Алекс Веспер
Хрономонтаж. Том 1. 1989-90

Глава 1

Я сразу почти рухнул, устало сел на траву. А потом вообще лег, и долго смотрел на верхушки деревьев, уходящие в небо.

Вот и все. Я его нашел. Нахожусь в нескольких метрах от цели.

Попробовал вспомнить все события, все повороты судьбы, которые привели меня в эту точку, в это августовское утро. Вспомнил, как я встретил Настю, сначала в Сибири и потом в Москве.

Встретил и многих других людей, кого-то уже больше нет… А уж сколько было разных дел, приключений, чем я только не занимался за этот год.

И в результате все пришло к этому моменту.

Надежда еще есть. Правда, уже очень зыбкая, крохотная, вообще еле живая. Да и с самого начала, вся эта затея была совершенно безумной.

Но теперь нужно довести до конца, все равно.

Я поднялся, нащупал в кармане нож, и медленно пошел в сторону машины…

***

АВГУСТ

Все началось одной дождливой ночью, когда я мчался на заявку в загородный клуб. Яндекс показывал, что до моего прибытия осталось десять минут, и это странно. По расстоянию кажется, что не успею.

После извилистого участка началась прямая трасса, и я ускорился. Вдоль дороги не было ограждений, в свете фар виднелась только разметка, разделяющая полосы. Справа стеной стоял лес, слева встречались просветы без деревьев.

Вдруг впереди справа возникло темное пятно, силуэт. Я сразу понял, что выпрыгивает какой-то зверь. Удивительно, как много успеваешь осознать за один миг.

Успел подумать, что наверное это косуля; успел заметить, что их даже две, за первой вылетела вторая.

Я резко тормознул и повернул руль, но второе животное врезалось в машину, которая уже неуправляемо вылетала с дороги. Очень мокрый асфальт, успел подумать я.

Cлева был овраг, и машина перевернулась в воздухе, прежде чем рухнуть набок и пропахать несколько метров по земле. В ужасный грохот, скрежет стекла и металла вплелись звуки ломающихся деревьев.

Шок, и очень больно везде. Разбита голова, течет кровь. Но страшнее всего боль в боку и ногах, пронзающая насквозь и заполняющая все сознание.

Телефон, набрать сто двенадцать, – пришла первая мысль. Но тут я понял, что вообще не могу пошевелиться, ни одной рукой. А телефон неизвестно где.

Мысли громоздились и спутывались, но одна пульсировала поверх остальных – неужели это так и будет? Таков мой конец? В овраге у загородной трассы, придавленный и застрявший в машине, из-за вылетевшего на трассу животного?

Вдруг я заметил рядом какое-то свечение. Оно появилось внезапно, без каких-либо звуков, вроде ломающихся веток или приближающихся шагов.

Я просто увидел, что через разбитое стекло в машину заглядывает человек.

Вспыхнула надежда, что сейчас меня спасут. Звони в скорую, чел, спасибо, что ты здесь! Хоть и появился как-то странно, внезапно.

– Здравствуйте, Иван, – сказал он.

Совершенно лысый, в каком-то шарфе, переходящем в галстук. И странно начал разговор, знает мое имя.

Меня вдруг поразила одна мысль, и я прохрипел:

– Здрасьте. Я уже умер, и это происходит после жизни? После смерти?

– Нет, пока вы еще живы.

Усышать это слово “пока” было обидно. А он вдруг улыбнулся и сказал:

– Но вы счастливчик, с вами сейчас происходит уникальное событие. Искренне поздравляю.

– Спасибо, – ответил я, попытавшись выразить сарказм. Но кажется, не удалось.

А он медленно, выделяя каждое слово, произнес:

– Именно вы получили уникальный шанс прожить вторую жизнь, вернуться на тридцать шесть лет назад.

На секунду в моей душе что-то вздрогнуло, вспыхнуло какое-то ощущение победы, выигрыша, близкого счастья. Но вообще его слова звучали нелепо. И почему он будто не замечает, что я лежу весь в крови, мне нужна помощь?

Человек спокойно продолжал:

– Здесь и сейчас, увы, все закончится. Но вас выбрали соучастником. Вы наилучший кандидат: бездетный, образованный, подходящий по психо-эмоциональным параметрам. Ну и, конечно, эта вот ситуация, – он провел рукой в воздухе, указывая на перевернутую машину.

– Здесь и сейчас все закончится? – повторил я тупо, не зная что сказать.

– Да. Давайте сразу приступим к делу. Время – это не только фундаментальное свойство бытия, но и очень дорогая субстанция. Не будем растрачивать впустую. От вас требуется только согласие.

– Согласие на что?

– На новую жизнь. Я не сказал главное: вы станете гораздо моложе. Но окажетесь в 1989 году.

Что за бред, что он несет? Может, я все-таки умер, и это посмертные галлюцинации?

Лысый продолжал говорить:

– Ход времени нерушим, мы в одном континууме, нет никаких альтернативных версий. Но мелкие изменения возможны. Вокруг вашей жизни, конечно, будет создаваться новая реальность, чуть альтернативная для тех, с кем вы контактируете. Но это не повлияет на общий ход времени. Так, мельче песчинки в планетарном масштабе, секундное содрогание на фоне возраста Земли. Но таковы жизни всех людей. Вы меня слушаете?

– Да, – прохрипел я.

– Простите, если разочарую, но вам не удастся стать олигархом или королем преступного мира, или например, предсказателем, новым мессией. Если говорить грубо и кратко, не позволит вечный закон Вселенной. Но я забегаю вперед, про это будет в инструктаже. Сначала необходимо ваше согласие.

– А вы можете позвонить в скорую и спасти меня здесь? – с трудом проговорил я. – Без всяких перемещений во времени?

– Здесь и сейчас, увы, нет. Но вам выпал чудесный шанс. Сеанс связи скоро закончится, у нас мало времени. Выбирайте: новая жизнь с откатом в прошлое, или просто смерть в придорожном овраге.

Происходящее походило на какую-то разводку, несмешную шутку. Но боль становилась нестерпимой, силы меня покидали, разум затуманивался.

Какая разница, что я отвечу. И вообще, кажется, все уже неважно.

– Я согласен.

– Тогда, пожалуйста, повторите за мной две фразы.

– Хорошо.

– Я, ваши фамилия имя отчество, год рождения, согласен выступить соучастником в третьем повороте Колеса Времени.

Он так выделил два последних слова, что я сразу представил их с заглавных букв.

– Я, Алексеев Иван Сергеевич, 1981 года рождения, согласен выступить соучастником в третьем повороте колеса времени.

– Обязуюсь ознакомиться с инструкциями и придерживаться их на протяжении всей жизни.

Фраза звучит категорично, но мне уже все равно. Пусть будет что будет.

– Обязуюсь ознакомиться с инструкциями и придерживаться их на протяжении всей жизни.

– Спасибо, Иван. Выражаю вам глубокую признательность от лица нашего проекта и всего человечества.

– Спасибо.

– Теперь необходимо прочесть несколько мантр. Повторяйте, пожалуйста, за мной.

Да когда же это кончится, подумал я со стоном. Он издевается? Терпеть боль уже невозможно, говорить трудно.

Но я все же выдавил из себя:

– Готов.

– Хорошо, начнем. Ом бурэм сууха.

– Ом бурэм сууха.

– Ом маха дива хум пад.

– Ом маха дива хум пад.

– Ом дарда сарна хум пад.

– Ом дарда сарна хум пад.

Произнеся последнюю мантру, я вдруг страшно захотел спать. Глаза закрылись сами собой, в голове появилось ощущение обволакивающей пустоты, заполняющей все сознание… И наступила темнота.

***

Проснулся я с дикой головной болью, как будто с худшего похмелья, умноженного в сто раз. Двигаться тяжело, но надо: попить воды, в туалет, и вообще.

Я понял, что лежу на неудобной и плохо пахнущей подушке, на каком-то матраце или тюфяке, укрытый сверху курткой. Это повысило мою мотивацию напрячься, приподняться и сесть.

Оказалось, что я спал на лавке, точнее, на широкой доске поверх больших ящиков. Находился я внутри маленькой тесной комнаты. Хотя нет, кажется, это не комната, а киоск.

Все помещение завалено какими-то небольшими коробками; они лежали везде – на полках, на столе, на витрине, в ящиках.

Вдруг я понял, что это аудио-кассеты для магнитофонов. Меня озадачила мысль, почему я сижу среди кучи кассет…

А в следующую секунду в голове словно вспыхнула лампочка, и я вспомнил, что произошло накануне, перед самым сном.

Ночная трасса, вылет в овраг, страшная боль. Странный чел, нелепый разговор. Мое согласие, чтение мантр, и вот…

И вот сижу в ларьке, торгующем аудиокассетами! Неужели все наяву, и я действительно переместился в прошлое?!

Это понимание было пугающим, даже мелькнула секунда, когда меня всего заполнил жуткий страх, вплоть до мурашек.

Но почти сразу я почувствовал, что происходящее меня одновременно завораживает. И мурашки скорее не от страха, а от волнения, изумления, ожидания чего-то чудесного и неведомого.

Охренеть, я в прошлом. В каком он там говорил, в 1989-м. Вот это да. Ну блин вообще.

Тут в голове словно вспыхнула еще одна лампочка. Я стал искать глазами зеркало, но оглядевшись вокруг, не нашел. Можно посмотреть в телефон, главное увидеть вообще, как я выгляжу! Машинально полез рукой в карман; оказалось, что я в брюках, но в карманах ничего нет.

Оглядев себя, я понял, что вообще одет так себе: на ногах какие-то допотопные черные туфли, серые мятые брюки, старая клетчатая рубашка. И еще… я вдруг осознал, что стал худее и как-то длиньше. В смысле, мои ноги и руки стали чуть длиннее, и вообще тело, самоощущение тела было слегка непривычным.

Ощупав руками лицо, я ничего не понял – вроде обычные нос, лоб, уши. Хорошо хоть нет усов, просто небритость под носом и на подбородке.

Зеркало все равно нужно, подумал я, протянул руку и взял коробку с кассетой. Пластик давал мутное отражение, и я наконец взглянул на себя.

Мда, вот значит, какой я теперь. На меня глядело незнакомое, но вроде вполне нормальное лицо, только помятое и взъерошенное.

Кажется, тот говорил, что я стану моложе? Это хорошо, но по ощущениям пока не скажешь. Голова раскалывается, все тело ломит, во рту страшный сушняк. И еще нужно в туалет.

Я наконец встал, добрался до двери, отодвинул засов, и выглянул наружу.

За дверью виднелась аллея с рядом деревьев, несколько скамеек, возле которых бродят голуби. Кажется, раннее утро, немного прохладное, но летнее.

Выйдя из ларька, я огляделся. Вокруг ни людей, ни машин, только поют и чирикают птицы.

Ходить в туалет возле своего места работы (если я вообще тут работаю), не хотелось. И я побрел в проход между домами, где виднелись гаражи.

Аллея и дорога, тротуары и бордюры выглядели обычно, все чуть старое и местами разбитое, но более-менее ухоженное. Дома выглядели печальнее: с обшарпанными стенами, в окнах старые деревянные рамы, кое-где разбитые стекла.

Сделав дело за гаражами, я вернулся к ларьку. Обойдя его спереди, посмотрел на вывеску.

На длинных кусках фанеры, приколоченных под крышей, написано: “Студия звукозаписи”.

За стеклом витрины – полки с кассетами. Самые разные обложки и названия; какие-то знакомые, какие-то видел впервые. Над окошком расписание: 11:00–18:00, без выходных.

Надо бы узнать, который час, когда начнется мой рабочий день. Если, конечно, я тут работаю. Но видимо да, раз проснулся внутри.

Я зашел обратно в киоск, внутри было душновато. Мне пришло в голову проверить карманы куртки, это ведь наверняка моя одежда, моя вещь. Внутренний и боковой карман закрыты на молнию, там явно что-то есть.

Действительно, в боковом оказались коробок спичек и несколько желтых монет. По две и три копейки.

Вот так. Все происходит на самом деле, в карманах советские медяки.

Сначала меня расстроило, что я такой нищий. Но во внутреннем кармане обнаружились смятые купюры: три желтых по рублю, зеленая трехрублевка и розовая десятка. Итого шестнадцать рублей с мелочью. Может, я не такой уж бедняк?

А самое главное, что вместе с деньгами я нашел три ключа на металлическом кольце, какие-то квитанции и паспорт. Темно-бордового цвета, с буквами СССР на обложке.

С замиранием сердца я открыл его и прочел: Александр Юрьевич Белов, дата рождения 3 апреля 1965 г. И рядом старое подростковое фото, нового меня. Родился и прописан в городе, про который смутно что-то слышал, наверное где-то в Сибири.

Ошарашенный всем этим, я поднял глаза и уставился перед собой. Вот, значит, как. “Здесь и сейчас”, то есть там и тогда, моя жизнь, получается, закончилась. Как и говорил тот лысый, я получил вторую жизнь, правда оказался в прошлом.

Интересно, а куда делся этот человек, в теле которого я проснулся? В смысле, куда делась его личность? Он тоже был при смерти, и его убедили вернуться в прошлое?

Я понял, что долго сижу и смотрю прямо перед собой, на толстую истрепанную тетрадь на полке у окошка. Привстав, я взял ее и начал листать.

Студия звукозаписи предлагала огромный выбор музыки: в тетради не было пустого места, на каждой строке название группы и альбома, год.

Не стал вчитываться, гораздо интереснее оказалась последняя страница. Разноцветными фломастерами написано: “Запись 30 мин – 3 руб., 45 мин – 4 руб. Кассеты МК-60 – 7 руб., Yoko – 10 руб.”

Вот и узнал стоимость своих денег. На шестнадцать рублей можно купить две аудиокассеты, видимо, советского производства. И даже на запись одной стороны денег не хватит. Ужас. Значит, все-таки я бедняк.

Мои грустные мысли прервал шум приближающихся шагов, а затем громкий стук в дверь. Громкий и кажется недовольный.

Я отодвинул засов, на пороге стоял чел в какой-то рыбацкой зеленой куртке, с сумкой в руке.

– Здорово! – хмуро сказал он. – Вижу, замок не висит. Так и понял, что ты здесь упал.

