# Завтрак для фанатки 2

Саша Керн

Когда ты получаешь кольцо, то думаешь, что впереди тебя ждет только долго и счастливо, но…

Но никто точно не знает, что происходит после точки в ромкоме со счастливым концом.

Жизнь Стаси в Лос-Анджелесе не так уж и сладка, как она представляла, рассматривая картинки на экране компьютера. Джонатан вечно на съемках, встречах и мероприятиях. А она никак не найдёт то, к чему у нее лежит душа. Плюс Райли ее ненавидит и старается очернить в глазах Коула и актерской элиты.

Поворотным моментом становится предательство любимого человека, которое перечеркивает прежнее счастье.

Как теперь сложится ее жизнь? Сможет ли она простить любимого британца? Или на ее пути встретится кто-то другой? И причём здесь Том?

## Часть III. Еще раз о любви и кофе

Глава 1. Ожидание хуже всего

Я никогда не любил Лос-Анджелес. Это единственный город, куда я соглашаюсь ехать только после того, как мне за это заплатят.

Роберт Де Ниро

Солнце садилось за холм, раскрашивая небо красноватыми мазками, бросавшими блики на все вокруг. Эта картина длилась всего миг, пока последние лучи освещали крыши домов, заглядывая в их окна и постепенно угасая. Яркий диск прятался за холм, наступали сумерки… когда мир становится чуточку тоскливым, и голову заполняли невеселые мысли.

Вдалеке шумел город с его ночной жизнью, клубами, встречами, знакомствами и фальшивыми улыбками. Миллионы огней, миллионы судеб – мир, где себя ищут актеры и сценаристы, режиссеры и продюсеры, но многие из них теряют здесь не только мечту, но и себя. И даже Вселенная иногда не знает, как им помочь. Моя сегодня тоже молчала, как и дом, где я находилась. На тропинке, ведущей ко входу, никого, пес затаился где-то в доме, и стоит такая тишина, что я слышу свое дыхание.

Еще тридцать минут…

Я задула свечи на столе, накрытом на двоих к ужину, и вышла на террасу, прочь от давящей пустоты в шум вечернего дня, окрашенный стрекотней цикад. Тепло… Здесь вечное лето, лишь иногда задувают ветра, да пройдет моросящий дождь. Иногда бывает пасмурно несколько дней подряд, как у меня на душе сейчас. Или ночью холодает до десяти градусов, и тогда хочется, чтобы тебя кто-то обнял и согрел. Но сегодня никого нет рядом…

Поправив заколку на затылке, я еще раз взглянула на экран телефона. Просмотрела пропущенные, вдруг не заметила звонка или сообщения, но телефон безмолвствовал. Только секунды убегали в прошлое, подчиняясь законам Вселенной, и даже милые воспоминания тоже оставались где-то там в прошлом.

Открыв список последних вызовов, я нашла и нажала на «Самый красивый британец». Джонатан переименовал себя, ведь изначально я вписала его как «Гребаный британец», что было честнее и точнее, но он думал иначе.

Гудки…

Опять гудки. Неспешные, длинные, отнимающие надежду на то, что все это просто плод моего воображения. Как же бесят эти длинные монотонные «тууу… тууу… тууу». Я уже хотела сбросить очередной вызов, но тут послышался щелчок, шипение, какой-то грохот и потом звуки, непонятные, но заставляющие крепко держать трубку возле уха. Я затаилась, прислушиваясь, пытаясь понять, что там происходит. Слушала и боялась того, что могла уловить.

Женский придушенный стон, звуки влажных поцелуев, глухие ругательства мужчины, частое дыхание двоих и сброс вызова.

Если бы я попыталась осознать всю гамму чувств, что испытала, не смогла бы угнаться за ними. Поэтому шокировано смотрела на сотовый и спрашивала себя: «Я правда слышала эти звуки или это воображение играет со мной? Гудки остановились и сработало соединение?.. Или?.. Я сошла с ума?»

Проглотив нарастающий комок в горле, я попыталась сдержать слезы, они сейчас были ни к чему. Лучше разозлиться и зашвырнуть этот дорогущий кусок железа подальше, чтобы не испытывать соблазна еще раз набрать его дурацкий номер. Я размахнулась и с диким воплем швырнула телефон с террасы. Он гулко стукнулся, падая куда-то на камни холма, и я надеялась, что он разбился вдребезги, как и мое сердце.

– Почему?.. – пробормотала я. – Почему?

Мне казалось, что я спрашиваю об этом ни себя, ни его, а эту гребаную Вселенную, которая обещала когда-то счастье, а преподнесла вот это…

Звезды, как и вчера, равнодушно мелькали на небе, поглядывая на меня сверху, и от их безразличия становилось холоднее и больнее. Я вся сжалась, унимая бушующие эмоции внутри, обхватила себя руками и скатилась по бортику на холодные плитки балкона. Прибежал пес, лизнул меня в щеку, стирая дорожку слёз. Я обняла его и прижалась всем телом к мягкому боку.

– Он обещал, понимаешь? – затравленно проскулила я в колючую шерсть. – Обещал…

Ужасный город. Я знала, что он принесет нам только страдания, знала, но все равно пошла на это, словно бросая вызов, словно пытаясь побороть или обойти какой-то жизненно важный закон, который существовал испокон веков. А теперь я понимала, что проиграла. Понимала, что верить можно во что угодно, но обманывать себя – никогда.

На ватных ногах, стирая слезы, я вернулась в дом и побрела в спальню, потому что сидеть здесь и жалеть себя смысла не было. Там я избавилась от атласного зеленого платья, купленного к ужину, чтобы выглядеть красиво и сексуально, теперь хотелось только скомкать его и выкинуть вслед за телефоном или перешагнуть, как и мою жизнь до этого момента, и начать как-то существовать дальше.

В гардеробной где-то пылился старый чемодан. Вещей скопилось немного, что-то можно было оставить, особенно дорогие наряды, предназначенные для выходов в свет. Но кое-что я хотела бы забрать, например, фотографию меня и Коула на прикроватной тумбочке, где кривоватая улыбочка делала его таким привлекательным, а яркий свет серо-голубых глаз обещал, что мы будем счастливы до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

«Может, я ошиблась?» – в голове вновь всплывали звуки из телефона. Отражение в окне покачало головой: нет, ошибки быть не могло.

В чемодан отправились: простые джинсы и майки, шорты и летние платья, ничего такого, чтобы напоминало гламурную жизнь невесты всем известного кумира Голливуда. Этого гребаного английского засранца, который… Застегивая чемодан, я слишком сильно дернула молнию и поранила палец.

«Damn!»

