Наталья Косухина
Темный князь

Пролог

Она не понравилась мне сразу. Светловолосая, почти белесая, хрупкая, будто веточка, – она стояла с наивно-растерянным выражением лица, а ее серые, широко распахнутые глаза сверкали наивностью и беспомощностью. Ну что такой, как она, делать на реконструкции?

Реконструкция – это пыль веков, тяжесть кольчуги, от которой немеют плечи, это горький запах дыма костров и звон клинков, высекающих искры. Это воссоздание эпохи с точностью и любовью – от стежка на рубахе до зазубрин на топоре. Чтобы прижиться здесь, этим нужно дышать, этим нужно гореть. А она будто просто шла мимо и случайно забрела на наш праздник жизни.

Сначала было непонятно, с кем приехала новенькая. Девушка общалась со всеми: робкая, приветливая, смешная, быстро приспосабливающаяся к нашей кипучей жизни. Через день казалось, она проникала везде: сначала помогала по мелочам в лагере, потом втерлась в нашу компанию, а на третий день… на третий день я застала ее целующейся с моим парнем. Мы встречались с Кириллом всего месяц, и это был месяц моих надежд, которые теперь, у меня на глазах, рассыпались в прах. Острая, жгучая обида подкатила к горлу.

Новенькая и Кирилл после ужина отправились мыть посуду, и их долго не было. Я пошла к ним, чтобы помочь, и увидела: двое стояли, прижавшись к огромному дубу. Кирилл склонился над девушкой, а она, запрокинув голову, тонула в довольно страстном поцелуе.

Воздух, пахнущий жареным мясом и полынью, вдруг стал густым и удушающим. Растерянность, разочарование и злость… Все смешалось внутри меня.

Пришлось резко и громко кашлянуть, чтобы эти двое, наконец, отлипли друг от друга. Кирилл, увидев меня, отскочил как ошпаренный с таким комичным ужасом на лице, что это было даже смешно. Но не мне.

– Ой, я не знаю, как это случилось, – пробормотала девушка робким, сладким голоском, но по ее глазам я видела – все она понимала. Таков был ее план, и он прекрасно сработал.

Я не раз видела похожие ситуации ранее, теперь вот довелось поучаствовать в таком спектакле лично. Я стояла, сложив руки на груди, и молча смотрела на них. Никаких истерик, никаких побегов прочь. По-моему, это не я должна была что-то говорить, оправдываться или требовать объяснений. Груз вины и стыда лежал на них.

– Ну, я пойду, – пискнула девушка и тихо, как мышь, шмыгнула в темноту кустов, оставив Кирилла одного разгребать последствия.

Молодец. Вот так и нужно поступать – подставить партнера и уйти сухой из воды. А я-то думала, самое лучшее – это поддерживать своего мужчину, идти с ним в огонь и в воду, любить и заботиться друг о друге на равных. Наивная…

– Прости, – опустил голову Кирилл, и его голос прозвучал глухо.

Над головой шелестели листья дуба, будто перешептываясь о случившемся. Вечер был по-летнему теплым и ласковым, воздух напоен ароматом дымящегося костра и свежестью, что веяла от близкой реки. А мне было тяжко, внутри поселилась пустота.

– Почему? – мой голос был тихим, но не дрогнул.

– Обязательно отвечать? – Кирилл исподлобья посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не раскаяние, а лишь раздражение и желание поскорее все это закончить.

– Да.

Во мне что-то щелкнуло, переломилось, и пути назад не было. Я больше не хотела быть удобной, понимающей, не создающей проблем. Мне нужно было знать.

– Ты отличная девушка, просто… – мужчина, замявшись, искал слова, которые, как ему казалось, должны были смягчить удар. – Я не хочу себе партнера, я хочу быть защитником. Помогать, оберегать. Чувствовать себя сильным. А ты… ты и сама сильная. Зачем тебе мужчина?

Горькая ирония этих слов обожгла меня. Не спрашивайте у мужчин, почему они изменяют. Ничего, кроме оправданий, приправленных эгоизмом, вы не услышите. Они лишь ранят глубже и поселят в душе сомнения на годы вперед. Но я не собиралась идти по этому пути самоуничижения.

Я посмотрела на Кирилла, на этого «защитника», который искал не спутницу, а беспомощную девочку с лапками, чтобы потешить свое самолюбие. И тихо, но очень четко, ответила:

– Это не я сильная. Просто ты – слабак. И нашел ту, что кажется слабее, чтобы на ее фоне выглядеть героем.

Последние слова повисли в воздухе горьким послевкусием. Не облегчение, а тяжелое понимание собственной глупости наполнило меня. Как же я ошиблась, пустив в жизнь человека, видящего в моей силе угрозу, а не ценность. Думаю, я все понимала с самого начала – просто закрыла глаза, пошла на сомнительный компромисс. Если кто-то скажет «лучше так, чем ничего» – не верьте. Будет только хуже.

Когда я вернулась к костру, по тому, как ребята избегали моего взгляда, стало ясно – они знали. И мысль о том, что, может, она с самого начала пришла к нам из-за Кирилла, резанула как нож. Почему он просто не поговорил со мной? Боялся истерики?

– Наташа, будешь глинтвейн? – спросил Борис, и его обыденный тон вытянул меня из гнетущих мыслей.

– Буду! – улыбнулась я, и улыбка неожиданно получилась почти настоящей.

Сильные женщины не плачут. Они включают музыку погромче и убирают квартиру. Приеду обратно в город, надо будет заняться.

Поболтав с ребятами, я взяла еще глинтвейна и пошла к реке – подальше от Кирилла, все еще одиноко мывшего посуду. Его «слабая» девушка так и не вернулась. Умница. Вот как правильно надо делать. Пусть парень почувствует себя «сильным».

На самом деле правда в том, что мне не везет в любви. С тех пор как начала интересоваться мальчиками, ни один роман не длился долго. Я старалась дружить с парнями, вливаться в их компании, разделять увлечения… Бесполезно.

Зато теперь у меня черный пояс по дзюдо, я отлично плаваю, хорошо знаю средневековую историю и умею выживать в дикой природе. Владею мечом, играю в компьютерные игры, освоила основы охоты и рыбалки. Отлично готовлю.

Говорят, путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Тоже врут.

На реконструкцию я ездила долго, думала, здесь встречу настоящих рыцарей – не вышло.

Какой смысл в куче друзей-парней, если нет того самого?

Хотя… они помогли мне переехать от родителей. Технику чинили и глинтвейн вот сварили. Жалею ли я о том, что дружила всю сознательную жизнь именно с парнями? Может, мне было с ними проще, вот и все.

Вздохнув, я допила глинтвейн. Зря, конечно, я так обо всех. Просто моего мужчины, наверное, не существует. Разве что в книгах…

Читаю я много, в основном фэнтези. Недавно прочла цикл писательницы, утверждающей, что ей снятся иные миры. Одна книга – о девушке Юле, попавшей из нашего мира к темному королю и ставшей Юсиль. Вторая – о темном князе, которому подсунули сумасшедшую невесту, свергли его семью, и в конце он сошел с ума, всех утопив в крови. Мрачный роман, все плохо кончили.

Вот в книгах есть настоящие мужчины! Мне бы такого…

Я смотрела на звезды – такие яркие только за городом – и чувствовала тяжесть в груди. Больше не поеду на реконструкции. Буду сидеть дома с книгами и печеньками. Растолстею, заведу кота, а может, и двух. Нет, трех…

Мысль прервал детский крик. Приглядевшись к речке, я поняла: ребенок тонул! Кто разрешает купаться ночью? Где родители?

Поставив кружку, я бросилась в воду. Холод обжег кожу. У реки было быстрое течение, и вода не прогревалась в начале лета. Широкими гребками довольно быстро добралась до мальчика – он захлебывался, выбился из сил. Подхватив, потянула к берегу. Ребята уже спешили на помощь.

– Наташа, давай его мне! – протянул руки Борис, быстро до нас добравшийся.

Мальчик громко плакал и был сильно напуган.

Передав ребенка, я намеревалась следом направиться к берегу, но почувствовала, как ногу свела судорога. Приглушенно вскрикнув, я ушла под воду. Черная ледяная пелена сомкнулась над головой, сведенная нога тянула вниз. Паника нарастала с каждой упущенной секундой. Почему мне никто не помогает?

Воздух заканчивался, сознание уплывало в темноту. Вода хлынула в нос…

Время текло, и я уже подумала, что умерла. Внутри меня царил невероятный покой. А душу сковывал холод. Это на том свете такая холодина?

Я замерзала, а потом мое тело подхватили сильные руки и потащили вверх. На берегу, приоткрыв глаза, я закашлялась, сплевывая воду. Грудь болела, тела я не чувствовала от холода. Вздохнув полной грудью свежий воздух, я посмотрела вперед и увидела незнакомые созвездия над головой.

Странно…

И почему так похолодало? Это от воды?

С трудом повернув голову, я увидела склонившееся надо мной незнакомое лицо женщины. Промокшие темные волосы, глаза с тревогой, осматривающие меня. Перевела взгляд на одежду – мокрая рубаха, деревянный кулон, болтающийся на веревке.

Кто это меня вытащил? Где ребята?

– Как вы, госпожа? – голос женщины прозвучал хрипло и прерывисто.

Что?

Я попыталась ответить, но тьма накрыла с головой.

Часть 1. Необычный шаман

Не было ничего удивительного в том, что после пребывания в ледяной воде я заболела и долго металась в бреду. В себя пришла медленно, прорываясь сквозь пелену лихорадки. С трудом разлепила глаза, и первое, что ощутила, сосредоточившись, – сухой, холодный воздух, пахнущий старым камнем и пылью.

Я лежала на жесткой, почти деревянной кровати, укрытая чем-то тонким и колючим, то ли жалким одеялом, то ли грубым покрывалом. Тело горело, но внутри царил ледяной холод. Я никак не могла согреться.

