# Принцесса Алиса

Сергей Патрушев

Принцесса Алиса полюбила простолюдина Сергея. Их страсть вспыхнула против воли короны, против жестоких законов и самого принца Людвига, жаждущего власти. Любовь стала бегством, бегство — войной. Изгнанники, скрываясь в горах, нашли не только убежище, но и своё предназначение.

Их личная борьба переросла в защиту целого края от тирании брата и его союзников. Пройдя через предательства, осаду и древние ужасы, они не просто выстояли — они построили своё царство: не на троне, а на справедливости, долге и любви, которая стала легендой и прочным фундаментом для новых поколений.

Солнце в королевстве Элдории всегда светило по-особенному, будто золотой мёд лилось с небес на мраморные террасы и изумрудные сады. Но принцесса Алиса его не замечала. Строгие распорядки, уроки этикета, скучные приёмы – её мир был отлит в хрустале и ограждён высокой стеной. Она была идеальна, как и требовалось наследнице престола, и ужасно одинока.


Всё изменилось в тот день, когда конь взбрыкнул на выездке, и Алиса, отринув сопровождающих, умчала его вглубь королевского леса. Там, у старой мельницы на реке Серебрянке, она встретила его. Он чинил колесо, его руки в царапинах и чёрных масляных пятнах были сильны и уверенны. Он не знал, кто она, и говорил с ней без подобострастия, смеясь над её неловкостью. Его звали Сергей.


Он показал ей, где гнездятся зимородки, и как найти съедобные ягоды. Он говорил о простых вещах – о восходе, о силе реки, о запахе дождя перед грозой. И в этих словах было больше жизни, чем во всех дворцовых залах. Когда пора было возвращаться, Алиса поняла, что сердце её больше не принадлежит ей. Оно осталось там, у мельницы, с этим человеком, чьи глаза были цвета спелой ржи и смотрели на неё так, словно видели не принцессу, а просто девушку. А это было опасней всего.


Тайные встречи стали воздухом, которым она дышала. Алиса научилась обманывать – говорила, что уходит в библиотеку, а сама, переодевшись в платье служанки, выскользывала в сад. Ключ от калитки в стене, которую знали лишь садовники, теперь хранился у неё под подушкой.


Сергей знал правду с третьей встречи. Он увидел её портрет на монете, которую ему дали на рынке как сдачу. Не страх, а тихая грусть овладела им тогда. Но он не мог отказаться от её смеха, от света, который она приносила с собой в его простой мир. Он водил её по самым сокровенным тропинкам своего сердца: показывал старую дубраву, где водились лесные духи, по легендам, и место, где река пела особую песню, протекая сквозь камни.


Он был её реальностью. В его мастерской пахло деревом и железом, а не воском и ладаном. Его пальцы, шершавые от работы, были нежны, когда он поправлял сбившуюся прядь её волос. Они говорили обо всём на свете, кроме одного – о завтрашнем дне. Будущее висело между ними тяжёлой, невысказанной грозой.


А гроза приближалась. Однажды, возвращаясь на рассвете, Алиса столкнулась в коридоре с братом, принцем Людвигом. Его холодный, изучающий взгляд скользнул по её простому платью и запылённым башмакам. Он ничего не сказал. Просто слегка приподнял бровь. Но в его молчании был приговор. Стены дворца, прежде просто скучные, начали тихо сжиматься.


Тишина, последовавшая за той встречей, была хуже любого допроса. Людвиг ничего не говорил отцу, но его присутствие стало тенью, следующей за Алисой. Он появлялся в библиотеке, когда она туда отправлялась, дегустировал вино в саду именно в те часы, когда она обычно исчезала. Его молчаливая наблюдательность была подобна удавке, медленно затягивающейся на её свободе.


Она рассказала обо всём Сергею в их следующую встречу, в тайной лощине, куда он привёл её в первый раз. Осенний ветер срывал с клёнов багряные листья, и этот золотой дождь казался слишком прекрасным для такого разговора.

«Он знает,» – прошептала Алиса, глядя на свои переплетённые пальцы. – «И он использует это. Скоро он поставит условие. Или расскажет отцу».

Сергей долго смотрел на реку. В его профиле, обычно таком твёрдом, она впервые увидела трещину – тяжёлое, бессильное напряжение.

«Что мы будем делать?» – её голос прозвучал почти как детский.

Он повернулся к ней. В его глазах не было страха, лишь решимость, от которой у Алисы сжалось сердце.

«У меня есть план,» – сказал он тихо, взяв её холодные руки в свои тёплые, шершавые ладони. – «Но для него мне нужна неделя. И тебе придётся врать лучше, чем когда-либо. Согласна?»

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Его «план» парил в воздухе меж них, хрупкий и опасный, как паутина на ветру. Но он был их единственным шансом.

«Через неделю, здесь, на закате,» – сказал он. – «Будь готова. Ко всему».

Он поцеловал её, и в этом поцелуе была горечь прощания и сладость безумной надежды. Алиса вернулась во дворец с ледяным комом тревоги в груди, но и с тлеющей искрой чего-то нового – неведомого и страшного. Она должна была продержаться неделю. Семь долгих дней под присмотром брата, который уже, казалось, слышал тиканье часов, отсчитывающих последние секунды её прежней жизни.


Следующие дни превратились в изощренную пытку. Алиса играла свою роль с отчаянием актрисы, приговоренной к виселице. Она демонстративно погрузилась в геральдику и придворные генеалогии, за обедом оживленно обсуждала с отцом предстоящий бал в честь послов северных земель. Король был доволен; его дочь наконец-то проявляла должную осознанность.


Но Людвиг не обманывался. Его холодные глаза, словно полированный агат, следили за ней за каждым приемом пищи. Однажды вечером, когда она проходила мимо его кабинета, дверь приоткрылась.