И тут же расплакалась снова. Как больно, мне было так больно. Кажется, такой боли, как сейчас, я еще никогда не чувствовала. Упав на чемодан, я обняла его – свою жизнь – и зарыдала в голос, освобождаясь от того, что давно сдерживала внутри.

Слезы не хотели останавливаться, но превозмогая свою слабость и боль, я все же решительно встала и направилась в кабинет, где громоздились стопками книги, которые мы планировали разместить на полках нашей библиотеки. Книги возвышались небольшими горками то тут, то там, некоторые лежали открытыми поверх этих гор, какие-то стояли на столе в углу, создавая творческую атмосферу. Мы любили читать вместе…

Но я не стала придаваться воспоминаниям, а поспешила к дальнему окну, пробираясь между книг к подоконнику, там мы в последний раз оставили небольшой томик Шекспира. Не включая верхний свет, я обходила стопки новых и старых изданий, пока не устроилась на подоконнике рядом с маленькой книжечкой в старом переплете. Мы купили ее в Стратфорде на Эйвоне, когда приезжали погостить к Клер и путешествовали по Англии. Этот городок с маленькими белыми домиками просто околдовал нас тогда, а еще спектакли в театре Шекспира и наша комнатка в небольшой гостинице, где утром на завтрак подавали рогалики.

Я прижала книгу к обнаженной груди и направилась обратно в спальню, включила свет и стала старательно выводить английские слова на бумаге:

Farewell, thou art too dear for my possessing,

Прощай! Ты слишком дорог для меня

And like enough thou know'st thy estimate:

И самому себе ты знаешь цену.

The charter of thy worth gives thee releasing;

Тебесвободамнойвозвращена,

My bonds in thee are all determinate.

И моему предел положен плену.

For how do I hold thee but by thy granting,

Как удержать тебя мне против воли?

And for that riches where is my deserving?

Заслугамимоиминебогат, –

The cause of this fair gift in me is wanting,

Не стою я такой блаженной доли

And so my patent back again is swerving.

И все права мои даю назад.

Thy self-thou gav'st, thy own worth then not knowing,

Ты дал их мне, еще меня не зная

Or me, to whom thou gav'st it, else mistaking;

И зная мало о себе самом.

So thy great gift, upon misprision growing,

Твои дары, в разладе возрастая,

Comes home again, on better judgement making.

Из чуждого вернутся в отчий дом.

Thus have I had thee as a dream doth flatter,

Я обладал тобой, как в сновиденье,

In sleep a king, but waking no such matter.

И был царем – до мига пробужденья.

Сонет 87 в переводе Модеста Чайковского.

«Прощай…» – прошептала я в пустоту.

Вытянув из чемодана первые попавшиеся футболку и джинсы, я застегнула молнию, оделась и покатила своего верного друга по поездкам в гостиную, где стояла тишина, окутанная темнотой вечера.

Положив листок с посланием на одну из тарелок за накрытым столом, я лишь горько вздохнула, посмотрела на свою руку с кольцом и подавила новую волну слез, которые уже скопились, туманя взгляд. Сняла кольцо, положила его поверх послания, еще раз осмотрелась по сторонам, вздохнула и направилась в гараж к своему «Мини».

Шум мотора… звуки моего частого дыхания, слезы… жужжание двери гаража, слезы… англоязычная музыка в колонках и я, выруливающая на подъездную дорожку, стараясь не заплакать. Потом – темный переулок, где машины проезжали реже раза в час, шоссе… и снова слезы… Я выплакала их все, вспоминая о том, что было, и перечеркивая то, что могло бы нас ждать.

Теряясь в потоке авто, я мчалась в город к другому. Иногда мне сигналили водители, я ругалась на них, продолжала плакать, не смотря на попытки сдерживаться, старалась не нарушать скоростной режим и быть внимательной, хотя у меня это плохо получалось.

В дороге мысленно размышляла о том, что снова убегаю, убегаю от проблем, от себя, от него и нашего «всегда и навеки», которому не суждено было сбыться. Убегала, потому что боялась того, что он начнет оправдываться, а я поверю, потому что сильно его люблю, и снова сделаю вид, что это я ошиблась.

Яркие огни бульвара Уилшир встретили меня минут через тридцать, но теперь меня было не купить этим фальшивым блеском, я поворачивала на запад, туда, где находился тот, кто мог предложить утешение и понимающие объятия. Пусть ненадолго, но все же. Я знала, что там меня примут, пожалеют и подскажут, как быть дальше.

Мне хотелось смеяться и в тоже время было тошно от себя, от ситуации, от банальной измены, про которые можно прочитать в книгах или желтой прессе.

Мы столько раз обсуждали, и я думала, что смогу простить измену. И вот теперь… не могла. Не могла переступить через себя, через то, что у нас было, и жить дальше, будто ничего не произошло. Да, мы справились в прошлый раз, была виновата я, но ничего и не было, Том все выдумал. А теперь… я не могла найти аргументы для прощения.

Поэтому сколько бы я ни пыталась его оправдать и придумать что-то иное, не получалось. Я давно ждала этого, готовила себя к такой ситуации, но принять не могла. Для меня измена являлась чем-то большим, чем-то таким, что оглушает или убивает изнутри. Как будто наступил конец света, или конец «нас». Навсегда.

Я припарковала машину на дороге, достала чемодан и подошла к калитке с цветущими кустами гортензий. Маленький дом из красного кирпича, с классическими английскими окнами и низким заборчиком подмигивал парочкой освещенных окон. Открыв калитку, я шагнула на мощеную дорожку, вдоль которой цвели розы. Фонарь у входа, бросая блики на дверь, приглашал вторгнуться в размеренную жизнь друзей. Я осторожно нажала на звонок.

Дверь приоткрылась, и я встретилась с недоумевающим взглядом василькового цвета. Их обладатель точно не ожидал увидеть меня в этот час в дверях своего дома. В пижамных штанах в полоску и футболке с именем «Сиенна» он протянул руку, и я бросилась к нему на шею с рыданиями:

– Том!

## Глава 2. Было когда-то…

Когда два пути, по которым развивалась мысль, скрещиваются, точка пересечения дает максимальное приближение к истине.

Артур Конан Дойл «Исчезновение леди Фрэнсис Карфэкс»


Наверное, друзья нужны, чтобы в какой-то момент ты мог поделиться с ними тем, что тебя душит. Это прекрасно, когда есть такие люди, которые подставят плечо, обнимут, а не отправит к психологу, заметив, что у них есть проблемы поважнее сопливых платочков. Конечно, злоупотреблять ушами и жилеткой друзей не стоит, но иногда хорошо, что есть возможность выговориться или просто почувствовать поддержку.

