# Петербург. Линия схода

Игорь Глов

Петербург здесь не просто декорация. Это соавтор преступлений. Чтобы поймать убийцу, который видит в городе чертеж и оставляет метки на его забытых артериях, следователю Анне Стрельцовой придется научиться думать, как он. Это дуэль не на улицах, а в сознании. И цена победы часть собственной души.

## Глава

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ:

ПРИЗРАК


Глава 1


Свинцовое небо над Крюковым каналом нависло так низко, что казалось, вот-вот проткнется шпилем Николского собора. Анна Стрельцова стояла под чужим зонтом, впитывая запах мокрого камня и гниющих листьев, и думала не об убитой женщине у своих ног, а о том, как ей хочется спать. Запоздалый звонок дежурного вырвал ее из забытья после двух таблеток мелаксена. Сейчас они действовали – в голове была вата, а мир плыл, как в плохо настроенном телевизоре.

Жертва. Лидия Семенова, пятьдесят три года, библиотекарь отдела хранения. Одинокая, жила в коммуналке на Садовой. Соседи нашли ее в семь утра у парадной – лежала лицом в луже, голова разбита о бордюр. Несчастный случай. Пьяная оступилась.

– Михалыч, – Анна кивнула пожилому судмедэксперту, который копошился рядом, – что скажешь?

– С первого взгляда – типично, – буркнул тот, не отрываясь от тела. – Алкоголь в крови есть. Ушиб затылочной части. Но вот смотри…

Он аккуратно отодвинул мокрые волосы с шеи. В свете фонаря патологоанатома Анна увидела тонкую, почти изящную полоску синевы. Не ушиб. Сдавление.

– Петля? – у нее перехватило дыхание.

– След очень слабый, но… Да. Похоже на что-то гибкое и узкое. Проволоку, тонкий шнур. Ее удавили, Анна Викторовна. А потом инсценировали падение. Профессионально.

Анна выпрямилась, и сон как рукой сняло. Вместо него пришел старый, знакомый холод под ложечкой. Она обвела взглядом место: скользкая брусчатка, желтые липкие огни фонарей, темные окна домов. Ни свидетелей, ни следов борьбы. Тихо. Чисто.

– Щетки и пакеты, – тихо сказала она операм. – Это не несчастный случай. Это убийство. И убийца не нервничал. Он здесь был хозяином.

Глава 2

Вернувшись в главное управление на Литейном, Анна не пошла в свой кабинет. Она спустилась в архив. Стеллажи, пахнущие пылью и старой бумагой, всегда действовали на нее успокаивающе. Здесь был порядок. Здесь факты лежали в папках, а не разбегались, как тараканы от света.

Она взяла с полки дело, которое не открывала два года. Синяя обложка, номер и короткое название: «Дело “Смотритель”». Внутри – фотографии трех женщин. Убиты в разных районах города, с интервалом в несколько месяцев. На шее у каждой – странный, необъяснимый след от тонкой петли, но смерть наступала от других причин. А потом все остановилось. Преступник исчез. Дело легло в долгий ящик, а Анна получила выговор за «распыление ресурсов на неперспективное направление».

Она сравнила фотографии из старого дела с только что сделанными снимками Лидии Семеновой. След на шее. Почти идентичный. Тонкий, словно от ювелирной проволоки.

«Не может быть, – подумала она, и холод под ложечкой сжался в тугой, болезненный узел. – Он вернулся».

Глава 3

Пока Анна писала рапорт о возбуждении нового уголовного дела, в пяти километрах к северу, в тихой, ухоженной квартире на проспекте Просвещения, Аркадий Коробов кормил канарейку. Птица прыгала по его пальцам, щебетала что-то беззаботное. За окном моросил тот же мелкий, назойливый дождь.

Аркадий был человеком незаметным. Сорок два года, инженер-сметчик в подрядной организации, работающей с городскими памятниками. Очки в тонкой оправе, аккуратная стрижка, рубашка, выглаженная женой. Он тихо напевал мелодию из старого фильма, насыпая зерно в кормушку.

На кухне шумела посудой жена Ирина, обсуждая с подругой по телефону предстоящий родительский комитет. В комнате дочка-подросток смотрела тикток. Обычный вечер. Обычная жизнь.

Закончив с птицей, Аркадий прошел в свой маленький кабинет, отгороженный от гостиной стеллажом с книгами. Он сел за стол, включил ноутбук. На экране не было игр или социальных сетей. Там была карта Петербурга с помеченными точками и открытый текстовый редактор. Курсор мигал на чистой странице.