– Привет. Да, проснулся недавно.

Чел протиснулся внутрь, поставил сумку на лавку и стал выгружать оттуда кассеты. При этом он недовольно ворчал:

– Ну ты в натуре, надышал, напердел. Мне же тут сидеть работать. Проветрить надо. Опять бухал?

– Да нет, – неуверенно ответил я. Мне показалось, что надо как-то поддержать диалог. – А что ты принес?

– Да всякую херню, – отозвался чел. – Как обычно. Яблоки, лай, мираж.

Я ничего не понял из его последней фразы. Тем временем он достал очередную кассету и вдруг радостно протянул мне:

– А, во, смотри! Депеши!

Он сделал ударение на первый слог, и я опять ничего не понял. Но взяв ее, прочел, что это “Депеш Мод” (так и было написано, русскими буквами), альбом “Музыка для масс”.

– Да, круто.

– А вот еще! Концертник Пинк Флойд.

Он достал кассету из коробки и вставил в магнитофон. Заиграла музыка: шум начинающегося концерта, длинное вступление к песне.

Я все это время сидел на стуле вплотную к витрине, свободного места в ларьке почти не было.

Скорее всего, это мой напарник, и мы трудимся в разные смены. Наверное, нечего тут сидеть дальше.

Я думал в верном направлении, в следующую секунду он спросил:

– Долго будешь здесь торчать? Поспать хочу.

– А ты чего так рано пришел?

– Да как рано. Машку в садик отвел и пришел. Покемарить до одиннадцати. Так что давай, вали домой.

Хм, интересно, а где мой дом? Я опять достал паспорт, долистал до страницы с пропиской и прочел: Школьная, д. 41, кв. 10.

– Да, сейчас пойду домой. Поеду к себе на Школьную, да? – спросил я с надеждой, что чел подтвердит мой адрес. Но он ответил коротко:

– Да похер мне.

– Слушай, а когда моя рабочая смена, следующая?

– Послезавтра! Ты че в натуре?

– Да, точно, послезавтра. Ладно, давай.

– Давай.

На этом наш разговор с коллегой завершился, я встал и вышел из ларька.

И вспомнил, что не спросил у него, который час. Но возвращаться не хотелось. Да и так видно, что начинается новый день, на улице уже мелькали прохожие, неподалеку громыхал трамвай.

Что вообще происходит? Это какая-то симуляция? Происходящее вокруг как-то не очень походит на загробный мир. Впрочем, откуда мне знать, как он выглядит.

А может, это необычайно яркий осознанный сон? Что делают, чтобы определить, сон это или явь? Вроде включают и выключают свет, смотрят на часы, должно сразу стать понятно. Или пытаются прочесть один и тот же текст.

Я огляделся, но часов нигде вокруг не нашел. Зато увидел надпись на крыше дома напротив: “КПСС – ум, честь и со.есть нашей эпохи”. Буква “в” отвалилась и свисала чуть ниже.

Отвернувшись в сторону, я чуть подождал, потом снова взглянул на текст. Все то же самое, слово “совесть” без одной буквы.

Мда.

Случилось все так, как и говорил тот странный чел. Еще он грузил про какое-то колесо времени, законы Вселенной… И еще я дал обязательство пройти какой-то инструктаж. Интересно, когда он будет? Лысый опять появится откуда ни возьмись, и даст какие-то инструкции?

Ладно, не буду забивать голову мыслями, лучше продолжать двигаться. По-прежнему страшный сушняк, хорошо бы найти магазин.

И я пошагал в сторону трамвайной линии и широкой улицы.

Глава 2

Пришагав от аллеи к проспекту, я заметил серые будки-автоматы по продаже воды. Подошел, посмотрел на ценник: 1 коп. за воду без сиропа, 3 коп. за яблочный сироп или крем-соду.

Очень захотелось крем-соды, но в автоматах не было стаканов.

Мимо проходил мелкий пацан, и я зачем-то спросил его:

– Слушай, не знаешь, где взять стакан?

– Ты че дядя, из сифилизатора пить хочешь? – сказал тот, и смеясь, прошел мимо.

Я вздохнул, пить из автомата с таким названием расхотелось. Посмотрел по сторонам, рядом ни одного магазина или ларька.

Какое-то время я не мог сообразить, что именно в пейзаже кажется мне странным. И вдруг понял – вокруг вообще нет рекламных щитов, никаких экранов, стендов, вывесок. Только круглая тумба, обклеенная рваными афишами и бумажками-объявлениями.

И еще виднеется деревянная конструкция, возле которой стоит дедок, что-то рассматривает. Я пошел в ту сторону.

Оказалось, там висят развернутые газеты, в ряд, на уровне глаз. Их было четыре: дедок с серьезным видом читал “Известия”, рядом еще “Труд”, “Правда” и “Советская Россия”.

Я вгляделся в дату, жирными буквами напечатано: Понедельник, 31 июля 1989 г.

– Вы не скажете, это вчерашняя газета? – спросил я старичка.

Тот даже не повернул головы и пробормотал:

– Там же написано.

Мда, пока общение с окружающими идет не очень. Коллега говорит “вали домой”, мальчик смеется про “сифилизатор”, дедок тоже неприветлив. Ладно, предположим, что это вчерашняя, и сегодня 1 августа, вторник.

Так, что делать дальше? Наверное, надо съездить по адресу прописки, на Школьную улицу. Нужно ведь узнать, где я живу. Правда, там могут оказаться мои родственники. И как с ними общаться? Придется как-то ориентироваться на ходу. Уточнить этот момент все равно нужно.

Навигации нет, карты нет. Выясню у прохожих.

Я подошел к трамвайной остановке и спросил у одной женщины:

– Вы не скажете, как проехать на Школьную улицу?

– Не знаю, – огрызнулась та, с недовольным видом.

К счастью, рядом стоящий парень услышал вопрос, обернулся и сообщил:

– На любом до Советской, там спросишь.

– Спасибо.

Наконец-то встретился добрый человек. Ну хоть понятно, что делать дальше – ждать и ехать.

Вскоре прибыл трамвай, старенький, но окрашенный в веселый красный цвет; красиво отъехали в сторону широченные двери. Я выяснил, что “Советская” через пять остановок на шестой, купил у водителя стопку талончиков-билетов, каждый по три копейки, и один прокомпостировал. То есть засунул его в жестяную коробку, установленную на поручне, и продырявил, в смысле пробил.

Вокруг аналоговый мир, все механическое, надо привыкать. Но мне даже нравилось. И транспорт дешевый.

Водитель объявляла каждую остановку, трамвай все больше заполнялся людьми. В один момент среди пассажиров возник громкий спор, в котором участвовали несколько человек. Мелькали фамилии Лигачев и Горбачев, брань в адрес обоих, что-то про кризис и дефицит, всякое такое.

Причем многие прислушивались, включались в диспут; меня удивил такой живой интерес окружающих. И еще свобода слова. В последние годы той, моей прошлой жизни, люди в транспорте о политике не спорили, правительство такими словами не ругали.

Район, в который я приехал, оказался оживленный, рядом с остановкой виднелись несколько магазинов и кафе. Наконец-то утолить сушняк.

Я зашел в ближайший Гастроном, и сразу немного взгрустнул: внутри было просторно, но очень уныло. Вдоль витрин бродили несколько пожилых людей, но какие-то витрины и полки были пустые, на других громоздились одинаковые консервы, целыми штабелями и пирамидами.

Ассортимент был скудным: кроме консервов, еще разные крупы и макароны, кефир в красивых бутылках, какие-то сырки или что-то такое в пачках, квадратное печенье и два вида конфет, подушечки и помадки.

Из напитков только виноградный сок в трехлитровых банках, и еще соки в конусовидных емкостях, на разлив. Один конус пустой, в двух других яблочный и томатный. Стакан стоил десять копеек – как три проезда на трамвае. Я решил сэкономить и покинул магазин.

Оглядевшись по сторонам, заметил рядом водоколонку. Подошел, нажал на рычаг, ударила мощная струя. Попил, ополоснулся и чуть взбодрился. А затем, спрашивая прохожих, пошагал по своему адресу прописки.

Найдя нужный дом, вошел в первый подъезд. Открыто настежь, до эпохи домофонов еще далеко. Поднявшись на третий этаж, встал перед дверью, глубоко вздохнул, распрямился. Морально приготовился к любым дальнейшим событиям. Будь что будет, сейчас многое узнаем.

И я нажал на звонок.

Никто не открывает, за дверью полная тишина.

Позвонил еще раз, подождал пару минут.

Затем достал связку ключей, попытался вставить их в скважину. Ни один не подошел.

Мда, понятно. То есть ничего непонятно. Прописан здесь, но не живу.

Что же теперь делать? Я залез в карман куртки и достал все бумажки. Одна из них оказалась почтовым извещением, с моим именем и адресом. Совсем другим: ул. Толстого, 14, кв. 50. Ладно, один вариант пробили, теперь поедем сюда.

Опять спрашивая прохожих, я добрался до улицы Толстого. Очень долго шел пешком, иногда по красивым улицам, с прекрасным летним запахом после дождя, иногда по запущенным переулкам и подворотням, посреди мусора и разрухи.

Еще заметил, что на дорогах очень мало машин. И только советские – волги, жигули, москвичи, нивы, старые автобусы. Может поэтому здесь такой приятный чистый воздух, местами.

Наконец я нашел дом и подъезд, нужную квартиру. Решил не звонить, а сначала попробовать открыть.

И один из ключей подошел!

За дверью оказался узкий длинный коридор, какой-то затхлый и унылый, слегка пахло сыростью и гнилью. В квартире явно кто-то был, впереди раздавался кухонный шум.

Я разулся, прошел до конца коридора и заглянул в кухню. У плиты стояла бабулька, одетая в какие-то лохмотья.

– Здравствуйте, – сказал я.

Но она даже не обернулась. Может, глухая? Не зная, что еще сказать, я громко произнес дурацкую фразу:

– Сегодня такое хорошее утро, наступил август.

Опять ноль внимания. Ладно, видать точно глухая.

Я вернулся в коридор. Слева двери в санузлы, справа две двери в комнаты. Первая чуть приоткрыта, вторая закрыта на ключ. К счастью, один ключ подошел, и наконец я попал к себе домой.

Небольшая комната, все вокруг старое, немножко убогое, но вполне уютно. Шкаф, сервант, кровать, круглый стол, накрытый кружевной скатертью. Кресло, стул, дверь на балкон. На стене старый, но красивый ковер с оленями на водопое.

На полу стоит большой магнитофон, по обе стороны от него – колонки. И всюду валяются аудио-кассеты.

Похоже, я меломан, люблю слушать музыку. Я наклонился и прочел марку магнитофона: “Нота”. Он выглядел солидно: массивная серебристая тумба, два индикатора со стрелками, круглые рукоятки-тумблеры для регулировки звука, механическое табло с цифрами, целый ряд кнопок внизу.

Я нажал на нижнюю часть кассетницы, и та плавно выдвинулась чуть под углом вперед. Внутри обнаружилось место даже для двух кассет. Мне стало приятно, что я обладатель такого чуда техники. К тому же бабулька, кажется, глухая, можно слушать громко.

Достал и рассмотрел кассету – название TDK, красивый логотип из ромбиков, надпись от руки: “Pet Shop Boys, Actually, 1987”. Мда, вроде меломан, а слушаю такую попсню.

Вернув кассету в магнитофон, я нажал “Воспроизведение”. Под кнопкой загорелась лампочка, запрыгали стрелки индикаторов; я повертел рукоятки громкости и уровня звука – все выглядело, звучало и ощущалось классно.

Но все-таки нужно понять, кто эта бабка на кухне. Вряд ли родственница, иначе зачем мне запирать дверь на ключ. Скорее всего, просто арендую эту комнату. Интересно, сколько стоит аренда…

Снова вышел на кухню, на этот раз бабулька меня заметила. И посмотрев безумным взглядом, прошамкала что-то нечленораздельное. Кажется, не только глухая, но еще и не в себе.

Ладно, не буду сейчас думать об условиях, стоимости аренды. Вот скажут, что пора платить, тогда и узнаем.

Я вернулся в свою комнату и лег на кровать.

Мда, все происходит на самом деле. Пару раз я спрашивал время у прохожих, смотрел на уличные часы; дома включал и выключал свет – то есть окончательно убедился, что не сплю. Это не удивительно яркое сновидение, и вроде не галлюцинация.

Реально начинается новая жизнь. Почему-то вернулся в прошлое. В 1989-м мне было восемь, и я очень смутно помню то время, детское ощущение времени и окружения. А сейчас, судя по паспорту, мне двадцать четыре.

Ну что ж, получается, все не так плохо. Прошлая жизнь, такая сложная и неудачная, закончилась. Не буду грустить о себе том, лучше думать о себе этом. Этому мне уже очень хотелось есть.

Неизвестно, есть ли на кухне мои продукты. Пора идти на улицу, изучать окружающую действительность, искать где позавтракать. То есть уже пообедать. Короче, съесть ланч. Интересно, знают ли современники такое слово?

Погуляв по улицам вокруг дома, я нашел кафе со странным названием “Домовая кухня”. Почему-то не домашняя, а домовая.

Внутри было просторно и пусто. За витриной сидели женщина в возрасте и молодая девчонка, обе смотрели маленький телевизор. Причем шел не фильм или что-то развлекательное, а горячее обсуждение чего-то политического.

Выбор еды небольшой: щи и гороховый суп, поджарка и голубцы, салат “Витаминный”, не очень аппетитные булочки, сметана в граненых стаканах, компот, чай. Мне понравилась фасовка сметаны, но полстакана стоили двадцать копеек. В итоге взял щи, поджарку, хлеб и чай, заплатил семьдесят четыре копейки.

Женщина молча выдала сдачу, девчонка выставила на полку поднос с едой. Обе выглядели недовольными, наверное отвлек их от телевизора.

Я взял поднос, обернулся и вдруг понял, что в помещении нет стульев, вообще ни одного. Только несколько высоких круглых столов. Придется есть стоя.

Щи были невкусные, “поджаркой” оказались несколько кусочков жесткого мяса в лужице подлива, рядом с горкой картофельного пюре. Чай вполне нормальный, черный с сахаром.