У меня была такая жилетка – Том. И если в первую минуту в глазах у него отразился шок, в следующую он обнял меня, нежно похлопывая рукой по спине и, успокаивающе повторяя:

– Стася… Стася…

Осторожно прижал меня крепче к себе, балансируя на грани внутренних запретов, разрешающих впустить меня в свой новый мир. Конечно, я не имела права врываться к нему посреди ночи, но у меня было не так много знакомых, к которым я могла вот так кинуться в объятия. Поэтому я лишь бесшумно глотала слезы именно в его руках, и ждала, что он впустит меня к себе в дом.

– Что случилось? – наконец выдохнул Том, прерывая мои всхлипы.

Его сердце стучало ровно, хотя он гулко сглотнул, обнимая меня одной рукой, а второй он все еще придерживал дверь. Мой вздох прозвучал в ночной тишине шумно, задевая волоски возле уха Тома.

– Я ушла от Натана…

Страуд стиснул мои плечи, отодвигая от себя, и заглянул в заплаканные глаза.

– Что ты сделала? – не веря в то, что услышал, переспросил он.

– Я ушла, убежала, бросила его… – Меня начинала захватывать истерика после всего, что я пережила. Том наконец ожил и втянул меня в дом, закрывая за нами дверь.

– Всё. Слышишь? Всё… Успокойся… – Он погладил меня по плечам и тут же отстранился. – Черт, Стася!

Щелкнул замок у меня за спиной, Том шагнул назад и еще раз внимательно посмотрел, словно не веря, кто стоит перед ним, обнимая себя за плечи и тихонько всхлипывая. Хотелось выплеснуть все, что наболело, тут же на пороге, но я сдержала себя, решая не пугать его.

– Кто там, Том? – послышался женский голос откуда-то изнутри дома.

– Сейчас увидишь! – крикнул он в ответ, поправляя вытянутую футболку и пижамные штаны. Рука его потянулась к бороде, он почесал ее и снова взглянул на меня.

– Пошли в гостиную… Там есть мороженое и шоколад.

– Ты считаешь, что эти лекарства мне сейчас помогут? – Я посмотрела на него с надеждой.

– Только не говори мне, что все настолько серьезно, что придется доставать Бифитер? – Лоб Страуда пошел складками, а взгляд стал слишком тяжелым. Мой тяжкий вздох говорил о том, что никто не знал, какое лекарство лучше в таком случае.

Том двинулся внутрь дома, и я побрела за ним по коридору, стены которого украшали небольшие акварельные миниатюры, купленные явно где-то в Европе. С одной из них на меня смотрела башня Биг Бен, и я покрепче зажмурила глаза, но слова зазвучали сами. Их было не остановить:

– Ты сам понимаешь, я бы не приехала к тебе ночью с чемоданом, если бы…

– Черт… – протянул он и остановился, поворачиваясь ко мне. – С чемоданом? Где он?

– Остался у лестницы.

– Заберу его позже. Что у вас опять произошло?

Опять…

В жизни с Джонатаном не все было так прекрасно, как я себе представляла в мечтах. Конечно, ни у кого не бывает безупречных отношений, даже с самым идеальным мужчиной в мире случаются неидеальные ситуации. Но в последнее время я чувствовала себя загнанной в клетку, из которой могла только наблюдать, а не жить. Смотрела на себя со стороны и чувствовала, что делаю что-то не так. Я завела дневник, рефлексируя и рассуждая о том, что происходит со мной и вокруг, но не понимала, чего мне не хватает. Чего не хватает нам для счастья.

Может, дело было во мне? Я хотела самореализоваться, что-то сделать самой, проявить способности, может быть написать большой американский роман, но боялась начать его. Я считала себя самозванкой, которая не может ничего написать, не имея специального образования. И это угнетало меня.

Чтобы чем-то занять себя, я ходила на языковые курсы и курсы по писательскому мастерству, пока однажды меня не подкараулили фанатки Джонатана, и пришлось возвращаться к машине под крики, в которых английские ругательства смешивались с обычным хамством. Чувство унижения настолько сильно затронули мои чувства, что пришлось перейти на программу онлайн и все больше времени проводить в стенах дома.

Я занималась йогой в элитном спортивном клубе для селебрити, с личным тренером, к которому меня привела Райли. Она говорила, что в таких местах я смогу наладить связи и завести друзей, но никто не стал мне ближе, чем Лиззи или Надя, хотя там я встретилась и подружилась с Авой, которая тоже пыталась с помощью йоги найти баланс в жизни. И мне ее проблемы показались, куда более реальными и неразрешимыми, чем мои. С ней было интересно болтать обо всем, она не искала какой-то выгоды в общении со мной и не хотела поближе познакомиться с Джонатаном.

А с Лиз и Надей поддерживать связь через океан стало довольно сложно. Разные часовые пояса, разные приоритеты и темы для обсуждения, иногда я замыкалась в себе, не желая жаловаться на какие-то проблемы, считая, что не должна нагружать их своими переживаниями, ведь времени для разговора и так катастрофически мало.

Я пробовала так много всего, чтобы заглушить какую-то пустоту внутри, но никак не могла найти то, что по душе. Со стороны казалось, что я просто с жиру бешусь. Поэтому, когда Том произнес последние слова таким тоном, словно его это уже достало, решила промолчать и просто пройти в гостиную, не реагируя.

– Стася?! – Он поднял руки, но тут же резко их опустил.

– Потом, Том…

– Нет, не потом. – Он ухватился за мой локоть и дернул меня на себя, от неожиданности я врезалась в его грудь, выставляя руки для преграды между нашими телами, и робко подняла глаза на него.

– Том…

– Я отпускал тебя не за этим… – Страуд отпустил меня, делая шаг назад. – Что случилось?

– Он мне изменил, – всплеснув руками, бросила я. – Изменил! Понятно?

Слезы снова брызнули из глаз, неожиданно, так что мир и парень передо мной потеряли четкие очертания. Резко стирая непрошенные слезы рукавом, я отвернулась от него и продолжила двигаться по коридору. Что тут еще можно было сказать?

– Стася, подожди. Я не верю. Ты… Это не про него… Это… Подумай… Нет… – Том шел позади и все бубнил, и бубнил, пока мы не оказались в светлой гостиной, где на диване пыталась удобнее устроиться Сиенна – беременная девушка Страуда. Она уплетала мороженое и смотрела какую-то слезливую драму.

– Привет, – присаживаясь в кресло и вымученно улыбаясь, пробормотала я. Наверняка, снова слишком плохо играла «все нормально» с красным носом и заплаканными глазами, потому что девушка Тома по одному моему виду поняла, что что-то не так.

– Привет, Настя. – Ее бровь поползла вверх, а носик немного наморщился, когда она взглянула на Тома.