Аркадий вздохнул, снял очки и протер их краем рубашки. Он думал о женщине у канала. О ее пустых, уставших глазах, которые он разглядел в тумане, прежде чем все закончить. Она была правильной. Одна из тех, кого мир не замечает. Кто живет тихо и умирает тихо. Он лишь ускорил неизбежное. Сделал ее смерть… значимой.

Он вернул очки на переносицу и начал печатать. Заголовок: «Лидия. Хранительница молчания». Первая строчка: «Она сорок лет переплетала чужие мысли, но своих так и не нашла…»

Глава 4

Второе тело нашли через неделю. На сей раз на Васильевском острове, в сквере у заброшенной водонапорной башни. Валентина Игнатьева, сорок семь лет, уборщица в поликлинике. Официальная версия – остановка сердца. Но местный участковый, старый пес, позвонил Анне напрямую. Он дежурил на «Смотрителе» восемь лет назад и помнил детали.

Анна приехала под утро. Валентина лежала на спине, руки сложены на груди, словно уснула. И снова – тончайшая полоска на шее, скрытая воротником. Судмедэксперт Михалыч, вызванный лично Анной, подтвердил: смерть от асфиксии, инсцинировка.

– Одинаковый почерк, – хмуро сказал он. – Та же петля. Тот же… почтение к жертве. Ничего лишнего.

Анна отошла в сторону, достала блокнот. Она нарисовала карту и поставила две точки: Крюков канал и Васильевский остров. Линия между ними проходила через Неву и упиралась в исторический центр. Никакой очевидной логики. Но что-то щелкнуло в ее памяти. Она открыла старый план Петербурга на телефоне, нашла отметки по делу «Смотритель». Три точки. И все они тоже были рядом с какими-то старыми инженерными сооружениями: гранитным колодцем, пожарной каланчой, водокачкой.

«Он привязан не к людям, – медленно подумала Анна, ощущая, как леденеют кончики пальцев. – Он привязан к местам. К точкам. Как будто рисует на карте…»

Ее мысли прервал крик одного из оперативников. Он светил УФ-фонариком на стену водонапорной башни.

– Анна Викторовна! Смотрите!

На грязном кирпиче, в свете ультрафиолета, светился бледно-голубой символ. Простая геометрическая фигура: круг с расходящейся из центра волнистой линией, похожей на луч света.

– Что это? Граффити? – спросил опера.

– Нет, – прошептала Анна, приближаясь. Она видела этот знак раньше. В архивах, в материалах по старым, довоенным коммунальным службам города. Это был условный знак, обозначающий «маяк» или «сигнальную точку» на инженерных чертежах. – Это его подпись.

Глава 5

В ее кабинете пахло старым ковром и тревогой. За столом сидел начальник управления, генерал-лейтенант Коршунов, перелистывая свежее дело.

– Стрельцова, объясни. Два трупа за неделю. В СМИ еще нет, но слухи уже ползут. Мне нужно что-то конкретное, а не твои гипотезы про «вернувшегося призрака».

Анна стояла по стойке смирно, глядя в точку над его головой.

– Товарищ генерал, почерк один в один с «Смотрителем». Петля, инсценировка, выбор жертв – одинокие женщины, не имеющие активных социальных связей. И есть новый элемент – символ на месте преступления. Знак маяка. Он отмечает места.

– Он? Ты уже уверена, что это мужчина?

– Статистика, товарищ генерал. И психопортрет по старому делу.

Коршунов тяжело вздохнул.

– Хорошо. Даю тебе группу. Небольшую. Смирнова, Гурова и аналитика из нового отдела – девочку, что с IT. Но, Анна Викторовна, – он посмотрел на нее жестко, – если ты снова увязнешь в своих фантазиях и упустишь реального убийцу, твоя карьера в следствии закончится. Понятно?

– Так точно.

– И еще. «Смотритель» – это призрак. Не зацикливайся. Возможно, это копировальщик.

Когда дверь за Коршуновым закрылась, Анна села в кресло и закрыла глаза. «Копировальщик». Нет. Слишком много совпадений. Слишком… лично. Она открыла нижний ящик стола и достала оттуда потрепанную тетрадь в черной коже. Свой рабочий дневник по делу «Смотритель». На первой странице была нарисована та же геометрическая фигура – круг с лучом. Ее собственная пометка восьмилетней давности: «Мотив? Маркировка территории? Религиозный символ?»