«Сестра, – его голос был тих и вежлив, как лезвие в ножнах. – Твои прогулки в библиотеку стали удивительно регулярны. И, говорят, весьма утомительны для глаз. Служанка жаловалась, что ты возвращаешься с землистыми пятнами на подоле. От старых фолиантов?»


Сердце Алисы упало в пропасть. Она обернулась, встретив его насмешливый взгляд.

«Я изучаю травничество. Гербарии. На коленях, в оранжерее,» – выпалила она, ненавидя дрожь в собственном голосе.

Людвиг медленно вышел, опершись о косяк.

«Ах, травничество. Полезно. Особенно если знать, какие растения ядовиты, а какие… исцеляют. Но будь осторожна. Некоторые корни оставляют на руках трудновыводимые пятна. И пахнут… железом и потом. Странный запах для принцессы.»


Он дал ей понять, что знает всё. И наслаждался её страхом. Улыбнувшись ледяной, безупречной улыбкой, он кивнул и мягко закрыл дверь, оставив Алису одну в полумраке коридора, дрожащую от унижения и ужаса. До их встречи с Сергеем оставалось три дня. Каждый час тянулся как год. Она ловила на себе взгляды стражников, и ей казалось, что все они на содержании у брата. Дворец, её дом, стал полем битвы, где она была безоружна и одна.


Последняя ночь перед условленным днём выдалась безлунной и беспокойной. Алиса не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. На рассвете её разбудил не слуга, а личный камердинер короля.


«Его величество просит вас в тронный зал, ваше высочество. Немедленно.»


В животе всё похолодело. Это было не по распорядку. Она надела первое попавшееся платье – скромное, серое, – и пошла, чувствуя, как каменные плиты под ногами превращаются в зыбучий песок.


В зале, помимо отца на троне, был Людвиг. Он стоял по правую руку, одетый с безупречной строгостью, его лицо было непроницаемой маской. У левой руки отца, у подножия трона, стоял двое стражников. А между ними…


Сергей.


Он был в той же простой рубахе, что и в день их встречи, теперь помятой. На скуле краснел свежий синяк. Но он стоял прямо, с высоко поднятой головой, и его глаза, встретившись с её взглядом, излучали не извинения, а яростное, безмолвное предостережение. Молчи.


«Алиса, – голос короля гремел под сводами, лишённый привычной отеческой теплоты. – Этот человек. Знаешь ли ты его?»


Время остановилось. Воздух стал густым, как смола. Людвиг слегка склонил голову, его тонкие губы тронула почти незаметная улыбка. Он наслаждался этим театром, который сам и устроил.


Алиса посмотрела на Сергея, на его перепачканные землёй и кровью руки, сжатые в кулаки. Посмотрела на холодное лицо отца. И поняла, что их неделя, их план, их надежда – всё это рассыпалось в прах ещё до начала. Выбор, который ей сейчас предстояло сделать, был не между правдой и ложью. Он был между катастрофой и гибелью.


Она открыла рот, и тишина в зале стала абсолютной, давящей, ожидающей первого слова, которое определит, быть ли ей принцессой или изгоем, а ему – мёртвым или живым.


«Отец, прошу, позволь объяснить,» – её голос прозвучал тоньше, чем она хотела, но дрожь взяла под контроль. Она сделала шаг вперёд, отсекая взглядом Людвига. Сергея – не видела. Видеть его сейчас было невыносимо.


«Объяснять что?» – король ударил жезлом о мрамор. – «То, что моя дочь, наследница Элдории, тайком встречается с… с этим?» – Он бросил взгляд на Сергея, полный такого отвращения, что Алиса почувствовала, как внутри неё что-то рвётся.


«Он спас мне жизнь,» – выдохнула она, и слова, рождённые отчаянием, обрели форму полуправды. – «В тот день, когда конь понёс. Он был в лесу. Он… остановил его. Я была в шоке, испугана. Он помог. Я просто… благодарила его. Приносила еду, платила за лекарства, которые он покупал для больной матери.» – Эта история, выстроенная на лету, казалась жалкой даже ей самой. Но она цеплялась за неё, как утопающий за соломинку.


Людвиг тихо рассмеялся, коротко и сухо.

«Трогательно. Но странно. Почему же тогда садовник Генрих видел, как ты выходила через восточную калитку прошлой ночью? Без сопровождения. И возвращалась на рассвете. Чтобы принести похлёбки? Или…» – он сделал паузу, – «проверить, действуют ли лекарства?»


Король побледнел. Взгляд его стал ледяным. Он поднялся с трона.

«Достаточно. Человек этот будет заключён в башню, пока не выяснится вся правда. А ты, Алиса, – он посмотрел на неё так, словно видел впервые, – отправишься в свои покои. Под стражу. Без права выхода. Пока я не решу, что с тобой делать.»


Стражники схватили Сергея под руки. Он не сопротивлялся. Но в последний миг, когда его грубо повернули к выходу, его глаза снова нашли Алису. В них не было упрёка. Только та же яростная решимость и… прощание. Он знал, что его ждёт. И, кажется, знал, что должен сделать дальше.


Алису же, онемевшую от ужаса, повели в другую сторону – в её позолоченную клетку. Дверь в её покои захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Звуком конца. Но в тишине, последовавшей за ним, забился новый, чудовищный пульс – пульс отчаянной мысли. Если уж терять всё, то терять с боем.


Звон ключа в замке отозвался в тишине похоронным перезвоном. Алиса осталась одна в центре роскошной комнаты, где каждая безделушка кричала о её статусе и несвободе. Отчаяние, холодное и липкое, сменилось странным, ледяным спокойствием. Всё кончено. Принцессы Алисы больше нет. Осталась только девушка, которая любит и которую загнали в угол.