Тот озадаченно переглянулся с ней, почесывая затылок и пожимая плечами. Сиенна в ответ скривила губы, но по лицу я не смогла понять, что она думает о том, что я заявилась так поздно. Мне, вообще, меньше всего хотелось сейчас думать. Ни о звуках из телефона, преследующих меня всю дорогу, ни о том, что нас ждет впереди, ни о том, что мне делать дальше. Ни о чем.

Хотелось лишь ненадолго укрыться от холода, поселившегося в моем сердце, от невыносимо жестокой Вселенной, которая добивала меня своей реальностью. Хотелось выть и лезть на стены, но эти двое делали мир чуточку сноснее, когда выглядели вот так по-домашнему. Сиенна – вчерашняя звезда светских сплетен, уютно устроившаяся на диване с неаккуратным пучком явно давно немытых волос, в очках в роговой оправе, в растянутых трениках и футболке «sexy girl», натянутой на огромный живот. И мой друг – Том Страуд в футболке с фоткой Сиенны на груди, в пижамных брюках и с бородой. Они выглядели так нормально, что захотелось вновь расплакаться.

– Мне неудобно… – проворчала Сиенна. На ногах у нее лежал клетчатый плед, в который было завернуто ведро с мороженым, ступни она расположила на журнальном столике, а под спиной подоткнуто было не менее трех подушек. Том тут же схватил с кресла еще одну и подложил ей под пятки. Кажется, вместо слез я улыбнулась впервые с тех пор, как покинула дом Коула.

«Две полоски, – вспомнилось вдруг. – Это всегда «жопа». Мы девочки – это еще по колготкам в детском саду знаем».

Иронии у меня хоть отбавляй, но это была всего лишь защитная функция психики, делать все не таким уж и страшным, отвлекаться на что-то другое. Так что стоило защищаться по полной, присесть рядом с беременяшкой, накрыть ее животик пледом, отставив мороженое на столик. И не важно, что Сиенна Дрим еще больше удивилась, когда я обхватила ее пузико руками и положила голову именно туда, где колотился малыш.

– Тебе не кажется, что он замерз от такого количества мороженого?

– Nasty… – прошептала она, положив руку на мой затылок. – Ты… Что случилось?

– Все хорошо, – ответила я. – Все будет хорошо…

***

В комнате, куда меня проводил позже Том, стояла тишина, только блики фонаря заглядывали за шторы, чтобы проверить, как я тут. А как я могла быть? Съежившись и обхватив колени, я лежала на боку и прокручивала в голове самые милые и самые смешные моменты жизни с Джонатаном.

– Нат, что это? – спросила я, раскладывая его книги в стопки по алфавиту, пока он зачитался какой-то из них.

В доме, который мы недавно купили, мебель заполняла комнаты только наполовину. В этой же, где мы хотели устроить библиотеку, складировались только книги. Целая комната с романами на английском и русском языках.

– Где? – вопросом ответил Коул, выпятив губы и нахмурив лоб. – Ааа… Камасутра?

– Боже, зачем она тебе? – Я подошла ближе к взъерошенному Нату, который еще несколько секунд назад был погружен в какой-то новый роман. Мы любили читать вместе, иногда проводили с книгами на веранде целый день, забывая об окружающем мире. Ну… или не только книги позволяли забыть об окружающем мире.

– Ммм… Помнишь, ты как-то рассказывала про «Камасутру для животных»?

Он говорил мне об этом на полном серьезе, а я старалась не рассмеяться в голос.

– Для животных? – еле сдерживая смех, спросила я.

– Я хотел проверить, правда ли есть для животных…

– Ты… это… ты что? Проверить что? – Я уже смеялась в голос, выхватывая из его рук книгу и откидывая в сторону.

Он сидел, опираясь спиной на стену, правая нога согнута в колене, левая вытянута, а в руке книга. Я устроилась у него на коленях, прижимаясь ближе и целуя в губы, он занервничал, продолжая делать вид, что все еще читает. Но я знала, что мои касания и близость заставляют его нервничать, заставляют быть нетерпеливым и жадным. Так что не прошло и минуты, как его пальцы уже сминали подол платья, толкая вверх по бедрам, глаза были прикрыты, а губы… нежные-нежные…

Я отпрянула, улыбаясь его реакции, но он не отпустил, прижимаясь ближе. Такой милый и отзывчивый. Мне тогда казалось, что никого кроме нас не существует в этом мире. Только мы одни во всей Вселенной.

– Простите, сэр, – шептала я ему на ухо, – а у вас есть книги про любовь?

– Угу… – в ответ лишь кивнул он, стараясь не отвлекаться от поцелуев. – Вот – «Любовные позы».

– Нат! – упрекнула я и расхохоталась.

– Что? – невозмутимо отвечал он.

– А что-то более приличное?

– Тогда только мои джентльменские любовные позы… – Его голос тут же стал грубее и ниже, а глаза начинали топить своей густой синевой, приглашая окунуться и тонуть вместе с ним.

А однажды мы пригласили гостей в новый дом и…

В тот день мы впервые готовили вместе, и стоило снять процесс для шоу или для социальных сетей. Джонатан и его волшебные длинные пальчики… Ммм… Пальчики, которые держали в руках огромный нож для резки мяса, которым он пытался порезать латук и перец.

– Чем больше размер, тем лучше, – уверял он меня, чуть прищуривая глаза и улыбаясь только лишь уголком губ, который закручивался в необычайно милую ямочку.

– Ну-ну… Не смотри на меня так, – хмурилась я, беспокоясь о том, что последует за этими взглядами, которые совсем не помогут приготовить нам ужин на несколько человек.

– Ты тоже думаешь о том, о чем думаю я? – Он лукаво улыбнулся, сбивая меня с мысли и отвлекая от приготовления еды.

– Ммм… Возможно… – несмело ответила я.

– Тогда будь добра, сделай сэндвич быстренько, а то я проголодался. Ужин, кажется, будет еще не скоро. – На его губах играла победная улыбка, а рука уже тянулась к моей попке в шортиках.

– Фу… Какое ты животное, – поругала его я, шлепнув легонько по руке деревянной лопаткой.

– Хочешь проверить, какое я животное? – Он отложил нож и выдернул лопатку у меня из рук, покручивая ее в руке.

– Нет, Натан, надо гото… – но я не смогла договорить…

И да, в тот вечер у нас были только сэндвичи и сгоревшее мясо в духовке…

Как хорошо, что память подкидывала мне сейчас только добрые и милые моменты, а не те, которые напоминала, как я сидела в нашем доме одна, размышляя о съемках Натана в очередной драме, где главную женскую роль играет одна из известных актрис, с которой у них по сценарию откровенная сцена и, возможно, не одна.