Он не копировал. Он напоминал о себе.

Глава 6

Новая команда собралась в оперативном зале. Капитан Смирнов, здоровяк с лицом боксера на пенсии, сидел, скрестив руки, и скептически изучал фотографии. Лейтенант Гуров, молодой и амбициозный, щелкал ручкой. За ноутбуком склонилась худенькая девушка с розовыми волосами – Лера, криминалист-аналитик из отдела «К».

– Итак, коллеги, – начала Анна, прикрепляя к доске карту города, – наш субъект. Мужчина, 35-50 лет. Высокий интеллект, педантичен, обладает глубокими знаниями о городе, возможно, в области истории, архитектуры или инженерии. Он не просто убивает. Он совершает ритуал. Жертвы – женщины среднего и старшего возраста, ведущие замкнутый, незаметный образ жизни. Он их не насилует, не грабит. Он… освобождает, по его собственному извращенному пониманию.

– Маньяк-филантроп? – хмыкнул Смирнов. – Новое слово в психиатрии.

– Он мнит себя судьей, – продолжила Анна, игнорируя реплику. – Чистильщиком. Обратите внимание на символ – маяк. Он видит себя источником света, который… что? Освещает этих «невидимок»? Указывает на них? Или предупреждает о чем-то?

Лера подняла руку.

– Анна Викторовна, я проанализировала данные по жертвам. У них действительно почти нулевой цифровой след. Минимум соцсетей, старые кнопочные телефоны, наличные расчеты. Их сложно отследить. Но я нашла одну общую черту. За день до смерти обе получили смс. С разных левых номеров, купленных у ларьков. В них был просто набор цифр. У первой – 1911. У второй – 1923.

– Даты? – предположил Гуров.

– Возможно. 1911 – это год, когда в Петербурге запустили первую городскую канализационную насосную станцию. А 1923… не уверена. Может, год смерти какого-то инженера?

В комнате повисла тишина.

– Он предупреждает их? – тихо спросила Анна. – Посылает код?

– Или отмечает, как на карте, – добавила Лера.

Анна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он не просто убивал. Он вел диалог. С жертвами? С городом? Или… с ней?

Глава 7

Аркадий Коробов вел машину по набережной Мойки, слушая классическое радио. Концерт Вивальди. Солнечная, упорядоченная музыка. За окном проплывали фасады, и он мысленно отмечал состояние штукатурки, дефекты кладки, работу лесов. Его мир был миром планов, смет и чертежей.

Он думал о Валентине. Уборщице. Женщине, которая тридцать лет вытирала одну и ту же пыль в одних и тех же коридорах. Ее жизнь была циклом, лишенным смысла. Он прервал этот цикл. Дал ей конец. А символ на башне… это был его знак качества. Его клеймо. Он знал, что его увидят. Кто-то обязательно догадается посветить ультрафиолетом. Возможно, та самая следователь, о которой он читал в старых газетных вырезках. Анна Стрельцова.

Он свернул во двор своего офиса, припарковался. Напротив, в окне кондитерской, он увидел свое отражение: человек в очках, в темном пальто, с портфелем. Ничем не примечательный. Невидимый. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. В этом была сила. Он был тенью на стене этого города. Тенью, которая может дотянуться до любого.

Вечером, помогая дочери с алгеброй, он получил оповещение на защищенный мессенджер. Анонимный канал. Там была короткая новость: «СК подтверждает серийный характер убийств в Петербурге. Создана оперативная группа под руководством полковника Стрельцовой».

«Стрельцова, – подумал Аркадий, решая уравнение в тетради дочери. – Наконец-то достойный собеседник».

Глава 8

Третье убийство потрясло всех. Не потому, что оно было жестоким – наоборот. Оно было совершено в «невозможном» месте.

Марина Ковалева, пятьдесят пять лет, дежурная в маленькой гостинице на Петроградской стороне. Ее нашли в ее же каморке за стойкой администратора. Сидящей в кресле, с чашкой недопитого чая на столе. И снова – след петли на шее. Но самое шокирующее было в другом. Убийство произошло в час ночи. В это время в гостинице были постояльцы, на улице – патруль. Никто ничего не видел, не слышал.

Преступник вошел в охраняемое здание, совершил убийство и вышел, не оставив следов. Как призрак.