Перед глазами все расплывалось, и приходилось прикладывать усилия, чтобы сфокусировать взгляд. Первое, что я увидела, сделав это, был потолок – низкий, сводчатый, сложенный из темно-серого, почти черного камня. Стены такие же, голые, без украшений, лишь где-то в вышине тускло мигал огонек в крошечной нише – лампада, чье желтоватое мерцание лишь подчеркивало мрак и рождало на стенах пляшущие, зловещие тени.

Первая мысль, вялая и обрывочная: пока я болела, ребята так… отстроились? Но тогда зачем тащить меня в этот холодный склеп? Лучше бы в больницу, в тепло, под капельницу…

Я снова сомкнула веки. Глаза горели, будто в них насыпали горячего песка, и даже тусклый свет лампады резал, как ножом. Кожа стала невыносимо чувствительной – каждое движение грубой ткани одеяла по телу отзывалось неприятными ощущениями. Во всем теле гудела глухая, ноющая ломота, словно кости кто-то выкручивал, а мышцы были натянуты, как струны. Самочувствие у меня было просто отвратительное, никогда так сильно не болела.

Больше всего меня мучил холод. Он был не снаружи, а исходил изнутри. Я постоянно дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью, кутаясь в жалкое, куцее одеялко, которого катастрофически не хватало. Обычно я не была мерзлявой, но сейчас казалось, будто я лежу голой на ледяном ветру, который пронизывал меня насквозь.

Еще была тишина. Давящая и абсолютная. Ко мне никто не приходил. Ни ребята с той злополучной реконструкции, ни врачи в белых халатах, ни отец с его вечным угрюмым лицом… И я осталась одна в своей каменной тюрьме наедине с собой.

Может, я в бреду? У меня галлюцинации воспаленного мозга?

Ответов не было, а время шло. Я много спала, проваливаясь в тяжелые сны, полные темной воды и ледяного ветра. А просыпалась от приступов озноба и обнаруживала рядом, на холодном каменном полу, глиняную миску с безвкусной, остывшей похлебкой.

Ела, не разбирая вкуса, лишь бы заглушить чувство голода, и снова проваливалась в забытье. Начали закрадываться отчаянные мысли: а вдруг я не переживу этой болезни? Вдруг этот холодный склеп станет мне могилой?..

И тогда, в один из таких моментов отчаяния, пришла она.

В очередной раз открыв глаза, я увидела полную женщину, на которой было бесформенное платье, чем-то похожее на мешок. Выражение на одутловатом лице было неприятным. С мешками под маленькими, темными, злыми глазками, она смотрела на меня, ухмыляясь.

– Ну что, лежишь, бедняжка? – поинтересовалась неизвестная сиплым голосом. – Не удалось тебе тихо умереть, как хотелось? Не вышло.

Кто эта ведьма? Откуда она взялась? Уберите ее! Гадости говорит больному человеку. Я не пыталась умереть, я старалась спасти. Желая от нее отвернуться, я обессиленно завозилась, и по телу прошла волна неприятных ощущений. Я не смогла сдержать стон.

– Бедная, несчастная дурочка, – протянула женщина с фальшивой жалостью, от которой меня передернуло. – Мать рано умерла, а потом тебя привезли в эту обитель и бросили, посчитав ни на что не годной. Кому нужна недалекая дочь, позорящая род? Но вот нашлась и тебе польза, милочка. В нашей империи подняла голову знать против власти. Императорскую семью намерены свергнуть. Заговорщики предложили твоему папеньке сделку: золото в обмен на сумасшедшую дочь, – незнакомка хихикнула.

Что она несет? Голова болела, и совсем не хотелось вникать в слова этой ненормальной.

– Теперь ты, моя красавица, невеста наследного князя. Выйдешь за него, и сумасшедшая жена окончательно подмочит репутацию правящей династии. Так им и надо. Эти тираны! А ты вместе с муженьком и всей его родней взойдешь на эшафот. Твой папочка уже мчит сюда, предвкушая барыши… Отличный план, а?

План… Не понимаю, о чем она. Я просто хотела домой, а лучше в больницу. Даже измена Кирилла уже не казалась чем-то ужасным. Но где-то я уже слышала то, что она мне говорила. Знакомый сюжет. Сюжет…

Ощущение дежавю накрыло с головой, и я резко выдохнула. Я вспомнила. Широко распахнула глаза, в которых, наверное, отразился немой ужас и ошеломленное прозрение. Рывком попыталась вскочить, но ломота в теле уложила меня обратно. Нет. Не может этого быть. Не бывает такого!

Резко, проигнорировав неприятные ощущения, я повернула голову к женщине и впилась в нее взглядом. Та подалась назад, точно от удара. Гадкая ухмылка сползла с ее лица, как маска, обнажив растерянность и внезапный, животный страх. Ее маленькие глазки расширились.

– Ты… ты меня видишь? – прохрипела она, и в ее голосе впервые появилась неуверенность.

– Конечно, вижу, – еле выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал хрипло, но твердо. В горле першило.

– Шаманка! – взвизгнула незнакомка и выбежала прочь из комнаты прямо сквозь стену.

Вот это мне сейчас точно мерещится!

Я осталась одна, уставившись на то место, где только что был призрак. Сердце колотилось где-то в горле. Некоторое время я просто лежала и смотрела в пустоту. Я не понимала, что происходит. Где я? Как я могу видеть то, что вижу?

Впрочем, я знала как, но не могла поверить.

Сколько раз? Сколько раз я читала подобные истории запоем, уютно устроившись в кресле с чашкой чая? Сотни! Думала ли я хоть на секунду, что сама могу оказаться внутри одной из них? Нет, никогда! Это было развлечением, побегом от реальности, а не самой реальностью!

Так, спокойно, Наташа. Не паникуем. Думаем. Возможно ли вообще попасть в другой мир? Теоретически… Нет. Практически? Кто знает? Вряд ли те, кому это удалось, могли сообщить остальным. Есть же люди, пропавшие без вести при странных обстоятельствах… Может, они все?..

О чем я вообще думаю? Ерунда. Не может этого быть. Я на реконструкции. Или в больнице под сильными препаратами. Я болею, и это просто жуткий, довольно реалистичный кошмар. Да. Это самое логичное объяснение. Единственное.

Почти успокоив себя, я повернулась на бок, лицом к стене. И замерла. На серой, грубой ткани подушки, возле моего лица, лежала прядь волос. Длинных. Светлых. Они золотились и поблескивали, будто святились изнутри в тусклом свете лампады.

Я их погладила. Шелковистые. Настоящие…

Сердце упало в пятки. Медленно, с невероятным усилием, превозмогая головокружение, боль и слабость, которая заставляла мир плыть, я поднялась. Ноги, ватные и непослушные, еле передвигаясь по холодному полу, донесли меня до темного окна. Несмотря на скудный свет, в стекле с трудом улавливалось смутное отражение.

Я присмотрелась. Образ размыт, искажен, но его было достаточно. Это не мое лицо. И эти волосы… пышная, спутанная золотистая волна, ниспадающая на плечи, не моя. И это тело. Да у меня в жизни такой груди не было! Моя душа, мои мысли, мои воспоминания – в чужом, абсолютно чужом теле. И этот холодный каменный мешок – не больница, не сон, не кошмар.

Это другой мир.

Сознание, и без того измотанное, не выдержало тяжести этих открытий. В ушах зазвенело, мир поплыл, колени подкосились, и я рухнула на ледяной каменный пол. Темнота поглотила все – и холод, и страх, и светлые волосы, и ужасающую, невозможную реальность.

* * *

Меня начали лечить. В очередной раз придя в себя, я увидела склонившуюся надо мной женщину. Снова незнакомую. Потрогала ее – живая. Блаженно улыбнулась. Та лишь расстроенно вздохнула в ответ и, влив в меня горькую воду с травянистым запахом, ушла.

По мере того как я поправлялась, туман в голове рассеивался, и реальность беспощадно впивалась в сознание. Воспоминания Аши всплывали обрывками, но пока я лечилась, заняться все равно было нечем, и я выстраивала вереницу событий по порядку. Приводила то, что помнила, к хронологии.

Что мы имеем?

Бросившись в воду спасать тонущего мальчика на Земле, я… сама утонула? Наверное…

Пока ясно, что душа моя попала в новое тело и всплыла здесь. А что же душа Аши? Умерла? Скорее всего…

Кто остался у меня на Земле? Отец. Мама умерла, когда я пошла в старшую школу, – автомобильная авария. Отец пытался смириться с потерей супруги, но не смог. И едва я пошла работать, уехал в Сибирь. Живет один в лоне природы и пытается найти покой. Мы иногда созванивались, но чаще по моей инициативе. Я была очень похожа на маму, и, возможно, отцу было сложно меня видеть. В последний год я начала думать, что у него появилась женщина, и, может, он все же нашел свое хрупкое равновесие в душе.

Моя смерть будет для него потрясением…

Еще есть друзья. Ребята точно переживут мою потерю. И все, больше по мне некому горевать.

Думая об этом, я исходила из того, что домой не вернусь. Можно попытаться, но что-то мне подсказывает… У героини из первой книги не получилось.

Сейчас главное – разобраться с тем кошмаром, что творится вокруг.

Я попала в другой мир. И судя по словам призрака, судя по тому, что происходило до этого момента, события здесь до жути напоминают сюжет прочитанного мною романа. Разве автор не говорила, что ее сны, которые она записывала, – это окна в будущее других миров?

Тогда у меня проблемы. Огромные!

В той истории все плохо закончили. Каждый. Без исключений.

Против императорской семьи созрел заговор. Но у Рейши была поддержка армии и народа. Нужно было лишить их хотя бы одного. И заговорщики выбрали народ. Их оружием стала сумасшедшая невеста (теперь это я), которую подсунули наследному князю.

Аша вела себя неразумно, ее дни были полны слез и истерик, в городе с ее появлением начали происходить странные, иногда и страшные вещи. А потом ей «помогли» уйти из жизни сами же заговорщики. Народ не простил князю ни такого выбора, ни этой смерти. Репутация наследного князя, и без того мрачная, рухнула окончательно. Это была последняя капля.

Почему он не отказался от этого брака? Все же могло сложиться иначе.

Или нет?