Наверное, я себя просто накручивала, и актеры по большей части не придавали этому такого значения. Как говорил Натан – «это просто часть его работы». Но когда я представляла, что выполняю часть такой работы – целоваться по несколько раз дубль за дублем, мне казалось, что исполнять все механически невозможно, и какая-то часть тебя начинает понимать, что все это по-настоящему. Да и, вообще, может понравиться.

Конечно, чтобы не быть навязчивой и слишком ревнивой, мне приходилось замалчивать свои опасения, но я все равно внутренне переживала, что он меня бросит из-за какой-нибудь красотки со съемок.

Иногда представляла, что стану делать, когда останусь одна. Думала о том, как это – быть одной. Что чувствуешь, когда тебе не к кому спешить? Или некого ждать? Как это, когда ты можешь пойти работать в кофейню или бар, где тебя никто не знает? Иногда мне даже хотелось, чтобы Джонатан меня бросил, чтобы я смогла попробовать быть одной, попытаться чего-то добиться самой, узнать себя и полюбить все лучшее, что иногда подавляла в себе.

Но я не представляла, что будет настолько больно, что не захочется ни кофейни, ни баров, ни работы в журналах, ни даже продолжать вести свой дневник.

Все эти мысли крутились в голове, пока я не провалилась в тревожный сон, из которого меня выдернул чей-то встревоженный голос.

***

– Sunny… – услышала я сквозь сон мужской голос. – Sunny?

Я вдруг подумала, что я все еще в той больничной палате за тысячу миль отсюда. Одна в темной пустоте, из которой вытянул меня именно этот голос. Только теперь я сопротивлялась ему, хотела остаться в темноте сна, чтобы меня никто не тревожил.

– Sunny… – кто-то легонько дернул меня за плечо.

– Ммм… – вздохнула я и зарылась поглубже в одеяло.

Мне наивно представлялось, что здесь, в гостевой комнате, в доме Тома, я найду покой и тепло. Но жизнь напоминала, что сбежать от проблем сложно, что пора принять то, что случилось. Хотя одна маленькая частичка моего мозга не исключала варианта, что все это могло мне просто присниться и…

– Sunny… Пожалуйста…

Черт! Запрещенный прием. Какая я теперь для него Sunny?

– Нат, может, дашь ей поспать? – прозвучал другой голос, владельца которого я решила придушить позже.

Я должна была выспаться, выглядеть свежо и непринужденно на встрече с Коулом, а сейчас чувствовала себя совершенно разбитой. Но в моей жизни всегда получалось так, как получалось.

– Может, ты пойдешь к своей женщине? – психанул обладатель более хриплого тембра.

– Не злись, я мог тебе вообще не звонить, – парировал второй.

Это было невыносимо.

– Хватит, – сонно прохрипела я. – Вам бы только найти причину для спора.

Парни притихли. Они все еще продолжали быть лучшими друзьями после всего, что с нами приключилось, но иногда на них находило, и они цапались, как кошка с собакой. Не знаю, как у них получилось сохранить дружбу, но Том нашел другую девушку, ревность Натана угасла, а дружба слишком давно их связывала. Хотя сейчас Коула однозначно взбесило то, что утешения я искала у Страуда.

– Стася… – Джонатан присел на край кровати, и я почувствовала, как матрас спружинил под его весом.

Мне не хотелось его видеть. Точнее, я была не готова слушать его оправдания. Не сейчас. Лучше бы встретиться чуть позже где-то в баре с музыкой, на мне было бы черное платье, подчеркивающее фигуру, и красная помада на губах, я бы подошла к нему с высоко поднятой головой и высказала все, что думаю. Но выглядеть сильной девушкой из фильмов мне не суждено.

– Что тебе надо? – выпалила я, выбираясь из одеяла. Вышло грубо, но я нисколько не британский сдержанный джентльмен.

– Я приехал… чтобы… Просто… Я… – Он сбился, повторяя слова, но не мог сказать точно, зачем он здесь.

– Записку на столе прочитал?

– Записку? – Он хлопнул себя ладонями по коленям и встал. – Ты оставила сонет и кольцо…

Джонатан громко вздохнул, словно пробежал стометровку, слова проглатывались, ладони наверняка вспотели, я не видела, но могла представить, как надулась на лбу венка, а желваки нервно сжались на лице.

– Это значит, что я бросила тебя. Ушла… – проговорила я, сжавшись всем телом в ожидании ответа.

Нат сделал несколько шагов от кровати к креслу, а потом обратно. Он был в бешенстве, но старался не показывать эмоций. Кажется, он готов был что-то разбить или врезать кулаком в стену… Или хорошо отыгрывал роль…

– Ушла? – повторил он, словно до него еще не дошло.

Язык не поворачивался сказать об измене, внутри все противилось произносить это вслух, заставляя быть такой беспомощной и жалкой. Глаза наполнились слезами, в носу защипало.

– Твой телефон не отвечал… – Все так же неосознанно пробормотал он.

Мне хотелось, чтобы он повысил голос, стащил с меня одеяло, разозлился, кричал, упрашивал, ругал, только бы не сдерживал себя.

– Он упал и разбился… – ответила я, пожав плечами.

– Это второй, что просто разбился. Может…

– Тебе что, жалко аппарата?! – возмутилась я, наконец, откинув одеяло. Наши взгляды схлестнулись, и его тут же изменился, превращаясь в океан, где можно утонуть.

– Нет, ты же знаешь. – Он дернулся в мою сторону, чтобы… чтобы что, Джонатан? Что ты хочешь? Обнять, прижать к себе?

– Не надо. – Я вскочила и выставила руку вперед, останавливая.

– Пожалуйста, скажи, что… – В его голосе слышалась боль, которая отдавалась во мне самой, собираясь влагой в глазах.

– Оставь меня, Джонатан, – выдавила я, пытаясь унять подступившие слезы

– Что я сделал не так?

Мы многое проходили вместе, сталкивались с хейтом и угрозами. С грубыми мемами, тупыми статьями третьесортных журналистов. И я все ждала. Я ждала, когда же он увидит то, что видели все. И этот звонок, он подтвердил мои ожидания.

– Ты ведь не веришь сплетням?

Сплетням? Я готова была свои ушам не верить. Но не могла… Не в этот раз.

– Просто скажи мне, – просил он, снимая кепку и запуская пальцы в отросшие волосы.

– Ты сам знаешь, – стояла на своем я. – Так что скажи это сам.

В его взгляде промелькнуло что-то мимолетное, заставившее подумать, что это все какой-то спектакль. Но я никак не могла уловить, что бы он мог значить. И откинула эту мысль.