Анна осматривала комнату. Все было на своих местах. Ни признаков борьбы. На столе рядом с телом лежал старый, потрепанный томик Блока. Он был раскрыт на стихотворении «Ночная фиалка». Один из абзацев был подчеркнут химическим карандашом: «И каждый вечер, в час назначенный, дежурит призрак у ворот…»

Это было послание. Лично для нее.

Лера, бледная как полотно, работала с камерами.

– Он… он их обошел, Анна Викторовна. Знает слепые зоны. Виден только на двух кадрах: входит в парадную в 00:47 в темной куртке с капюшоном, выходит в 01:15. Лица не видно. Рост примерно 175-180. Походка спокойная, неспешная. Как будто вышел за хлебом.

– Смс? – спросила Анна, сжимая в руках книгу Блока.

– Было. На телефон жертвы в 22:00. Цифры «1907».

– Что за дата?

Лера быстро проверила.

– 1907 год… Освещение Литейного моста электрическими фонарями. Первое в городе.

«Мосты. Башни. Фонари. Маяки, – лихорадочно думала Анна. – Он помешан на инженерной истории города. На точках света».

Вечером того же дня, когда Анна в полной темноте сидела в своем кабинете и смотрела на карту с тремя новыми и тремя старыми точками, ее служебный телефон vibrated. Незнакомый номер. СМС. Всего три цифры.

2015.

Год, когда было закрыто дело «Смотритель».

Левая рука Анны непроизвольно сжалась в кулак так, что кости хрустнули. Он был здесь. Он наблюдал. И теперь он вступал с ней в игру.

Глава 9

Напряжение в группе достигло предела. Давление сверху росло. В городских пабликах поползли слухи о «Петербургском Душителе». Нужно было срочно показывать результат.

И результат, казалось, нашелся. Благодаря камерам у гостиницы и старой оперативной работе удалось выявить мужчину, который несколько раз был замечен в районах всех трех убийств в предшествующие дни. Сергей Петрович Малышев, сорока девяти лет, бывший сторож, неоднократно судимый за мелкие кражи, страдающий алкоголизмом и психическим расстройством. Идеальный козел отпущения.

Гуров и Смирнов взяли его на перроне Витебского вокзала, когда он пытался сесть на электричку. В кармане у него нашли моток тонкой медной проволоки.

– Бинго, – сказал Гуров, ведя сопротивляющегося Малышева в машину. – Он наш «Маячник».

Анна смотрела на задержанного через стекло ГРИС. Малышев был грязен, агрессивен, брызгал слюной и что-то невнятно выкрикивал про «сестру милосердия». Он не подходил под профиль. Не было в нем той холодной, интеллектуальной расчетливости. Но улики были. И начальство требовало закрывать дело.

– Я не верю, – сказала она Лере, пока та пыталась найти связь между Малышевым и историческими датами.

– Анна Викторовна, все сходится. Он бродяжничает по всему городу. Мог видеть жертв. Проволока…

– Слишком просто. Он – ширма.

Но ее никто не слушал. Коршунов назначил пресс-конференцию на утро. Малышева готовили к очной ставке.

Глава 10

Пресс-конференция была формальностью. Коршунов говорил об оперативной работе, о задержании опасного преступника. Анна стояла сзади, ощущая фальшь каждой произнесенной фразы как физическую тошноту.

Вернувшись в кабинет, она в ярости швырнула папку со стеной. Бумаги разлетелись по полу.

– Это не он!

За дверью постучали. Вошла Лера. Ее лицо было белым.

– Анна Викторовна. Нужно срочно в больницу №15. На Горького.

– Что случилось?

– Там… там четвертая. Только что. Пока мы здесь…

У Анны похолодели ноги. Они везли Малышева в СИЗО под конвоем. Он не мог.

Глава 11

Четвертая жертва была моложе. Тридцать восемь лет. Софья. Няня в богатой семье, жившей в сталинской высотке на Московском проспекте. Ее нашли в служебном помещении во дворе, где хранились коляски и велосипеды. Та же петля. Та же инсценировка – будто заснула. И на стене, внутри, УФ-фонарь выявил все тот же светящийся знак маяка.

Но была и новая деталь. В руке у Софьи был зажат маленький, старомодный конверт. Внутри – фотокопия газетной статьи десятилетней давности. Репортаж о первом деле «Смотритель». В статье была помечена фамилия: «Ведущий следователь по делу – майор юстиции А.В. Стрельцова».