Дмитрий Вектор
Мёртвая вода

Глава 1. Первые сутки.

Телевизор в баре "У Антониу" работал без звука – хозяин Мануэл давно перестал платить за кабельное, но антенна ловила основные каналы. Изабела стояла у стойки с остывшим кофе в руках и смотрела на экран, где сменяли друг друга кадры с разных концов света.

Калифорнийское побережье. Сан-Франциско. Знаменитый мост Золотые Ворота на фоне, а внизу – сотни метров обнажившегося дна залива. Люди ходят по илистой поверхности, собирают что-то, фотографируют. Кто-то смеётся. Они ещё не понимают.

Переключение. Токио. Панорама порта – огромные контейнеровозы лежат на боку, словно выброшенные на берег киты. Вода ушла так быстро, что корабли не успели уйти в открытое море. Комментарий бегущей строкой: "Морское судоходство парализовано. Японское правительство вводит режим ЧП".

Ещё кадр. Бангладеш. Дельта Ганга, где жили миллионы рыбаков. Теперь там простирается бесконечное грязное месиво из водорослей, мусора и мёртвой рыбы. Женщина в сари плачет перед камерой, что-то кричит на бенгали. Не нужен перевод, чтобы понять: она потеряла всё.

– Господи, – выдохнул кто-то за спиной Изабелы.

Она обернулась. За столиками сидело человек пятнадцать – обычные завсегдатаи бара, рыбаки и портовые рабочие из Назаре. Все смотрели на экран с одинаковым выражением застывшего ужаса.

Мануэл прибавил звук.

"NASA провела экстренную пресс-конференцию час назад", – говорил диктор португальского телевидения. Его голос звучал натянуто, словно он едва сдерживался, чтобы не сорваться. – "Представители космического агентства подтвердили: гравитационное взаимодействие в системе Земля-Луна-Солнце нарушено. Приливообразующие силы прекратили своё действие приблизительно в 04:17 по всемирному времени. Причина неизвестна".

Экран сменился – теперь показывали саму пресс-конференцию. Просторный зал, заполненный журналистами. На подиуме – женщина лет пятидесяти в строгом костюме, директор департамента планетарных наук NASA. Её лицо было цвета мела.

"Я повторю ещё раз для ясности", – говорила она, и камера дрожала – оператор явно нервничал. – "Луна находится на своей орбите. Земля вращается с нормальной скоростью. Гравитационная постоянная не изменилась – мы проверили множество раз. Но эффект исчез. Приливные силы больше не воздействуют на океаны. Мы мы не понимаем, как это возможно".

Журналисты взорвались вопросами. Женщина подняла руку, требуя тишины.

"Коллеги по всему миру работают над этим. Институт в Гренобле, российская академия наук, Китайская академия, университеты, обсерватории. Все мы ищем ответ. Но пока" Она замолчала, подбирая слова. "Пока у нас его нет".

"Что это означает для планеты?" – выкрикнул кто-то из зала.

Женщина медленно выдохнула.

"Океаны составляют семьдесят один процент поверхности Земли. Приливы и отливы – это не просто подъём и спад воды. Это циркуляция, перемешивание, обогащение кислородом. Без этого" Она осеклась. "Без этого морские экосистемы начнут разрушаться. Очень быстро".

"Как быстро?"

"Дни. Может быть, недели для глубоководных зон. Но прибрежная фауна она уже гибнет".

Камера дёрнулась – кто-то в зале упал в обморок. Началась суматоха.

Мануэл выключил телевизор.

В баре повисла гнетущая тишина. Потом кто-то истерично засмеялся – нервный, надломленный смех. Кто-то выругался. Жозе Перейра, владелец траулера, медленно встал и молча вышел. За ним потянулись остальные.

Изабела достала телефон. Руки дрожали – она трижды промахнулась, набирая номер.

Длинные гудки. Потом знакомый голос:

"Алло?"

"Родри", – выдохнула она. – "Родриго, ты видел новости?"

"Иза". Голос брата звучал измученно. "Да. Я здесь, в институте. Мы смотрим данные последние восемь часов. Это это реально. Всё реально".

"Что происходит? NASA говорит про какую-то аномалию, но не объясняет"

"Потому что объяснить невозможно". Он замолчал, и в трубке слышались голоса, быстрая португальская речь, чьи-то крики. "Секунду, Иза".

Шорох, приглушённые звуки. Потом Родриго снова заговорил, но теперь тише, словно отошёл в сторону:

"Слушай меня внимательно. Законы физики не изменились. Проверяли тысячу раз – гравитация работает, орбиты планет стабильны, всё на месте. Но приливной эффект исчез. Понимаешь, что это значит?"

"Нет".

"Это значит, что кто-то или что-то целенаправленно убрало один конкретный феномен из реальности. Не сломало Луну, не изменило законы природы – просто выключило один эффект. Как будто" Он запнулся. "Как будто кто-то щёлкнул выключателем".

Изабела почувствовала холод в животе.

"Это бред. Так не бывает".

"Я знаю. Но это происходит". В голосе брата послышалось что-то похожее на страх. "Иза, я видел спутниковые снимки. Азовское море обмелело на треть. Персидский залив – то же самое. В Венеции каналы пересохли – впервые за тысячу лет гондолы лежат на дне. А мёртвая рыба господи, её тонны. Буквально горы на берегах".

"Сколько у нас времени?"

Пауза. Слишком долгая.

"Родри. Сколько?"

"Не знаю. Никто не знает. Но океанологи говорят если приливы не вернутся, если вода так и останется неподвижной месяцы. Может, полгода. Океан производит больше половины кислорода на планете. Фитопланктон, водоросли – им нужно движение воды, циркуляция. Без этого они умрут. А потом умрём мы".

Изабела прислонилась к стойке бара. Ноги подкашивались.

"Что мне делать?"

"Оставайся дома. Не паникуй. Правительство вводит чрезвычайное положение – объявят сегодня вечером. Будет рационирование, комендантский час, военные патрули. Держись подальше от скоплений людей – начнутся беспорядки, это неизбежно".

"А ты?"

"Я остаюсь здесь. У нас совещание с коллегами из других стран через час. Пытаемся понять, что произошло. Может" Голос его дрогнул. "Может, найдём способ это исправить".

"Родриго, я боюсь".

"Я тоже, Иза. Я тоже".