Она подошла к окну. Его решётки, когда-то казавшиеся лишь декоративным узором, теперь были настоящей тюремной клеткой. Внизу, в отдалении, виднелась круглая башня Сокола – старая тюрьма для особо важных узников. Туда увели Сергея. Мысль о том, что он там, в каменном мешке, возможно, под пытками, выжигала последние следы страха.


Она отошла от окна и принялась методично, почти машинально, осматривать свою комнату. Не как жилище, а как поле боя. Подарок матери – тяжёлый канделябр из позолоченного серебра. Шёлковые шнуры от портьер. Нож для разрезания бумаги с ручкой из слоновой кости, острый, как бритва. Её взгляд упал на камин. Летом он не топился, но в нем… Да. Заслонка. Ведшая в систему дымоходов, по которым в детстве, играя, она могла проползти до покоев старой няни. Рискованно. Тесно. Грязно. Но это был путь.


План родился мгновенно, уродливый и безрассудный. Она не знала, сможет ли проникнуть в башню. Не знала, что скажет ему, если сможет. Но она знала, что не останется здесь, пока решают его судьбу. Пока Людвиг торжествует.


Сорвав с кровати тёмное шерстяное покрывало, она разорвала его на длинные полосы. Сплела из них подобие верёвки. Спрятала нож за пояс. Канделябр стал бы оружием, если придётся. Последний раз оглядела покои – место, где закончилось её детство.


Когда стемнело, Алиса задула все свечи, кроме одной. Она поднесла её к зеркалу и вгляделась в своё отражение. В глазах той девушки не было ни капли принцессы. Только твёрдая, бездонная решимость. Она засунула факел в камин, раздвинула старую чугунную заслонку. Перед ней зияла чёрная, пахнущая сажей и вековой пылью пасть. Она вдохнула полной грудью и шагнула в темноту. Её королевство теперь было здесь, в этой копоти, ведущей к нему.


Дымоход оказался уже, чем она помнила. Платье цеплялось за выступы кирпичей, сажа слепила глаза, едкий дым прошлых зим стоял в воздухе густой пылью. Каждый метр давался ценой ссадин и заноз, но Алиса ползла, ведомая лишь памятью детских игр и жгучей необходимостью. Мысль о Сергее в башне гнала её вперёд, заглушая страх перед темнотой и теснотой.


Она вынырнула в заброшенной каморке старой прачки, на три этажа ниже своих покоев. Комната была пуста и заперта снаружи. Единственное окно – узкая бойница. Через него Алиса увидела внутренний двор. К Башне Сокола вёл крытый переход, охраняемый двумя стражниками.


Сердце бешено заколотилось. Она замерла в тени, наблюдая. Смена караула. Каждые два часа. Это был её шанс. Оставалось дождаться полуночи.


Время тянулось мучительно. Наконец, внизу послышались шаги и приглушённый говор. Двое новых стражников сменили предыдущих. Один, молодой и сонный, прислонился к стене, другой – постарше – начал неторопливо прохаживаться, зевая.


Алиса размотала импровизированную верёвку из покрывала, привязала к массивному крюку в стене, на котором когда-то висел котёл. Ей предстояло спуститься на пятнадцать футов вниз, прямо в тень арки, ведущей в переход.


Она молилась, чтобы ткань выдержала. Первый рывок. Кирпич скребёт по ладоням. Второй. Ноги ищут опору. Внезапно из-под её ноги выскользнул кусок штукатурки. Он с глухим стуком разбился о плиты двора в двух шагах от прохаживающегося стражника.


Тот замер, насторожившись.

«Эй, ты слышал?»


Молодой стражник лениво поднял голову.

«Крыса, наверное. Или ветер.»


Алиса, прижавшись к стене, не смела дышать. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его слышно на весь двор. Старший стражник что-то буркнул, сделал ещё несколько шагов и… остановился прямо под ней, зажигая трут. В свете огнива она увидела его потрёпанный плащ и меч на боку. Он стоял так близко, что если бы она спустилась ещё на пол-аршина, то коснулась бы его плеча.


Её пальцы немели от напряжения. Ткань поскрипывала на крюке. Ещё мгновение – и он поднимет голову.


Ледяной пот струился по вискам. Ткань под её руками с противным скрипом растягивалась. Каждое мгновение грозило обрывом и падением прямо на стражника. Он затянулся, выдохнул струйку дыма и… медленно, слишком медленно, пошёл дальше, бормоча что-то себе под нос о скуке ночной службы.


Алиса выдохнула только тогда, когда он скрылся за поворотом стены. Её руки дрожали. Остаток спуска она преодолела в лихорадочной спешке, почти сорвавшись у самой земли. Приземлившись в мягкой тени арки, она прижалась к холодному камню, слушая. Шаги удалялись. Двор погрузился в тревожную тишину, нарушаемую лишь свистом ночного ветра в щелях.


Башня Сокола. Дверь была тяжелой, дубовой, окованной железом. Ключ висел на поясе у молодого стражника, что дремал у входа в крытый переход, в двадцати шагах от неё. Украсть его – безумие. Но другого пути не было.


Она припала к земле, крадучись, как тень, используя каждый валун, каждую неровность двора как укрытие. Пахло мокрым камнем и прелыми листьями. Стражник похрапывал, прислонившись к стене, его шлем съехал набок. Алиса замерла в трех шагах от него. Его рука лежала на рукояти меча, другая – на связке ключей на поясе.