– Я не знаю, Стесс! – Это была крайняя степень паники, он терял контроль, взмахивая руками.

А я уже решала все забыть и кинуться к нему. Но снова вернулась к шепоту и звукам в трубке, которые не давали переступить через остатки гордости и самолюбия. Слова застряли в горле, а тело не хотело слушаться. Я просто стояла в короткой пижаме, которую мне услужливо предложила Сиенна, и смотрела на то, что происходит с нами.

Он развел руками, а потом стал дергать себя за фалангу пальца, наверняка вспоминая, что он такого мог натворить.

– Отпусти меня, Джонатан. Мне надоело сходить с ума и подозревать тебя во всех грехах.

– В каких грехах?.. – Он выглядел напуганным, но я не понимала почему. И злился, но не как другие мужчины, которые вполне могли бы сказать что-то уязвляющее. Он всегда оставался гребаным британским джентльменом. Даже в этой ситуации, когда был виноват. Что-то мелькнуло в его взгляде. Тоска?

– Мне неприятно говорить об этом. Неужели ты сам не понимаешь?

Мы стояли в лучах лос-анджелесского солнца, пробивающихся в щели между штор. Он – такой красивый, известный, мечта…, и я… Наивно полагающая, что смогу продержаться с ним рядом чуть больше, чем пару лет. Можно было считать себя сейчас не просто глупой, а тупой. Тупица, которая ничего особенного собой не представляла. Менеджер по туризму, переквалифицировавшийся в журналистку, которая пишет о путешествиях, сидя в кабинете нашего дома или в дневнике, мечтая хоть когда-то чего-то достичь. Черт!

Он молчал, смотрел то на меня, то на окно, куда был направлен мой взгляд. А я всего лишь рассматривала узор на шторах, чтобы только не встречаться с ним глазами. Джонатан что-то решал, выражение на его лице менялось со скоростью, свойственной только ему. И я не ожидала, что именно в этот момент психану и выскажу все, что наболело за ночь:

– Ты изменил мне. Черт возьми… Я все слышала… ты…

Я мяла пальцы, пытаясь осмыслить, что говорю.

– Я? Нет… нет, – он с болью в голосе выплюнул мне это в лицо. – С чего ты взяла? Ты ошиблась…

Он даже хохотнул, будто я сказала что-то настолько смешное. А у меня сжалось сердце. Это я выглядела смешно.

– Я слышала в телефоне. Только не надо глупых оправданий. Все было предельно понятно.

Его взгляд потух, и он опустил глаза, рассматривая кепку, которая почему-то оказалась в его руках. Этот момент был красноречивее слов.

– Я не… Просто… Это все… Хорошо…

Он остановился перевести дыхание или подобрать слова, а мне хотелось только, чтобы он быстрее покинул эту комнату, дом и мою жизнь.

– Знай… – Нат посмотрел на меня, ловя взгляд. Его глаза прожигали и заставляли чаще биться сердце. – Я люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду. С самого первого дня, как увидел и… Если тебе что-то понадобиться, то…

– Мне ничего не надо! – резко отрезала я.

Нат еще раз взглянул в мою сторону, но тут же повернулся и вышел, хлопнув дверью. А я сделала шаг, чтобы пойти за ним, но не смогла. Лишь безвольно опустилась на одеяло, уткнулась в подушку и заревела.

Позже, когда купила новый аппарат, я не могла поверить какое количество звонков поступило мне в тот день: Лиззи, мама Джонатана, папа Джонатана, менеджер Джонатана и даже его агент. Только мне в тот день было совсем не до звонков, я лежала в позе эмбрионана кровати и глотала слезы, не веря тому, что все случилось наяву.

Если бы я тогда только знала, что значил тот взгляд Коула, который так сложно было распознать…

## Глава 3. Время вода

Всему свое время. Время разрушать и время строить. Время молчать и время говорить.

Рэй Брэдбери «451 градус по Фаренгейту»


Берлин, Жандарменмаркт. Февраль, одиннадцать месяцев спустя.

Жизнь… жизнь порой так проста и примитивна, что каждая случайность, не верится, что происходит случайно. Открыты все законы существования, которым мы подчиняемся независимо от наших мыслей и предпочтений. Всегда будет плюс тянуться к минусу, а эндорфины влиять на эмоциональное состояние человека. И никогда мы не сможем пойти против природы и науки. Все будет так, как уже доказано. Как предрешено судьбой…

Я надеялась Вселенная пока еще на моей стороне, но точно не знала, правильная ли это сторона. Мне даровали стойкость оловянного солдатика, чтобы нашла свой путь, вот я и прыгала теперь на одной ноге, то тут, то там.

– Можно твою картошку? – прозвучал над ухом голос Оливера, выводя меня из размышлений.

– Да, конечно.

Мы сидели в забегаловке недалеко от площади Жандарменмаркт в Берлине. Это одно из самых красивых мест города – драматический театр, напоминающий наш Большой в Москве, по бокам старинные соборы – Французский и Немецкий, а в центре перед театром памятник Шиллеру. Не припомню, чтобы я у него что-то читала, но, наверное, стоило бы поискать его стихи.

Оливер – оператор, который снимает мои репортажи. Мы приехали в Берлин, чтобы сделать видеосюжет про городской зоопарк, где недавно на свет появился маленький жирафик. Я ведь хотела карьеру и все такое… И теперь я репортер, снимающий ужасно интересные и смешные репортажи про животных. Передача детская, мы путешествуем по европейским зоопаркам, рассказываем об особенных питомцах, а потом она выходит на нескольких федеральных каналах Америки. Это не предел мечтаний, но я все равно горжусь собой.

Сейчас за обедом Оливер развлекал меня, болтал о всякой ерунде и с аппетитом уплетал баварские сосиски с капусткой, иногда тыря без стеснения у меня картофель фри из тарелки.

Сделав глоток пива и нацепив на вилку кусочек сосиски, я уже собиралась отправить ее в рот, но взглянула на экран телевизора, висевшего на стене напротив, и замерла. Там в свете фотовспышек из черного BMW выходил парень в бейсболке, надвинутой на лицо, темных очках Ray-ban, сером худи и коротком черном пальто. Вилку пришлось отложить и сделать еще глоток прохладного пива.

– О, смотри, – ткнул в сторону экрана вилкой Оли. – Коул приехал на кинофестиваль. Вообще, сегодня, я слышал, многие звезды прилетели в Берлин.

– Значит, нам пора возвращаться домой, – заключила я. – Мы отсняли все, что надо. И пора лететь…

Я взмахнула руками, изображая какую-то птичку. Лишь бы не думать о человеке, который скрывался за темными очками на экране.