Во время еды осмотрел интерьер. Цветочные горшки, шторы на высоких окнах, плакат на стене: “Хлеба к обеду в меру бери, хлеб – драгоценность, им не сори”. Я взял в меру, один кусок. Хлеб был довольно сырым.

После этого ланча, пусть и не очень вкусного, у меня стало проходить похмелье. Если, конечно, мое разбитое состояние и головная боль связаны с похмельем. Настроение повысилось.

А на пятнадцать рублей, значит, могу поесть вот так еще двадцать раз. Все нормально, прорвемся. Ведь, наверное, я получаю зарплату в звукозаписывающем киоске.

Кстати, как странно, аудиокассета с записью стоит в пятнадцать раз дороже, чем поесть в кафе. Как же нужно любить музыку, чтобы платить за нее такие деньги? Странные времена.

***

Затем я просто пошел гулять, рассматривая город и людей. Дома и улицы выглядели обычно, а из-за отсутствия рекламы все вокруг казалось милым и уютным.

Люди одеты бедновато, как-то одинаково и серо; но иногда встречались девушки в джинсовых мини-юбках, в лосинах (кажется, так это называется), в длинных юбках с эротичным высоким разрезом.

Несколько раз испытал острейшее и почти нестерпимое желание, даже удивлялся своим ощущениям. Проходящее похмелье, да; но наверняка еще и молодой возраст. Явно сказывается. И конечно, действительно прекрасные девушки, грациозно гуляют, слегка улыбаются, иногда благоухают парфюмом.

В общем, мне все нравилось.

Да, это странно и в голове не укладывается, и вообще кругом полная неизвестность, и в душе какая-то пустота. Ничего непонятно, и сплошной туман впереди.

Но одновременно чувство, будто в воздухе разлито смутное обещание счастья, каких-то светлых надежд, невероятных приключений, удивительных событий и новых маршрутов… Ведь светит солнце, поют птицы, вокруг мои соотечественники, наверняка большинство хорошие люди, встречаются красивые женщины, весело шумит оживленный город, и вообще, все у меня впереди…

Короче, есть какое-то удивительное ощущение новой, только начинающейся жизни.

Я долго шатался по окрестностям, заходил в разные магазины. Почти все полупустые, но в некоторых продуктовых – наоборот, огромные очереди, просто к одному прилавку. Видимо, продавалось что-то дефицитное и очень нужное людям.

В “Канцтоварах” увидел географические карты и атласы, определил свое местоположение. Сибирь, областной центр. Интересно, сколько отсюда до Москвы и Питера? Наверное, часов пять на самолете, дня четыре на поезде. Хорошо, что сейчас лето, зимой здесь наверное холодно.

Постепенно стало вечереть.

Я вышел на набережную небольшой реки и пошагал вдоль дамбы. В одном месте обнаружился спуск к воде, и мне захотелось пойти в ту сторону.

Тропинка вела куда-то вниз за деревья и кусты. Пройдя сквозь заросли, я увидел перед собой маленькую беседку. Там кто-то сидел, спиной ко мне.

Странно, но я решил подойти и заговорить.

Зайдя в беседку, я даже не особо удивился. Передо мной сидел тот же лысый, с которым мы общались через разбитое стекло после аварии. На нем был тот же шарф, переходящий в галстук, он улыбался.

– Добрый вечер, Иван, – произнес он. – Точнее, теперь вы Александр.

– Добрый вечер, – поздоровался я.

Дальше у нас состоялся такой диалог:

– Надеюсь, Александр, вы помните, что обязались пройти инструктаж? Красивое слово, да? Инструктаж.

– Ага, как шиномонтаж. Помню, но у меня несколько вопросов.

– Пожалуйста, спрашивайте.

– Кто вы? Почему вы были в той моей жизни, а теперь и в этой? Все это какая-то симуляция? Что происходит?

– Позвольте, я начну по порядку, с самого начала.

– Будьте добры.

– Время сеанса связи ограничено, поэтому, пожалуйста, слушайте внимательно. И задавайте вопросы по существу.

– Хорошо.

– Итак, когда был открыт закон калибровки времени, а затем создано Колесо Времени, сразу начались исследования в рамках проекта Релайф. Недавно состоялись первые запуски, и теперь мы знаем, что человек может вернуться в прошлое. При этом почти полностью сохранив свои сознание и память. Конечно, вам это кажется невероятным, антинаучным, невозможным. Но поверьте, в 2097 году это действительно осуществимо.

– То есть вы из будущего?

– Верно. Считайте мое изображение голограммой. Вам известно такое слово?

– Да.

– Итак. Возможность вернуться в прошлое действительно есть, из-за необходимости калибровать Колесо Времени. Изредка его нужно проворачивать на 108 лет назад, трехчастным синхронным оборотом. Подробно про закон, механизм и теорию рассказывать долго, не успею. Буду только фактическую суть. Поворот Колеса – это труднопостижимый и трудно осуществимый процесс, требует колоссальных денег и энергоресурсов. Участие в обороте доступно только самым богатым людям и корпорациям.

– Ну главное, что у вас есть богатые люди, корпорации. И хорошо, что вы вообще живете, на планете Земля. Какой у вас там год, говорите?

– Две тысячи девяносто седьмой. Да, живем, хотя конечно все изменилось. В общем, это третий случай в истории человечества, когда люди отправляются в прошлое. Проект Релайф позволил успешно провернуть Колесо Времени уже дважды, осуществив шесть перемещений во времени.

– Не очень понял.

– Видите ли, человек может вернуться только на тридцать шесть лет назад, треть оборота колеса. В повороте должно быть трое участников, тогда колесо откалибруется без нарушения базового хода времени. Происходит полный оборот на сто восемь лет, трехчастный синхронный, и в прошлое отправляются трое людей из трех разных эпох. И у всех все хорошо: у переселенцев и у человечества. Понимаете?

– Кажется вроде понимаю, да. У всех все хорошо.

– Вот именно. И наверное, вы уже поняли: из 2097-го года в 2061-й вернулся наш уважаемый заказчик. Разумеется, все полностью анонимно, конфиденциально. Второй участник вернулся из 2061-го в ваше бывшее настоящее, 2025-й. Соответственно, вы оказались в 1989-м.

В это время рядом появилась еще одна голограмма, как бы видеографика, иллюстрация его слов.

Красивое колесо очень древнего вида, на фоне планеты Земля; планета испещрена еле заметными трещинами. Колесо совершило полный оборот против часовой стрелки, три сектора вспыхнули разным цветом и тоже провернулись. Планета стала выглядеть четко и красиво, все трещинки исчезли.

Видео странное и примитивное, но в общем, вполне наглядно.

Я немного устал его слушать, да и пора бы уже самому, задавать вопросы по существу.

Глава 3

– Так, понятно. А куда девался этот парень, в которого переселился я? В смысле, что стало с его личностью?

– Этот вопрос выдает в вас эмпатичного и любознательного человека. Отвечу так: судьба этой личности одновременно прекрасна и печальна. Она перестала существовать в своем времени, но перешла в иное состояние, более высокое, недостижимое для других людей. Это требует долгих подробных разъяснений; но может, вас устроил ответ, и мы двинемся дальше? У нас правда мало времени.

– Ладно, тогда другой вопрос. Кажется, вы сказали “почти полностью сохранив сознание и память”. Что значит это “почти”?

– Хороший вопрос, сократит время инструктажа. “Почти” означает, что ваши воспоминания о детстве стали расплывчатыми. Детская память реципиента – человека, в которого вы переместились, – иногда доминирует, мешает вспомнить ваше собственное детство. Это единственный относительно негативный побочный эффект. Все остальное: ваши сознание, память, знания и умения, жизненный опыт, все осталось неизменным.

– Так, ясно. Еще вы сказали, что это третий запуск… Колеса времени, или как там. Что было в двух предыдущих?

– Впервые человек успешно отправился в прошлое год назад. Точнее, отправились сразу трое: заказчик из нашего времени в 2060-й, первый соучастник в 2024-й, второй соучастник в 1988-й. Процесс прошел безупречно, остается лишь надеяться, что у всех троих все хорошо. Второй запуск произошел три месяца назад, в мае 2097-го. Тогда тоже все прошло успешно. И разумеется, полностью конфиденциально.

– Вы все время говорите про конфиденциальность. Но как я могу быть уверен, что за мной никто не следит, не наблюдает? Меня вот вы нашли в моем времени, многое обо мне знаете. Теперь нашли здесь, сейчас. Вам ведь известно все про всех участников?

– Логичный вопрос. Но видите ли, цель проекта Релайф – не социальная или терапевтическая, и уж конечно не производство контента, как говорили в ваше время. Никаких шоу Трумана. Вы видели такой фильм?

– Да.

– Поворот Колеса решает исключительно одну, фундаментальную задачу: сохранение нерушимого хода времени. Сейчас выяснилось, что для надежного хроно-обеспечения нужно изредка поворачивать Колесо обратно. Здесь я остановлюсь, не буду подробно. Но суть в том, что если Колесо не проворачивать, то всем от этого будет только хуже. Вдобавок, конечно, важный коммерческий аспект. Средства, полученные от первых запусков, оплатят все мировые космические исследования в ближайшие годы.

– Кстати, как вы там, слетали на Марс, уже колонизируете? И наверное, победили рак, вирусы?

– Александр, эти вопросы к делу не относятся, но я отвечу. Краткий ответ на первый вопрос “Не совсем”, на второй – “Частично”. Позвольте мне продолжить.

– Пожалуйста.

– Итак, поворот Колеса необходим для обеспечения хода времени. Заказчик и все соучастники получают стопроцентную гарантию анонимности: данные о личностях отовсюду удаляются. Никто ничего о вас не знает, никакая информация нигде не сохраняется. Повторюсь, это полнейшая конфиденциальность и настоящая свобода. Живите, как хотите, только не зарывайтесь в своем очевидном преимуществе перед современниками. Но я забегаю вперед, об этом будет в инструктаже.

Его рассказ про гарантии анонимности звучал неубедительно, но я уже устал от общения, от обилия информации.

– Может, перейдем уже к этому инструктажу?

– Отлично, давайте начнем. Первое и основное правило: вы не можете нарушать закон. Никогда. Поэтому даже не пытайтесь. Живите как социально безопасный человек, в рамках современного законодательства.

– Хм. А если что-нибудь мелкое? Ну, например, проехать без билета – тоже нельзя?

– Понимаете ли, вы сами будете чувствовать, когда делаете что-то незаконное. Грубо говоря, вам не будет позволять Вселенная, у вас не получится. Поэтому даже не старайтесь.

– Вы не ответили, что насчет безбилетного проезда? Или например, залоговые аукционы, всякие схемы, создание пирамид типа МММ?

– Александр, при всем уважении, вы крайне вряд ли будете участвовать в залоговых аукционах. И у вас не получится создать пирамиду типа МММ. И повторюсь, вы почувствуете этот момент нарушения законов; причем любых – уголовного, административного, нравственного, общечеловеческого. Не идите против Вселенной, последствия для вас будут плохими. Вот увидите. Поэтому в третий и в последний раз скажу: даже не пытайтесь.

– Ладно, понял.

– Второе правило: никогда никому не говорите, что вы из будущего, в любом состоянии. Не раскрывайтесь ни перед кем, не откровенничайте и не признавайтесь. А то посадят в психиатрическую клинику или поработят спецслужбы. Говорю совершенно серьезно.

– Хорошо, не буду. Но смогу ли я вообще использовать свои знания о будущем? Например, результаты спортивных событий?

– Да, сможете. Но без значительного вмешательства в ход истории. Грубо говоря, не зарывайтесь. Хотя у вас и не получится.

– Что, Вселенная не позволит?

– Да, ответ именно такой. В смысле, нет, не позволит. И здесь мы переходим к третьему правилу. Не пытайтесь искать встречи с собой прежним. У вас не получится, не позволит вечный закон Колеса Времени. Вы не встретитесь, не пересечетесь, ни случайно, ни тем более намеренно. Так что забудьте об этой мысли и даже не пытайтесь. Да и незачем, вы сами это поймете.

– Понятно. Много еще будет правил?

– Нет, их всего три. Мы уже почти закончили. Остались только напутствие и финальная часть.

– Слушаю.

– Надеюсь, вы все адекватно восприняли, и будете достойным переселенцем во времени. Живите своей жизнью, доброй и социально безопасной. Не будьте негодяем. Наоборот, постарайтесь стать лучше как человек. Не сожалейте о прошлом, не тревожьтесь о будущем. Живите в настоящем, но осознанно.

– Хорошие слова, так и буду.

– Мы очень рады. Ожидали именно такой реакции. Ну собственно, иначе вас бы и не выбрали. Предлагаю приступить к финальной, самой важной части нашего разговора.

– Мда, звучит страшновато. Давайте приступим.

– Итак, как я уже говорил, первый запуск Колеса Времени состоялся в прошлом году. И соучастник Поворота живет в одной с вами стране с прошлого года. Как и вы, он дал добровольное согласие, ознакомлен с инструкциями. И разумеется, все так же конфиденциально. Но существует Алгоритм Безопасности хроно-обеспечения, который несколько раз в год фиксирует два параметра: геолокацию переселенцев и размер альтернативной реальности, создаваемый вокруг линии их жизней.

– Раньше вы об этом не говорили.

– Говорю сейчас. Да, можно сказать, что алгоритм продолжает следить за участниками, но это необходимый протокол безопасности. В случае аномалии, то есть создания угрозы потоку времени, угрозы вмешательства в ход истории, алгоритм может подать сигнал тревоги.

– Понятно.

– К сожалению, именно это и произошло неделю назад, поступил сигнал тревоги. Соучастник первого Поворота создает вокруг себя слишком много альтернативной реальности. Это крайне опасно для процесса хроно-обеспечения.

– Кажется, я вижу, к чему вы клоните, и мне это не нравится.

– Понимаю вас. Мы действительно не говорили об этом, когда общались в первый раз. Тогда не было времени, вы находились при смерти. Но вы успели дать обязательство прослушать инструкции. И вот я вам все рассказываю. Сейчас мы общаемся в последний раз, поверьте.

– Кстати да, хотел спросить. Как часто со мной будут вот так контактировать, из будущего? Если вы правда оттуда.