В любом случае жену князя, которую тот сослал в дальний дворец и забыл, убили. Императорскую чету казнили. А наследник… под грузом событий и собственной силы, над которой потерял контроль, сошел с ума и учинил кровавую бойню, в которой погибли и сами заговорщики. Если автор хотела написать хоррор, то у нее получилось.

Кошмар!

Что теперь делать?

Я все еще не нашла решение, когда спустя несколько дней дверь в мою комнату отворилась и вошла женщина в строгом черном платье. Директриса этого заведения – ответ подсунули мне воспоминания Аши. Вообще, у нее в голове было столько всего, что разобраться можно только с большим трудом. Попав сюда, девушка читала все подряд, и результат был закономерен.

Вместе с женщиной в помещение проник и призрак – та самая неприятная особа, которая была тут ранее.

– Как она? – раздался резкий голос директрисы.

Сначала я не поняла, к кому обращен вопрос, но тут же услышала тихий ответ, который подсказал мне: призрак все это время оставался невидимым для меня, но не переставал наблюдать.

– Все время молчит. Потом начинает ходить из угла в угол. В общем, странная она. Но… другая. Не такая, как раньше.

«Да с кем мне здесь, собственно, разговаривать?» – промелькнуло в голове.

– Значит, сила шамана проснулась, а рассудок так и не вернулся, – задумчиво, явно для себя, констатировала женщина, равнодушно разглядывая меня. – А на характер, скорее всего, повлиял проснувшийся дар. Такое бывает.

Директриса – шаманка, раз видит призрака. Но шаманы обычно чувствуют друг друга, а я ее не ощущаю. Значит, совсем слабенькая.

Я опустила голову, уставившись на складки своего простого платья, и старалась не подать виду, что все понимаю и слышу. Еще не решила, выгодно ли, чтобы окружающие считали меня вменяемой. Пока что роль тихой, потерянной души казалась безопаснее.

Мир, в который я попала, был парадоксом. Внешне – все та же средневековая суровость, каменные стены и невежественность. Но правила здесь были иными. Это было общество с, на мой взгляд, варварскими традициями, но права каждого соблюдались четко, согласно его положению и возможностям. Женщина здесь – не бесправная тень мужчины. Она могла трудиться, владеть имуществом, а в редких случаях, доказав свои способности, – даже носить мужское платье. И еще здесь была магия.

Часть заклинаний напоминала простенькие обереги от сглаза, заговоры на удачную дорогу. Другие же словно сошли со страниц эпических саг: огненные смерчи, выжигающие поля, или незаметные бытовые чары, облегчающие жизнь. А еще были шаманы – особая каста магов, проводники в мир за гранью, общающиеся с духами и призраками. К этой касте, судя по всему, теперь принадлежала и я.

– Что ж, жаль, – холодно произнесла директриса, и ее голос вернул меня в неприветливую реальность. – За вменяемую девушку можно было бы выручить совсем иные деньги. Да и политические расклады изменились бы.

Женщина повернулась к призраку, и на ее тонких губах скользнула короткая, безжизненная усмешка.

– Что так на нее смотришь?

– Безумный шаман пугает, – прошелестел голос, наполненный первобытным страхом. А ведь совсем недавно она сладко мне нашептывала гадости. – От такой жди беды.

– Права. В нашем мире магов не в своем рассудке принято умертвлять. Шаманов – в первую очередь, они опаснее всех. Ее бы добили сразу, пока еще болела. Но… – женщина сделала паузу, и ее взгляд стал отстраненным, расчетливым. – Она нужна для другого. Вместе с ней беда войдет в совсем иной дом.

– Но она… Все время дрожит… – едва слышно прошептал призрак, будто боясь привлечь мое внимание.

«Наверное, подозревает меня», – едва не скривилась от догадки я.

– Просто Аша – необычный шаман. Сила у нее средняя, не все ритуалы будут подвластны в полной мере. Зато у нее есть прямая связь с потусторонним. Оттого и мерзнет. Ей не нужны договоры или сложные обряды, чтобы повелевать призраками. Власть над ними у нее теперь в крови.

– Но как же… Ее надо убить! – призрак отпрянул вглубь комнаты.

– Чего паникуешь? Не тронула же она тебя? Ей сейчас ни до кого дела нет. А дальше… И без нас ее прикончат, недолго осталось. Чтобы управлять призраками, нужен сильный характер, жесткость и воля. Где уж такой справиться. Следи за ней и докладывай, – бесстрастно, явно отдавая рутинное распоряжение, закончила директриса и вышла.

А меня после услышанного будто парализовало. Сердце билось сильно и часто, кровь стучала в висках. Мелко дрожали руки, и я была не в силах сдержать этот тремор, еле живая от страха.

Отец не просто продал меня замуж, а потом меня по случаю убили. Не-ет…

Моя участь была решена с самого начала, случайностей здесь нет. Меня готовят к смерти. Целенаправленно. И жить осталось совсем недолго. А я не хотела умирать. Во мне, под грузом чужой памяти и отчаяния, бушевала яростная жажда жизни. И ради нее я была готова на все.

Если бы не книги писательницы, которые я прочитала на Земле и помнила, можно было бы решить, что в этом мире одни лишь подлецы. Но должны же быть и хорошие персонажи! В этот раз я обязана найти себе рыцаря, иначе это будет стоить мне жизни.

А пока нужно оценить масштаб бедствия…

Отец, предал собственную дочь. Сначала Аша верила, что ее отправили сюда учиться, и с исступленным рвением поглощала знания, стараясь заслужить похвалу, добиться внимания. Это стало ее идеей фикс, наваждением, смыслом всего существования.

«Я буду самой лучшей, самой умной, самой послушной. Отец узнает и заберет меня домой».

Эта надежда согревала ее в ледяных стенах.

Ее родитель, конечно, рассчитывал, что в этом суровом месте в дочери пробудится дар – хотя для девочек стать шаманками – большая редкость, чаще они лишь носительницы крови. И этого доморощенного стратега не смущали методы, которые здесь применяли. Важен был лишь результат.

А потом, когда вместо долгожданного пробуждения дара, и без того хрупкая психика девушки дала окончательную трещину, он просто бросил ее.

Изнуряющие физические тренировки этого места, как они говорили, для закаления тела, нагрузка в получении знаний, изолированность от общества и самое главное… Аша в конце концов поняла – ее не заберут. Что она не нужна, несмотря на все старания, на попытки стать сильнее и покорность. Все это окончательно сломало девушку, помутило рассудок, и однажды темной ночью она направилась к реке…

Казалось, в этой истории все были злодеями, потому финал и вышел таким. Но я не была готова принять его как свой. Я буду бороться. Отчаяние медленно переплавлялось внутри в холодную, острую решимость.

Мне срочно нужен был план. Он должен был стать моим кинжалом в рукаве, моим щитом и единственной дорогой к спасению. Благодаря маниакальному усердию Аши, в моей голове хранилась груда знаний – бессистемных, отрывочных, но обширных. Мне предстояло в них разобраться, отделить зерна от плевел, а затем отправиться в библиотеку – заполнить пробелы, найти то, чего не знала она.

Аша и раньше практически жила там, это не вызовет лишних вопросов. Ведь знание – сила. А я намерена была использовать любую, даже самую призрачную возможность, чтобы выжить. Время еще было, но его было мало. Нужно торопиться.

* * *

Отмокая в лохани с горячей водой, я блаженно жмурилась, позволяя теплу проникнуть в самую глубь озябших костей. Это была не просто гигиеническая процедура – это был обряд очищения, смывающий с кожи холод склепа и запах страха. Сама возможность помыться наполняла меня безрассудным счастьем. Кто бы еще совсем недавно подумал, что для меня будут ценны такие вещи?

Был и еще один повод для радости: я успела придумать план.

Проведя ладонью по молодой, гладкой коже, я рассматривала это чужое, но теперь мое тело – стройное, бледное от долгого отсутствия солнца, отмеченное лишь парой синяков-напоминаний о прошлой жизни. В его хрупкости была своя красота.

«Все получится», – шептала я себе, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь.

Единственный видимый шанс на спасение для отвергнутой дочери-шаманки был дерзок до безумия: выйти замуж за наследного князя. Стать частью императорского дома до того, как заговорщики успеют его низвергнуть. И предотвратить переворот.

Неважно, как сложится этот брак. Буду ли я отослана в дальнюю резиденцию и забыта, стану ли безмолвной тенью при троне или буду жить в холодном, договорном соседстве с мужем… Главное – я буду под защитой, в достатке и, что самое важное, жива. В моей ситуации сама возможность дышать завтра уже казалась немыслимой победой.

Все, что я успела выудить из обрывочных воспоминаний Аши и собственных выводов о наследном князе, не вселяло паники. Суровый, замкнутый воин, чей ум был занят защитой населения от чудовищ, а не дворцовыми интригами. Теоретически, с таким можно найти общий язык. Уж что-что, а лавировать в мужском мире я научилась. Справлюсь.

Но в моем плане было полно рисков. Помимо того, что меня могут убить.

Первый – это сам будущий супруг. Он обладает огромной силой, темным огнем. Что это за магия, я понятия не имела, но думаю, скоро узнаю. Она помогает ему наиболее эффективно защищать империю от чудовищ, обеспечивает популярность в армии и безграничную преданность воинов. Но требует серьезного контроля. Мой жених слыл малообщительным, жестким, а по некоторым слухам – и жестоким.

Это вселяло тревогу: не пожалею ли я потом, что осталась жива? Но хотелось бы сначала остаться.

Однако самой большой проблемой были традиции этой проклятой империи.

В глубокой древности эти земли долгое время были отрезаны от мира. Никто не стремился строить мосты к территории, кишащей чудовищами. Империя варилась в собственном суровом соку, научилась выживать, отвоевывать у гор их дары – магические кристаллы, руды, особые травы и много чего другого. Когда же внешний мир увидел эти богатства, изоляция рухнула. Потянулись караваны торговцев, появились чужеземцы.

Но… Приживались единицы.