Тогда она вспомнила о ноже для бумаги. Рука сама потянулась к поясу. Лезвие блеснуло в слабом свете звезд. Она не была убийцей. Но мысль о Сергее за решеткой придала ей леденящей решимости. Можно попытаться перерезать ремешок…


Внезапно на противоположной стороне двора грохнуло ведро, сброшенное внезапным порывом ветра. Стражник вздрогнул, пробормотал что-то во сне и… повернулся на другой бок, отгородившись от нее спиной и стеной. Ключи теперь были в самой тени, почти у земли.


Это был шанс. Алиса подползла, запах пота и старой кожи ударил в нос. Её пальцы, проворные и холодные, нащупали пряжку ремня. Дрожали. Лезвие ножа скользнуло по толстой коже. Раз. Два. Треск расходящихся нитей показался ей оглушительно громким. Ремешок поддался. Связка ключей с легким звоном упала в ее ладонь.


Она откатилась в тень, замирая. Стражник не шелохнулся. Сжимая в потной руке холодный металл, Алиса поползла обратно к черной громаде башни. Один из этих ключей должен был открыть дверь в его камеру. Или привести к ней всю стражу. Оставалось только проверить.


Железо скребуще взвыло в замке, и массивная дверь башни с противным скрипом подалась внутрь. Алиса проскользнула в смрадную темноту, прижав за собой створку. Воздух здесь был спёртый, пропитанный сыростью и страхом. Единственный факел в железном держателе на стене отбрасывал пляшущие, неровные тени на ступени узкой винтовой лестницы, уходившей вверх, в звенящую тишину.


Она знала, что камеры в верхней части. Подняв подол, она начала взбираться, прислушиваясь к каждому звуку. Где-то наверху кашлянули. Лязгнула цепь. Её сердце ёкнуло: он там.


На третьем ярусе коридор расходился. Одна дверь, сплошь в железных шипах, была приоткрыта. Из-за неё доносилось бормотание. Охранник? Алиса прижалась к стене, затаив дыхание. Нож в её руке казался смехотворно маленьким против алебарды, которую она увидела, мельком заглянув внутрь. Другой стражник спал, развалясь на табурете, у стола с пустой кружкой.


И прямо за ним, в глубине каменного мешка, она увидела его.


Сергей сидел на голом каменном выступе, его руки были скованы наручниками, прикованными цепью к стене. Он был без рубахи, на спине проступали свежие, кровавые полосы. Допрос уже начался. Но он не спал. Его глаза, блестящие в полумраке, смотрели прямо на щель в двери, будто чувствовал её присутствие.


Ярость, горячая и слепая, подступила к горлу. Они били его. Пока она была в своих шелках.


Она должна была что-то сделать. Но что? Протиснуться мимо охранника? Поднять тревогу?


Сергей, будто угадав её мысль, едва заметно покачал головой. Нет. Потом его взгляд скользнул к спящему стражнику, к кружке на столе, потом – к факелу на стене позади него. И снова – на неё. В его глазах вспыхнул отчаянный, вопрошающий огонь.


Он предлагал план. Безумный, самоубийственный. И он ждал её согласия. Алиса посмотрела на нож в своей руке, на спящего человека, на любимого, избитого и прикованного. Выбора не было. Она кивнула в темноте, сжимая рукоять так, что костяшки побелели.


Действовать нужно было бесшумно и быстро. Алиса метнула взгляд на спящего стражника – его алебарда лежала на столе, в полушаге от его откинутой руки. Её собственный нож казался игрушкой против этого оружия.


План Сергея был ясен. Нужно было отвлечь бодрствующего охранника. Она пригнулась, подобрала с пола крошечный осколок щебня и, не давая себе времени на раздумья, метнула его в дальний угол коридора, за спину того, кто бормотал у другой камеры.


Камень звякнул о камень.

«Кто там?» – бормотание оборвалось, послышались тяжёлые шаги. Охранник вышел в коридор, отворачиваясь от двери камеры Сергея.


Это был её шанс. Как тень, Алиса проскользнула в комнату, прижимаясь к стене. Спящий стражник всхрапнул. Она сделала шаг к столу, её пальцы потянулись к рукояти алебарды. Металл был ледяным.


В этот момент спящий кряхнул и повернул голову. Его полуоткрытые глаза, мутные от сна, встретились с её взглядом. На его лице промелькнуло недоумение, сменившееся диким ужасом. Он дёрнулся, чтобы вскочить, рот уже открывался для крика.


Алиса не думала. Она действовала. Рука с ножом описала короткую, резкую дугу. Неумелый, отчаянный удар. Лезвие со свистом рассекло воздух и вонзилось не в тело, а в дубовую столешницу, в сантиметре от его пальцев, с сухим стуком намертво пригвоздив рукав его камзола к столу.


Стражник ахнул, попытался дёрнуться, но нож держал его с дикой силой. Этого мгновения хватило. Алиса, рывком выдернув алебарду из-под его другой руки, развернулась и бросилась к Сергею.


«Ключи!» – прошипел он, его глаза горели. Она судорожно стала перебирать связку, роняя их на каменный пол. В коридоре уже раздавались громкие шаги и окрик второго охранника.


Наконец, нужный ключ вошёл в скважину наручников с щелчком. Цепи с лязгом упали. Сергей, стиснув зубы от боли в избитой спине, поднялся. Он был слаб, но ярость придавала ему силы. Он выхватил алебарду из её дрожащих рук.


В дверном проёме возникла тень второго стражника. Его глаза расширились от неверия. Он занёс своё оружие, но Сергей был быстрее. Древко алебарды со всего размаха врезалось стражнику в солнечное сплетение. Тот согнулся, захрипев, и рухнул на колени.


«Беги!» – крикнул Сергей, хватая Алису за руку. Они вылетели в коридор, оставив позади одного пригвождённого к столу и другого, корчащегося на полу. Но тревога уже поднималась по башне. Снизу, из глубины, донёсся первый удар колокола. Глухой, зловещий, разрывающий ночную тишину. Погоня начиналась.