– Больше никогда. Я расскажу вам о миссии, и на этом все. Живите дальше своей жизнью.

– О миссии?

– Да. Помимо того, что вы получили этот чудесный шанс не умереть, а откатиться в прошлое и стать гораздо моложе, у вас вдобавок еще есть миссия. Можно сказать, дополнительный смысл жизни. Вы настоящий счастливчик, Александр, я вас поздравляю.

– Спасибо. И в чем заключается мой смысл жизни?

– Вам необходимо остановить соучастника первого Поворота. Не позволить ему вмешаться в ход истории, помешать его намерениям, осуществлению глобальных планов.

– У меня два вопроса, можно?

– Пожалуйста.

– Первый: как я это сделаю? Вы сказали, мне нельзя нарушать закон.

– Совершенно верно, нужно действовать в рамках законодательства. Но у вас есть в запасе какое-то время. Идентифицируйте, затем следите и изучайте. Никто не знает, что именно предпринимает этот человек, кто он, как его зовут. Мы лишь получили сигнал от Алгоритма Безопасности. Известна только геолокация в определенный момент времени, и то, что это человек мужского пола. Больше ничего. Какой ваш второй вопрос?

– Второй вопрос такой: почему у меня ограничения и инструкции, а кто-то спокойно нарушает законы? Вы же говорили, Вселенная не позволит?

– Скорее всего, этот человек не нарушает никаких законов. Но вокруг линии его жизни создается слишком много альтернативной реальности. Причем реальности аномального характера. Именно об этом сигнализирует алгоритм.

– Ладно, но как именно я его остановлю? А если я не справлюсь, или просто откажусь от миссии, то что будет?

– Повторюсь, никто не знает, кто этот человек, что он делает и намеревается сделать. Поэтому невозможно сказать, как именно вы помешаете его планам. Что касается неудачи, или отказа от миссии, то скажу одно. Звучит пафосно и банально, но все именно так: судьба будущего человечества – в ваших руках. Вы по-настоящему счастливый человек, уже с этим поздравлял. Мы в вас верим, очень на вас надеемся.

Наконец в разговоре наступила пауза, человек замолчал, я тоже ничего не говорил. Слишком много информации за несколько минут.

Видимо, такой уж это день – начался в киоске звукозаписи, заканчивается этим разговором. Не буду ничему удивляться.

– Ладно, что дальше? Вы сообщите мне что-то еще?

– Да, осталось главное: время и локация. Ровно в полдень 18 августа 1989 года этот человек находился в Москве, по адресу Проспект Мира, дом пять, квартира восемь. Вы запомнили, или повторить еще раз?

– Запомнил. Только не очень понял насчет времени, даты. Вроде бы это в будущем? Сегодня, кажется, первое августа?

– Верно. Но пожалуйста, не удивляйтесь этому, просто примите как факт. Мы надеемся, что вы окажетесь в указанное время на данной локации, и в первую очередь идентифицируете личность. Не спешите, действуйте разумно. Главное – безошибочно идентифицировать. И затем держать этого человека в поле зрения.

– А как я окажусь в той квартире? И что, если в это время там будет много людей?

– Ответы на эти вопросы никто не знает. Вы и должны все выяснить. Повторюсь, вам нужно идентифицировать и потом следить. Задача одна: помешать осуществлению его планов. Все зависит только от ваших действий. И напоследок скажу, что мне было приятно с вами общаться, мы уложились точно в отведенное время. Сеанс связи подходит к концу, а я успел все объяснить и рассказать.

– То есть уже все, мы прощаемся?

– Верно. И больше я вас не потревожу. Наслаждайтесь новой жизнью, соблюдайте инструкции, помните о своей миссии. Уверен, у вас все получится. Удачи вам.

– Спасибо.

– Не хотелось бы исчезать на ваших глазах, как в кино или в сказках. Поэтому будет лучше, если вы пойдете обратно на набережную, прямо сейчас. Прощайте.

– Прощайте, – сказал я, встал и вышел из беседки.

***

Я устал говорить, устал сидеть, снова начала болеть голова; поэтому просто пошагал вверх по тропинке. Проходя через заросли деревьев и кустов, я оглянулся, но было уже темно, и я не разглядел ни беседки, ни человека.

Хорошо хоть вдоль реки тускло горели фонари, я выбрался обратно на набережную и двинулся в сторону дома.

Значит, вот оно как. Обрушилось такое вот счастье – жизнь в советском прошлом, и миссия остановить непонятного кого, непонятно от чего. И непонятно как. Сначала, говорит, безошибочно идентифицировать. То есть нужно ехать в Москву. Мда.

Но с другой стороны, в этом действительно есть нечто такое… как он сказал, дополнительный смысл жизни. Интересно, если спасение будущего человечества – это дополнительный, то какой же у меня основной смысл жизни?

Переваривая разговор в голове и думая о всяком, я добрался до своего района. Здесь горели редкие фонари, в темноте гуляли прохожие, тусовались группки молодежи.

В одном месте несколько человек по очереди танцевали брейк-данс, под соответствующую музыку. Я подошел и какое-то время посмотрел: выглядело немного забавно, но классно, все движения в такт, интересная старая музыка, а пара человек, крутившихся иногда на спине и коленях, вообще виртуозы.

Магазины и кафе были уже закрыты. Но во время дневных прогулок я купил макароны, хлеб и чай, причем тупо носил их подмышкой, в свернутой куртке – пакеты в магазине не продавались, а мой вопрос про это продавщица даже не поняла.

Уж наверное найду на кухне кастрюлю и посуду, сделаю скромный ужин. Нужно экономить, денег мало. Еще ведь купил зубную щетку и пасту “Чебурашка”, причем за пастой пришлось отстоять огромную очередь.

И с утра нужно идти в киоск звукозаписи. Моя смена послезавтра, но нужно поболтать со своим пока единственным контактом. Коллега по работе был грубоват, но вроде нормальный чел. Наверное, мы с ним много говорим о музыке. Эх, жаль я не особый знаток, ну да ладно, может со временем наверстаю.

Дома я сварил макароны, нашел на кухне соль и сахар, посуду. Поужинал, слушая и проматывая две кассеты: группа “Кино”, “Последний герой”, и Herbie Hancock, “Rock it”. Причем если на первой был записан альбом, то на второй – просто одна и та же композиция, по кругу. В том же стиле, под который танцевали брейкеры. Заканчивалась и начиналась заново, и так все тридцать минут. Странно.

Затем я лег спать и сразу крепко уснул.

***

Следующим утром я встал поздно. К счастью, бабульку в квартире не встретил, умылся, попил чаю, и отправился на улицу.

Мой район показался мне почти родным, но и одновременно раскрылся по-новому: было зелено, многолюдно, при этом тихо и уютно – без огромного количества машин и всякого визуального и аудио-шума, который окружал меня почти всю жизнь. Всю мою прошлую жизнь.

А в новой жизни мне нравилось. В летнем воздухе так же, как и вчера, словно разлито спокойствие и радостное ожидание чего-то неведомого и чудесного.

Правда, денег чуть больше десяти рублей. Нужно понять, какая у меня зарплата, когда. Только вот как спрашивать об этом у коллеги? Заходить издалека, пытаться выяснить наводящими вопросами – плохой вариант.

И вообще, я даже не знаю его имени. Не скажешь ведь: прости, забыл, напомни, как тебя зовут?

Вскоре я добрался до киоска. Перед витриной толпилась кучка подростков, боковая дверь была открыта, я заглянул внутрь. Коллега сидел и писал что-то на бумажках, потом вставлял их в коробки кассет.

Решив рубить с плеча, без всяких предисловий, я зашел и присел на стул.

– Привет, как дела? – спросил я.

– Привет, да ниче.

– Слушай, вчера так набухался, у меня кажется амнезия. Мне реально страшно, что-то с памятью.

Чел оторвался от своего занятия и взглянул на меня.

– А я говорил, допьешься ты скоро. Стал как ханыга, смотреть противно.

– Все, я завязал. Больше не пью, вот увидишь.

Коллега хмыкнул и вернулся к своим бумажкам. Мда, значит, я алкаш. Печально сознавать. Но ничего, теперь завяжу.

– Спрошу сейчас кое-что, ладно? Я серьезно, насчет своей амнезии.

– Че, допился до потери памяти? Все потому, что катанку хлещешь, литрами. Вот отключишься однажды, заснешь пузом вверх, начнешь блевать, и все. Как Бон Скотт из AC/DC.

– А что Бон Скотт?

– Ну, захлебнулся рвотой, че.

– Ужас. Слушай, так вот, вопрос. Когда у нас следующая зарплата?

– Ха-ха-ха, вот ты к чему, – рассмеялся коллега. – Какая зарплата? Ты в долг тут работаешь, то есть отрабатываешь. Ты че в натуре?

– В долг? Ох ты блин. И это… сколько я должен?

– Ну Антоха говорил, август отработай, потом начнет платить.

Вот так новости. Мало того, что пьяница, еще и кому-то должен, отрабатываю.

День как-то сразу изменился, настроение упало. Но ничего, нельзя унывать, главное сейчас – побольше информации.

Глава 4

– Мда, понятно… Но как же мне жить? У меня осталось десять рублей.

– Саня, если ты про взаймы, то не дам, извини. Говорил же, у меня жена все забирает.

Я не собирался спрашивать у коллеги в долг, но слышать такое приятно. Нормальный чел, относится по-приятельски.

Вдруг мне пришла в голову идея.

– Слушай, я хочу магнитофон продать. Не знаешь, кому лучше и за сколько?

– В смысле, какой?

– “Ноту”, с колонками.

– Да ты офигел что ли? Это же антохин. Он тебя убьет.

Настроение у меня упало во второй раз. Да что ж такое, ни зарплаты, ни имущества. Получается, одни долги и пьянство.

В этот момент в стекло витрины постучали, и коллега открыл окошко. Туда сразу просунули тетрадь со списком музыки и маленькую бумажку, типа заполненный бланк.

– Можно, пожалуйста, три с обеих сторон? – спросил детский голос.

В окошке появились три кассеты в коробках. Коллега взял их, прочел бумажку.

– Хорошо. Двадцать четыря рубля.

В окошко сразу просунули купюры. Чел пересчитал их, накорябал что-то на другой бумажке и выдал клиенту.

Никаких чеков, кассовых аппаратов, расписка-квитанция от руки. Люди платят большие деньги, чтобы им просто записали какую-то музыку. Отличный бизнес, хорошие условия.

– Крутые у парня кассеты, смотри, – сказал коллега.

Я взглянул на марки: AGFA и две JVC, все по 90 минут.

– Да уж. Слушай, а не знаешь, сколько стоит поезд до Москвы?

– Не знаю. А ты че вдруг? Тоже на концерт хочешь?

– На какой концерт? – не понял я.

– Ну, фестиваль этот. Скорпы, Оззи, Бонджови.

– А-а. Ничего себе. Нет, просто нужно съездить, по семейным делам.

– По семейным? – удивленно переспросил чел.

– Типа того.

– Ага. Свалить хочешь?

– Да нет, правда надо, – как можно искреннее сказал я.

В это время в окошко опять постучали, очередной клиент купил две кассеты с записью. Похоже, работа несложная; когда будет моя смена, справлюсь. Ну и сейчас еще посижу, посмотрю как идет рабочий день.

И нужно решить, что делать дальше. Надо бы попасть на вокзал, узнать в кассах стоимость билета.

Вдруг коллега внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Братишка мой тоже в Москву собирается, на этот фестиваль.

– Ну да, раз такие группы приезжают. Удивительно, сейчас же только 1989-й, – не сдержался я.

– И что? – не понял чел.

– Ну я так, вообще. Железный занавес, то, сё.

– Какой занавес, ты че в натуре? В июне Пинк Флойд приезжали.

– Ничего себе.

– И сейчас вот тоже, брат говорит, нельзя пропускать. Мы его отговариваем, дурака. Но похоже, он всерьез.

– А сколько ему лет?

– Это двоюродный, Мишаня, ты его видел. Ему семнадцать. В том и дело, что родаки волнуются.

– Вроде взрослый уже, чего волноваться.

– Ну фиг знает. Он ни разу никуда из города не выезжал. Ботан такой, очкарик.

Мы помолчали. Но кажется, на беспросветном фоне вдруг блеснула надежда. Возникло предчувствие какого-то решения. Я ведь тоже меломан, вроде бы.

– Слушай, ну и отлично. Вместе съездим, все равно деньги найду. Такой концерт нельзя пропускать, твой брат прав. И я там за ним присмотрю.

– Ага, ханыга такой, как же. С тобой отпускать еще опаснее.

– Да я завязал, точно говорю. Амнезия меня напугала, все, больше не пью.

Коллега недоверчиво хмыкнул, но ничего не сказал. Нужно как-то развить тему, уцепиться за возможность. Если ехать с его братом, может удастся одолжить денег.

И еще у меня было много вопросов, про себя. Я решил зайти риторически:

– Слишком много пил в последние недели, устал. Даже удивляюсь, откуда у меня деньги на бухло? Ведь были бабки все это время.

– Удивляешься, откуда деньги? – рассмеялся чел. – Ты же телик пропил! Че, уже кончились? Теперь хочешь мафон пропить?

– Нет, говорю же, теперь в завязке, – как можно убедительнее сказал я. – Не говори Антохе, что я спрашивал о продаже мафона.

Коллега опять лишь хмыкнул. А мне расхотелось спрашивать что-то еще.

– Ладно, я пойду. И если что, скажи брату, можно вместе билеты купить. Все равно поеду в Москву, нужно по-любому. Пошел искать деньги.

– Ага, давай.

Я встал и вышел из ларька. Второй разговор с коллегой был информативным, узнал о себе чуть больше. Тот еще кадр, пропил телевизор. Ну хорошо хоть было что пропивать, есть на еду в ближайшие дни.

А где найти деньги сейчас? Я вспомнил, что видел вчера вывеску “Комиссионный”. Наверное, это магазин вроде ломбарда. Надо бы зайти и посмотреть цены, узнать условия.

Правда, магнитофон “антохин”, и “он меня убьет”. Но кажется, других вариантов нет. В крайнем случае так и сделаю, потом с ним рассчитаюсь.

