

Соня сидела на подоконнике, укутавшись в новогодний плед. В руках она сжимала чашку шоколада. Пальцы дрожали.

– Знаешь, Грей, – её голос был тихим, но я услышал каждое слово. – Я так хочу Новый год. Санки, снежки, печенье, глинтвейн… – она закрыла глаза, вдохнула. – Гирлянды, ёлки, пряники, снежинки, смешные свитера! МАНДАРИНКИ! А не это всё.

Она сжала чашку.

– Он играет с нами. Наслаждается нашим страхом, нашим… бессилием. Раздражает.

– Мы близки, – я попытался вложить в голос уверенность. Внутри же была только тревога.

Я смотрел на её лицо: усталое, но твёрдое. Наша цель – единственное, что удерживало нас на плаву.

– А если это то, что он хочет? – её слова повисли в воздухе. – Чтобы мы шли за ним? Чтобы были его игрушками?

Шоколад в её чашке остыл. Я подошёл, коснулся её ладони.

– Тогда пойдём вместе. Мы не его игрушки. Мы закончим его игру.

Улыбка появилась на её лице как проблеск света.

– Ах, англичанин! – она прижалась ко мне, зарыв лицо в моём животе. – Но сначала научись готовить!

Я застонал.

– Это сложнее, чем поймать Хартли!

Она рассмеялась. А мне стало за неё спокойнее.


## Глава 5. Ключ: «Картона»

> «Он не оставляет следов – он оставляет загадки. И каждая из них – как нить, ведущая в лабиринт, где выход знает только тот, кто построил его»


Наше следующее утро началось не с привычного шелеста страниц или аромата свежесваренного кофе, а с резкого, пронзительного звонка телефона, который вырвал меня из сна.

На дисплее высветилось имя «Джордж». Его голос звучал напряжённо.

– Это я. Мы нашли кошку! – сообщил он с какой-то странной смесью облегчения и тревоги.

Мой сон как рукой сняло. Мы с Соней переглянулись – она уже сидела перед диваном, с интересом слушая разговор. В наших глазах отразилось одно и то же беспокойство.

Белая кошка. Та самая, с чёрным бантом на шее, которая была одним из ключей для разгадки. Мы помчались в участок, забыв, что такое завтрак, сердце бешено колотилось в груди.


*****


Кабинет Джорджа встретил нас приглушённым светом и запахом старой бумаги. На его столе, словно королева на троне, сидела она – белоснежная, с безупречной шерстью, отливающей жемчугом в тусклом освещении. Чёрный атласный бант на её шее казался нелепым, но в то же время придавал ей некую загадочность.

Кошка равнодушно облизывала изящную лапу. Её жёлтые глаза, казалось, не замечали нашего присутствия – мы были лишь тенями на периферии её кошачьего мира.

– Где её нашли? – спросила Соня тихо, почти шёпотом.

Она осторожно приближалась, словно боясь спугнуть это хрупкое на вид создание. Присев на корточки, чтобы оказаться с кошкой на одном уровне, Соня протянула:

– Приветик! Как ты? Какая же ты гордая, дамочка!

Кошка продолжала лизать лапу, будто ничего вокруг не существовало. Соня нахмурилась.

– Такая же гордая, как и этот Энрике Мартинес! – прошипела она, скривив губы.

Кошка на секунду замерла, затем краем глаза глянула на Соню. Та показала ей язык.

– Ишь, нашлась тут королева! Здесь только я королева, поняла, дамочка меховая, м-м-м?!

Кошка зевнула и отвернулась, невозмутимо продолжив умывание. Я подошёл ближе, чувствуя, как напряжение нарастает внутри, словно сжатая пружина.

– Нашли в парке, возле памятника, – ответил Джордж, затягиваясь сигаретой. Взгляд его не отрывался от кошки. – В бант была завёрнута записка.

Он протянул мне сложенный вчетверо листок. Я взял его дрожащими пальцами, но тут же мой взгляд упал на свежие царапины на руках друга.

– Что это? – спросил я, кивнув на раны.

Джордж что-то пробурчал и спрятал кисть в рукав.

– Ничего. Спроси у этой белошёрстной дамочки, которая сейчас своей шерстью обгадит весь мой стол!

Я покосился на кошку: она по-прежнему играла в агрессивные гляделки с Соней. Хмыкнув, я начал разворачивать записку.

– Лучше держи лицо подальше от неё, Соня, – произнёс я, опуская глаза на листок. – Она царапается.

Соня нахмурилась, прижав губы к столу. Бумага оказалась плотной, с лёгким цветочным ароматом, в котором угадывалась едва уловимая нотка металла.

На листке аккуратным, чуть небрежным почерком было выведено:


«¡Queridos detectives! Вы ищете ключ, но он у вас перед глазами.

P.S. Мисс Соня, Ваши стрелки на глазах сегодня особенно остры. Как Ваше сердце?»


Соня сдвинула брови. Подошла, выхватила записку, перечитала. На миг в её глазах вспыхнуло раздражение – но тут же угасло, сменившись загадочной улыбкой.

– Он издевается! – пробормотала она, но без злости – скорее с привычным смирением перед играми нашего неуловимого противника. – Но…

Соня подошла к кошке и сняла с неё бант. Та зашипела, прижав уши, но не успела цапнуть.

– Осторожно! – я шагнул вперёд, но Соня уже в ответ зашипела кошке и, не обращая внимания на её недовольство, подошла к нам, протягивая бант.

– Здесь что-то есть.

Я взял его. Бант был из плотного атласа – гладкого, прохладного на ощупь, с едва уловимым запахом духов. Аккуратно, стараясь не повредить ни единой ниточки, я развязал узел. Внутри, в крошечной складке ткани, обнаружился маленький кусочек пергамента, сложенный в несколько раз.

Развернув его, я увидел ряд цифр:


3-1-19-21-16-14-1


– Опять шифр? – вздохнул Джордж, его плечи поникли. Казалось, он уже устал от бесконечных головоломок.

– Нет, – Соня улыбнулась, начав писать варианты отгадки на бумаге, в её глазах вспыхнул азарт. – Это слово: C‑A‑R‑T‑O‑N‑A. «Картона». Если брать испанский алфавит. По-испански – «картонная коробка».

– В любом случае шифр… – буркнул Рид, сильнее затягиваясь сигаретой.

Соня осторожно взяла его левую руку – ту, что была в царапинах, – и поцеловала. Джордж подавился дымом, непонимающе посмотрел на неё, краснея. Он не привык к таким нежностям. Она обняла его, закрыв глаза. Он автоматически ответил, обхватив её за плечи, всё ещё кашляя от дыма, – и вдруг слабо улыбнулся.

# Примечания

0

Девочка (Исп.)

1

Сегодня ты выглядишь особенно прекрасно (Исп.)

2

Ястреб не охотится на мух. (Исп.)

3

О, да! (Исп.)

4

Сыщики (Исп.)

5

Дорогие детективы! (Исп.)

6

Поздравляю, сыщики! (Исп.)

7

О, какая же она настойчивая девушка! (Исп.)