Они сбежали вниз по витой лестнице, сбиваясь с ног, спотыкаясь в полутьме. Звон набата гудел в ушах, сливаясь с бешеным стуком сердца. На площадке второго этажа Сергей, всё ещё шатаясь, резко свернул не к выходу, а в узкий проход, заваленный бочками.


«Куда? Выход же там!» – выдохнула Алиса, но он уже раскатывал одну из бочек в сторону. За ней зияло чёрное отверстие в стене, откуда тянуло сырым, холодным воздухом.

«Сточный коллектор. Ведёт за стены. Это наш единственный шанс,» – его голос был хриплым, но твёрдым.


Из-под башни уже доносились крики и лязг оружия. Кто-то начал подниматься по лестнице. Алиса не спорила. Они протиснулись в узкий лаз. Запах стоячей воды и гнили ударил в нос. Под ногами хлюпала жидкая грязь. Сергей, нащупав в темноте её руку, потащил за собой. Они двигались наугад, спотыкаясь о скользкие камни, пока за спиной не стихли непосредственные крики погони. Но колокол всё звонил, и этот звон, приглушённый толщей земли, был ещё страшнее.


Они шли, казалось, вечность. Наконец впереди забрезжил слабый свет – не факела, а бледный отблеск луны, пробивавшийся через железную решётку. Коллектор выводил к реке, за пределы крепостной стены. Решётка была старинной, проржавевшей. Сергей, стиснув зубы, упёрся в неё плечом. Металл заскрипел, поддался, и через проём хлынул свежий ночной воздух. Они выбрались на узкую полоску берега, скрытую от глаз стеной густого ивняка. Река Серебрянка текла здесь чёрной, холодной лентой.


Они рухнули на сырую землю, задыхаясь. Алиса впервые за эту ночь позволила себе взглянуть на него. При лунном свете полосы на его спине казались чёрными. Она содрогнулась.

«Они… они тебя…»

«Ничего,» – перебил он, с трудом поднимаясь. Его лицо, испачканное сажей и кровью, было обращено к дворцу, чьи башни высились вдали, тёмные и неприступные. – «Главное – мы на свободе. Пока.»


Но свобода была холодной и ненадёжной. Позади – разбуженный дворец, впереди – неизвестность. Им нужно было двигаться, искать укрытие до рассвета, пока поисковые отряды не начнут прочёсывать окрестности. Сергей помог ей подняться. Его рука в её ладони была единственной тёплой и реальной вещью в этом чужом, враждебном мире. Они шагнули в тень ив, оставляя за спиной всё, что знали. Дороги назад не было.


Ивняк скрыл их, как зелёный занавес. Они шли вдоль реки против течения, туда, где лес сгущался и становился непроходимым для конных патрулей. Сергей двигался, преодолевая боль, опираясь на древко алебарды как на посох. Каждый его вздох был свистящим и хриплым. Алиса шла следом, её тонкие туфли размокли и порвались о корни, платье цеплялось за каждый сук. Она уже не чувствовала холода или усталости – только острую, пронзительную ясность: они беглецы. Враг – весь мир.


Через час ходьбы Сергей остановился у знакомого ему старого валежника, склонившегося над самой водой.

«Здесь,» – прошептал он, раздвигая густой папоротник. За ним зияла низкая, тёмная расщелина в скальном выходе – пещера, больше похожая на лисью нору. Внутри пахло мхом и сырой глиной, но это было укрытие.


Они вползли внутрь. Теснота вынудила их прижаться друг к другу. Внезапная близость в темноте была оглушительной. Алиса слышала, как бьётся его сердце, чувствовала жар, исходящий от его раненого тела.

«Твоя спина…» – её голос сорвался.

«Позже,» – коротко бросил он, прислушиваясь к звукам снаружи. Вдали, очень далеко, донёсся рог. Один. Другой. Охота началась.


Только когда эхо рогов окончательно замерло в ночи, он обмяк, прислонившись головой к холодному камню. Алиса, дрожащими руками, порвала подол своей нижней юбки. В сумраке, пробивавшемся из входа, она смачивала лоскуты в конденсате на стенах пещеры и начала стирать запекшуюся кровь с его спины. Он вздрагивал, но не издал ни звука.

«Прости,» – шептала она, и слёзы, которых не было от страха, теперь текли по её щекам беззвучно, смешиваясь с водой и кровью. – «Это из-за меня. Всё из-за меня.»

Он обернулся, его пальцы, грубые и тёплые, нашли её мокрое лицо в темноте.

«Нет. Это из-за них. За то, что у них нет сердца. За то, что они не видят, что ты – больше, чем титул.»

Его слова растаяли в темноте, но их тепло проникло в самое нутро, сильнее любого огня.


Он взял её за руки, сжал их, и в этом жесте была вся его непоколебимая воля.

«Они не найдут нас до утра. А утром мы уйдём дальше. В горы, к вольным добытчикам. У меня… есть там знакомства. Но путь тяжёлый. И ты… ты готова к этому? К жизни без дворцов? К настоящей жизни?»

Она посмотрела на него, на его избитое, но не сломленное лицо, на его глаза, всё ещё полные того самого света, который она полюбила у мельницы. И поняла, что готова. Готова ко всему. Лишь бы с ним. Она кивнула, не в силах выговорить слова.


Он обнял её, осторожно, стараясь не задеть раны. И в холодной, тесной пещере, под звуки далёкой погони, родилось их новое, хрупкое царство. Царство из двух человек, у которых не было ничего, кроме друг друга и бескрайнего, опасного мира впереди. Но этого было достаточно. Больше, чем достаточно.