У меня ведь есть знания о будущем, надо просто научиться их использовать. Хотя, если вдуматься, какие это знания?

Ну да, вроде представляю, что будет дальше – в девяностых появятся иностранные товары, всякие возможности для бизнеса. Но вот что касается спорта и ставок – я ведь не помню результаты событий в это время.

Когда я лежал придавленный в разбитой машине, и когда тот тип предложил вернуться в прошлое, я ведь сразу подумал о ставках. О том, что смогу выигрывать у букмекеров, помня разные результаты.

Но проблема в том, что ставить я начал в 1996 году, когда в Питере открылась первая контора – “Плюс-Минус” на Садовой, в фойе кинотеатра “Молодежный”. Мне было пятнадцать лет, но никто не спрашивал паспорт, все было просто: пишешь выбранный матч и исход на двойной бумажке с копиркой, вносишь деньги. Кассирша прикрепляет степлером чек, выдает бумажку с копией ставки. Потом приходишь туда же узнать результат (или покупаешь свежую газету "Спорт-Экспресс"). Если выиграл, суешь кассирше бумажку, она отсчитывает деньги.

И я помню результаты многих матчей, ведь ставил с тех пор и вплоть до 2025-го, всю свою прошлую жизнь. Какое-то время даже трудился в одной конторе, и вообще люблю спорт. Но блин, до этого 1996 года надо еще дожить. А где искать деньги сейчас?

Можно попытаться найти контакты за границей, делать ставки в зарубежных конторах. Но что я помню из 1989 года? Вообще ничего, полный ноль. Футбольный чемпионат мира в 1990 выиграла, кажется, Германия, а наши провалились. Еще знаю, что в 1992 на чемпионате Европы победили датчане, сенсационно. Но случится это только через три года… Так что тему можно забыть.

Знание будущих событий пока не особо помогает. Кажется, гораздо важнее умение жить в настоящем.

С этими грустными мыслями я дошел до “Комиссионного”. После посещения разных магазинов уже привык к скудному ассортименту, но здесь все было по-другому.

Огромный выбор, продавалось буквально все: бытовая техника, посуда, одежда, обувь, всякие ковры и предметы интерьера, и много чего еще. Внутри было много народу.

Меня интересовали магнитофоны; разброс цен от шестидесяти до ста двадцати рублей. Выяснилось, что деньги дают только после продажи. Значит, нужно сдать “Ноту” уже сейчас.

Потом я съездил на вокзал и узнал, что плацкартный поезд до Москвы стоит тридцать два рубля.

Дома нашел в коридоре большую сумку, погрузил туда колонки; а у магнитофона наверху оказалась удобная выдвижная ручка для переноски.

Никаких документов к этой “Ноте-225С” не было, и в комиссионке мне предложили выставить ее за восемьдесят рублей. Магазин забирал пятнадцать процентов, то есть после продажи шестьдесят восемь на руки. Я согласился, получил квитанцию, теперь оставалось только ждать.

***

Следующим утром я отправился в студию звукозаписи, отрабатывать свою смену. Как и думал, третий ключ в моей связке подошел к навесному замку на двери киоска.

Рабочий день оказался совсем ненапряжным – брал у людей заказы на запись, продавал уже записанные кассеты, иногда общался с клиентами о музыке.

Похоже, я славился тем, что записываю сборники песен – пара человек общались со мной как со знакомым дилером, дилером музыки. То есть слегка заговорщицки, словно в разговоре между посвященными людьми, один спросил про обещанный сборник панк-рока.

И действительно, в коробке “на выдачу” нашлась заказанная им кассета; я пробежал глазами названия: “Гражданская оборона”, “Автоматические удовлетворители”, Clash, Sex Pistols… Все вперемешку.

Второму я записал кассету “советский рок”: там были “Странные Игры”, “Ноль”, “Звуки Му”, “Аукцион”… Надо будет всех послушать, как-нибудь, освежить память.

Поток людей был большой, за день продал больше пятидесяти кассет, взял заказов на запись почти на триста рублей. Хороший бизнес у Антохи. И удивительная тяга людей к музыке.

А во время второй моей рабочей смены в дверь киоска постучали. Я открыл, на пороге стоял худой парень в очках, с чуть азиатским лицом. Широко улыбаясь, он сказал:

– Привет, Саша! Ну как, едем в Москву?

– Привет. А, ты Мишаня? – спросил я.

– Ну да, – слегка удивленно подтвердил чел.

– Да, едем. В ближайшее время найду деньги, купим билеты.

– Давай сейчас купим, я уже одолжил! – с ходу предложил Мишаня. – Потом отдашь, как найдешь. Надо заранее купить, вдруг билетов не будет.

Это хороший вариант. Но меня волновал еще один вопрос, и я сказал:

– Давай. Только вот не знаю, может ты в курсе. Твой брат мои смены отработает, в эти дни? В смысле, для него это нормально?

– Колян только рад будет, конечно! Жена может поворчит, но денег же больше заработает. Так что нормально.

Наконец-то узнал имя своего коллеги. Оставалось выяснить, будут ли ему платить деньги за мои рабочие смены, и договориться с самим Коляном.

***

Следующим утром я посетил комиссионный магазин, магнитофон еще не продался. Нашел парня, оформлявшего товар, и предложил снизить цену до семидесяти. Вдобавок пообещал ему пять рублей сверх, лишь бы продать быстрее.

И это помогло: на следующий день “Ноту” купили, продавец отсчитал мне пятьдесят девять с половиной рублей.

Как и договаривались, я оставил ему одну синюю купюру.

– Пятерочка выручает, – пропел я веселым голосом.

Тот слегка недоуменно улыбнулся, а одна стоявшая неподалеку девушка покосилась на меня со странным выражением лица.

Когда я вышел из магазина, она вышла вслед за мной и вдруг спросила:

– А меня пятерочкой не выручишь, раз такой щедрый?

Я посмотрел на нее. Стройная, с милым серьезным лицом, и каким-то тревожным, растерянным взглядом. Мне сразу захотелось ей помочь, даже как-то защитить, избавить от этой тревоги.

И еще… меня вдруг накрыло странное, какое-то всеобъемлющее и беспредельное чувство, пугающее и одновременно приводящее в восторг. Я словно ощутил, что вся эта ситуация, стоящая напротив девушка, сама эта секунда перевернет всю мою жизнь, откроет какие-то невиданные горизонты, вознесет к сияющим высотам и обрушит в темные бездны… Я не испытывал такого никогда, это было больше, чем вспыхнувшая вдруг любовь; ярче, чем внезапное озарение.

– Выручить могу. Но мы пока незнакомы, – сказал я.

И вдруг, неожиданно для самого себя, предложил:

– Может, сходим вместе пообедаем, в кафе или ресторан?

Она улыбнулась.

– Не откажусь. Никогда не была здесь в ресторане.

Я обрадовался и быстро подсчитал, сколько у меня денег. Когда отдам Мишане за билет, останется рублей тридцать. Можно сказать, состоятельный человек.

– Тогда пойдем? Поищем где-нибудь рядом.

Она пожала плечами. И мы пошли по улице, поглядывая по сторонам.

– Меня зовут Саша, – представился я. – А тебя?

– Настя.

– Очень приятно. Ты сказала, что не была здесь в ресторане. Ты приехала сюда из другого города?

– Ага.

– А у себя в городе, раньше, бывала в ресторанах?

Она ничего не ответила, только неопределенно наклонила голову в сторону. Потому что я идиот, задал дебильный вопрос. И дальше я затупил еще сильнее, совершенно не зная, что сказать.

Какое-то время шли молча, хорошо хоть вскоре на пути попалось заведение, с вывеской “Ресторан Дубрава”.

Я открыл дверь, чтобы пропустить спутницу вперед, но на входе сразу появилась преграда: высокий мужик в странной форме, вроде как швейцар или метрдотель. Правда, для швейцара он выглядел чересчур неприветливо, смотрел с каким-то заносчивым видом.

– Мест нет, – коротко произнес он.

Это было неожиданно. Обеденное время, но в заведение не пускают. Неужели такое популярное место? В это совсем не верилось, я успел побывать в разных кафе и столовых, везде малолюдно.

– Вы это серьезно? У вас что, полный зал? – спросил я.

Тот лишь презрительно взглянул на меня и развел руками. Но в самом конце этого движения вдруг потер пальцами одной руки, словно намекая на денежные расчеты.

Похоже, просто вымогал взятку. За вход в заведение, где работал швейцаром. Меня это изумило и немного разозлило.

– Пошли в другое место, – сказал я Насте.

И мы пошагали по улице дальше.

– Офигеть, он реально просил деньги за вход? – спросил я вслух.

– Да, обычно в кабаках дают трешку, – хмуро сказала девушка.

Я хотел спросить, откуда она знает расценки, если раньше не бывала в ресторанах. Но передумал. Да и кажется, все равно не успел бы – она вдруг остановилась и обернулась, глядя на подходящий трамвай.

– Слушай, ладно, мне надо бежать, – сказала она неожиданно.

И прежде чем я успел что-то произнести, девушка быстро побежала через дорогу к трамвайной остановке. Сначала я испугался, что ее собьет машина, так резко она выскочила на проезжую часть. Но дорога была пустая; машины и автобусы вообще проезжали нечасто.

Догонять ее показалось мне глупым, кричать что-то вслед – тем более. Ладно. Но как же тупо вышло, и какой я тормоз. Очень странная встреча.

Странная это мягко сказано, вообще какая-то нереальная. Так внезапно началась; потом накрыло удивительное судьбоносное ощущение, и вот так стремительно все закончилось.

Я сильно расстроился, на душе появилась досада, огромное сожаление об упущенном шансе. Хотя, если вдуматься, шансе на что? На расставание с пятерочкой, и еще с какой-то суммой в ресторане? Денег и так в обрез.

После этого я уныло побродил по городу, затем пошел домой. Весь вечер в голову лезли грустные мысли, впервые за последние дни навалились тоска и печаль. Мне даже захотелось выпить.

Но зайдя в магазин, я выяснил, что алкоголь продается только по талонам. Как, впрочем, и большинство продуктов.

Где брать эти талоны, совершенно непонятно. Наверное, их выдают людям по месту проживания, по прописке? Или может, на работе? Надо будет спросить у коллеги, завтра его смена. Все равно нужно идти с ним общаться.

***

На следующий день я пришел в киоск звукозаписи и сразу сказал:

– Привет, Колян, я все-таки поеду в Москву, вместе с Мишей. Ты как, нормально, если пару недель каждый день поработаешь? Тебе зарплату за эти дни заплатят?

Коллега смерил меня взглядом.

– Мне-то заплатят. А вот ты с Антохой сам разбирайся.

– Да разберусь. Вернусь и отработаю, долги все отдам.

– Ты главное Мишане за билет отдай. И там смотри не бухай. И чтобы вообще все по уму, понял?

Меня рассмешило словосочетание “по уму”. Но за эти дни уже привык к разным неожиданным словам и выражениям.

– Все будет по уму, не переживай.

– И за братом смотри, не позволяй ему куролесить.

– Да, окей.

– Хоккей бля! А мафон пока сюда вези, буду на втором писать.

Это прозвучало неожиданно. Нужно срочно что-то ответить. И стараясь быть спокойным и убедительным, я сказал:

– Магнитофон я дома оставлю, прости. Я не говорил, ко мне ведь заедет на это время чел. Будет жить в моей комнате. Какой-то родственник бабульки.

– Не понял, – нахмурился коллега.

– Да он нормальный пацан, пусть слушают, с девчонкой своей. Ну правда, Колян. Мне и скидку сделают, хоть не буду платить за жилье в эти дни.

– Ладно, – нехотя согласился коллега.

Какой же отличный чел, в очередной раз подумал я. И главное, удалось выкрутиться.

На следующий день я встретился в киоске с Мишаней, отдал ему деньги за билет. Оказалось, что мы выезжаем уже послезавтра, прибудем в Москву утром 12-го августа, в день концерта. На синих билетиках не было имени пассажира, просто номер поезда, вагона и места.

***

Потом я отработал одну свою смену, и следующим утром отправился на вокзал. Вскоре на перроне появился веселый Миша, на шее у него висел фотоаппарат, в руке большущая сумка.

– Что у тебя там? – удивленно спросил я.

– Еда! – радостно сообщил мой попутчик. – Дома всего наготовили, там на несколько дней. С голоду не умрем!

Прибыл поезд, мы погрузились в вагон, сели на свои места. Все вокруг выглядело стареньким, но почти так же, как в моей прошлой жизни, в двухтысячных годах. Значит, в плацкартных поездах дальнего следования ничего особо не изменилось.

В одном с нами купе, то есть плацкартном отсеке, читал книгу мужик средних лет, и лежала на своем месте полная женщина. На боковых местах вдоль окна располагались женщина с сыном.

Когда люди загрузились на нашей станции, вагон стал полным, ехала самая разная публика: семьи с детьми и без детей, компании и поодиночке, веселые дембеля и парни в тельняшках типа ветераны, с виду обычные русские люди и немного нерусские иностранцы; короче, все как обычно в поездах.

Запас еды в мишиной сумке состоял из нескольких продуктов: четыре банки тушенки, жареная худощавая курица, картошка, яйца, огурцы, помидоры, хлеб. И это отлично. Еще он радостно сообщил, что есть бутылка водки и бутылка портвейна.

У меня с собой была небольшая сумка на ремне, которую отыскал в комнате; погрузил туда минимум одежды, туалетные принадлежности. И еще тоже была бутылка водки, на всякий случай. Я купил ее у таксиста, приятеля Коляна, за восемь рублей – причем оба дали понять, что это отличная цена, и я должен радоваться. Мол, в магазине по талонам продается за пять, у таксистов за пятнадцать.

А вообще в карманах оставалось двадцать рублей с мелочью. Я туманно представлял себе дальнейшие действия в Москве, мы даже не знали стоимость билетов на концерт, будут ли они вообще в продаже (или только у спекулянтов), я не знал, сколько денег у Миши, где мы будем ночевать, как купим обратные билеты.

Точнее, как купит он. Сам я собирался заняться своей миссией, придется зависнуть в столице. Правда, на какие деньги там жить – непонятно.

Несмотря на всю эту неизвестность, я находился в отличном настроении. Все прекрасно, и впереди Москва.