Они молчали несколько секунд, просто слушая дыхание друг друга.

"Я люблю тебя, сестрёнка", – тихо сказал Родриго.

"И я тебя".

Связь оборвалась.

Изабела вышла из бара. Улица была заполнена людьми – значительно больше, чем обычно. Группы по пять-десять человек, все говорили громко, перебивая друг друга. Кто-то плакал. Кто-то смеялся – тот же нервный, надорванный смех.

У супермаркета на углу уже выстроилась очередь. Человек пятьдесят, может, больше. Все с пустыми тележками и мрачными лицами. Женщина в очереди что-то кричала охраннику – он разводил руками, явно бессильный что-либо сделать.

Изабела пошла к дому быстрым шагом, почти бегом. Сердце колотилось. В голове крутилась одна мысль: это конец. Настоящий, не метафорический конец. Через несколько месяцев она задохнётся, как все остальные. Медленно, мучительно, чувствуя, как с каждым днём становится меньше кислорода.

Дом встретил её пустотой и тишиной. Родители умерли три года назад, в автокатастрофе. С тех пор она жила одна. Раньше это не тяготило – у неё была работа, друзья, жизнь. Теперь одиночество давило, как физический груз.

Она включила телевизор. Все каналы показывали одно и то же – репортажи с мест катастрофы, экспертов в студиях, политиков с успокаивающими речами. Президент Португалии обращался к нации: "Сохраняйте спокойствие. Власти контролируют ситуацию. Учёные работают над решением".

Ложь. Никто ничего не контролировал. И решения не было.

К вечеру начались первые беспорядки.

Изабела слышала крики с улицы – сначала далёкие, потом всё ближе. Грохот разбитого стекла. Автомобильная сигнализация. Потом выстрел. Один. Ещё один.

Она отошла от окна, задёрнула шторы и села на пол, прижавшись спиной к стене. Телефон в руках показывал бесконечный поток новостей в соцсетях. Хаос по всему миру. В Лос-Анджелесе подожгли мэрию. В Мумбаи толпа штурмовала продовольственные склады – армия открыла огонь. В Сиднее объявили военное положение.

Сообщение от Родриго: "Всё хуже, чем мы думали. Данные из Атлантики – температура воды падает. Без циркуляции холодные глубинные слои не поднимаются, тёплые поверхностные не уходят вниз. Экосистема разрушается в реальном времени. Звони, если что-то нужно. Береги себя".

Изабела положила телефон и закрыла глаза. За окном кричали люди, и казалось, что кричит весь мир – последний, отчаянный крик перед тем, как захлебнуться в мёртвой воде.

Где-то далеко, в темноте Марианской впадины, на глубине одиннадцати километров, древняя машина молчала. Её создатели исчезли миллионы лет назад, но машина работала всё это время, верно выполняя свою задачу – давать океану дыхание, а планете – жизнь.

Но теперь энергия иссякла.

И океан начал умирать.

Глава 2. Третий день.

Изабела проснулась от грохота. На секунду она подумала, что это гром, но потом поняла – взрыв. Где-то близко, может, пара кварталов. Она вскочила с дивана, где провела последние два дня практически без сна, и выглянула в окно.

Дым. Чёрный столб поднимался над крышами в сторону центра города. Ещё один взрыв – глухой хлопок, от которого задрожали стёкла. Потом тишина. Странная, плотная тишина, какой не бывало в Назаре никогда. Не слышно было даже птиц.

Телефон показывал 6:47 утра. Тридцать два непрочитанных сообщения. Она пролистала – спам-уведомления от новостных приложений, сообщения в групповые чаты, которые она давно не читала. Одно от Родриго, отправленное ночью: "Лиссабон закрыт. Никого не впускают и не выпускают. Военные контролируют все въезды. Как у тебя?"

Она быстро набрала ответ: "Живу. Взрывы в городе. Что происходит?"

Ответ пришёл почти мгновенно: "Газовые баллоны, скорее всего. Или поджоги. Держись подальше от центра. В холодильнике есть еда?"

Изабела посмотрела на кухню. Холодильник она опустошила ещё вчера вечером. Остался кусок сыра, три яйца, половина батона хлеба. На двое суток, если экономить.

"Почти ничего".

"Попробуй дойти до магазинов рано утром, до наплыва людей. Бери наличные – карты могут не работать. И будь осторожна".

Изабела сунула в карман все деньги, что нашла дома – сто двадцать евро мятыми купюрами. Надела джинсы, тёплую куртку, кроссовки. В последний момент взяла нож для нарезки хлеба и спрятала его во внутренний карман. Руки дрожали, когда она закрывала дверь.

Улица встретила её мусором. Пластиковые пакеты, разбитые бутылки, чей-то ботинок. На асфальте тёмное пятно – то ли масло, то ли кровь. Изабела быстро пошла в сторону центральной площади, где находился главный супермаркет города.

Встречных прохожих не было. Только один мужчина, пожилой, шёл ей навстречу, неся тяжёлую сумку. Увидев Изабелу, он прижал сумку к груди и ускорил шаг. Глаза его были безумными.

На площади царил хаос.

Супермаркет был разгромлен. Витрины разбиты, двери сорваны с петель. Внутри валялись опрокинутые стеллажи, разлитые жидкости, растоптанные продукты. Несколько человек копошились в обломках, пытаясь найти что-то съедобное. Охранник валялся у входа – мёртвый или без сознания, Изабела не знала и не хотела проверять.

– Слишком поздно, девочка, – раздался хриплый голос.

Она обернулась. На ступеньках сидел старик Мигел, метеоролог. Лицо его было в синяках, рубашка порвана.

– Что случилось?

– Вчера вечером. – Он кашлянул, сплюнул кровью. – Народ сошёл с ума. Сначала просто толпились у магазина, требовали открыть. Потом кто-то бросил камень. Потом ещё. А потом – Он махнул рукой. – Смели всё за два часа. Дрались за консервы, за крупу, за всё. Меня просто смяли, когда пытался пройти.

– Другие магазины?

– Те же. Вся еда в Назаре кончилась за два дня. – Мигел посмотрел на неё усталыми глазами. – Военные обещали привезти продовольствие из Лейрии, но не привезли. Говорят, дороги перекрыты. Беженцы из Лиссабона идут на север – миллион человек, может больше. Все хотят уехать от побережья. А те, кто остался, дерутся за остатки.