Во-первых, было опасно. Угроза от тварей никуда не делась. Если коренные жители, даже не обладая магией, и сами были не промах – жизнь научила, то приезжие были не готовы к суровым реалиям. Да и создать семью в этом государстве – самая настоящая проблема. Кому нужна такая жизнь?

Как показало время, почти никому. А сами жители империи…

Местные мужчины редко уезжали. Их нигде не ждали, побаиваясь их молчаливой агрессии, отточенной в бесконечных стычках с нечистью. Слишком жесткими, слишком негибкими казались они остальному миру. И в чем-то мир был прав.

Местные женщины… О-о-о… Это отдельный вид людей.

Если в мужчинах ценилась грубая сила, выносливость и несгибаемая воля, то в женщинах воспевалась слабость, покорность, самоотречение и идеальность – по меркам этого мира, разумеется. А еще безграничное терпение и понимание, когда муж исполняет свой супружеский долг.

И вот здесь таилась главная угроза для моего плана.

В этом мире женщины психологически не выносили интимной близости. Они терпели ее как самую тяжелую, унизительную повинность. Поэтому существовал ритуал: жена выпивала особый горький настой, погружалась в беспробудный сон, тем самым давая мужу возможность сделать то, что необходимо для продолжения рода.

Читая об этом на Земле, я находила подобный сюжетный поворот забавным. Сейчас уже не очень.

Данный обычай шел из древности, когда мужчины, искалеченные постоянной войной и собственной яростной магией, и впрямь могли быть грубыми. Сейчас времена изменились, но традиции, соблюдаемые много веков, остались незыблемыми. Да и обширным знаниям о том, что происходит между мужчиной и женщиной за дверями их спальни, почерпнутым хотя бы из книг и фильмов, здесь неоткуда было взяться.

В империи даже существовали дома терпимости, куда обращались мужчины за деньги, а женщины, приходившие туда, или отбывали наказание за что-то, или сильно нуждались в деньгах. Но там порядок был тот же, женщина выпивала настой и отключалась.

Для меня подобные традиции были проблемой. Чтобы укрепить свое положение и положение императорской семьи при дворе, самый верный и быстрый путь – родить наследника. Нынешняя императрица, давшая империи лишь одного сына, подвергается молчаливому порицанию, ее влияние призрачно. У нее, говорят, сложные отношения с императором, но итог один: один наследник – это шатко.

И тут вставал главный, почти абсурдный вопрос: как, при таких-то порядках, вообще можно было зачать детей?!

Но эти правила были незыблемы. Не мне, чья жизнь висела на волоске, было их оспаривать. Пока что делать в данной ситуации было непонятно. Мысль отключиться и отдаться на милость мужа, у которого скудные познания, что делать с женским телом, пугала меня. Но смерти я боялась еще больше. Поэтому… будем решать проблемы по мере их поступления.

И самая ближайшая проблема ждала меня за стенами обители. Отец Аши.

Пока я была погружена в тяжелые думы, служанки молча завершили начатое. Меня вытерли, облачили в платье из тонкой мягкой шерсти, расчесали и заплели длинные волосы. Зеркала в этой комнате не было, поэтому оценить итог я не могла, и оставалось только закутаться в теплый плащ и, вздохнув от удовольствия, окутанная теплом, сделать шаг за порог.

Эта комната, долгое время бывшая мне тюрьмой, оставалась позади.

Сегодня в деревню прибыл отец. Он не соизволил прийти в обитель, а велел подготовить дочь и доставить к нему на постоялый двор. Его высокомерие было мне на руку. Как только я покину эти проклятые стены, за мной перестанут так пристально следить. У меня появится шанс на разговор с человеком, чья кровь текла в моих жилах, но который не являлся мне родным.

Я не знала, что ждет меня впереди. Сработает ли мой дерзкий план, выдержу ли я давление этого мира? Но я точно знала одно: этот мрачный период жизни, принадлежавший Аше, был закончен. Прямо сейчас, с каждым шагом по холодному каменному коридору навстречу неопределенности, начиналась моя история. И я была намерена написать ее иначе.

Часть 2. Сумасшедшая невеста

Постоялый двор, как и все дома в этом селении, был сложен из серого, выветренного камня, но стараниями хозяев его унылость скрашивали ткани. Шелковые полотнища – цвета спелой вишни, молодой листвы и шафрана – свешивались со ставней и балок, смягчая суровые очертания. Вышитые сложными узорами, они шелестели на легком ветру, будто перешептываясь.

Сам двор был большим, просторным и… насквозь пропитанным разными запахами еды. А еще он был полон призраков. Их взгляды были разными: кто смотрел со злобой, кто с пустой безучастностью, а кто – с крошечной, тлеющей искрой надежды.

Проигнорировав это тягостное ощущение, я, в сопровождении молчаливой девушки-служанки, направилась прямо к отцу. И по ходу дела пыталась вспомнить его описание из книги. Было ли оно вообще? В памяти всплывали лишь обрывки: «холодный», «расчетливый».

Комната оказалась небольшой с тяжелой деревянной мебелью, на которой множество постояльцев оставили свой след. За столом, на котором лежали разрозненные закуски, сидел мужчина.

Он был пожилым, худощавым, с прямой осанкой. Его лицо, испещренное морщинами, казалось невозмутимым, будто вырезанным из дерева. Но взгляд… Холодные голубые глаза, пронзительные и ясные, оглядели меня с ног до головы – пристально, оценивающе и совершенно безучастно. На нем был темно-синяя рубаха с воротником стойкой из тонкой шерсти с серебряной нитью по вороту – выглядела дорого. Слишком дорого для главы обедневшего, хоть и древнего рода. На что он живет?

– Ты хотя бы красива, – произнес отец, и его голос прозвучал сухо. Он даже не предложил мне сесть, давая понять мое место – стоять и ждать.

У меня перехватило горло, но я сделала глубокий вдох. Повернулась к слугам, застывшим у двери.

– Оставьте нас.

Они замешкалась, из взгляды метнулись к постояльцу, ища указаний.

– Будет хуже, если они останутся, – сказала я четко, не отрываясь от ледяных глаз отца.

В них мелькнули удивление и настороженность. После секундного колебания родитель сделал едва заметный кивок. Слуги вышли, дверь тихо закрылась, оставив нас в густой, давящей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием углей в очаге.

– Сколько длится дорога до императорского двора? – спросила я невозмутимо.

Если уж мы собрались держать лицо.

– Сутки.

– Ты подтвердишь передачу вместе со мной родовых земель на севере, как приданого, – поставила я условие.

Эти земли принадлежали моей матери и были очень необходимы императорской семье. Моя гарантия, что жених не откажется от меня.

– Значит, ты не безумна, – пробормотал отец, проигнорировав мое требование, словно его и не было. В его глазах вспыхнул холодный, практический интерес. – Это… меняет дело.

– Не сделаешь, как я сказала, откажусь от брака в последний момент. И как ты уже понял, тебе не удастся объявить меня в неспособности говорить за себя, – добавила я.

Мужчина медленно, со скрипом отодвинул тяжелый стул и поднялся. Приблизившись, он вонзил костлявые пальцы мне в подбородок, заставив поморщиться от неприятных ощущений. Его лицо оказалось довольно близко от моего, и в этих голубых глубинах я увидела не отцовскую строгость, а холодную ярость хозяина, чью волю осмелились оспорить.

– Кажется, тебя не научили себя вести, – прошипел он.

В ответ я лишь усмехнулась – беззвучно, лишь уголками губ. Годы, проведенные в обители многому, научили Ашу, но характер был не тот. То ли землянка Наташа, которая попала непонятно, как и непонятно зачем в этот темный мир. И очень этим расстроенная.

Тело сработало само. Резкий захват запястья, бросок через бедро с использованием его же инерции. Глухой удар, шелест дорогой ткани о пол.

Спустя пару секунд мужчина лежал, прижатый лицом к прохладным каменным плитам, а я, опустив колено ему на лопатку, сидела сверху, контролируя каждое движение. Он дернулся раз, другой и зашипел сквозь зубы ругательства, задыхаясь от ярости и унижения.

Я знала, почему отец не зовет на помощь. Его положение было не просто неудобным – оно было позорным. А публичный позор мужчины, да еще от руки женщины, в империи бы никому не простили.

Да и если бы позвал… Древний, неумолимый закон гласил: прикасаться к женщине, которая выше тебя по положению, мужчина не мог. Дозволялось это только ее отцу или законному мужу. Или мужчине на порядок выше положением. Таких здесь не было. Поэтому ни один слуга не рискнул бы лишиться рук, чтобы стащить с господина его строптивую дочь.

– Кажется, дорогой отец забыл, в какую обитель он меня отправил и какие «особые» наставления дал директрисе насчет моего воспитания, – цедила я сквозь сжатые зубы. – Тренировали меня много, чтобы спровоцировать сильный стресс, от которого бы проснулся дар шамана. Недоволен результатом? Что так? Я же шаманка! И пора пожинать плоды. Знай, если попробуешь причинить мне вред, я тебе руку сломаю. Или еще что похуже сделаю. Понял?

Все во мне содрогалось от омерзения к этому человеку. Но пока он был нужен.

Подо мной его тело внезапно обмякло, яростная борьба сменилась леденящей неподвижностью. Он повернул голову, насколько позволял захват, и его голос, хриплый и лишенный всякой надменности, прозвучал в каменной тишине с пугающей ясностью:

– Ты… не моя дочь.

От этой фразы я разжала хватку и отпрянула, поднимаясь на ноги. Неужели догадался? Видимо, мозгами все-таки этого мужчину при рождении не обделили.

– Ты злой дух, который вселился в ее тело!

Ан нет. Все встало на свои места. Я лишь присмотрелась к отцу: серьезно он или издевается. Но тот был серьезен и встревожен.

Мужчина медленно поднялся с пола, отряхивая рукава, но его взгляд, устремленный на меня, был теперь иным. В нем не было ярости. Были опаска, настороженность, злость…

– Моя дочь умерла, а ее место занял злой дух, – повторил он.

Ну, если подумать… Не то чтобы он был не прав. Моя душа вселилась в тело Аши, и я была зла.