Глава 5

Мы с Мишаней ехали на верхних полках, но днем сидели на нижних, выходили погулять на всех станциях, болтали о том-о сем, иногда коротко общались с попутчиками, и в первый же вечер выпили водки. К нам присоединился и мужик из нашего купе, но даже выпивая, он в основном молчал.

Мишаня рассказал о себе, что закончил школу и поступил в институт, что любит фотографировать и умеет проявлять пленки, печатать на фотобумаге. В целом он был инфантильным парнем, но веселым и добрым.

Люди вокруг вообще казались добрыми и отзывчивыми, открытыми и улыбчивыми. Поэтому когда однажды у нас попросили стаканчики, ненадолго, это не выглядело странным.

Мимо проходили двое мужиков, один вроде русский, другой кавказец, тот в основном и говорил.

– Ресторан закрыт, откроется через час, – объяснил он с легким акцентом. – Нашли пока бутылку вина, посидим выпьем тут, можно? Стаканчики сразу вернем!

Мы были не против, к тому же тетка с нижней полки сошла на предыдущей станции, и есть свободное место. Гости предложили вино и нам с Мишей; мы отказались, но наш сосед согласился.

Какое-то время шли обычные разговоры:

– Куда едете, парни?

– В Москву.

– В столицу нашу, белокаменную, молодцы! Учитесь там?

– Не, по семейным делам, в гости, – быстро ответил я, чтобы Мишаня не начал говорить про концерт и всякое такое.

Еще через несколько минут, когда вино подходило к концу, кавказец предложил своему приятелю перекинуться в карты. Мол, до открытия ресторана еще полчаса, чего сидеть-то просто так.

Они начали играть в “дурака”, к ним присоединился и мужик наш сосед; мы опять отказались. Мишаня читал на верхней полке, я просто сидел и смотрел на проносящиеся за окном пейзажи.

У них шел подкидной, переводной, а затем кавказец спросил:

– Умеете в “очко”, в двадцать одно? Интереснее ведь.

Они стали играть в новую игру, все трое знали правила. Но уже после пары раздач кавказец предложил сыграть с символическими ставками, на спички или сигареты – мол, в “очко” иначе неинтересно.

Все выглядело так естественно, за веселой болтовней и распитием вина, под стук колес; переход к новой игре и розыгрышу сигарет был плавным и увлекательным.

Даже Миша иногда поглядывал вниз, отвлекаясь от книги и следя за игрой. Наш сосед вообще оживился – наверное, любитель картишек. К тому же он ставил свои сигареты “Космос” против их “Мальборо”, это ему явно нравилось.

Но довольно быстро они перешли к ставкам по пятнадцать копеек, потом и по рублю. Происходящее определенно двигалось к чему-то неприятному, лично я напрягся уже давно.

Видеть настолько очевидное втягивание в разводку было страшновато. При этом я поражался, как легко и незаметно им удалось увлечь нашего соседа.

В какой-то момент он выиграл несколько рублей и сидел со счастливым лицом, загоревшимися глазами. Но через несколько раздач баланс поменялся, а приятель кавказца достал пятирублевую купюру и залихватски швырнул ее на стол – мол, надоело проигрывать, давайте увеличу ставку!

Здесь я уже решил вмешаться:

– Мужики, извините, но вам нужно перестать играть. Идите, пожалуйста, в другое место. Давно хочу сказать.

Все с удивлением посмотрели на меня, даже Мишаня. А я уверенно продолжил, хоть и извиняющимся тоном:

– Мы с Мишей буддисты. Едем на московский хурал, хотим стать послушниками. И нам нельзя находиться рядом с азартными играми. Простите, но я серьезно.

– Э-э, брат, у нас серьезная игра пошла, давай еще пару кругов сыграем, потерпи малость! – нагло и весело сказал кавказец, пытаясь обернуть все в шутку. – Может пока сходи покури, чтобы Будду не расстраивать.

Я не стал ему отвечать, только посмотрел долгим взглядом на мужика соседа, потом грозно глянул на Мишаню и громко без улыбки произнес:

– Извините, но нет. Вера не позволяет, чтобы в нашем доме играли на деньги. Не играйте здесь больше.

Кажется, меня услышали в соседних плацкартных отсеках, там смолкли разговоры, пассажиры стали прислушиваться, что происходит.

Но самое важное, что наш сосед будто встрепенулся, отвлекся от игры и, похоже, смог взглянуть на все со стороны. Он как-то сразу помрачнел, отодвинул от себя карты и пробормотал:

– Ладно, давайте закругляться.

Кавказец продолжал говорить что-то веселое, пытался позвать мужика в ресторан, продолжить банкет и игру. Конечно, не хотелось отпускать жертву, которая уже на крючке.

Но наш сосед замолчал, насупился, и лишь мотал головой, сидя на своем месте. Наконец гости поняли, что мужика не убедишь, не затянешь. Кавказец уже не улыбался, и сощурившись, смотрел на меня холодным взглядом.

– Ладно, богдыхан. Дорога длинная, может еще увидимся, – сказал он с угрозой, но уже вставая. – Пока, буддисты. А тебе спасибо за игру, брат. Приходи в ресторан, как надумаешь.

Наш сосед молчал, а я сидел с отрешенным спокойным лицом, делая вид, что действительно буддист, погруженный в себя чудик.

И они ушли, обратно в сторону вагона-ресторана. Мужик сразу встал и пошел курить в тамбур.

Мишаня вернулся к своей книжке, в соседних купе возобновились разговоры, все стало вновь как обычно. После этого сосед смотрел на меня чуть теплее, даже с некоторой благодарностью. Или мне просто хотелось так думать.

Мимо проносились те же виды, что наблюдал и в двухтысячных, когда ездил несколько раз на большие расстояния. Бескрайние российские просторы, иногда унылые деревушки и станции, иногда красивые пейзажи, иногда большие оживленные города.

Особенно прекрасным мне показался Новосибирск – поезд стоял долго, и я успел сходить на привокзальную площадь, где купил кефир, булочки и газету “Футбол Хоккей”, воскресное приложение к газете “Советский спорт”. Чтобы листать ее как книжку, пришлось ножом разрезать склейки наверху страниц, забавно.

Почти на всех станциях вокруг поезда толпились и носились продавцы разных товаров – в основном еда, но также сигареты, мелкая утварь, посуда, всякие игрушки и изделия, какие-то чертики или роботы, сплетенные из капельниц (как объяснил мне Миша), картинки и плакаты с разными звездами и девушками в купальниках, аудиокассеты, чудодейственные медные браслеты, в общем, всякая всячина.

Например, когда проезжали город Гусь-Хрустальный, торговцы предлагали кучу хрустальной посуды, что вызвало бурное оживление в вагоне, многие что-то покупали. В другом городе ажиотаж вызвала некая знаменитая рыба, люди накупили кучу хвостов, и в вагоне долго стоял копченый рыбный запах.

Алкоголь при этом не продавался, то есть лично я во время стоянок не видел, но кто-то все равно возвращался в вагон с бутылками водки или вина. Однажды дембелям, ехавшим в крайнем купе, удалось купить много бутылок пива, и все мужики смотрели на них с завистью.

С пивом вообще напряг, я понял это еще в первые дни, когда гулял по городу и заходил в магазины. Те, кто сели в поезд во Владивостоке, говорили, что в первые дни в вагоне-ресторане продавалось “Жигулевское”, по рублю за бутылку, но оно стремительно закончилось. Зато всю дорогу там была “Столичная” водка, полтора рубля за сто грамм, и еще какой-то коньяк.

В общем, это была интересная и познавательная поездка. Вместе со мной ехали приятные и открытые соотечественники, которые, правда, часто вели горестные и тревожные разговоры, спорили тут и там о политике и всяком таком.

Причем порой складывалось впечатление, что их споры звучат как-то наивно, что ли. Но старался гнать такие мысли, сейчас не до этого; и уж тем более не вступал в подобные разговоры.

А однажды через два купе от нашего случилась небольшая драка, но выяснилось, что это молодые девчонки били своих спутников подростков – за то, что те намазали им лица и ладошки зубной пастой, когда они спали. Девчонки проснулись, стали вытирать руками лица, и измазались еще больше. Одним словом, было весело.

***

Наконец наступил день прибытия в Москву, 12 августа.

Поезд сильно опаздывал, по расписанию должны были утром, но прибыли только в обед. И сразу окунулись в столпотворение на Ярославском вокзале.

Мишина сумка с едой к тому времени опустела, так что багажа почти не осталось. Он все ныл и волновался, что не попадем на концерт, не достанется билетов. И конечно, мы сразу отправились на стадион.

Хотя перед тем, как зайти в метро, немного постояли на улице – мне хотелось просто посмотреть вокруг, подышать воздухом, вспомнить и ощутить московскую атмосферу.

С одной стороны, все было как прежде, когда приезжал сюда в двухтысячных: пестрая суета, какофония, широкие проспекты и высокие дома, красивая махина гостиницы “Ленинградская”, запах асфальта, бензина, свежей зелени после дождя, и не знаю чего еще, что делает московский воздух таким особенным.

С другой стороны, вокруг определенно не та сияющая цветущая Москва, где я бывал раньше. На всем словно лежал какой-то налет запущенности и упадка, еле уловимый, но заметный, если остановишь взгляд на чем-то одном.

Обшарпанные здания вокзалов, люди со старыми чемоданами, сумками и тюками, исключительно советские машины и автобусы на дорогах. Вместо уличной рекламы – обклеенные объявлениями афишные тумбы, стены домов и подземных переходов, возле которых толпятся люди.

И массовая уличная торговля, всем подряд, прямо со столов и ящиков вдоль проходов и тротуаров. Отовсюду зазывают на экскурсии, сделать фото на память, что-нибудь купить.

Короче, все тот же шумный, суетливый, необъятный город, где я знал более-менее лишь несколько районов. Но мне всегда нравилась Москва, приятно оказаться здесь вновь.

Мы спустились в метро, разменяли мелочь, чтобы получить пятикопеечные монеты, прошли через турникеты, и поехали по прямой ветке до “Спортивной”.

Там на улицах вокруг станции оказалось многолюдно, я даже вспомнил чемпионат мира 2018 года, атмосферу возле “Лужников” накануне матча открытия. Конечно, было не так много народу, как в тот раз, но все равно, в воздухе витала атмосфера чего-то большого, значимого, какого-то праздника. Причем публика состояла в основном из компаний молодежи неформального вида.

К нам сразу подошел подозрительный чел и сиплым голосом предложил:

– В кассах билетов нет, продам два за семьдесят.

Мы отказались и пошагали в сторону стадиона. Мишаня заметно погрустнел, похоже, цена превышала его бюджет.

К кассам вяло тянулась длинная очередь, но билеты не продавались, странно. Какое-то время мы потоптались там, расспрашивая окружающих. Похоже, билеты действительно закончились (а утром продавались по пятнадцать и двадцать пять рублей), и на что надеялась очередь, непонятно.

Тем временем со стадиона вовсю гремела музыка, причем ужасного качества, и по звуку, и вообще. Как мы поняли из разговоров, сейчас выступают наши, какие-то “Нюанс”, “Парк Горького”, “Бригада Эс”. И главной считалась вторая, вечерняя часть фестиваля. Так что оставалось лишь найти билеты – получается, только у спекулянтов.

Потолкавшись возле стадиона и метро, мы поняли, что дешевле тридцати рублей вариантов нет. Мишаня совсем загрустил, и я даже хотел добавить ему денег, пусть купит и идет один.

Но в этот момент он вдруг оживился и воскликнул:

– О, Лед зеппелин, Лестница в небеса!

Мы проходили мимо большой компании, засевшей в кустах у тротуара: молодые парни и девчонки, с двумя гитарами, красиво поют и горланят на английском, барабанят тем, что под рукой.

– Щас подожди, я их сфотаю, – сказал Мишаня и стал распаковывать свою “Смену”, висящую на шее.

Мы остановились возле ребят, и когда Миша стал снимать, те уже весело показывали нам “козы” из указательного и мизинца, корчили рожи и веселились на камеру. Я тоже стал показывать, как торчу от их музыки и всего происходящего; Миша пощелкал фотоаппаратом.

Как раз закончилась песня, и люди из компании стали звать нас к себе, заманивая наполненными стаканчиками. Мы подошли и разговорились, кто-то шутливо попросил у Миши прислать фото, до востребования на главпочтамт.

Они распивали, то есть уже допивали вино, потому что со стеклянной посудой внутрь не пускали, и собирались идти на концерт. Мишаня грустно сообщил, что мы билеты купить не можем, у спекулянтов дорого.

– А хотите, мы вам вынесем и продадим? – спросила вдруг одна из девушек.

– Что вынесете? – не понял я.

– Ну билеты. Я выйду будто в туалет, и возьму у кого-нибудь билетик, чтоб по нему обратно зайти. А свои вам продам.

Простота действия и такая находчивость, предприимчивость девушки меня поразили, Мишаню кажется тоже. На секунду мы затупили, обдумывая предложение, а она спросила:

– Уступлю по червонцу, есть столько?

– Да, – ответили мы хором.

– Хорошо, тогда будьте здесь, скоро выйду, – пообещала девушка, и вся их компания двинулась на стадион.

Примерно через полчаса она действительно вернулась и дала нам два билета, с оторванными краями. Девушка заверила нас, что с такими пускают обратно; мы заплатили каждый по десятке, и она быстро удалилась. А мы счастливые пошагали ко входу.

И вдруг увидели, что совсем рядом началась драка, точнее, просто избиение молодого парня. Нападавших было трое, с виду гопники. Хотя это можно сказать про половину окружающих людей, успел подумать я, такая у всех одежда и внешний вид.

Но парню требовалась помощь, и я бросился на его защиту, отталкивая и пытаясь урезонить гопников. Мишаня чуть затормозил, но потом присоединился тоже, молодец. Те сразу переключились на нас, мы оба успели и выхватить, и заехать кому-то в ответ. Но людей вокруг было много, подбежали другие мужики, и драка быстро закончилась.

Гопники сразу исчезли, я помог избитому парню подняться. Оказалось, что у него тупо хотели отобрать билет, в итоге не удалось. Он сообщил, что его зовут Вася, и благодарил нас всю дорогу, пока шли к стадиону.