В груди ныло каждый раз, когда я слышала о Коуле от Лиз или Тома, но я старалась показывать, что мне все равно, что с ним происходит. Только не уверена, что мои старания выглядели убедительно. Когда кто-то из них все же случайно что-то рассказывал, я строила гримасу, и мы меняли тему разговора. Никто не верил, что он мог изменить. А Нат придумал сумасшедшую версию, от которой я так разозлилась, что выкинула в окно башенку Биг Бена, а потом не смогла ее найти.

Я ненавидела его за это. Ненавидела и тосковала по нему. По его глупым шуткам, задумчивым гримасам и времени, проведенном вместе. Потому что с ним всегда было интересно и весело, и пусть он разбил мне сердце. Иногда я думала, что могла бы его простить… нет, не могла.

На экране телевизора угрюмый Нат, закинув на плечо рюкзак, пробирался сквозь толпу папарацци к отелю, название которого красовалось в подписи на экране. Hotel Adlon Kempinski – не то, чтобы эта информация была нужна, просто отметила, насколько далеко он от меня находился. А вот выкрики фотографов говорили о том, что ничего в его мире не изменилось.

– Всем интересно, где его девушка. Или он совсем не по девушкам? – усмехнулся Оливер, повторяя выкрики этих козлов с фотиками. Мне захотелось треснуть его тарелкой с колбасками по лбу, чтобы заткнулся.

Но я лишь произнесла:

– По девушкам, поверь.

– А? – повернулся Оли, но я уже встала и попросила его заплатить за обед и не забыть чек, чтобы мы включили его в отчет.

Подхватив свой рюкзак, я взглянула на экран, но там диктор новостей уже тараторила на немецком о традиционном фестивале кино. К столику подошла официантка в национальном наряде, протягивая счет. Махнув рукой в сторону своего спутника, я поспешила выйти на воздух, чтобы немного прогуляться до отеля.

На улице похолодало, а я и забыла, как бывает морозно и ветрено в феврале. Не так, конечно, как в поселке, где родилась, и не так, как в Москве, где мы жили какое-то время с бывшим, но чувствительно. В Лос-Анджелесе сейчас было намного теплее, а в Нью-Йорке шел дождь.

Запахнув пуховик, я посмотрела в темное звездное небо, снова посылая какие-то мысленные просьбы Вселенной, когда завибрировал телефон. На экране высветилось фото продюсера с одного из совещаний, когда он дико орал на всех. Я вздохнула и ответила:

– Hello…

– Стэсс? – без предисловий начал он. – У нас форс-мажор. Нужна помощь.

«Как обычно», – отметила про себя я.

– Конечно. Да? – произнесла вслух.

– Съемочная группа, которая должна была вылететь на кинофестиваль в Берлин, задержалась из-за погоды. Они не смогут отправиться ближайшими рейсами. Придется вам с оператором поснимать все пару дней. Побыть, так сказать, в гуще событий.

– Damn…

– Что? – заорал продюсер в трубку. – Ужасно плохо слышно. Что там у тебя, ветер?

– Простите, да. Что будем снимать?

Он быстро ввел меня в курс, сказав, что всю важную информацию, смогу найти в письме на почте. Если что, он на связи, у него десять утра, и он готов разгребать все дерьмо, которое на нас свалилось весь день.

Вселенная где-то точно просчиталась, когда слушала мою последнюю просьбу. Или ей тоже ветер помешал? Хотелось послать все к такой-то бабушке, причем на русском со всевозможными языковыми вывертами, потому что тихо исчезнуть и не столкнуться с Коулом – это теперь была задача со звездочкой.

Добравшись до своего номера в Хилтоне, я сбросила пуховик, разулась и забралась на кровать. Из кучи вещей на второй кровати, потому что номер был на двоих, я выудила ноутбук и открыла почту, как ответственная работница, которая всегда сразу бросается в гущу событий. Три раза «Ха». Просто в этот раз мне хотелось поскорее просмотреть мероприятия и понять, смогу ли избежать столкновения со своим прошлым.

Несколько писем расписывали, как получить аккредитацию и собрать бумагами, которые помогут попасть на два показа и на пресс-конференцию. Потом зарегистрировалась, чтобы занять место недалеко от красной дорожки, заказала в прокате платье, чтобы не выглядеть дилетанткой в своих джинсиках скинни. Голова шла кругом, когда телефон вновь зазвонил. Я хотела уже отчеканить, что практически со всеми пунктами списка справилась, когда услышала насмешливый голос в трубке:

– Ну как там твои верблюдики и жирафики поживают?

– Очень хорошо, Том. Они такие милые, чего нельзя сказать о людях, – съязвила я.

Иногда мы созванивались со Страудом, чтобы узнать, как дела или поддержать друг друга. В последнее время для нас в этом не было ничего неожиданного. Если честно, сейчас я даже была рада оторваться от дел и поболтать с другом.

– Что случилось?

– Очередной форс-мажор, где могу помочь только я. Теперь мне предстоит снимать других жирафов и верблюдов, которые очень похожи на звезд кинематографа.

– Хахаха… Стася, ты все та же.

– Это хорошо? А то я уже начинаю сомневаться, нормально ли то, что со мной все время происходит такое? – Я отложила ноутбук и села по-турецки, поудобнее поправляя подушку за спиной.

– Это точно в твоем стиле. О, Нат тоже уехал в Берлин. Ты в курсе?

Интересно, что он хотел от меня услышать? Восторги?

– Я просила не говорить о нем?

– Извини, забыл. Мы вчера виделись в Лондоне. Один стриминговый сервис предложил роли в криминальной драме, так что я машинально… – Том издевался? Сарказм в голосе не присутствовал, но казалось, что он ухмыляется.

– Я же просила про…

– Подожди, ты знаешь, какая красотка будет с нами сниматься, если мы согласимся? – Он точно улыбался. – Галь Гадот. Скажи, шикарно? Будет любовный треугольник…

Я подняла глаза к потолку и выдохнула, успокаиваясь.

– Класс, помни только, что один из углов всегда тупой.

Том замолк. Я снова вздохнула.

– Ладно, теперь расскажи, увиделся ли ты с Сиенной и дочкой. Потому что твой безумный треп намекает на то, что все прошло ужасно.

Дочке Тома – Молли, уже был почти годик. И вот как шесть месяцев они не живут с Сиенной. Когда-то его странная история любви веселила нас с Джонатаном, но сейчас я переживала за Страуда.

– Видимо, мне суждено только дружить с женщинами, – усмехнулся он, но теперь как-то грустно.

– Неправда, просто тебе пора стать чуточку серьезнее. У тебя теперь дочь.

– Говоришь как моя мама, – фыркнул он. – А когда-то тебе нравилось мое чувство юмора.