Рассвет застал их в движении. Они углубились в предгорья, где сосны росли так густо, что небо было лишь рваными лоскутами сизого света между ветвями. Алиса научилась ступать бесшумно, как её учил Сергей, и не жаловаться на голод, который скручивал желудок холодным узлом. Её изорванное платье она обменяла на грубый, но тёплый плащ из запасов, спрятанных Сергеем в дупле старого дуба ещё в мирное время. Теперь она была не принцессой, а просто девушкой с бледным, решительным лицом и слишком изящными для леса руками.


К вечеру второго дня они вышли к покосившейся лесной хижине, стоявшей на краю глубокого ущелья. Это была застава, но не королевская. Здесь жил старый знакомый Сергея, Гавейн, бывший солдат, а теперь – негласный страж этой части диких земель.


Гавейн был огромен и молчалив, с лицом, изборождённым шрамами, как карта забытых битв. Он осмотрел их обоих одним долгим, оценивающим взглядом, кивнул на Сергея и жестом пригласил в хижину.

«Король поднял на ноги все пограничные гарнизоны,» – хрипло сказал он, наливая им мутной браги. – «За ваши головы обещано золото. И прощение любых прошлых преступлений. Соблазнительно для многих.»


Сердце Алисы упало. Они не просто бежали. За ними объявили настоящую охоту.

«Ты знал, кого уводил, парень?» – Гавейн уставился на Сергея.

«Знал,» – ответил тот твёрдо, не опуская глаз. – «И не жалею.»

Старик что-то буркнул себе под нос, но в углах его глаз заплелась сеть морщин – подобие улыбки.

«Ну что ж. Отдохните ночь. Утром я проведу вас тропой горных козлов. До вольных рудников дойдёте за три дня, если ноги не отвалятся. Там свой закон. Королевские указы – пустой звук.»


Ночь в хижине была первой по-настоящему безопасной за долгое время. Алиса спала на грубой овечьей шкуре у огня, а Сергей и Гавейн тихо говорили у двери. Она слышала обрывки: «…старая шахта…», «…последний раз видел их у Вороньей скалы…», «…осторожней с Лисом, он продаст за похлёбку…».


Утром Гавейн, как и обещал, вывел их на едва заметную тропу, змеившуюся по краю пропасти. Перед тем как расстаться, он сунул Сергею в руку небольшой, тщательно завёрнутый свёрток.

«Для твоей спутницы. От моей покойной жены. Пригодится.»


Когда они отошли достаточно далеко, Алиса развернула свёрток. В нём лежал крепкий кинжал в простых, но добротных ножнах, и тёмный платок, чтобы закрывать на людях лицо. Простые, бесценные дары. Она сжала рукоять кинжала, чувствуя его вес. Это был не нож для бумаги. Это было оружие. Часть её новой жизни.


Они шли дальше, вверх, к затянутым облаками вершинам, оставляя внизу не только дворец, но и последние следы привычного мира. Воздух стал разреженным и холодным. Алиса оглянулась в последний раз. Там, в долине, лежало всё её прошлое – прекрасное, мёртвое и уже незнакомое. Впереди же был только туман, камень и рука Сергея, твёрдо ведущая её в неизвестность, которая отныне звалась будущим.


Тропа горных козлов оправдала свое название. Это был не путь, а цепь испытаний: скользкие каменные уступы над бездонными расселинами, шаткие переправы через ревущие потоки, выбитые ветром и временем в скалах. Дыхание свистело в лёгких, каждое движение отзывалось болью в мышцах. Алиса молчала, стиснув зубы, и шагала следом, её пальцы впивались в камень, когда Сергей протягивал ей руку. Она училась у горы, как стала учиться у леса: слушать ветер, выбирать опору, не смотреть вниз.


На третий день, когда провизия, данная Гавейном, подошла к концу, они увидели дым. Не тонкую струйку костра, а густые, чёрные клубы, поднимающиеся из-за гребня. Сергей нахмурился.

«Это не печь. Это пожар. И недалеко.»


Они осторожно поднялись на перевал. Внизу, в небольшой долине, пылало несколько лачуг. Фигурки людей метались, как муравьи, раздавались отдалённые крики. А вокруг на конях кружили люди в тёмных плащах, с факелами и мечами. Наёмники. Или королевские головорезы, маскирующиеся под разбойников.


«Рудокопное поселение, – прошептал Сергей, его лицо исказилось гневом. – Они ищут нас здесь.»

Один из всадников отделился от группы и погнал коня к убегающей женщине с ребёнком на руках. Сердце Алисы заколотилось. Она посмотрела на Сергея. Он уже сжимал в руке свою алебарду, его раны, казалось, забылись. Он был готов броситься вниз, в эту бойню, один против десятка.


«Нет! – её пальцы впились в его рукав. – Они убьют тебя. Нас должны искать живыми. Или…» – её мысль заработала с холодной, отчаянной скоростью. – «Или мёртвыми, но опознанными.»

Она сорвала с головы тёмный платок, подаренный Гавейном. Её золотистые волосы, грязные и спутанные, выпали на плечи, залитые светом заходящего солнца.

«Ты останешься здесь. Спрячешься. А я…» – она сделала глубокий вдох, глядя на палящие дома и кричащих людей. – «Я спущусь. И покажусь им.»


Сергей схватил её за плечи.

«Ты с ума сошла! Они…»

«Они ищут принцессу Алису, – перебила она, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха, только стальная решимость, которой он раньше в ней не видел. – И они её найдут. Только не там, где ожидают. Я отвлеку их. Выведу из посёлка. А ты… ты поможешь тем, кто остался. Потом найдёшь меня. Ты ведь обещал найти, где бы я ни была?»