У всех резко поднялось настроение, и после выброса адреналина, и в предвкушении концерта.

Правда, выяснилось, что выходившим в туалет давали контрамарку, и просто с проверенными, надорванными билетами обратно не пускали. То есть девчонка нас просто развела, срубив деньги на ровном месте.

Но мы решили идти напролом. И отлично проявил себя Мишаня, который стал объяснять менту у турникета, что на нас напали, отобрали контрамарки – мол, видите, треснувшие очки, у всех кровь и следы после драки. Вася тоже активно включился, показал ментам, что из трех контрамарок осталась только одна у него.

Ну и финальную точку добавил я, незаметно сунув менту трехрублевую купюру. Тот молча открыл турникет, и мы наконец прошли.

А когда оказались внутри огромной чаши “Лужников”, то есть стадиона имени В.И. Ленина, я пришел в восторг. Вид всего, что там творилось – заполненные трибуны и все поле стадиона, счастливые лица людей, удивительно душевная атмосфера, сцена и экран с надписью "Moscoщ Mцsic Peace Festival", предвечерний солнечный свет, пылающий огромный факел над одной из трибун – все выглядело волшебно.

Но самое потрясающее происходило на сцене: гитарист в черном плаще играл длинное красивое соло. Из криков рядом со всех сторон стало понятно, что это группа “Cinderella”. Вскоре к гитаристу присоединился и второй, с двухгрифовой гитарой. Постепенно их совместное соло перешло во вступление, первые аккорды новой песни. Затем гитарист-фронтмэн подошел к микрофону и запел:

I count the falling tears,

They fall before my eyes,

Seems like a thousand years

Since we broke the ties…

Казалось, весь стадион был заворожен этим красивым началом, а когда он стал исполнять припев:

Nobody's fool,

I'm no fool…

публика вообще пришла в экстаз. Я смотрел на сцену, на счастливых людей вокруг, на потрясенного Мишаню, стоящего с открытым ртом и навернувшимися слезами, на облачное небо и садящееся солнце, и испытывал совершенно небывалые, непередаваемые чувства.

Однажды я был на концерте “Металлики”; и звук, и свет, и шоу там были конечно лучше, но атмосфера – совершенно несравнима. Я даже подумал, что после этих минут в Лужниках можно не жалеть о своем странном возврате в прошлое, все уже окупилось и было не зря, хотя бы ради этого концерта.

Потом та же группа исполнила еще несколько песен, и начался длинный перерыв. Пошел дождь, и многие из тех, кто был на поле, стали прятаться под куски коврового покрытия. Из динамиков сразу зазвучали раздраженные призывы не портить газон и вообще вести себя прилично.

Затем на сцене появилась группа Motley Crue, отыгравшая классно и энергично, тяжело и рок-н-рольно. В конце барабанщик стал разбрасывать в толпу палочки, и одна прилетела на фуражку мента, стоявшего в оцеплении. Тот стоял спиной к сцене и ничего не видел, поэтому наверняка офигел, когда на него набросились две девки, повалили его наземь и стали драться из-за трофея.

Потом зажигал Оззи Осборн – видеть его было особенно удивительно, и трогательно, потому что в последние дни своей прошлой жизни я видел заголовки, что Оззи умер. А тут он поливал со сцены водой из ведра, причем в основном ментов и солдат в оцеплении.

Была еще какая-то группа, и затем появились Scorpions. Сразу стало понятно, кто главный участник фестиваля и самая популярная, любимая группа. Какой там Оззи и Мотли-крю, под Scorpions публика тащилась, орала, пела и визжала так, как ни под кого другого.

Ну и закончилось все балладой “Still Loving You”, которую знал даже я.

Глава 6

Еще выступали Bon Jovi, вокалист носился по сцене и даже среди зрителей в фуражке. Потом начался джем-сэйшн, когда все группы вышли играть вместе.

Вася засобирался домой и спросил, где остановились мы. Они с Мишаней к тому времени уже сдружились, болтали о музыке, о чем-то смеялись. Ну и вообще выглядели ровесниками. Миша уже говорил ему, что мы приехали из Сибири, только ради концерта.

– Вообще-то план ехать на вокзал, – сказал я. – Тусанем там, купим обратные билеты.

– У вас даже нет обратных билетов? – удивился Вася. И немного подумав, предложил:

– А поехали со мной? У соседа есть выход на чердак, мы там иногда сидим, и можно переночевать.

– Поехали! – обрадовался Мишаня.

– И с утра может пленку проявим, успеем напечатать фотки? – спросил Вася.

Оказывается, ему очень понравилось, что Миша постоянно фотал концерт, нас, людей вокруг, и отснял целую пленку. Парень прав, действительно могли получиться отличные фотки, память на всю жизнь.

В общем, мы отправились вместе с новым другом в Свиблово. Добирались долго, но в итоге все получилось так, как и говорил Вася. Его сосед, толстый добродушный чел, провел нас на чердак, где было вполне уютно и даже романтично.

Они называли это место “штабик”: в небольшом помещении с косой крышей были и сидячие, и спальные места, длинный самодельный стол, куча хлама вроде старых велосипедов и мебельной рухляди, и даже верстак, одновременно похожий на барную стойку – вперемешку с рубанками и напильниками там стояли бутылки.

Гостеприимные москвичи пожелали спокойной ночи и разошлись, мы с Мишаней немного поболтали и вскоре уснули. Договорились, что с утра он пообщается с ребятами один, пусть проявляют пленку и все такое; а я съезжу на вокзал и заодно “по своему делу”.

Несмотря на полный эмоций и приключений день, я не мог перестать думать о своей миссии. И о том, что меня ждет завтра по адресу Проспект Мира, 5, кв. 8.

Нужный мне человек будет находиться там 18 августа, но я решил сходить на место заранее, чтобы осмотреться и вообще.

***

Утром я пошагал к метро, погруженный в тяжелые думы. После трат в поезде и на концерте осталось всего пять рублей. Мишаня дал 33 рубля на жд-билет, и сообщил, что это почти последние деньги, оставил еще мелочь на еду в поезде.

Хоть удастся отправить его домой, уже хорошо. А что дальше делать мне? Где жить? И главное, на какие деньги?!

И конечно, надо придумать, как действовать, когда приду по адресу. Удастся ли попасть в дом и подъезд? Может, вообще рискнуть, попробовать позвонить в дверь, установить контакт?

И что, сказать, что я по объявлению? Или провожу социологический опрос, хожу по квартирам? Плохие варианты. Лучше определюсь на месте, по ситуации.

Вскоре я добрался до нужного дома, красивой пятиэтажки светло-серого цвета. Арка во двор открыта, это обнадеживает. В следующем веке здесь все будет заперто, вход только с ключом или по звонку, подумал я; а весь первый этаж будет занят офисами или кафе.

Во дворе нашел первый подъезд, потянул на себя массивную дверь – удивительно, но тоже открыта.

Поднявшись на второй этаж, я определил квартиру 8. Номера на двери не было, зато висела наклейка: изображение ангелочка или какого-то божества индийского вида, с флейтой в руках. И рядом нарисована цветочная эмблема, в восточном стиле.

Теоретически, картинку могли наклеить какие-нибудь рекламщики миссионеры. Но больше похоже на то, что это сделали сами хозяева.

Мда, подозрительно. Эх, сейчас бы смартфон: сфотать, загуглить или спросить у chat gpt – что за эмблема, что за картинка. Может, стало бы понятнее.

Но придется просто ждать и наблюдать. Вдруг кто-нибудь зайдет или выйдет. И я встал в пролете между вторым и третьим этажом.

В подъезде долго не было никаких движений. Хотя вроде много квартир, сегодня воскресенье. Наконец, кто-то вошел и стал подниматься. Я спустился навстречу, чтобы встретиться на втором этаже.

Это оказался мужик с большой сумкой-авоськой, он поднимался выше. Проходя мимо, он внимательно на меня смотрел; я вежливо поздоровался, но мужик промолчал.

И я вышел из подъезда. Эдак можно стоять и ждать бесконечно. Не хотелось бы примелькаться, вызывать подозрения.

Значит, нужно прийти сюда 18 августа, без пяти полдень. И каким-то образом проникать в квартиру. До этого времени светиться здесь не стоит.

Несмотря на отсутствие результата, на душе стало немного веселее.

Перед визитом сюда я волновался, продумывал разные сценарии, представлял дом и даже людей, которых могу увидеть. Ведь переселенец во времени, собирающийся изменить ход истории, – это серьезно. Живет здесь, в этом времени, с прошлого года.

Ожидал увидеть бронированную дверь, каких-нибудь бандитов или коммерсантов. А там цветочек и индийский божок с флейтой.

Живут какие-то верующие? Или иностранцы? А может, вообще офис религиозной общины. И вдруг в пятницу в полдень здесь будет толпа народу? Как тогда индентифицировать?

Ладно, скоро все узнаем. Пока же нужно решать с деньгами, где-то их находить.

***

Я отправился на вокзал и купил Мишане билет. Удалось только на ближайшую дату 15 августа, то есть послезавтра. И почему-то в обратную сторону дороже, его денег не хватило, пришлось добавить еще рубль.

Таким образом, я совсем обнищал, осталось всего четыре рубля. Ужас. Где же взять деньги?!

Нарушать закон нельзя, да я и не собирался. Не хочется провести эту подаренную новую жизнь в тюрьме. Но как заработать, как с выгодой использовать знания о будущем здесь и сейчас?

Как подняться с почти полного нуля? С этими мыслями я несколько часов шатался по центру, разглядывая людей и все, что вокруг.

Москва, как всегда, сумела удивить. То есть конечно, некий экономический кризис заметен, ощущалась какая-то чуть тревожная атмосфера, дефицит, часто огромные очереди. Но ассортимент в магазинах несравним с сибирским городом, откуда я прибыл.

Здесь продавались сыр и шоколад, сардельки и разные колбасы, мороженое и бананы, везде стояли киоски с фантой и пепси-колой. Конечно, не так, как в супермаркетах моей прошлой жизни, но все равно, эти продукты были доступны, хоть и после стояния в длинных очередях.

Впрочем, не уверен, доступны ли эти товары мне. Может, здесь тоже все по талонам? А я иногородний, гость столицы, где мне взять талоны. Должен питаться в кафе и столовых.

Однажды я так и сделал, не умирать же с голоду. Пообедал в уютной столовке: сосиски с горошком и картофельным пюре, невероятно вкусно, 80 копеек. И еще два раза не удержался и покупал напитки: стакан фанты в ГУМе за 20 копеек, бутылку пепси в киоске за 50 копеек.

Оба раза пережил настоящий взрыв вкуса, ничего лучше не пил: пронзительные, освежающие, газированные как надо, с богатейшими вкусовыми оттенками, великолепны были и фанта, и пепси-кола. Не знаю, кого люблю больше, обе прекрасны и восхитительны.

Жаль только, что баланс снизился до 2 руб. 50 коп. Эдак скоро можно дойти до нуля. И что потом, просить милостыню?

Я вдруг подумал, что несмотря на активную уличную торговлю, на бурлящую и кипящую жизнь вокруг, мне ни разу не встречались уличные музыканты. Вроде воскресенье, много гуляющих и туристов. Бомжеватого вида люди были везде; часто попадались цыгане поодиночке и группами; изредка видел нищих и инвалидов, просивших подаяния.

Но никто не музицировал, поставив рядом шапку или коробку для сбора денег.

Кажется, это мысль. Других идей прямо сейчас нет. И в сибирском городе, и в Москве я не раз видел компании с гитарами. Вчера с такими даже выпивал, в кустах возле стадиона.

Сам-то, конечно, не играю не пою, ни одной песни целиком не знаю. Но найти бы таких, и подбить на выступление. Попробовать, а что еще делать-то?

И вместо того, чтобы бесцельно шататься по улицам, я начал искать людей с музыкальным инструментом. Пришлось долго бродить по дворам и переулкам, в какой-то момент хотел даже плюнуть на все и ехать домой. В смысле, в “штабик” на чердаке в Свиблово, узнать, что там делают Мишаня и московский друг.

Пару раз заходил в телефонные будки и звонил по номеру, который оставил Вася, но никто не отвечал. Наверное, где-нибудь тусуются, печатают фотки.

Наконец однажды, проходя мимо арки, я услышал, что во дворе поют под гитару.

Пошел на звуки, и увидел группку молодежи на детской площадке за деревьями. Два парня, две девчонки. Гитарист играл песню “Видели ночь”, все подключались в припевах: “Всю ночь до утра-а”. Песня группы Кино, но слышал ее в исполнении каких-то цыган; одно время звучала отовсюду так часто, что всем надоела.

Сначала сделав вид, что иду мимо, в дальний подъезд в глубине двора, я замедлил шаг и остановился. А потом подошел к ним и успел подпеть во время финальных аккордов и выкриков.

– Отлично исполнили, – сказал я, изображая на лице счастье и восторг.

Вся компания молча улыбалась, гитарист перебирал струны, девчонки смотрели на меня. Надо продолжать говорить, вступать в контакт.

– Ни разу не был на концерте Кино, вот бы сходить, – произнес я.

– А я была! – радостно сообщила одна из девчонок. – Весной в Минске.

– О, везет тебе.

– Да, было клево.

– А эту песню они играли, “Видели ночь”?

– Не помню, кажется нет.

– Но вы сейчас правда спели здорово, – сказал я как можно теплее и искреннее. – Даже лучше, чем Цой.

Они снова заулыбались, и я продолжил:

– Ее вообще можно исполнять вместе с цыганским хором. Чтобы пляски, танцы, все такое.

Теперь на меня смотрели с легким недоумением.

– Зачем с цыганским хором? – спросил один из парней.

– Ну, типа веселая аранжировка.

– А че, было бы прикольно, – вдруг поддержал меня гитарист.

Вроде нормальные ребята, можно общаться дальше. Перспективные, шанс есть. Я напрягся и вспомнил песни Кино, которые слышал под гитару.

– А знаете “Алюминиевые огурцы”? Давайте споем.

Повезло, они ее знали, по крайней мере гитарист сыграл и спел большинство слов, девчонки иногда подпевали.