Изабела почувствовала, как внутри сжимается что-то холодное.

– Мигел, у вас есть еда?

Старик покачал головой.

– Была. Соседи выломали дверь вчера ночью, забрали всё. Даже кошачий корм взяли. – Он тихо засмеялся. – Представляешь? Кошачий корм.

Она достала из кармана купюру в двадцать евро и протянула ему.

– Это вам не поможет.

– Возьмите. Пожалуйста.

Мигел взял деньги дрожащей рукой.

– Спасибо, девочка. Хотя на что я их потрачу, ума не приложу. Денег сейчас много у всех. Еды нет.

Изабела пошла дальше. В переулке за площадью раньше была небольшая лавка, где торговала пожилая пара – Лурдеш и Афонсу. Может, у них что-то осталось.

Лавка была закрыта. Ставни на окнах опущены, дверь забаррикадирована изнутри. Изабела постучала.

– Лурдеш! Афонсу! Это Изабела Карвальо!

Тишина. Потом тихий скрип – кто-то приоткрыл ставню на миллиметр.

– Изабела? – Голос Лурдеш был испуганным. – Что тебе нужно?

– Еда. У вас что-нибудь осталось? Заплачу сколько скажете.

– Нет. Ничего нет. Уходи.

– Лурдеш, пожалуйста.

– Уходи! – Теперь голос звучал истерично. – У нас ничего нет! Они всё забрали! Всё!

Ставня захлопнулась.

Изабела стояла перед дверью, чувствуя, как подступают слёзы. Три дня. Всего три дня, и мир превратился в это. В страх, голод и насилие.

– Карвальо?

Она резко обернулась. Перед ней стоял мужчина в полицейской форме. Даниэл Феррейра, её бывший одноклассник. На форме были тёмные пятна – явно кровь. Лицо осунувшееся, глаза красные от недосыпа.

– Даниэл, – выдохнула она. – Господи, как ты.

– Жив. Пока. – Он провёл рукой по лицу. – Ты за едой?

– Да. Но везде пусто.

– Знаю. – Он оглянулся по сторонам, потом понизил голос. – Слушай, есть один вариант. Склад на окраине, возле старой рыбацкой гавани. Там военные организовали распределительный пункт. Выдают по карточкам – килограмм риса на человека, консервы, воду.

– Карточкам? Каким?

– Их раздают там же, при регистрации. Показываешь документы, они заносят в список, дают карточку. – Даниэл достал помятую сигарету, закурил. – Очереди огромные. Часа четыре стоять. И драки постоянные – кто-то пытается пролезть без очереди, кто-то хочет получить больше. Вчера трое убитых было.

– Трое?

– Да. Один полицейский, двое гражданских. Из-за мешка риса. – Он затянулся. – Это ещё начало, Изабела. Дальше будет хуже.

– Почему?

– Потому что еды мало, а людей много. Правительство обещает наладить поставки, но откуда? Порты не работают – суда застревают на мели при отливе, а отлив теперь постоянный. Рыболовство мертво. Все прибрежные города сидят на том, что есть на складах. А это закончится через неделю, максимум две.

Изабела прислонилась к стене.

– А потом?

– Потом война. За каждую банку консервов, за каждый кусок хлеба. – Даниэл бросил сигарету, растоптал. – Видел новости сегодня утром?

– Нет. Электричество отключили в четыре часа ночи.

– В Лиссабоне военные расстреляли толпу. Семьдесят два человека. Штурмовали распределительный центр, не слушали предупреждений. Армия открыла огонь. – Он посмотрел на неё. – И знаешь что самое страшное? Правительство их поддержало. Премьер выступил с заявлением: порядок будет восстановлен любой ценой.

– Это безумие.

– Это выживание. И мы все в нём участвуем, нравится нам или нет. – Даниэл достал ещё одну сигарету, посмотрел на неё, спрятал обратно. – Слушай, я могу тебя провести на склад. У меня есть служебное удостоверение – пропустят без очереди. Но взамен.

– Что?

– У тебя есть машина?

– Да.

– И бензин?

– Полбака.

Даниэл кивнул.

– Вот и отлично. Мне нужно попасть в Алкобас. Там мои родители, связь не работает, не знаю, что с ними. Пешком два дня идти. На машине – полчаса.

– Дороги перекрыты.

– Не все. Я знаю объездные. И у меня служебное удостоверение – через блокпосты пропустят. – Он посмотрел ей в глаза. – Довезёшь меня до Алкобаса, я провожу тебя на склад и дам знакомого военного, который выделит тебе дополнительный паёк. Килограмма три-четыре риса, консервы, может, сахар. На неделю-две хватит точно.

Изабела колебалась. Бензин на вес золота сейчас. Но и еда тоже.

– Хорошо. Когда?

– Сейчас. Чем раньше, тем лучше. После обеда на дорогах творится ад – беженцы, мародёры, всякие. Утром спокойнее.

Они пошли к дому Изабелы. Улицы постепенно оживали – люди выходили из домов, но не как раньше, не праздно. Все двигались быстро, настороженно, озираясь по сторонам. Многие несли палки, трубы, импровизированное оружие.

– Городская полиция больше не патрулирует, – объяснил Даниэл. – Нас трое осталось на весь город. Остальные либо дезертировали, либо сидят по домам, защищают семьи. Приказы из Лейрии приходят, но выполнять их некому. Власть рухнула за два дня.

– А военные?

– Гарнизон в Алкобасе – человек двести. Но им приказано охранять стратегические объекты: склады, водозабор, электростанцию. На патрулирование людей нет. Так что города остались сами по себе.

Машина Изабелы, старенький "Фольксваген", стояла где она её оставила. Слава богу, цела – в соседнем дворе у трёх автомобилей были проколоты шины.

Они сели, и Изабела завела двигатель. Индикатор показывал половину бака – литров тридцать, не больше. До Алкобаса километров двадцать пять. Туда и обратно – уйдёт литров пять. Останется на два-три дня езды, не больше.

– Поехали, – сказал Даниэл.

Они выехали из Назаре на шоссе A8, ведущее на север. Дорога была почти пустой – машин попадалось мало, зато много пешеходов. Целые семьи брели вдоль обочины с чемоданами, сумками, тележками. Дети плакали. Старики еле передвигали ноги.

– Куда они идут? – спросила Изабела.