Это была авантюра безумнее побега из башни. Но она видела в его глазах то же самое понимание: иного выбора нет. Позволить вырезать невинных – они не смогут. Он медленно кивнул, его пальцы разжались.

«Жди моего сигнала. Когда они будут преследовать меня, ты действуй.»

Она натянула платок обратно, но уже не для того, чтобы скрыться. Теперь он был частью плана. Собрав всё своё мужество, Алиса сделала шаг вперёд, к обрыву, ведущему в пылающий ад. Она больше не была девочкой, спасающейся от своей судьбы. Она шла ей навстречу, чтобы перехитрить. Впервые в жизни она чувствовала не тяжесть короны, а её острие. И была готова использовать его как оружие.


Она спускалась не по тропе, а прямо по осыпающемуся склону, поднимая тучи пыли, которую снизу легко могли принять за попытку к бегству. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, но в голове была ледяная ясность. Она должна была быть замечена, но не сразу схвачена. Должна была дать Сергею время.


Когда до первых горящих лачуг оставалось несколько десятков шагов, она сорвала с головы платок, давая ветру разметать свои волосы – единственное её богатство, оставшееся от прежней жизни. Затем она встала во весь рост на фоне серого камня, хлопнула в ладоши и крикнула, что было сил, глядя на группу наёмников, грабивших погреб у крайнего дома:


«Эй! Вы ищете меня?»


На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском пламени. Потом один из них, рослый детина с шрамом через глаз, медленно развернулся. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на волосах. Расплывшаяся ухмылка обнажила кривые зубы.

«Ну что ж… Кажется, нам сегодня везёт, ребята. Сама в руки идёт.»


Они двинулись к ней, не спеша, уверенные в своей силе. Их было пятеро. Алиса отступила на шаг, имитируя испуг, затем резко развернулась и бросилась бежать – не к лесу, где ждал Сергей, а вдоль реки, к узкому каньону, который они заметили с перевала.


«Держи её!» – рявкнул командир, и погоня началась.


Алиса бежала, как никогда в жизни, чувствуя, как за спиной нарастает топот сапог и тяжёлое дыхание преследователей. Она влетела в каменные врата каньона. Здесь было темно, сыро и тесно. Стены сходились так близко, что в некоторых местах нужно было пробираться боком. Это была ловушка. Но не для неё.


Она замерла за огромным валуном, прижавшись к холодному камню, и выхватила кинжал Гавейна. Сейчас главное было – время. Сергей должен был успеть.


Первый наёмник ворвался в каньон, неосторожно, уверенный, что загнал дичь в тупик. Он не увидел её в тени, пока не поравнялся с валуном. В последний миг его глаза расширились от удивления. Алиса не стала наносить удар – вместо этого она изо всех сил толкнула в его грудь рыхлую груду мелких камней, наваленную на валуне. Камнепад обрушился на него с глухим стуком, сбивая с ног и оглушая.


Второй, увидев это, замедлил ход, с подозрением вглядываясь в полумрак.

«Вперёд, трус! Она одна!» – донёсся сзади голос командира.


Алиса отступила глубже, её дыхание было частым и прерывистым. Ещё немного. Ей нужно было продержаться ещё немного. Внезапно снаружи, из посёлка, донёсся новый звук – не крик, а сдавленный стон и грохот падающего тела. Потом ещё один. И яростный, знакомый ей клич. Сергей.


Улыбка, дикая и торжествующая, тронула её губы. Он справился. Теперь её очередь.


Оставшиеся в каньоне наёмники заколебались, оглядываясь на звуки схватки снаружи. Алиса использовала их замешательство. Она метнула кинжал в стену прямо перед лицом второго преследователя. Оружие, ударившись о камень, с грохотом отскочило, но добилось своего – человек инстинктивно отпрянул, и в этот момент она, подобрав с земли увесистый камень, бросилась на него со всей яростью отчаяния. Удар пришёлся по руке, держащей меч. Тот выронил оружие с криком.


Но третий был уже рядом. Он навис над ней, и в его глазах она увидела не жадность, а холодную злобу. Он занёс меч для короткого, колющего удара. Отступать было некуда.


В этот миг снаружи в каньон, как ураган, ворвалась тень. Сергей, окровавленный, с глазами безумца, с размаху всадил древко алебарды в спину наёмника. Тот рухнул, не успев издать звука.


В узком пространстве каньона воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Они стояли спиной к спине, среди тел и камней – принцесса и простолюдин, ставшие воинами, ставшие одним целым против всего мира. Сергей встретил её взгляд и кивнул. Посёлок был свободен. Погоня уничтожена. Но шум, несомненно, привлёк внимание других. Они снова были в бегах. Но теперь они знали – выжить можно только вместе и только сражаясь. Их бегство закончилось. Началась война.


Тишина в каньоне была обманчивой. Снаружи доносились приглушённые крики освобождённых рудокопов и плач детей. Но впереди уже выли новые сигнальные рога – ближе, громче. Уничтоженный отряд был лишь щупальцем. Осьминог королевской воли раскинул щупальца по всем горным тропам.


«Нельзя оставаться,» – прошептал Сергей, вытирая окровавленное древко алебарды о плащ одного из наёмников. Его лицо было серым от усталости, но глаза горели. – «Они идут сюда. Мы нашли тебя. Теперь они сомнут это место, чтобы найти меня.»


Алиса кивнула, подбирая свой кинжал. Рука дрожала, но не от страха – от дикой, непривычной адреналиновой дрожи. Она оглядела каньон, их импровизированную крепость, и поняла: они должны разделиться. Ненадолго. Чтобы сбить со следа.