– Поэтому ты видишь призраков и повелеваешь ими. Дело не в шаманстве. Мне все рассказала директриса. И ты сумела ее обмануть, но меня не обманешь!

Еще немного – и его накроет паника.

– У меня предложение.

Отец опасливо прищурился.

– Ты доставляешь меня в столицу. Ведешь себя как образцовый папочка. Да, знаю, для тебя это будет непросто, но ты или станешь идеальным отцом, или я тебя таким сделаю, – нежненько начала я.

Получилось плохо. Услышав это, отец задумал бежать.

– Смотри правде в глаза. Сбежать ты не можешь. Судя по твоим тратам, деньги ты у заговорщиков уже взял, и их нужно отрабатывать. А я сама до дворца могу и не доехать.

Тут родитель побледнел.

– Ты знаешь?..

– И императорская семья знает. Поверь своей дочурке… вернее, духу. Чтобы они пошли на помолвку с сумасшедшей невестой, нужна веская причина, а именно – земли моей матери.

– Но ты не сумасшедшая, – ухватился за лазейку дорогой батюшка.

Какой же жадный. Боится меня, а отдавать ничего не хочет.

– Они не будут вникать. Используют любой предлог отказаться. Тогда заговорщики быстро избавятся от тебя и меня. Вернее, я избавлюсь от тебя раньше них и попробую скрыться.

– Как ни посмотри, везде расклад плохой, – нахмурился мужчина.

– Если я выйду замуж за темного князя, то ты станешь отцом будущей императрицы. И сможешь спокойно жить на своих землях, которые принадлежат твоему роду по праву. Заплатили за меня тебе немало. Не забывай об этом.

– А смогу ли я бывать при дворе? – начал торговаться отец.

– А захочешь ли ты там бывать? – сладко улыбнулась ему я, напоминая, кто здесь злой дух.

– В любом случае следуем первоначальному плану, – кивнул отец, приняв для себя какое-то решение.

Будет пытаться меня обмануть. Этого я ожидала.

– Моему плану. Помни, я не связана с тобой дочерней привязанностью, и не сомневайся – расправлюсь с тобой без всяких сожалений. Только дай мне повод.

– Ты все же в теле моей дочери, – попробовал заикнуться родитель.

– Не тебе взывать к дочернему долгу, – прорычала я. – Если она начнет взыскивать долги за всю боль, что ты ей причинил, тебе не рассчитаться.

И такая ярость во мне поднялась, что отец отступил назад, выхватив из-за пояса нож. Добрый батюшка!

– Спрячь железку. Помни, если со мной что-то случится до попадания во дворец, то ты не жилец. А теперь я бы поела, – вздохнула, усаживаясь за стол.

Еда, конечно, уже остыла, но по сравнению с тем, чем меня кормили в обители, это просто настоящая амброзия. И я принялась накладывать снедь себе в тарелку, смотря на то, как отец садится напротив.

Первый этап плана прошел успешно.

* * *

Наше путешествие проходило в повозке. Такое себе транспортное средство, но другого в этом мире не водилось. Она была, в общем-то, ничего: относительно мягкие тюфяки, запах старого дерева и пыли. Везли нас лошади, но внешне они немного отличались от земных и были крупнее. Остальные животные… Были те, кто походил на привычных мне, были и такие, которые в корне отличались. Не говоря уже о нечисти. Но о ней думать не хотелось.

Первые два часа я даже находила в этой качке некоторое умиротворение, наблюдая, как солнечные лучи, пробиваясь сквозь щели в пологе, пляшут золотистыми зайчиками на одежде.

Но постепенно начала мерзнуть. Холод, мой вечный спутник, коварный и пронизывающий, начал просачиваться сквозь теплый плащ. И у нас с отцом случилась небольшая борьба уже за его теплый плащ. Главный аргумент: привезти дочь здоровой, не сыграл должной роли. Пришлось отвоевывать силой.

В итоге отец ворча, что уже весна, а нечисть мерзнет в этом мире и так ей и надо, завернулся в меховые вонючие шкуры, проиграв мне битву. Не знаю, что у них тут называют весной, но мир за пределами полога был высечен из льда и белого, слепящего снега. Было сыро и хотелось спать.

Когда заполучила плащ, мне сразу стало чуть теплее, и я блаженно уткнулась носом в воротник плаща, наслаждаясь. Интересно, как обстоят дела в императорском дворце? Есть ли там место где погреться? И сколько там призраков?

Я пока не определилась буду ли пользоваться их услугами. Для меня это вообще легко, но у всего есть цена. Чем больше я привлекаю на свою сторону духов, тем холоднее будет становиться.

По своей сути шаманизм являлся даром незамысловатым. Всего тридцать четыре обряда для контакта с иным миром, одиннадцать – для изгнания вторгшихся сущностей, девять – чтобы нейтрализовать чужое волшебство и семь – для разрыва печатей проклятий. По-настоящему трудных из них насчитывалось от силы полдюжины. Тех, что нуждались в долгой подготовке и были сопряжены с опасностью. Остальные можно было исполнить менее чем за час, если твердо знать последовательность. Это была магия в ее первозданном виде – неотесанная, неукрощенная и очень полезная.

Все эти знания были в библиотеке обители. Но я не простой шаман. В моем случае все тоньше. Ритуалы я изучу и буду пользоваться, всякое может пригодится в жизни. Но общение именно с призраками в моем случае будет иным.

Придется опытным путем прощупывать границы дозволенного и цену, которую мне придется платить. Это меня и беспокоило, но выяснять придется уже в императорском дворце, после заключения помолвки. И до нее надо дожить в этом мире полным опасностей.

Нас сопровождало несколько воинов. Сквозь щель я видела их заиндевелые плащи, напряженные спины. Скудная охрана тревожила. Отец, уловив мой беспокойный взгляд, отмахнулся, и на его тонких губах расползлась гаденькая улыбка.

– В империи безопасно. Твой будущий жених заботится о своей территории и вырезает все опасное под корень.

Его голос звучал сладко и ядовито, и по моей спине пробежали мурашки, не от холода.

Но убедиться в правдивости слов батюшки мне предоставился случай, когда до столицы оставалось часа четыре. Повозка резко, с пронзительным скрипом полозьев по снегу, остановилась. Я тревожно завертелась.

– Что случилось? – запереживала я.

– Не знаю. Шума не слышно. Значит, не ограбление, – спокойно ответил отец, но его пальцы крепче сжали свиток.

Значит не так спокоен, как хочет казаться.

– Ты же сказал, тут безопасно, – зашипела я.

– Нигде и никогда нет абсолютной защиты, – флегматично бросил отец, уткнувшись в текст и хмурясь. – Не переживай. У нас охрана. Она справится.

– А если погибнут? – уточнила хрипло.

– Ну, значит, им не повезло, – пожал плечами этот «добрый» человек. – На повозке амулеты. Ни чудовища, ни люди сюда не проникнут.

Поджав губы, я подалась вперед. Дрогнувшими пальцами слегка отодвинула край полога, осторожно посмотрев в образовавшуюся щель. Холодный воздух ударил в лицо, заставив глаза слезиться. А там…

То ли зверь, то ли мутант – существо с мокрой, свалявшейся шерстью и глазами, светящимися тусклым желтым огнем в сумерках. Оно было похоже на странную вывернутую собаку, но размером с телку, а из пасти, оскаленной в беззвучном рыке, капала слюна, от дыхания шел пар. Дальше я смотреть не стала. Меня затошнило. Мамочки!

Я отпрянула, будто обожженная, вдавилась спиной в плотно набитый тюфяк и плотнее закуталась в плащи, стараясь стать меньше, незаметнее. Отвратительный, непонятный затхлый запах, витал в воздухе.

– Чего испугался, злой дух? – гаденько улыбнулся отец, и в его глазах заплясали знакомые искры злорадства.

– Вот думаю, быстро ли убивают эти твари? Может, мне прикончить тебя раньше, чтобы не мучился? Милосердие для моего «любимого» родителя, – криво улыбнулась я в ответ.

– Мерзкая гадина, – напрягся мужчина. – К лучшему, что ты пойдешь в жены к чудовищу. Вы друг друга стоите.

– То есть мне в супруги достанется хороший человек? Отец очень добр, что так заботится обо мне, – пропела я, чувствуя, как закипаю раздражаясь.

В этот момент полы полога взметнулись вовнутрь, захлестнутые ледяным порывом ветра, пахнущим медью, хвоей и смертью. Мимо молниеносно пронеслись несколько сгустков черного огня, слышались возня и крики. А следом, по девственно-белому снегу, брызнула алая, почти черная в зимнем свете, кровь.

У меня перехватило дыхание. В горле встал тошнотворный ком.

– Что это?

– Хороший человек, который достанется вам в мужья, дорогая дочь, – усмехнулся родитель, взглянув на меня с издевкой. – И его люди. Как иронично, лично выбрался на охоту. Видимо, добыча слишком далеко забрела. Надеюсь, вы будете счастливы с этим прекрасным мужчиной.

Мне нестерпимо захотелось пнуть родителя, чтобы это самодовольное выражение слетело с его лица. Но я сжала руки так, что ногти впились в ладони. Боль была острой и отрезвляющей.

«Не нервничай, Наташа. Насилие не выход. Вернее, сейчас для него не время», – твердила я себе, стараясь успокоиться.

Я прислушалась. Снаружи доносились приглушенные командные крики, лязг оружия, хруст снега под тяжелыми шагами. И тишина, наступившая после, была страшнее любого шума. Я уткнулась носом в грубую шерсть плаща, стараясь заглушить сладковато-тошнотворный запах крови, который все еще витал в воздухе. К этому нельзя привыкнуть. Да я и не хочу.

Постепенно голоса стихли, и повозка, с жалобным скрипом, снова тронулась в путь.

– Ну что ж, направляемся в столицу. На днях нас ждет представление ко двору и предложение о помолвке, – голос отца звучал ужасающе буднично.

– Кто бы мог подумать, что именно я буду делать предложение руки и сердца мужчине? – усмехнулась я.