– Без понятия. Просто прочь от побережья. Думают, что в глубине страны безопаснее. – Даниэл посмотрел на идущих людей. – Может, и так. Но ненадолго.

Первый блокпост встретился через десять минут. Двое военных в камуфляже, БТР поперёк дороги. Даниэл показал удостоверение, объяснил что-то, и их пропустили.

Алкобас встретил их дымом. Город горел – не весь, но несколько районов точно. Пожарных не было видно.

– Господи, – прошептал Даниэл. – Что здесь случилось?

Они проехали по центральной улице. Магазины разгромлены, окна выбиты, на тротуарах валялся мусор и разбитые витрины. На площади перед знаменитым монастырём стояла толпа – человек триста, может больше. Кричали что-то, размахивали плакатами. Несколько военных стояли оцеплением с автоматами наперевес.

– Там мои родители живут, – Даниэл указал на переулок. – Пять минут, я быстро.

Изабела осталась в машине. Смотрела на толпу, пытаясь разобрать, что они кричат. "Еды!" "Воды!" "Спасите детей!" Кто-то бросил бутылку в военных. Те не шелохнулись.

Даниэл вернулся через десять минут. Лицо его было белым.

– Поехали, – сказал он тихо.

– Что случилось?

– Дома нет никого. Дверь выломана, всё перевёрнуто. Соседи говорят, отец с матерью ушли вчера утром. Куда – не знают.

Они молчали всю дорогу обратно.

У склада в Назаре действительно была огромная очередь – несколько сотен человек змеились вдоль забора. Но Даниэл провёл Изабелу через служебный вход, показал удостоверение дежурному сержанту. Тот проворчал что-то недовольное, но пропустил.

Внутри склада пахло сыростью и затхлостью. Стеллажи были заполнены лишь наполовину – мешки риса, ящики консервов, канистры воды. Сержант выдал Изабеле два мешка риса, шесть банок тушёнки, пачку сахара и пять литров воды.

– Это на две недели, – сказал он. – Следующая выдача через пятнадцать дней. Если склад ещё будет работать.

Изабела погрузила всё в машину. Даниэл помог ей донести.

– Спасибо, – сказала она.

– Не за что. Ты меня довезла. – Он посмотрел на неё. – Слушай, Изабела. Если что-то случится, если всё совсем плохо станет – у меня есть друг в дорожной полиции. Капитан Энрике Силва. Контролирует блокпост на шоссе A8. Если надо будет куда-то уехать, к нему обратись. Скажешь, что от меня. Он пропустит.

– Спасибо.

– Береги себя.

Она вернулась домой, когда солнце стояло в зените. Принесла мешки на четвёртый этаж, закрыла дверь на все замки, придвинула к ней тяжёлый комод.

Потом села на пол и заплакала. Первый раз за три дня.

Глава 3. Путь в столицу.

Решение пришло на пятый день. Изабела проснулась в четыре утра от кошмара – снилось, что она тонет в неподвижной, густой воде, которая не даёт ни всплыть, ни утонуть окончательно. Просто держит в себе, медленно выжимая воздух из лёгких. Она села на кровати, вспотевшая и дрожащая, и поняла: оставаться в Назаре больше нельзя.

Город умирал. С каждым днём становилось хуже. Электричество подавали по два часа в сутки. Воду отключили совсем – приходилось ходить к единственной работающей колонке на площади, стоять в очереди с канистрами, слушать, как люди ругаются и угрожают друг другу. Вчера кто-то пырнул ножом женщину, которая попыталась пролезть без очереди. Полиция не приехала – её просто больше не было.

Изабела достала телефон. Связь работала с перебоями, но иногда удавалось пробиться. Она набрала сообщение Родриго: "Еду к тебе. Сегодня".

Ответ пришёл через двадцать минут: "Ты уверена? Дороги опасные".

"Да. Здесь оставаться опаснее".

"Хорошо. Будь осторожна. Напиши, когда подъедешь. Встречу у института".

Она собрала сумку – минимум вещей, смена одежды, документы, деньги, остатки еды. Мешки с рисом спрятала в подвале – может, если вернётся, они ещё будут там. Хотя вряд ли.

Машина завелась с третьего раза – бензина оставалось на четверть бака. До Лиссабона километров сто двадцать. Хватит, если не будет объездов.

Изабела выехала из города затемно. Улицы были пусты, только на перекрёстках горели костры – ночные дозоры. Кто-то крикнул ей вслед, но она не остановилась.

Шоссе A8 встретило её серым рассветом и колоннами беженцев. Сотни, тысячи людей брели на север, прочь от побережья. Везли тележки с вещами, несли на руках детей, тащили за собой стариков. Лица одинаковые – измождённые, пустые, безнадёжные.

Изабела ехала медленно, объезжая толпу. Кто-то стучал в окна, просил подвезти. Она не останавливалась – в машине места для одного, максимум двоих. А если остановится, её разорвут на части те, кто не поместится.

Радио работало. Она включила государственную волну – единственную, что ещё вещала.

"эвакуация Марселя завершена. Более восьмисот тысяч человек вывезены вглубь страны. Причина эвакуации – вспышка холеры в прибрежных районах. Застоявшаяся вода в порту стала источником инфекции"

Переключение на новостной канал.

"Индия и Пакистан обменялись взаимными обвинениями в связи с приграничными столкновениями. Делийское правительство заявляет, что пакистанские беженцы незаконно пересекают границу, создавая угрозу продовольственной безопасности. Исламабад отвечает, что Индия блокирует гуманитарные поставки"

Ещё канал.

"Генеральный секретарь ООН выступил с экстренным обращением, призвав страны к солидарности перед лицом глобальной катастрофы. Однако большинство государств уже ввели закрытие границ и приостановили международную торговлю продовольствием"

Изабела выключила радио. Слушать было невыносимо.

Первый блокпост появился на подъезде к Калдаш-да-Раинья. Военные остановили машину, проверили документы. Сержант с усталым лицом посмотрел на неё подозрительно.

– Куда едете?

– В Лиссабон. К брату.

– Лиссабон закрыт. Въезд только по пропускам.

– У меня есть контакт. Капитан Энрике Силва, дорожная полиция. Даниэл Феррейра из Назаре передал.

Сержант нахмурился, достал рацию, что-то проговорил. Ждать пришлось минут пятнадцать. Потом он вернулся.

