Анна Егорова
Тендер на любовь

Глава 1

Глава 1.

Раннее субботнее утро пахло ледяной тоской. Город, ещё час назад утопавший в театральной черноте, теперь медленно проступал сквозь сизый предрассветный туман.

Роман Сергеевич Волков сидел на заднем сиденье автомобиля, мчавшегося по почти пустому Ленинградскому проспекту, и чувствовал во рту стойкий привкус недавно выпитого американо. На коленях Романа стоял раскрытый ноутбук, экран которого давно погас, но в его памяти горел ярким обжигающим пятном кадр вчерашнего вечера.

Петербургская гостиница. Волков, только что пришедший с последней деловой встречи, набирал по видеосвязи номер Елены Витальевны Морозовой, своего помощника. Нужно было не просто услышать цифры по отчёту, а посмотреть на экран компьютера, на чертежи, которые Елена должна была в это время доделывать. Картина же, которую увидел Роман, врезалась ему в мозг как осколок. Сначала был шум, затем – мелькание разноцветных стробоскопов, смазанные силуэты танцующих людей. Камера дёргалась, мужчина видел фрагменты образа Елены: ярко-алые губы, прядь рыжих волос, прилипшую к виску. Потом изображение стабилизировалось. Елена Витальевна держала телефон над собой на расстоянии вытянутой руки. Девушка была одета не в привычный строгий костюм, а в короткое чёрное платье, даже очень короткое. Вырез платья оставлял открытыми хрупкие ключицы и частично плечи.

– Роман Сергеевич! – крикнула Морозова, стараясь перекрыть музыку. – Что случилось?

Он не смог сразу ответить. Его взгляд сканировал кадр, выискивая детали: полутёмное помещение, барная стойка на заднем плане, бокалы на столике.

– Где Вы? – голос прозвучал металлически и глухо.

– Что? Не слышу.

– Я спрашиваю, где Вы, Елена Витальевна? – он чётко произнёс каждое слово, чувствуя, как напряжение сковывает шею.

– Мы празднуем. У Димы день рождения.

Голос Елены перекрыл громкий смех прямо за кадром. Знакомый жизнерадостный смех. И потом на экране появилось мужское лицо: светлые волосы, такие же, как у Романа, серые насмешливые глаза.

– Брат! Привет из Москвы! – закричал Дмитрий, широко улыбаясь. Он обнял Елену за плечи в дружеском, но слишком фамильярном жесте. – Не грузи бедную Ленку работой, у неё начались выходные. Мы тут вспоминаем старые добрые времена в Бауманке.

Роман увидел, как женское плечо под ладонью брата напряглось, но Елена не отстранилась, лишь слегка наклонила голову, и на её щеке в свете неоновых огней промелькнула ямочка от улыбки. Улыбки, адресованной другому.

– Отправьте мне чертежи. Сейчас же, – сквозь зубы произнёс Роман.

– Они у меня на компьютере дома, я завтра с утра… – начала она, но Дмитрий снова перебил, забрав у неё телефон.

– Завтра, всё завтра, Роман. Не будь букой. Лен, идём танцевать! – крикнул Дима, и на этом связь прервалась.

Экран ноутбука вернулся к иконке звонка. «Соединение прервано». Волков сидел и смотрел в чёрный прямоугольник, где только что бушевала яркая и запретная для него жизнь, и видел их вместе: Дмитрия, которому всегда всё легко доставалось, и её, Елену Витальевну, в том платье, с той улыбкой.

Машина плавно остановилась у здания из стекла и бетона. Роман вышел, оставив ноутбук на сиденье, и буркнул водителю через плечо: «Жди». Он шагнул в сияющий холодным мрамором холл и замер. Прямо перед ним, в центре пространства, где обычно стояла абстрактная металлическая инсталляция, теперь высилась пушистая трёхметровая ель. Она была украшена синими и серебряными шарами, гирляндами с тёплым жёлтым светом. Пахло хвоей прямо как от проклятой новогодней ярмарки в Питере, мимо которой он на днях проезжал. Всюду витал аромат праздника, который Роман ненавидел.

– Елена Витальевна распорядилась, – произнёс охранник, увидев ледяной взгляд Волкова. – Для поднятия настроения.

Роман не ответил. Он молча прошёл к лифту. В голове стучал один ритм: тот самый из ночного клуба.

Двери лифта открылись на десятом этаже, и здесь, в приёмной, пахло ещё сильнее. Хвоей, мандаринами и парфюмом Елены с ванильными нотками. Свет был включён, и прямо перед дверью в кабинет Романа Сергеевича стояла ещё одна ёлка. Она была меньше, изящнее, а перед ней на стремянке стояла девушка в джинсах и белом свитере. Она тянулась, чтобы повесить на верхнюю ветку золотистое стеклянное украшение в виде птицы.