Моя затея, особенно после увиденного, уже не казалась хорошей идеей. Но пути назад нет. Это чужой мир, чужое тело и судьба, которую мне предстоит сделать своей. Еще глубже закутавшись в плащ, втягивая голову в плечи, я закрыла глаза. Сейчас нужно думать не о победе, а о выживании.

Я была холодна, сосредоточена и ужасно, до дрожи, напугана.

* * *

Повозка неторопливо въехала за высокие городские стены, окруженные многочисленной охраной. После непродолжительного досмотра нас быстро пропустили внутрь.

Столица встретила разнообразием запахов: тонким ароматом сандала, еды и пряностей, пробивавшимся сквозь вечернюю сырость. Повозка скрипела дальше, пока наконец не остановилась у большого дома. Шум города остался где-то вдалеке – мы прибыли в респектабельный район, далекий от мирской суеты.

У этого постоялого двора для сливок местного общества не было названия. Родовитые семьи чаще всего имели дом в столице, но мой отец не обладал для этого достаточным состоянием – он мог лишь делать вид благополучия, не более.

Едва мы ступили под сень гостиницы, как родитель, мгновенно перевоплотившись из склочного спутника в важного дворянина, зашагал с таким видом, будто вступал в собственные владения. Гостиница была полна призраков, но я старалась не обращать на них внимания, а то так на самом деле недолго сойти с ума.

Нас проводили через внутренний дворик с красивым зеленым деревом и причудливыми растениями, к отдельному павильону-флигелю.

– Твои апартаменты, дитя мое, – кивнул отец на дверь, отделанную перламутром, а сам направился к другой. – Не вздумай бродить ночью. Здешние сады могут быть опасны.

Родитель исчез за своей дверью, не попрощавшись. Слуга в простых, но безупречно чистых одеждах молча распахнул передо мной створки.

Тепло встретило меня, едва я вошла в комнату. Заранее подготовленная жаровня уже прогорела, согревая помещение своим жаром. Воздух был наполнен запахами благовоний и сушеных персиков.

Комната обставлена аскетично, но те немногие предметы, что здесь были, оказались качественными и дорогими: светлое мягкое белье на кровати, стол из черного дерева, большое деревянное кресло у огромного окна, закрытого бумажными панелями.

Попав в этот мир, я уже хорошо знала, как все устроено и чего ждать от окружающих, а вот самого города еще не видела. И ждала, когда слуга оставит меня одну.

Ужин принесли без лишних слов: лакированные подносы с идеально нарезанной рыбой, прозрачным супом, шариками риса и овощами. Вкусная, качественная еда. Не то что в обители. Я ела медленно, наслаждаясь каждой крошкой на фарфоровой посуде.

После трапезы отодвинула поднос и подошла к окну. Раздвинув бумажные створки, я удивленно вздохнула. Гостиница находилась на возвышенности, с площадью и садом, и из окна открывался невероятно красивый вид на город. Это была не полная картина, но все равно было интересно наблюдать за людьми, которые еще не легли спать, за огнями в домах, ощущать жизнь вокруг.

В обители не было ощущения, что я в другом мире – просто каменные стены, настоящая тюрьма. Сейчас же невозможно было не осознать очевидное. Чужой, но все-таки прекрасный мир завораживал.

Вздохнув, я снова закрыла створки. Тихая служанка, появившаяся так же бесшумно, принесла полотенца из нежнейшего хлопка и теплое мягкое платье для сна. Вслед за ней слуги-мужчины внесли лохань с горячей водой и быстро удалились, даже не подняв на меня взгляда.

– Потребуется ли что-то еще, госпожа? – едва слышно осведомилась девушка.

– Да, – ответила я, не оборачиваясь, глядя на свое нечеткое отражение в воде. – Принеси бутылку крепленого напитка. И чашку.

Служанка замешкалась. Сразу было понятно – она не ожидала подобного распоряжения.

– …Крепленого?

– Ты прекрасно слышала. Зачем переспрашиваешь? – уточнила я, покосившись. Неужели папенька отдал особые распоряжения на мой счет?

Девушка, не проронив больше ни слова, исчезла, чтобы через несколько минут вернуться с подносом, на котором стояли фарфоровая чашка и изящный графин. Она поставила все на низкий столик и бесшумно удалилась.

Я сбросила дорожное платье, а вместе с ним – ощущение этой долгой, грязной дороги. Вода была обжигающе горячей. Я медленно омыла лицо, шею, руки, смывая с кожи пыль и запах страха.

Хорошо, что слуги не остались, чтобы помочь мне помыться. В этом мире водится такая практика, но сейчас я не была готова держать лицо. Очень устала, измотана последними событиями, а впереди не ожидалось передышки.

Согревшись и наплескавшись вдоволь, я облачилась в теплое платье и, после того как слуги забрали лохань, налила в чашку огненной воды. Слегка пригубила – жар побежал по горлу, разливаясь теплом внутри. Посидев еще немного, я погасила светильник, оставив приманку на столе. Юркнув под теплое одеяло, довольно вздохнула – постель оказалась удобной и мягкой.

Но, несмотря на тяжелый день, сон не шел. Мысли бродили и не позволяли уснуть.

Этот мир…

Внешне напоминал средневековье, но…

Здесь не знали электричества, зато магические кристаллы освещали улицы мягким голубоватым сиянием. Не было антибиотиков, но знахари смешивали травы с зачарованными эссенциями, исцеляя раны за считаные дни. В императорских академиях изучали древние свитки, а в то же время крестьяне в глухих деревнях верили, что болезни насылают злые духи.

И все это держалось на одном – силе. Силе меча, силе слова, силе веры. И особенно в империи Рейш, одной из самых жестоких в этой части света.

Империя располагалась на одном из материков в мире, где существовали и другие государства – как сопоставимого размера, так и более мелкие. Необъятные земли, разделенные морскими просторами, соединялись друг с другом то узкими перешейками, то грандиозными мостами.

Порой между этими странами разгорались масштабные войны или незначительные конфликты. Однако наша империя, всегда стоявшая особняком и имевшая местную, специфическую нечисть, практически в них не участвовала.

Империя занимала окраину континентального скопления и владела поистине громадными территориями, большую часть которых, впрочем, покрывали горные хребты. В их недрах таились невиданно ценные минералы, магические источники и уникальные аномальные зоны.

Такое положение делало империю монополистом в торговле множеством уникальных ресурсов и позволяло диктовать свои условия. Но за все в этом мире существует своя цена. Горы, кроме сокровищ и редкостей, порождали разного рода опасных существ и аномалии. Животные, которые забредали туда, никогда не возвращались прежними. Здесь существовали зоны, куда страшно было ступить.

Защитой этих земель и безопасностью империи ведала армия, которой командовал наследный князь. Он обладал редким даром, унаследованным от своих родителей – темным пламенем.

В этот момент мои мысли прервались, в непроглядной темноте помещения мелькнул холодный, зыбкий блик, напоминающий лунный силуэт. Ладонь инстинктивно сомкнулась вокруг прохладной поверхности магического кристалла – артефакта, заменявшего в этом мире привычные светильники. С тихим, почти живым гулом в комнате вспыхнул мягкий, рассеянный свет, и в его сиянии материализовался призрак.

На самом деле призраков, оставшихся в этом мире, не так уж и много. Души чаще всего уходят за грань, чтобы переродиться. Но некоторые, опутанные невыполненными обещаниями, обидой или тревогой, задерживаются в мире живых, становясь его частью, но в то же время и не живя. Такой полуфабрикат.

И чем дольше они здесь, тем сложнее им уйти самим за грань. Через некоторое время это можно сделать только с помощью шамана. А их в империи – раз, два и обчелся… Ну, вы понимаете эту сложную ситуацию.

Сейчас передо мной замер высокий, широкоплечий мужчина с телосложением, выдававшим при жизни силу, теперь обретшей некую тяжелую, плотную воздушность. Его молодость давно прошла, на лице читался груз прожитых лет, а взгляд был тяжелый и мрачный. Этот человек многое повидал при жизни.

Теоретически сердце у меня должно было бы бешено колотиться, леденящий страх – сковывать тело. Но на практике внутри царила странная, безмятежная уверенность, что бояться не стоит. Скорее уж призрак, застывший во времени, должен испугаться меня – живой и дышащей. И имеющей над призраками власть.

– Чего ты хочешь? – мой голос прозвучал спокойно, почти обыденно.

– Госпоже нужна помощь? – отозвался призрак. Его голос словно доносился издалека, но был прекрасно слышен. Дух оказался вежлив и проявлял почтение.

Договариваться пришел.

В сознании всплыли необходимые знания: сильные призраки получаются из людей с сильной волей. Они могут оставаться незримыми, но влиять на людей физиологически. И столь же часто, утратив связь с человечностью, поддаются мрачному соблазну безнаказанности, сея смерть. Проклятие духа-убийцы липким туманом может перекинуться и на того, кто с ним свяжется. Но у этого мужчины…

Я прищурилась. Вокруг его расплывчатого контура мерцала ровная, чистая белизна. Этот призрак имел возможность, но никогда не совершал насилия. Поразительно.

– Ты давно здесь? – не смогла сдержать любопытства я.

– Два столетия, – последовал быстрый и четкий ответ.

Дух невероятно сильный, наверняка успевший за свои скитания впитать в себя множество знаний. Он прекрасно понимал, кто я и каковы мои возможности.

– Зачем тебе помогать мне? – уточнила я, ощущая, как холод от его присутствия начинает понемногу пробираться под кожу.

– Я смогу уйти за грань, только если окажу услугу шаману, – прозвучало в ответ, и в его голосе впервые проскользнула усталость. – А покинуть пределы империи я не могу.

Так все и было. Шаманы здесь – редкое племя, а такие, кто согласился бы взять на службу призрака, – и вовсе единицы. Двести лет томительного ожидания – это приличный срок.

– Неужели я первый шаман, которого ты встретил?

– Остальные… не сочли сделку нужной или безопасной.

Прошлое время в его словах прозвучало как приговор. Но во мне, напротив, вспыхнула острая, живая искра интереса.

– А я – хочу, – заявила я, и губы непроизвольно раздвинулись в улыбке. – Мне нужна твоя сила и невидимость. Для страховки. А после этого я тебя отпущу. Обещаю.