– Хорошо. Едьте прямо до следующего поста, там спросите капитана Силву. Он в курсе.

Дорога дальше стала хуже. Брошенные машины на обочинах, перевёрнутый грузовик посреди трассы – его объезжали по грунтовке. Горящие дома вдалеке. Один раз Изабела увидела тела – трое человек лежали в кювете, лица закрыты. Рядом стояла плачущая женщина.

Она не остановилась. Не могла помочь.

На втором блокпосте её встретил капитан Силва – высокий мужчина лет сорока с жёсткими чертами лица. Когда Изабела назвала имя Даниэла, капитан кивнул.

– Феррейра хороший парень. Как он?

– Не знаю. Его родители пропали в Алкобасе. Он их искал.

Силва помрачнел.

– Алкобас Там плохо сейчас. Военные ушли неделю назад – не хватило людей охранять все склады. Город разграбили за два дня. – Он посмотрел на неё. – Значит, в Лиссабон? Зачем?

– Брат там. Океанолог. Работает в институте.

– Учёные. – Силва усмехнулся без радости. – Они хоть придумали что-нибудь?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю. Никто не знает. – Он махнул рукой одному из подчинённых. – Пропустите её. Дайте временный пропуск на въезд в столицу.

Солдат протянул Изабеле помятый листок с печатью.

– Действителен сутки. Дальше продлевайте в комендатуре. Если доберётесь.

– Спасибо.

– Не за что. – Силва отошёл, потом обернулся. – Кстати, если увидите Даниэла, передайте: пусть не ищет родителей. Их, скорее всего, уже нет. Сейчас лучше думать о себе.

Изабела кивнула и поехала дальше.

Лиссабон встретил её мёртвой тишиной.

Столица Португалии, город с населением в полмиллиона, превратилась в город-призрак. Улицы пустынны. Магазины заколочены. Окна домов завешаны одеялами или закрыты фанерой. Машин почти нет – бензин кончился, автозаправки закрылись. Только военные патрули на БТР проезжали изредка, с автоматами наперевес.

Она ехала по проспекту Свободы, когда-то главной артерии города. Теперь здесь валялся мусор, разбитые витрины, обгоревшие остовы автомобилей. На тротуарах сидели люди – грязные, оборванные, голодные. Некоторые просили еду. Некоторые просто сидели с пустыми глазами.

У светофора кто-то выскочил на дорогу – молодой парень в рваной куртке. Стукнул по капоту ладонью.

– Еда! Дай еду!

Изабела ударила по газам. Машина рванула вперёд, парень отскочил, крича что-то вслед. В зеркале заднего вида она видела, как он бежит за ней несколько метров, потом останавливается, сгибается пополам.

Институт океанологии в районе Белен был окружён забором с колючей проволокой. У ворот стояли двое военных с автоматами. Изабела показала пропуск и документы, объяснила, что её ждут. Один из солдат позвонил внутрь, потом кивнул.

– Проезжайте. Парковка слева.

Родриго ждал её у главного входа. Увидев машину, он побежал навстречу. Изабела выскочила, и он обнял её так крепко, что больно стиснуло рёбра.

– Иза. Господи, Иза, я так волновался.

– Всё нормально. Я здесь.

Он отстранился, посмотрел на неё. Лицо брата осунулось, под глазами тёмные круги, щетина в несколько дней. Выглядел он лет на десять старше.

– Как дорога?

– Ужасная. Беженцы, блокпосты, разруха. Родри, что происходит? По радио говорят про эпидемии, войны.

– Заходи. Покажу.

Он провёл её внутрь. Коридоры института были полутёмными – электричество экономили. В лабораториях горел тусклый свет аварийных ламп. За компьютерами сидели несколько человек – все с таким же измождённым видом, как у Родриго.

– Это моя сестра, Изабела, – представил он. – Ребята, покажите ей данные за последнюю неделю.

Один из учёных, пожилой мужчина с седой бородой, вывел на большой экран карту мира. Изабела вгляделась и ахнула.

Океаны были покрыты зелёными и коричневыми пятнами. Огромные участки, сотни километров в поперечнике.

– Что это?

– Цветение водорослей, – объяснил седобородый учёный. – Без движения воды они размножаются бесконтрольно. Видишь Атлантику? Треть поверхности покрыта. Через две недели будет покрыто всё. Тихий океан – то же самое. Индийский чуть медленнее, но процесс идёт.

– И что это значит?

– Это значит, что весь кислород в воде поглощается водорослями. Рыба задыхается. Планктон умирает. Морская экосистема коллапсирует. – Он переключил изображение. – А вот это термические карты.

На экране появились океаны в красных, синих и зелёных тонах.

– Видишь температурные аномалии? Без приливов нет перемешивания слоёв воды. Холодные глубины остаются холодными, тёплые поверхностные – тёплыми. Термохалинная циркуляция нарушена. Гольфстрим ослабел на тридцать процентов. Через месяц он может остановиться совсем.

– Что будет, если он остановится?

– Европа замёрзнет. Средняя температура упадёт на десять-пятнадцать градусов. Зима начнётся в августе и продлится до мая. Сельское хозяйство рухнет. – Учёный посмотрел на неё. – Но это долгосрочная проблема. Краткосрочная хуже.

– Какая?

– Кислород. – Родриго подошёл ближе. – Океанический фитопланктон производит пятьдесят-восемьдесят процентов кислорода на планете. Точную цифру никто не знает, но порядок такой. Без приливов фитопланктон умирает. Массово. Мы фиксируем падение концентрации O_2 в атмосфере – пока незначительное, доли процента. Но тенденция устойчивая.

Изабела почувствовала холод в животе.

– Сколько у нас времени?

– Зависит от многих факторов. Скорости гибели фитопланктона, скорости потребления кислорода человечеством и животными, наземных растений – Родриго потёр лицо руками. – Наши расчёты показывают: критический порог будет достигнут через четыре-пять месяцев. Это когда концентрация упадёт настолько, что начнутся массовые проблемы с дыханием. Летальный порог – через восемь-десять месяцев.

– Восемь месяцев до конца света?

– Да.

Тишина. Только гудение компьютеров и вентиляторов.

– Родри, – тихо сказала Изабела. – А правительство знает?

– Знает. Все знают. Учёные по всему миру пришли к одинаковым выводам. Поэтому началась паника. Поэтому закрываются границы и начинаются войны. Все понимают: человечество кончается. И каждый хочет прожить эти последние месяцы так, чтобы – Он не закончил фразу.