А я заметил за лавкой пустую винную бутылку с надетым на нее бумажным стаканчиком. Когда песня закончилась, я предложил:

– Может, скинемся и что-нибудь купим? Посидим, попоем еще?

Они радостно согласились, я выложил два с половиной рубля, их компания наскребла столько же. Что я творю?! У меня же теперь все, полный ноль!

Но ничего, успокаивал я себя. Есть план, хоть и безумный; есть цель, все получится. Идем ва-банк.

Парень, который был без гитары, бодро вскочил и пошел “за портвейном”. Мол, знает, где купить за пятерку. Пока его ждали, поболтали о музыке, кому что нравится. К счастью, я знал все группы, о которых шла речь – Аквариум, ДДТ, Наутилус. И вскоре вернулся наш друг с портвейном.

Мы выпили из одного стаканчика по кругу, потом опять, и через пару песен бутылка опустела.

– Эх, выпить бы еще, – проговорил я.

– Так нет же денег, – грустно сказал гитарист.

Мы еще раз посчитали финансы и удостоверились, что денег нет.

– Слушайте, а мне кажется, вы спокойно могли бы выступать на улице, – сказал я веселым пьяным тоном. – Если бы сыграли все это в оживленном месте, прохожие накидали бы вам денег.

Все засмеялись и, похоже, восприняли как шутку. Странно. Неужели сейчас еще не стритуют на улицах? Такое впечатление, что они даже не представили, не задумались, что это возможно.

– Хотите, пойдем где-нибудь встанем прямо сейчас? – развил я тему. – Буду ваш импресарио, все организую, уличный концерт. А вы только пойте и веселитесь. Соберем кучу денег, вот увидите!

Всех рассмешило слово импресарио, но девчонки оживились, и кажется, стали относиться к предложению почти всерьез.

– Круто же, пошли, правда! Я видела в Болгарии, как люди на улице играют, и им бросают деньги!

– А я еще бубен вынесу, у меня дома есть!

– Пойдем, Гоша, – стали они уговаривать гитариста, как бы в шутку.

– Да куда пойдем-то, – вяло протестовал тот. – Да и менты прогонят. Или вообще заметут.

– Все организую, серьезно, – уверенно повторил я. – И место найдем, и проблем не будет. Много знаете песен? В смысле, большой у нас репертуар?

– Много! Что угодно можем, да ведь, Гоша?

– Да, много! – закричали девчонки. Им идея уже нравилась, осталось уговорить парней.

Сначала те отбрыкивались, но видя настрой подруг, постепенно стали соглашаться. Кажется, всех захватывала новизна, уникальность события, их будущая смелость, само предположение о том, что действительно можно пойти и устроить уличное выступление.

К тому же только что распили портвейн, а хотелось еще.

И вскоре мы уже обсуждали репертуар. Еще я предложил соорудить маракасу – наполнить жестяную банку рисом и трясти ей в такт. Одна из девчонок сбегала домой и действительно, вынесла детский бубен и банку из под монпансье, с крупой внутри. Хорошо, что они жили в этом же дворе, гитарист сходил еще за футляром из-под гитары.

После небольшого спора решили отправиться на Арбат, недалеко и вроде логично. Когда дошли туда, уже начинались сумерки, но вокруг было многолюдно.

По дороге мы распределили роли: один играет и поет, девчонки подпевают и подыгрывают, еще один призывает людей не проходить мимо и кидать денежки в кепку. Ну а я исполняю благодарную публику, и вообще слежу за обстановкой.

Все вышло просто и естественно: мы нашли удобный пятачок рядом с закрытым киоском, насыпали мелочь в футляр, и они начали. Как и договаривались, стартовали с той же песни, “Видели ночь”.

Девчонки зажгли: подпевали, аккомпанировали и танцевали правда почти в цыганской манере. Вокруг сразу стали задерживаться и толпиться прохожие. Многие глядели изумленно, кто-то хмуро и недоуменно, но в целом конечно с улыбками, на позитиве.

В конце песни я громко спросил:

– А можете “Белые розы”?

– Легко! – сказал гитарист, и они заиграли следующую.

Во время этой песни произошел прорыв: к футляру подошли мальчик с девочкой и бросили несколько монеток, перед этим выпросив их у мамы. Затем стали подходить и насыпать мелочь другие люди. Таких было немного, но по лицам музыкантов я видел, что они уже счастливы, прутся от происходящего.

Сыграли еще несколько песен: “Десять стрел”, про какого-то поручика Голицына, “Я хочу быть с тобой”…

И тут подошли менты. Двое, молодой и постарше. Старший сразу, прямо посреди песни, громко и грозно спросил:

– Что здесь происходит? Кто разрешил, почему нарушаем порядок? Документы предъявим!

Гитарист перестал играть, девчонки замолчали. Наступил момент, когда должен вмешаться импресарио.

– Да пусть играют! – громко крикнул я. – Нет такого закона, что запрещено песни петь!

Менты удивленно обернулись на меня, и старший хотел что-то сказать, но в толпе стали раздаваться возгласы:

– Никто не нарушает!

– Нормально играют!

– Пусть поют, сейчас свободная страна!

Все вокруг стали шуметь, смеяться, кричать даже что-то про политику, и менты чуть растерялись.

– А спойте что-нибудь для нашей милиции! – крикнул я. – Что вам нравится?

Гитарист подхватил подачу, и с улыбкой спросил:

– Что вам нравится? Давайте сыграем, специально для вас.

Толпа продолжала шуметь и смеяться; вокруг вообще создалась веселая и мирная атмосфера, а теперь еще началась забавная сценка.

Вдруг молодой милиционер спросил:

– Поворот Машины времени знаешь?

– Легко! – ответил гитарист, и они тут же начали исполнять.

Многие из толпы стали подпевать, а припев, можно сказать, кричали хором. Молодой мент стоял и улыбался, немного смущенно, но счастливо; казалось, еще немного, и начнет пританцовывать.

Старший выглядел злым и хмурым, но молчал. И смотрел на раскрытый футляр из-под гитары, лежащий перед музыкантами, куда продолжали подкидывать мелочь.

Вдруг, не дожидаясь окончания песни, он повернулся и пошагал прочь. Молодой быстро пошел за ним.

А моя группа триумфально допела: девчонки красиво подпевали и трясли маракасой, гитарист зажигал как рок-звезда, второй парень ритмично стучал в бубен и иногда обегал толпу с кепкой. Финальные аккорды потонули в аплодисментах и одобрительных криках. Одним словом, это был успех.

Кажется, в том числе и коммерческий: один расчувствовавшийся грузин бросил трехрублевую купюру, еще четверо подкинули по рублю. И еще набралась большая куча монет, а также трамвайных и автобусных талончиков.

Затем наша уличная АББА сыграла еще несколько песен, и вдруг я увидел, что к футляру подходят и наклоняются двое подростков. Точнее, заметил, почувствовал в их движениях что-то такое, что отличалось от поведения подающих деньги.

Глава 7

И точно, оба схватили купюры из футляра и бросились бежать. Я стремительно догнал одного из них, ладонью крепко схватил за шею сзади. Чуть пригнув к земле, заставил его отдать деньги, потом оттолкнул прочь. Второй пацан сумел убежать.

Атмосфера сразу чуть изменилась: пусть и в ответ на воровство, но получилось, что я применил насилие к ребенку, обошелся с ним грубовато. Но главное, что стало очевидно: я заодно с музыкантами, охраняю футляр. Короче, пора было закругляться.

Уже стемнело, стало прохладнее, да и ребята подустали. Мы быстро собрались, упаковали гитару, прямо поверх насыпанной мелочи, и ушли с Арбата.

Оказавшись в более укромном месте, мы присели и посчитали гонорар – 17 рублей 80 копеек. И еще очень много транспортных талончиков.

Музыканты были безмерно счастливы и возбуждены, а я немного взгрустнул. Столько времени и усилий, и такой скромный результат.

Я предложил поделить пятнадцать рублей на пятерых, на остальное взять что-нибудь попить; все радостно согласились. Ну и мне пора было домой.

Они звали с собой, купить еще портвейн и посидеть, но я вежливо отказался. Одна девчонка и гитарист дали свои домашние номера – звони, мол, импресарио, не теряйся. Теперь вам не нужен импресарио, сами все умеете, сказал я, и мы тепло распрощались.

Понятно, что в плане заработка про такой вариант можно забыть. Похоже, стритовать на улицах пока не время, плюс менты и хулиганы. Да и с финансами у людей не очень, набросали трамвайных талончиков.

А я, конечно, тот еще антрепренер – вложил в портвейн и в ребят два с половиной рубля, в итоге получил три, то есть заработал 50 копеек.

Ну хотя бы попытался что-то замутить. Ладно, буду бороться дальше.

***

Когда я вернулся в штабик, Мишаня рассказал про свой день: Вася и хозяин чердака недавно разошлись по домам, а до этого успели проявить пленку и напечатать фотографии с концерта, ну и вообще тусануть в их районе. Я посмотрел на черно-белые фотки, получилось много классных.

Узнав, что поезд послезавтра, Миша обрадовался. Впереди еще целый день, можно погулять по Москве. Правда, потом грустно поделился, что денег нет, а хотелось бы купить какие-то пластинки и кассеты.

– Саня, можешь одолжить денег? – спросил он. – Рублей пятьдесят. Через месяц верну.

Эх, Миша, знал бы ты мою финансовую ситуацию, подумал я. Совсем недавно вообще был ноль, хорошо хоть набросали подаяний за музыку.

– Не, прости, нет возможности.

– Жаль. Тогда может продать фотоаппарат? – неуверенно предложил он, как бы спрашивая совет.

– Плохая мысль, менять фотоаппарат на пластинки.

– Почему?

– Ну как почему, ты сравни: несколько минут музыки на виниловом диске или полезнейшая вещь, техника, делающая хорошие фото.

– Вообще-то да, – задумчиво проговорил Миша.

А меня вдруг словно озарило. Ведь его фотоаппарат, по сути, наш единственный актив. Или точнее, инструмент. С помощью которого можно попробовать извлечь выгоду.

В моей прошлой жизни люди постоянно все снимали: себя, детей, друзей, окружающее, еду; даже платили деньги за всякие фотосессии. И вообще, как много было в жизни картинок, изображений, мемов и разного такого.

А ведь сейчас аналоговая эпоха, далеко не все могут и умеют делать фото.

– Слушай, а давай попробуем заработать, с помощью твоей “Смены”. Как думаешь, что можно фотать и продавать за деньги? – спросил я Мишу.

– Даже не знаю… – задумался он. – Мы же не сможем как уличные фотографы, которые “Цветное фото за час”. Да никто наверное и не позволит, предлагать услуги на улице.

– Насчет этого решим. Главное, понять, на что есть спрос, и что мы можем.

– Вот например, вкладыши для кассет, – предложил вдруг Миша. – В смысле, обложки альбомов.

– Не понял.

– Ну, картонные вкладыши в кассеты, где пишут название группы, песен. Можно сфотать настоящую обложку альбома. И потом напечатать, вставлять в кассеты. Типа вот, как фирменные.

Он достал из сумки, показал мне кассету с яркой обложкой: Iron Maiden, The Number of the Beast, страшный мужик с черепом вместо головы, когтистая рука управляет с помощью ниток марионеткой, красным чертом с трезубцем.

– Теперь понял. Ну вот видишь, хорошая идея. Тоже вариант.

– Кстати, здесь в Москве можно найти и сфотать любые обложки! – возбудился Миша. – Были сегодня на толчке, чего там только нет!

Идея была нормальная, но не совсем подходящая. Вот вернется в свой город, пусть этим занимается, тем более брат торгует аудиокассетами. Но здесь и сейчас требовалось что-то другое.

Какое-то время я напряженно размышлял, вспоминая все, что связано с фотографиями в жизни людей. Селфи-мания, инстаграмы, все такое. Женщинам, детям, да и многим мужчинам нравятся свои изображения. Позируют, стараются выглядеть красивее.

Хотя часто лучшие снимки – когда фотают что-то или кого-то без подготовки, неожиданные моменты, ракурсы. “Несанкционированная съемка”, как говорила одна подруга.

Мы не можем конкурировать с местными уличными, Миша прав. Его Смена-8М против профессионалов на прикормленных местах, с их аппаратурой и скоростью печати. А необходимо что-то массовое, чтобы продавать много фоток, иначе какой смысл.

Я еще раз просмотрел стопку напечатанных фото. В основном концерт, Лужники, Вася и Мишаня с дикими лицами (я щелкал их много раз), разные люди на улицах.

Еще мне понравилась одна фотка: Миша снял какую-то парочку в момент, когда они этого не ожидали, но успели заметить, что их фотают. На лицах парня и особенно девушки отразилась гамма эмоций: удивление и смущение, переходящее в радостные улыбки; снимок запечатлел самое начало улыбок.

– Мишаня, кажется, я придумал. Давай фотать людей на улицах, особенно парочки.

– И что? Зачем? – удивился он.

– А потом давать им номер телефона. Мол, если хотите фотку, звоните, напечатаем и доставим.

Мишаня задумался, но кажется, все равно не очень понял. Я показал ему фото.

– Вот смотри, отличный снимок. Увидели, что их фотают, смотрят в камеру и в следующую секунду улыбнутся.

– Да, помню. Это возле стадиона, че-то захотелось их щелкнуть.

– И вот представь, ты им дал бы визитку.

– Что?

– Ну карточку, бумажку со своим номером. Хотите это фото – звоните, напечатаю и привезу. За один рубль.

Похоже, до него дошло, и он воскликнул:

– А ведь правда! Эти вполне могли бы перезвонить. И может правда, купили бы за рубль.

– А сколько стоит пленка? И материалы для печати? – спросил я.

– Здесь все дешевле, Вася показал магазин. Дешевая пленка 35 копеек, Тасма по рублю.

– И сколько там кадров?

– Тридцать шесть.

– А что нужно для проявки и печати?

– Ну, сначала в бачке проявляешь, проявитель надо. Потом нужна бумага, и темное помещение. Ванночки там, пинцет. Фотоувеличитель есть у одноклассника Васи, у него и печатали.

– Так. Получается, делаем тридцать шесть снимков. Допустим, перезванивает и выкупает фотку каждый пятый. То есть семь рублей.