И я протянула руку ему навстречу, ладонью вверх. Призрак заколебался, его форма задрожала, будто рябь прошла по воде. Затем, медленно и нерешительно, поверх моей ладони легла ледяная, неосязаемая длань – сгусток морозного воздуха и намерения.

– Сделка заключена, – произнесла я твердо. Клятва не требовалась, он не идет ко мне на службу.

И в тот же миг лютый, пронзительный холод, острее любого клинка, вонзился в самое нутро. Дыхание перехватило, сердце на мгновение замерло, а в висках застучала ледяная боль. С трудом выровняв прерывистое дыхание, я подумала сквозь накатившую волну тошноты, что если часто общаться с призраками таким образом, то век мой будет недолог.

Дух исчез, а взгляд упал на напиток, который стоял на столе. Частично способ согреться. Но часто его использовать нельзя. Пока выхода нет – сила требует жертв. Но в будущем придется что-то придумать. Обязательно.

* * *

Знать собиралась во дворце по случаю начала весны. Не знаю, о каком начале шла речь: вокруг лежал снег, искрящийся под тусклым солнцем, и стояла страшная холодина, пробирающая до костей. Из обогревателей в этом мире существовали лишь нагретые камни, жаровни или горячая вода в лохани. Вещи, разумеется, архиполезные, если не планируешь отходить от очага дальше трех шагов. А с собой их не потаскаешь.

Заключив вчера договор с призраком (который сегодня был при мне), я продрогла до костей – такое ощущение, будто в меня залили жидкий азот. Нужно скорее искать, чем это компенсировать, долго я так не протяну.

Магов, подобных мне, в мире практически не было. Обычно проводился ритуал, и шаманы платили за услугу духа своей силой – элегантный, можно сказать, безналичный расчет. Я же платила жизненным теплом. С одной стороны – быстрая и удобная, с другой – сомнительная привилегия.

Порывшись в памяти Аши, я выяснила, что, служа шаману вроде меня, призраки, пожелавшие остаться в мире живых, берут часть моего тепла и чувствуют себя хотя бы отчасти живыми. За это они готовы на все. О перспективах, которые это открывало, я планировала подумать позже. Сейчас в моей судьбе слишком много неопределенности, и пока она не решится, не до того. Приоритеты важно расставлять правильно.

К дворцу, сложенному из бежевого камня, с самого утра стекалось множество народа. Это напоминало шествие во время парада, но не стройное, а скорее хаотичное. Благородные господа в роскошных, но явно не рассчитанных на такой холод одеждах; простые люди, облаченные более практично, в шерсть и мех. Сегодня им можно будет посмотреть на выступление императорской четы и узнать свежие новости – все обсуждения проходят открыто. А еще обещали бесплатные угощения и развлечения.

За всем этим я наблюдала из крытой повозки, подсматривая сквозь расшитый серебром занавес паланкина цвета слоновой кости. Отец и охрана ехали рядом, на лошадях. Мы с родителем не обменялись ни словом с утра – прекрасные родственные отношения и полное взаимопонимание. Его спина, прямая как штык, кричала о презрении и страхе ко мне, а я лишь медово улыбалась и ядовито шипела по любому поводу.

Дворец императорской семьи находился в центре города и был построен на горе, вокруг которой и раскинулась столица, обивающая возвышавшиеся камни полукругом. Крыша дворца, как и дерево, которым он был отделан, была красной – яркой и сразу бросающейся в глаза. В сочетании с бежевым цветом камня выходило жутко, но красиво. Над каждым входом висел герб императорской семьи – какой-то хищный зверь, терзающий солнце. Очень жизнеутверждающе.

Вокруг дворца уже шли различные развлечения для народа и гостей империи: слышался гул толпы, звяканье музыкальных инструментов, и по всей округе разносился запах разных яств, приманивая все больше людей.

Два раза в год простым смертным дозволялось приближаться к императорской резиденции: в начале весны и в конце осени. Именно в это время устраивались самые пышные и громкие праздники – видимо, чтобы народ, позабыв о лишениях, стойко переносил их весь оставшийся год.

Дворяне останавливались у крутых, отполированных тысячами ног ступеней и, оставив слуг дрожать у подножия со лошадьми, начинали неспешный, важный подъем, к большому плато на возвышении перед дворцом. Внутрь дворца посторонние не допускались. Входить дозволялось лишь избранным. Вся работа, совещания и собрания, проходили в зданиях, входивших в дворцовый комплекс.

На плато уже собралось приличное количество чиновников и дворян. Они стояли на пронизывающем ветру, который гулял по открытой площадке, и жались друг к другу, стараясь спрятаться за чужими спинами. Господа и дамы в расшитых одеждах походили на напыщенных индюков. Это было бы даже смешно, если бы не было так грустно.

Я же пребывала в отчаянии. Мысли о том, что я не один час буду стоять на этом проклятом ветру, пробуждали желание сбежать. Просто бросить все, и гори оно все огнем. Обреченно посмотрев на отца – который уже раскусил мою проблему (ибо мои щеки и нос наверняка были белы, как снег), и лишь злорадно хмыкнул в свою седую бороду, – я закуталась плотнее в тонкий, но очень красивый плащ, стараясь отогнать мысль столкнуть этого старого интригана со ступенек. Но сейчас было не время для решительных действий – только для вымученного ожидания.

Народу внизу собиралось все больше, было здесь и немало призраков, и пока взгляд бесцельно блуждал по толпе, в голове мелькнула догадка: мероприятие будет публичным, вот почему князь не смог отказаться от невесты. Время жениться подошло, но ни один род не спешил отдать за него свою дочь, несмотря на статус непобедимого воина и наследника престола. Слишком уж горячо было место рядом с троном, вернее, слишком вероятно было сгореть. Слишком много слухов бродило вокруг темного князя. Что и заставило заговорщиков планировать восстание, саботируя брак наследника. Сейчас императорская семья ослабла как никогда, и это был прекрасный шанс.

Взгляд снова пробежал по собравшимся на плато, и еще одно открытие: присутствовавшие здесь мужчины пришли либо в одиночестве, либо с женами. Свободной девицей была лишь я. Прелестно…

Вскоре пестроту одежд знати разбавили красный, черный и золотой – цвета императорской семьи, которая присоединилась к начавшемуся празднику. Эти цвета более никто не мог носить под страхом страшной кары.

Императорская чета была примечательна. Высокий, хмурый и решительный император с темными, почти черными глазами, в которых не было ни искры тепла. Его голову и темные волосы венчала тяжелая золотая корона, а тонкие губы были крепко поджаты. Белая кожа отливала серостью. Его величество владел тьмой – и, если верить данным из книги, именно она давала такой эффект. Значит, император не так давно пользовался своей магией.

Рядом находилась его супруга. Высокая красивая женщина с темными, убранными в сложную прическу волосами. В отличие от мужа в черных, расшитых золотом одеждах, она предпочла пламя – красное платье, на которое был накинут золотой плащ.

В книге было написано, что императрица красива, но своенравна – возможно, из-за того, что обладала огненным даром, – и они с мужем терпеть друг друга не могли, хотя и являлись крепкими союзниками. Союз их, трезвый и расчетливый, образовался после кровавого восстания пару десятилетий назад. Тогда наследнику и нанесли эту самую рану на лице – знак от дворянских родов, что его не признают.

Темный князь, как его прозвали в народе за силу темного огня – наследство от отца и матери, – стоял рядом с императором, чуть сзади и левее. Высокий, темноволосый, красивый, но жесткой, высеченной красотой…

Небольшой шрам на скуле совсем его не портил, а лишь, на мой вкус, добавлял прелести. Золотой огненный взгляд, скользнувший по застывшей толпе, так и вовсе делал этого мужчину роковым. Шикарный был бы муж, если бы не был таким холодным, расчетливым и непредсказуемым. Князь был властью воплоти, живым оружием империи.

Едва не лишившись в детстве жизни, его высочество быстро понял, что в этом мире кто сильнее, тот и прав, и строго контролировал свою магию, как и эмоции, используя их довольно расчетливо. Только вот в книге говорилось, что контроль наследника не так идеален, как хочет показать императорская семья, и трещит по швам. Если присмотреться, в позе мужчины улавливалось напряжение и всепоглощающая концентрация. Но нельзя вечно держать в себе огонь и не давать ему выхода.

В книге… Когда князь сорвется, ближе к концу истории, мало никому не покажется. А как будет сейчас – посмотрим.

И если все пойдет по плану этих интриганов в пестрых одеждах, то именно с этим красивым, непредсказуемым и взрывоопасным мужчиной мне и предстоит брачная ночь. Подобное казалось настолько нереальным, что я не могла относиться к происходящему серьезно и просто наблюдала за всем со стороны, как зритель. Придет момент – и я вступлю в игру, у меня тоже есть туз в рукаве.

Императорскую речь я прослушала вполуха, стараясь унять ледяную дрожь, которую становилось все труднее сдерживать. Я мерзла даже несмотря на плащ, который не очень-то добавлял тепла. Каждое слово императора казалось промедлением. Неужели нельзя побыстрее? Краткость – сестра таланта, в конце концов.

Внизу шумел народ: слушал, наблюдал, ожидал, что же будет дальше. Их лица сливались в пестрое пятно, а от этого гула у меня начинала болеть голова. На плато витало почти осязаемое напряжение, которое, казалось, ощущали все, но притворялись, что все нормально. Вот-вот должна была наступить развязка. И она наступила.

Один из главных заговорщиков – толстый, самодовольный вельможа с глазами-щелочками (его многие не любили, в том числе и мой отец, хотя общее дело всех сплотило) – начал с поздравления. Его голос, размеренный и льстивый, резал слух.

– Грядет весна, новый год, новое начало для империи, и я рад сообщить народу, что знать готова предложить императорскому дому невесту. Князь еще не женат, а уже давно пора бы. Это порождает беспокойство в наших рядах. Мы проявляем заботу о народе и империи и просим принять девушку из самого древнего рода.