– Чтобы что?

– Чтобы выжить. Или хотя бы умереть не первым.

Изабела опустилась на стул. Ноги не держали.

– Значит, всё? Мы все умрём?

– Не обязательно. – Голос подал другой учёный, молодой азиат. – Китайцы что-то нашли. На дне Марианской впадины.

– Что нашли?

– Не знаем точно. Гравитационную аномалию. Источник полей, которые блокируют приливные силы. – Он подошёл к экрану, вывел новое изображение – карту океанского дна с отмеченной точкой. – Здесь. Одиннадцать километров глубины. Китайская обсерватория засекла странные показания три дня назад. Сейчас проводят дополнительные измерения.

– И что там?

– Не знают. Но ясно одно: там что-то физическое. Объект. Структура. Что-то, что генерирует эти поля.

– Машина, – сказал Родриго. – Кто-то или что-то построило машину, которая блокирует приливы. И если мы найдём её.

– Сможем отключить?

– Или хотя бы понять, что происходит. – Он посмотрел на неё. – Завтра международная конференция. Видеосвязь с учёными из двенадцати стран. Будем обсуждать экспедицию.

– Экспедицию на дно Марианской впадины?

– Да.

– Это же безумие. Туда никто не спускался глубже нескольких раз в истории. Давление там раздавит любой аппарат.

– Не любой. Японцы модернизируют свой батискаф. Китайцы готовят судно-носитель. Технически это возможно. – Родриго сел рядом с ней. – Вопрос только: кто поедет. И стоит ли рисковать.

– Конечно, стоит. Если там машина, которая может всё исправить.

– Или всё усугубить. Мы не знаем, что там. Может, это природный феномен. Может, эксперимент, который вышел из-под контроля. Может, что-то ещё хуже. – Он взял её за руку. – Но выбора нет. Мы умираем. И это единственная зацепка.

Изабела посмотрела на экран, на маленькую красную точку на дне самой глубокой впадины планеты.

– Ты поедешь, да?

Родриго кивнул.

– Я океанолог. Всю жизнь изучал море. Если есть хоть призрачный шанс его спасти – я обязан попытаться.

– Тогда я тоже.

– Нет.

– Да. – Она сжала его руку. – Ты мой брат. Единственная семья. Я не останусь здесь, ожидая, вернёшься ли ты. Или мы выживем вместе, или умрём вместе.

Они смотрели друг другу в глаза.

– Хорошо, – наконец сказал Родриго. – Вместе.

Глава 4. Пятнадцатый день.

Изабела проснулась от холода. В институте отключили отопление – экономили топливо для генератора, который питал лаборатории. Она закуталась в одеяло и посмотрела на часы: 5:47 утра. Пятнадцатый день с момента, когда замолчал океан.

Пятнадцать дней – и мир стал неузнаваемым.

Она встала, умылась ледяной водой из канистры – водопровод работал два часа в сутки, и то с перебоями. Оделась в несколько слоёв – свитер, куртка, шарф. В коридоре института было не теплее, чем на улице.

Родриго уже сидел в лаборатории. Похоже, он вообще не ложился – всё так же в той же одежде, что и вчера, с красными глазами и кружкой холодного кофе в руках. Перед ним на трёх мониторах мелькали графики, карты, таблицы данных.

– Ты спал? – спросила Изабела.

– Пару часов. – Он не отрывался от экрана. – Иза, посмотри на это.

Она подошла ближе. На центральном мониторе была спутниковая карта Атлантического океана. То, что она увидела, заставило её ахнуть.

Почти вся поверхность океана от Европы до Америки была покрыта зеленовато-коричневой массой. Как будто кто-то разлил гигантские ведра краски. Только отдельные участки, далеко от берегов, оставались синими.

– Водоросли? – прошептала она.

– Да. Цветение охватило шестьдесят процентов Атлантики. Тихий океан – процентов пятьдесят. Индийский – сорок. – Родриго увеличил изображение, показывая детали. – Без приливов и течений они размножаются бесконтрольно. Потребляют весь кислород в воде. Рыба задыхается массово. Видишь эти тёмные полосы вдоль побережий?

– Да.

– Это мёртвая зона. Буквально. Ничто там не выживет. Через неделю таких зон будет вдвое больше. Через месяц – весь океан превратится в мёртвую массу.

Изабела опустилась на стул. По спине пробежал холод.

– А люди?

– Смотри сама.

Родриго переключил изображение. Теперь на экране была карта Европы, покрытая красными стрелками – потоки беженцев.

Из Португалии, Испании, Франции, Италии, Греции – со всего побережья Средиземного моря и Атлантики люди уходили вглубь континента. Миллионы людей. Красные стрелки сходились к центру – Германии, Австрии, Швейцарии, Чехии.

– Десять миллионов человек в движении, – сказал Родриго тихо. – Только в Европе. В Азии – сотни миллионов. Побережье Китая, Индии, Бангладеш – все прибрежные мегаполисы опустели. Люди бегут в глубь материка, надеясь найти еду и безопасность.

– И находят?

– Нет. Континентальные страны закрывают границы. Стреляют на поражение. В Венгрии вчера расстреляли колонну беженцев из Хорватии – двести человек. В Польше выставили минные поля на границе с Германией. Германия ввела военное положение и объявила, что будет депортировать всех нелегалов.

Изабела закрыла лицо руками.

– Это же это геноцид.

– Это борьба за выживание. – Голос Родриго был пустым, выжженным. – Еды не хватает. Морское судоходство мертво – девяносто процентов мировой торговли шло по океану. Порты не работают, корабли застряли на мели или в гаванях. Запасы продовольствия кончаются. Через месяц начнётся настоящий голод. А ещё через месяц – войны.

– Войны уже начались, – вмешался третий голос.

Изабела обернулась. В лаборатории стоял Фернандо Алмейда, директор института. Он выглядел старым – за эти две недели постарел лет на двадцать. Седые волосы растрепаны, костюм мятый, лицо осунувшееся.

– Какие войны? – спросила она.

– Индия и Пакистан. Обменялись артиллерийскими ударами позавчера. Десятки погибших. Причина – беженцы. Пакистанцы пытаются прорваться через границу, индийцы стреляют. Пакистан ответил обстрелом приграничных постов. – Алмейда подошёл к окну, посмотрел на серое небо. – Обе страны имеют ядерное оружие. Если эскалация продолжится.