«Они ищут пару, – сказала она, глядя на Сергея. – Мужчину и женщину. Дай мне твой плащ. Самый потрёпанный. И уходи. Тропой, которую мы наметили к рудникам.»


«Я не оставлю тебя одну!»


«Ты и не оставишь. Ты пойдёшь первым. Оставишь знаки. Я последую за тобой… но другим путём. Я создам второй след. Они замедлятся, будут гадать.» Её план был рискован и прост. Она набросила его грубый, пропахший дымом и потом плащ поверх своего, спрятала волосы, снова обмотав голову платком. Теперь в полумраке её можно было принять за раненого мужчину.


Они вышли из каньона, и на мгновение их руки сплелись в тени скалы – сжатие, полное всего, что было невысказано. Потом Сергей метнулся вверх по старой звериной тропе, намеренно ломая ветки, оставляя на влажном мху отпечатки сапог.


Алиса ждала, считая удары сердца. Когда внизу, у горящих домов, показались факелы нового отряда, она двинулась в противоположную сторону – вдоль ручья, туда, где земля была каменистой и не хранила следов. Её задача была не убежать, а быть замеченной. И снова исчезнуть.


Она шла час, пока не нашла то, что искала: узкую расселину, ведущую в небольшой грот с подземным ручьём. Вход можно было завалить. Здесь она могла переждать первый, самый яростный поиск. Она вползла внутрь, отгородившись от мира грудой камней, и в темноте, наконец, позволила себе задрожать. От холода, от напряжения, от осознания того, что она натворила. Она, принцесса, только что участвовала в убийстве. Пусть в самообороне. Пусть ради спасения других. Но кровь на её руках была настоящей.


В полной темноте, под монотонный шёпот подземного ручья, к ней пришло понимание. Дворец был не просто местом. Это была идея – идея о том, что она хрупкое, бесценное сокровище, которое нужно охранять. Они с Сергеем разбили эту идею вдребезги. Теперь они были чем-то иным. Изгоями. Воинами. Союзниками. Но сокровищем она больше не была. Она стала мечом. И это было страшно. И… свободно.


Снаружи, совсем близко, послышались голоса и лай собак. Они нашли ложный след Сергея. Алиса затаила дыхание, прижав ладонь к холодному лезвию кинжала. Её новое «я», рождённое в огне и крови, было готово. Если найдут – будет драться. Если нет – найдет его. Во что бы то ни стало. Их пути разошлись, чтобы сплестись вновь. И точка этой новой встречи была отныне единственной путеводной звездой в тёмном небе её мира.


Три дня она пряталась и двигалась только по ночам, ориентируясь по звёздам и едва заметным меткам, которые они с Сергеем обсудили заранее: сломанная ветка определённым образом, три камня, сложенные в пирамиду у ручья. Голод стал привычным спутником, но хуже него была тишина. Тишина, в которой росли чудовищные сомнения: а вдруг его поймали? Вдруг он не оставил знак, потому что не мог?


На рассвете четвёртого дня, пробираясь через заросли колючего кустарника, она наткнулась на свежий след – не знак, а след борьбы. Клочья ткани на шипах, вмятины на земле, как от упавшего тела, и тёмные, липкие пятна, в которых она с ужасом узнала кровь. Недалеко от этого места, почти скрытый мхом, лежал медальон. Не её, не Сергея. Чужой, с выцарапанным знаком, напоминающим волчью пасть. Метка наёмников.


Её кровь застыла в жилах. Его взяли. Или ранили и поволокли с собой. Логика подсказывала бежать дальше, к условленному месту у Вороньей скалы. Но новый инстинкт, острый и звериный, кричал иное. Они не убьют его сразу. Он – приманка для неё. И они знают, что она где-то близко.


План созрел мгновенно, отчаянный и безрассудный, как всё в её новой жизни. Она не пойдёт по следу. Она обойдёт его. Найдет их лагерь. И будет ждать своего часа.


Она нашла его к вечеру. Небольшая пещера у подножия скалы, прикрытая шкурами. Двое наёмников у входа, третий, судя по всему раненый, сидел у костра, перевязывая руку. И он. Сергей. Его привязали к дереву в глубине пещеры. Даже с расстояния она видела, что он в сознании, но голову держал низко, будто обессилел. На его лице и груди были свежие ссадины.


Алиса затаилась в кустах, изучая распорядок. Смена караула. Ночью оставался один у входа. Раненый спал. Это было всё, что у неё было.


Ночь опустилась, чёрная и безлунная. Она прокралась к задней части скалы, туда, где, как она надеялась, пещера могла иметь трещину или выход для дыма. И нашла его – узкую щель на высоте, достаточной, чтобы видеть часть внутреннего пространства. Она увидела спящего у костра раненика. И Сергея, который… который не спал. Его глаза, отражающие огонь, блуждали по потолку. И вдруг остановились. Прямо на щели. На её силуэте в звёздном свете.


Он не подал виду. Ни единым мускулом. Но его взгляд стал острым, живым. Он видел её. И в этом взгляде не было надежды на спасение. Было предупреждение. Уходи.


Она покачала головой, хоть и знала, что он не видит. Потом достала из-за пояса последнее, что у неё осталось, – маленький мешочек с лечебными травами, подарок одной из женщин из спалённого посёлка. И крошечный, острый обсидиановый скребок для разведения огня. Она привязала мешочек к концу гибкой ветки и медленно, бесшумно просунула его в щель. Он упал бесшумно, в полутень, в двух шагах от него.


Сергей заметил движение. Его пальцы, лежавшие на земле, пошевелились, потянулись к маленькому узелку. Он развязал его одним движением, понюхал содержимое. Понял. Травы могли притупить боль, дать силы. Но скребок… Он поднял камень, и его взгляд снова встретился с её тенью в щели. Вопрос.