Эти разговоры про «когда-то» меня все еще ранили и обижали, так что я решила промолчать.

– Ладно, прости. – Он откашлялся. – Молли подросла… очень, она пытается ходить. Сиенна говорит, что она вылитый я в детстве, сравнивала с фотографиями, которые ей показывала моя мать. Мы много гуляли с Молли, я таскал ее на руках и все время нюхал. От нее потрясно пахнет.

– А что Сиенна? – прервала его я.

– Стараемся держать нейтралитет. Не касаемся тем, которые могут вывести из себя. Когда мы втроем, мы только втроем. Так решили.

Глаза наполнились слезами, я была счастлива, когда родилась Молли. А теперь расстроена, что ребенок растет без отца, который старается приезжать к ней чаще, но… Я сама росла без папы, и мне отцом был старший брат. Так что хотелось, чтобы другие дети не узнали, что это такое. Хорошо, что Том старался видеться с дочерью чаще, и Сиенна ему не препятствовала.

Сиенна Дрим…

Она была эффектной блондинкой, в стиле Бриджит Бардо (французская красавица, которая сводила с ума мужчин с экранов кинотеатров в 60-70х годах прошлого века). До того, как встретить Тома, мисс Дрим не связывала себя ни с кем серьезными отношениями, строила карьеру, посещала модные мероприятия. Эта смазливая красотка соблазняла мужчин направо и налево, а потом увела из семьи известно голливудского актера – Лео Джонса, старше нее на десять лет, и подпортила свою репутацию вконец. Лео она быстро бросила, ей было с ним скучно. После были принцы, миллиардеры и нефтяные магнаты. Виллы, яхты, Канны, Монако… А потом вдруг Том Страуд, не очень известный актер, который на время смог усмирить ее бунтующий характер.

Они встретились впервые на съемочной площадке много лет назад. Сиенна – восходящая кинозвезда, для которой это была вторая значительная роль, и Том, которому тогда только исполнилось семнадцать, и он пришел к отцу посмотреть на съемки нового фильма. Родитель грезил, что сын продолжит его дело, но Страуд младший мечтал попасть по другую сторону экрана, хотя в свои семнадцать выглядел обычным худощавым подростком с хитрым взглядом и полными губами. Тогда он мог похвастаться только фотками для журнала Seventeen.

Снимали британский сериал по готическому роману, и Сиенна играла главную роль. В тот день у нее планировалась сцена с партнером, но он отсутствовал на площадке. Актриса заметила младшего Страуда, глазеющего по сторонам, подлетела к нему и на повышенных тонах высказала все, что о нем думает:

– Ты, осел неотесанный, почему опаздываешь на съемки? Не в курсе, что главный здесь режиссер? Это он решает, кому опаздывать, а кому нет.

Она знала, кто ее партнер, ведь на читке присутствовал другой парень. Но актрисой она была находчивой, и у нее не было времени ждать. После этого фильма она уже подписала контракт на другой, который позже и сделал ее знаменитой.

– Съемки всегда немного тормозятся, ты не знала? То костюмов нет, то разрешения, то… – дерзко парировал Страуд.

Сиенну взбесила его наглость, взбесило то, как смотрел на нее этот малолетний паршивец, но она хотела добиться своего, так что потом уже бесила сама всех своей наглостью.

Том хотел сказать что-то еще, но девушка подошла, приподнялась на носочках и поцеловала его прямо в губы. На секунду Страуд растерялся, но тут же подхватил ее за талию и ответил на поцелуй. Так они и целовались, забыв о съемках, операторах, режиссере и других актерах, пока вокруг не стали им аплодировать. И кричать «Браво!»

– Считаю, что этот парень вполне подходит на роль Артура, – сказала она, высвобождаясь из рук Тома. – Незаменимых людей нет. Так, кажется, вы говорили, мистер Страуд?

Тогда после недолгих обсуждений и выяснений обстоятельств младшего Страуда утвердили на роль. И, чтобы не простаивал съемочный день, его тут же загримировали, дали текст и после недолгой репетиции запихнули в кадр. Так Том впервые появился в фильме отца, но потом больше никогда не соглашался у него сниматься.

Знакомство стало знаковым, ведь Сиенна стала его первой женщиной, украла его сердце, а после съемок разбитым вернула обратно.

– Ты её любишь? – осторожно спросила я, возвращаясь из воспоминаний.

– Наверное… – после недолгого молчания ответил Том. – Я всегда ее любил. Но… считал, что недостоин.

– Теперь ты меня понимаешь…

– Что? Нет. Ты и Нат… Это другое…

– Том, – остановила я. – Мы знаем, кто Нат, и кто я. Только не передавай ему, о чем мы говорим. Это… Это важно для меня. Добиться чего-то самой.

– Начать уважать себя…

Мы оба замолчали, потому что понимали, о чем каждый из нас говорил. Может быть, мы и ошибались, но нам хотелось быть достойным своей второй половинки. А Том и вовсе хотел добиться большего, чем Сиенна, чтобы стать для них с Молли надежной опорой. Он скрывал, но и так было понятно, что эти мысли и стали причиной размолвки.

– Сиенна поздравила меня с ролью на Бродвее. Кажется, я не безнадежен. Ты ведь будешь на премьере?

Наверное, и я тоже ждала одобрения от Джонатана. Даже восхищения тем, чем я занимаюсь. Да, я стала для него музой, но что я делала? Встречала его дома? Готовила любимые рогалики и учила с ним роли? Иногда читала ему интересные книги, а иногда просто сидела и ждала после очередной съемки или интервью. Не завидная роль…

– Том, ты отличный актер. У тебя все впереди.

Хотелось его поддержать, потому что, как ни странно, после всего, что произошло, мы смогли все понять, принять и стать хорошими друзьями. Сначала я противилась этому, но потом поняла, насколько мы похожи и, как важна нам поддержка друг друга.

– Ладно, мне пора. Будь на связи, Лучик.

– Что?! – не поняла я.

Иногда он все так же болтал что-то непонятное и необычное, о чем потом приходилось долго объяснять.

– Раз для него ты Sunny, для меня Лучик.

Я промолчала в ответ, смутившись.

– Ладно. Жду тебя на премьеру в Нью-Йорке, – пробормотал он, проигнорировав мое молчание.

– Буду. Не сомневайся.

В дверь постучали, я быстро попрощалась и отключилась. Очень надеялась, что пришел Оливер, который обещал взять часть проблем на себя и помочь мне со всей этой неразберихой. А еще я надеялась, что постою в сторонке на красной дорожке, и Коул пройдет мимо, не узнав меня…

Могло ли такое произойти?

## Глава 4. Неуместная выходк