Он не закончил. Не нужно было.

– Есть и другие, – продолжил директор. – Эфиопия и Египет – конфликт из-за воды Нила. Китай и Вьетнам – морские границы. Турция и Греция – миграционный кризис. По всему миру вспыхивают очаги насилия. Правительства рушатся, армии дезертируют или переходят на сторону местных полевых командиров.

– А международные организации? – спросила Изабела. – ООН, Евросоюз?

– ООН парализована. Совет Безопасности не может собраться – представители стран просто не приезжают. Евросоюз формально объявил о солидарности, но на практике каждая страна сама за себя. США погружаются в гражданский конфликт – прибрежные штаты требуют федеральной помощи, континентальные отказывают. – Алмейда повернулся к ним. – Цивилизация рушится. Быстрее, чем кто-либо предполагал.

Тишина. Потом Родриго спросил:

– Конференция состоится?

– Да. Сегодня в полдень. Двенадцать стран подтвердили участие. Китайцы обещают представить новые данные.

– Какие данные?

– Они не сказали. Только что это важно. Критически важно.

Конференция началась с опозданием на сорок минут – проблемы со спутниковой связью. Когда наконец все участники подключились, экран в конференц-зале разделился на двенадцать окон. Изабела узнала некоторых – директор NASA, представители Европейского космического агентства, русские академики, японские инженеры. Остальные были незнакомы.

Фернандо Алмейда открыл совещание.

– Господа, дамы. Положение критическое. Вы все видите данные. Мировой океан умирает. Цивилизация рушится. У нас нет времени на дипломатию. Предлагаю перейти сразу к сути. – Он кивнул в сторону одного из окон. – Профессор Лю, вы обещали новую информацию.

В окне появилось лицо пожилого китайца в очках. Он заговорил по-английски с сильным акцентом.

– Благодарю. Три дня назад наша глубоководная обсерватория в Марианской впадине зафиксировала аномальные показания. Гравитационные флуктуации на глубине одиннадцать тысяч метров. Мы провели дополнительные измерения. Результаты подтверждаются. – Он нажал что-то, и на экране появился график. – Это профиль гравитационного поля в точке аномалии. Видите пики? Они периодические, с частотой примерно раз в двадцать секунд.

– Что это значит? – спросил кто-то из американцев.

– Это значит, что там находится источник активных гравитационных волн. Искусственный источник. – Лю сделал паузу. – Проще говоря – машина.

Взрыв голосов. Все заговорили разом. Алмейда стучал по столу, требуя тишины.

– Порядок! Профессор Лю, продолжайте.

– Мы не знаем, что это за машина. Визуального контакта нет – слишком глубоко, слишком темно. Но сейсмические датчики фиксируют структуру. Большую структуру. Диаметр не менее пятисот метров. Правильная геометрическая форма. – Лю увеличил изображение, показывая контуры. – Это не природное образование. Это сооружение.

– Человеческое? – спросила женщина из NASA.

– Нет. Геологический анализ показывает: возраст отложений вокруг объекта – не менее пятидесяти тысяч лет. Возможно, больше.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина.

– Пятьдесят тысяч лет, – медленно повторил Алмейда. – Вы хотите сказать.

– Я хочу сказать, что эта машина старше человеческой цивилизации. Кто её построил – не знаем. Зачем – тоже. Но ясно одно: она управляет приливами. Или управляла. И теперь она перестала работать.

Родриго наклонился к Изабеле, прошептал:

– Господи. Древняя цивилизация. Это же это меняет всё.

На экране развернулась дискуссия. Учёные говорили наперебой, выдвигая теории одну безумнее другой. Внеземная раса. Атланты. Лемурийцы. Предшественники человека. Временные петли. Изабела слушала и понимала – никто ничего не знает. Все просто гадают.

Наконец японский представитель, инженер Хироси Танака, поднял руку.

– Господа. Теории – это хорошо. Но у нас есть конкретная проблема. Машина сломалась. Мы умираем. Вопрос простой: можем ли мы её починить?

– Для этого нужно туда спуститься, – сказал Лю. – Изучить. Понять, как она работает.

– Технически это возможно, – кивнул Танака. – Наш батискаф "Кайко" после модернизации может достичь глубины двенадцать тысяч метров. Китайское судно "Танцзе-2" готово к выходу в море. Нужна команда специалистов. И решение – рискнём ли мы.

– Какой риск? – спросил кто-то.

– Мы не знаем, что там. Машина может быть опасной. Защищенной. Или хрупкой – одно неверное движение, и мы разрушим её окончательно. – Танака поправил очки. – Но альтернатива – сидеть и ждать смерти.

Голосование было почти единогласным. Только российский представитель воздержался, сославшись на необходимость консультаций с Москвой. Все остальные проголосовали "за".

Экспедиция к Марианской впадине начнётся через четыре дня.

После конференции Родриго сидел молча, глядя в пустоту. Изабела подошла к нему, положила руку на плечо.

– О чём думаешь?

– О том, что мы, возможно, найдём там. – Он посмотрел на неё. – Пятьдесят тысяч лет, Иза. Когда люди ещё жили в пещерах, кто-то построил машину на дне океана. Машину, которая управляет приливами. Зачем?

– Может, они терраформировали Землю? Готовили для себя?

– Или для нас. – Родриго встал, подошёл к окну. – Что если это эксперимент? Что если кто-то создал условия для зарождения жизни на планете, и приливы были частью плана? А теперь эксперимент закончился.

– Это безумие.

– Да. Но не безумнее того, что происходит. – Он повернулся. – Я еду с экспедицией. Записался сегодня утром. Они берут океанолога, биолога и геолога. Я – океанолог.

– Значит, я тоже еду.

– Иза.

– Не спорь. Мы уже это обсуждали. – Она подошла ближе. – Ты же понимаешь, что там внизу может быть всё что угодно? Может, вы не вернётесь.

– Знаю. Поэтому ты должна остаться.

– Нет. Если мы умираем – то вместе. А если выживаем – тоже вместе. Других вариантов нет.

Они смотрели друг другу в глаза. Потом Родриго обнял её.

– Хорошо. Вместе.