Императорская чета спала с лиц, когда осмотрела знать и заметила меня – почти синюю от холода в уголке, мрачную и молчаливую. Сразу видно, счастливая невеста. Император и императрица бегло меня оглядели, перевели взгляд на отца, осознали, что им стараются подсунуть хилую девицу, которая, по проверенным данным, не в своем уме, и очень «обрадовались» этой перспективе. Они поняли, что задумали благородные доны, и перед народом, которого внизу собралась огромная неспокойная толпа, они не могли позволить себе неверных шагов. Сейчас люди колеблются, и в этот день им предстояло определиться, на чью сторону встать.

Наследник же, судя по виду, и бровью не повел – на его лице оставалась маска невозмутимости. Будто я его совсем не интересовала, возможно, так оно и было.

По сюжету, сегодня Ашу жуткими слухами о женихе должен был накручивать отец всю дорогу до дворца, и в этот момент девушке предполагалось пребывать в истерическом состоянии. Она должна была быть запугана и доведена до отчаяния.

Однако в этот раз отцу мотала нервы всю дорогу именно я, язвительно комментируя каждую кочку, погоду и общую несправедливость мира. И доведен до белого каления был именно он. Я же была спокойна и зла, заледенев от холода и мысленно проклиная всех этих надутых интриганов в их шелках.

– Благодарю за заботу. Рад принять в жены выбранную девушку из древнего рода, – резкий, чуть хрипловатый голос князя разнесся над площадью, пока его родители все еще молчали, лишь пальцы императрицы судорожно сжали рукав платья.

Наследник вышел вперед, и, трясясь от холода, который теперь смешивался с напряжением решающего момента, к нему направилась и я. Каждый шаг приближал меня к цели.

Мой наряд, в который облачили меня, был выбран отцом как оружие провокации. Дорогая ткань, серебристо-голубая, она переливалась на свету и притягивала взгляд. А если добавить к этому мои золотистые, слегка искрящиеся, волосы – и я приковывала взгляд и была заметна, как маков цвет на снегу.

– Приданое? – проскрежетал император, и в его вопросе повисла недобрая пауза.

Он был недоволен. В романе за Ашей не дали ничего – это была пощечина императорскому дому, которую те вынуждены были проглотить. Сейчас все ждали того же, даже мой жених, который стоял рядом, вместе со мной перед народом, смотря прямо перед собой и меня не замечая. Мне же было не до его холодности, у меня имелся план.

Дух, с которым мы договорились ночью, сдавил шею отца – краем глаза я отчетливо это видела: невидимые пальцы впились в родителя, заставив того покраснеть. Отец бросил на меня взгляд, полный бешеной ярости и лютой ненависти, и просипел, задыхаясь:

– В приданое идут земли у Роковых гор, прилегающие к императорским.

В этот момент на меня посмотрели все. Заговорщики, у которых все пошло не по плану – на их сытых лицах застыла сначала неловкая растерянность, а затем черная, неподдельная злоба. Жених, не понимающий, что мы задумали – его каменная маска дрогнула, брови чуть сошлись, в огненных глазах мелькнула искра интереса.

Императорская чета… Ее величество замерла, будто затаив дыхание, в ее взгляде вспыхнул внезапный, жадный азарт. Император улыбнулся, быстро переоценивая ситуацию. Союз уже не был для них таким неприятным.

Эти земли были слабым местом рода, желанной территорией, отчасти именно из-за них заговорщики привлекли отца на свою сторону. Из-за них император когда-то хотел жениться на моей матери, но посчитал другой союз более выгодным. Теперь земли перейдут императорскому дому через меня. И именно этот факт подписал мне смертный приговор.

– Принимается. Помолвка считается заключенной, – провозгласил император, и его голос звучал властно и твердо. С моим сумасшествием он разберется позже – этот маленький недостаток был уже простителен для невестки.

И никто не мог заметить духа, который отпустил моего отца. Мысленно я его отпустила, посчитав нашу сделку завершенной. На службе у императора не было шамана – из-за обстановки в стране здесь работал боевой маг, чья сила была велика в физическом смысле, но нечувствительна к тонким материям.

– Тогда мы просим заключить полный союз, – осклабился главный заговорщик, пытаясь вернуть инициативу, но его улыбка была уже напряженной, натянутой. – По счастью, в столице гостит приезжий шаман.

В книге союз Аши и князя не должен был быть полным, и теперь нужно было обдумать новую реальность. В подобном объединении сливаются магические каналы. Если умрет один супруг, за ним последует и другой. В империи с повышенной смертностью такие обряды почти не проводились. Меняя сюжет, я не понимала, что, решая одни проблемы, могу получить новые, которых раньше не было.

– Хорошо, – коротко, без интонации, согласился наследный князь, и его взгляд скользнул по мне.

Народ же ждал моих действий. Продолжения представления.

В этот момент в романе Аша заплакала и упала на камни, прося пощады. Это было очень плохо для союза и ее отношений с супругом. Зато хорошо для будущего переворота, который не входил в мои планы. Поэтому, собрав остатки воли в кулак, я широко улыбнулась и помахала людям.

– Я рада поддержке нашего союза со стороны народа. Каждый из вас важен для империи!

Услышав столь приятные и громкие слова, толпа одобрительно взревела, и этот рокот покатился по площади, смывая гнетущую тишину. Пока я махала, чувствуя, как онемевшие пальцы еще больше коченеют от холода, люди скандировали имя императорской семьи. Но знать и мою будущую семью сейчас интересовало не это, их мучил вопрос: сумасшедшая я или нет? Мои слова, мой жест, прямая спина – все это были речи и поступки вполне вменяемой, даже расчетливой девушки.

Именно в этот момент заговорщики окончательно поняли: что-то пошло не так. Их перешептывания стали резче, позы – скованнее, а взгляды, которые они бросали на меня и моего отца, – откровенно враждебными.

А императорская чета, уловив эту перемену, подошла ко мне, стоявшую рядом с их сыном и единым фронтом оттеснив других, тоже помахала народу с наигранной, но убедительной улыбкой и не позволила никому приблизиться ко мне. Для них я в мгновение ока стала ценной и желанной добычей, которая не только принесла в семью драгоценные, лакомые земли, но и вела себя не как жертва, а как союзница. Пусть пока непонятная, но уже полезная.

Отец хотел было ко мне подступиться – лицо его было злым и растерянным, – но Темный князь решительным, властным движением взял меня за локоть (его пальцы обхватили его твердо, словно тиски) и повлек вглубь императорского дворца. В этом мире помолвка – это практически свадьба. Как только заключается сговор, его уже практически невозможно расторгнуть, и девушка переходит в семью мужа. Поэтому меня забирали во дворец, давая тем самым понять, что теперь я часть императорского дома.

Оглянувшись на отца в последний миг, я увидела, как к нему подходят двое стражников в темных одеждах и, вежливо, но неумолимо, начинают постепенно оттеснять от кучки остальных дворян, изолируя. Родитель смотрел на меня через толпу, и в его глазах горел такой чистый, неразбавленный гнев, что по спине пробежал холодок. Не так он рассчитывал завершить этот день. Изначально он рассчитывал на униженную дочь и торжество над императором, а получил дочь-предательницу и опалу. Еще едва жизни из-за призрака не лишился.

Народу вынесли еще угощения, и они, легко позабыв о подковерной борьбе, праздновали хорошие новости для страны. Дворянам же просто намекнули, что им пора, – давая тем самым изящную, унизительную пощечину, которую не удалось нанести им самим. Сейчас преимущество было у императорской четы, и они этим наслаждались.

А у меня… пока все шло по плану. В голове звенела напряженная, уставшая пустота. Но едва тяжелые, резные двери с глухим стуком закрылись за моей спиной, отсекая шум толпы, я почувствовала, как колени слегка подкашиваются. Я растерялась.

Предстоял новый раунд сражений, и каким он будет, предсказать нельзя. Благодаря моим усилиям сюжет изменился, и теперь я не знала, что ждет меня в ближайшем будущем в этих неприступных стенах дворца.

Императорская чета повернулась ко мне в тишине пустого зала и осмотрела с головы до ног, но как-то по-новому – пристально, без спешки. Император – испытующе, оценивающе. Императрица – с живым, неподдельным любопытством и тенью улыбки в уголках губ. Мой будущий муж… Его взгляд был пристальным, изучающим и проницательным. Он смотрел так, будто пытался разгадать загадку.

«Хороший будет император», – пронеслось у меня в голове. – «Лучше, чем его родители».

Человек, с детства познавший горечь власти, будет с ней особенно аккуратен и нежен. Его жадность будет мягкой, обволакивающей. И сейчас он неспешно прикидывал, где же мое место в этом новом уравнении, какую пользу или угрозу я представляю.

Я же стояла в этой давящей тишине и, молча сохраняя на лице легкую, вежливую, почти дежурную улыбку, рассматривала всех в ответ, не опуская глаз. Эта немая игра в гляделки была еще одним маленьким испытанием. И через несколько минут напряженного молчания, которое показалось вечностью, императрица наконец сказала:

– Вас проводят в комнаты, которые будут закреплены за вами и после завершения брачного союза. Вы, верно, устали и замерзли? Идите, отдохните. Ваши вещи вам принесут. А потом мы все пообедаем и познакомимся. Свадьба будет завтра, – ее голос прозвучал удивительно мягко, почти тепло.

– Пусть столь радостное событие свершится побыстрее, – добавил император, и в этих словах прозвучал ледяной намек.

Пока меня не убили. Если заговорщики успеют до завтрашнего обряда, который уже нельзя будет расторгнуть, для них это будет наилучшим выходом – выждать, изменить планы и нанести удар снова, уже без такой неудобной помехи, как я. Если не успеют, то убить меня станет сложнее, а вместе со мной погибнет и будущий супруг, – а это совершенно другой расклад и общественный резонанс.

Мой жених не сказал ничего, лишь продолжал смотреть своим тяжелым, огненным взглядом, который казался мне почти физическим прикосновением.

– Благодарю, – учтиво склонила я голову и двинулась вслед за молчаливой служанкой, появившейся словно из ниоткуда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.