За окном лаборатории Лиссабон погружался в сумерки. Город уже не светился огнями, как раньше – электричество подавали урывками. Только военные патрули жгли костры на перекрёстках, отмечая свои блокпосты.

Где-то вдали слышались крики. Где-то стреляли. Где-то плакали дети.

Мир рушился. День за днём, час за часом. И у человечества оставалась только одна надежда – машина на дне самой глубокой впадины планеты.

Машина, построенная пятьдесят тысяч лет назад кем-то или чем-то, о чём люди даже не подозревали.

И через четыре дня Изабела с Родриго отправятся на край света, чтобы найти ответы.

Или умереть в попытке.

Глава 5. Собрание.

Планировочное совещание назначили на следующий день в десять утра. Изабела проснулась задолго до рассвета – не спалось. В голове крутились мысли об экспедиции, о машине на дне, о том, что ждёт их там, в темноте и холоде Марианской впадины.

Родриго тоже не спал. Она нашла его в библиотеке института, окружённого стопками книг и распечаток статей. Он читал о глубоководных погружениях, о батискафах, о рекордных спусках в историю океанографии.

– Знаешь, сколько человек погружалось на дно Марианской впадины? – спросил он, не отрываясь от текста.

– Нет.

– Четверо. За всю историю. Первый – Жак Пикар и Дон Уолш в 1960 году. Потом Джеймс Кэмерон в 2012-м. И ещё двое в 2019-м. – Он закрыл книгу. – Четверо человек из восьми миллиардов. Это опаснее, чем полететь в космос.

– Но мы полетим, – сказала Изабела.

– Да. Полетим.

К десяти утра в конференц-зале собралась вся команда экспедиции. Изабела насчитала восемнадцать человек – учёные, инженеры, военные, переводчики. Представители семи стран: Китай, Япония, США, Россия, Португалия, Германия, Австралия.

Фернандо Алмейда встал во главе стола.

– Благодарю всех за прибытие. Знаю, что дорога была трудной для многих. – Он обвёл взглядом присутствующих. – Мы здесь с одной целью: спланировать экспедицию к объекту на дне Марианской впадины. Времени мало. Ресурсов ещё меньше. Мир рушится, и эта экспедиция – возможно, последний шанс человечества. Поэтому давайте работать эффективно.

Он кивнул японскому инженеру.

– Хироси Танака расскажет о технической стороне.

Танака поднялся, включил проектор. На экране появилось изображение батискафа – массивная титановая сфера с иллюминаторами и манипуляторами.

– Это "Кайко-II", – начал он. – Модернизированная версия нашего глубоководного аппарата. Рабочая глубина – двенадцать тысяч метров. Экипаж – три человека. Автономность – двадцать четыре часа. – Он переключил слайд, показывая технические характеристики. – Корпус из титанового сплава толщиной пятнадцать сантиметров. Выдерживает давление в тысячу сто атмосфер. Система жизнеобеспечения дублированная. Аварийные протоколы на случай утечки, пожара, потери связи.

– А если что-то пойдёт не так? – спросила женщина с американским акцентом.

– Аварийный сброс балласта. Батискаф всплывёт в течение трёх часов. Если система сброса откажет – есть резервная, механическая. Если и она не сработает – Танака замолчал. – Тогда у нас проблема.

– Какая проблема?

– Мы останемся на дне. Навсегда.

Тишина. Кто-то кашлянул. Кто-то ёрзнул на стуле.

– Процент отказа? – спросил военный в американской форме.

– Теоретически – меньше процента. Практически – мы не знаем. "Кайко-II" совершил восемь тестовых погружений, максимальная глубина – девять тысяч метров. До двенадцати не спускался. Это будет первый раз.

– Господи, – прошептал кто-то.

Танака продолжил:

– Судно-носитель – китайский "Танцзе-2". Водоизмещение восемь тысяч тонн, экипаж шестьдесят человек. Оснащено современным навигационным оборудованием, лабораториями, медицинским блоком. Выход в море – через три дня из порта Шанхай. Время в пути до точки назначения – десять суток.

– Почему так долго? – спросил Родриго.

– Океан мёртв. Цветение водорослей покрыло большую часть поверхности. Судну придётся идти медленно, объезжая самые густые участки. Плюс мы должны провести промежуточные замеры, собрать образцы воды на разных глубинах. – Танака посмотрел на аудиторию. – Если кто-то хочет отказаться – сейчас самое время. Дальше пути назад не будет.

Никто не пошевелился.

– Отлично. Теперь о составе команды погружения.

На экране появились три фотографии.

– Доктор Родриго Карвальо, океанолог из Португалии. Специализация – глубоководные экосистемы и гидродинамика. – Танака кивнул Родриго. – Доктор Сара Митчелл, геолог из США. Специализация – глубинные породы и сейсмическая активность. – Фото женщины лет сорока с короткими тёмными волосами. – Доктор Лю Вэй, физик из Китая. Специализация – гравитационные аномалии и квантовая механика.

Изабела посмотрела на женщину рядом с собой – это была Сара Митчелл. Крепкое телосложение, жёсткие черты лица, уверенный взгляд. На руке шрам – старый, будто от ожога.

– Трое спустятся на дно, – продолжал Танака. – Остальные останутся на судне, будут поддерживать связь, анализировать данные, координировать операцию. Вопросы?

Поднялась рука. Китаец средних лет, худощавый, в очках.

– Я Лю Вэй. Вопрос: что мы будем делать, когда достигнем объекта? Есть ли план взаимодействия?

– Пока нет, – честно ответил Танака. – Мы не знаем, с чем столкнёмся. Поэтому действовать будем по ситуации. Первый этап – визуальный осмотр. Второй – попытка физического контакта с помощью манипуляторов. Третий – сбор образцов, если возможно.

– А если объект агрессивен?

– Тогда немедленное всплытие.

– А если он нас не отпустит?

Танака не ответил. Ответ был очевиден.

Митчелл подняла руку.

– Сара Митчелл. Вопрос: геологический анализ показал возраст минимум пятьдесят тысяч лет. Но машина всё это время работала. Какой источник энергии может функционировать так долго?

– Неизвестно, – ответил Лю Вэй. – Термоядерный синтез? Энергия нулевой точки? Что-то за пределами нашего понимания физики? Узнаем, когда увидим.

– А если это ловушка? – спросил кто-то из русских. – Что если машина специально сломалась, чтобы заманить нас туда?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.