Мужчина смотрел на эту милую, почти домашнюю сцену, а видел на её месте другую: ту, где на его помощника в чёрном под цвет ночи платье смотрел влюблённым взглядом Димка.

– Вы наконец-то нашли время для работы? – прозвучал голос босса, тихий и опасный.

Елена вздрогнула, птичка выскользнула из пальцев и разбилась о паркет с тонким хрустальным звоном. Девушка резко обернулась, схватившись за стремянку.

– Роман Сергеевич, Вы вернулись раньше.

– Очевидно, – он снял пальто и, небрежно бросив его на диван, подошёл ближе к новогодней ёлке. – Объясните это. И объясните вчерашнее.

– Что именно? – Елена спустилась вниз, стараясь не наступить на осколки; её голос был ровным, но в глубине глаз полыхала тревога.

– Во-первых, ёлку. Я же запретил праздничную атрибутику.

– Помню, – кивнула Елена. – Но, Роман Сергеевич, люди – не роботы. Им нужна эмоциональная разрядка, ощущение праздника. Это повышает лояльность и продуктивность. Статистика говорит…

– Не смейте! – он ударил ладонью по столу. Звук был громким, но Елена не отпрянула, лишь подбородок её задрожал. – Я плачу Вам не за чтение дурацких исследований, а за исполнение моих приказов! Вы же их проигнорировали, как и мой видеовызов вчера. Вернее, не проигнорировали. Вы его приняли. В ночном клубе. В компании моего брата.

Роман видел, как его подчинённая краснеет, но не от стыда, а от гнева.

– Вчера была пятница. Вечером я не обязана была сидеть у компьютера в ожидании Вашего звонка.

– Вы мой личный помощник. Ваша обязанность – быть на связи всегда, когда это нужно компании, когда нужно мне.

– По закону у меня есть право на отдых, – парировала Елена, её глаза горели тем самым янтарным огнём, который Роман лицезрел вчера на экране ноутбука, но теперь это был огонь сопротивления. – И я была на связи. Я же ответила, и Вы это прекрасно знаете.

– Да, знаю, – его голос сорвался. Он сделал шаг вперёд, заставив девушку отступить. – Видел Вас в неподобающем наряде. Видел, как веселитесь с Дмитрием. Вы прекрасно знали, что это видеозвонок и что я всё вижу.

На её лице промелькнуло замешательство, а потом – ледяное понимание.

– Думаете, это было напоказ? Серьёзно? Я просто ответила на звонок, а Дима просто подошёл поздороваться с Вами. И мы с ним, кстати, всего лишь друзья.

– Друзья, – Роман с ненавистью выдохнул это слово. – Вы позволяете себе слишком много. Слишком много вольностей и в одежде, и в поведении, и в исполнении обязанностей. Вы забываете о дистанции.

Морозова смотрела на своего начальника, и вдруг гнев в её глазах сменился чем-то вроде жалости. Это было невыносимо.

– Я ничего не забываю, Роман Сергеевич. Вы мне постоянно напоминаете о пропасти между нами. Вы строите стены. А я просто хотела украсить Вашу крепость хотя бы к празднику.

Они стояли так близко, что он чувствовал исходящее от неё тепло и запах ванили. На её свитере красовалась еловая иголка. Абсурдная трогательная деталь.

Роман отступил. Ему нужны были пространство, воздух, контроль над собой и своими чувствами.

– Хорошо. Поскольку Вы так стремитесь к отдыху и праздникам, я Вам их обеспечу. С сегодняшнего дня Вы освобождаетесь от обязанностей моего личного помощника.

Елена замерла. Казалось, даже перестала дышать.

– Увольняете? – прошептала она.

– Нет, – ответил он резко. – Это не увольнение, а оплачиваемый двухнедельный отпуск. Принудительный. Освободитесь от всего: от желания украшать то, что не нуждается в украшениях, от иллюзий, от неверно понятой свободы.

Молчание повисло между ними, и оно было густое как туман за окном. Морозова медленно кивнула.

– Поняла. Как прикажете.

Она повернулась, подошла к своему столу, взяла сумку, двигалась плавно, не торопясь. Надела пальто. Поправила волосы. Не позволила себе ни одного лишнего жеста, ни одного неверного взгляда.

Роман же стоял и смотрел, чувствуя, как победное бешенство утекает, оставляя странную тоскливую пустоту. Он только что отвоевал свой стерильный контролируемый мир. Почему же он чувствовал себя так, будто проиграл?

Елена дошла до лифта, нажала на кнопку и, когда вошла в кабину, обернулась. Её лицо было белым от утреннего света, падающего из панорамных окон, но глаза были тёмными и печальными.

– Знаете, Роман Сергеевич, вчера, когда Вы позвонили, Дмитрий сказал одну вещь. Сказал, что Вы всегда так: видите только часть картинки и додумываете остальное. Вы увидели клуб, моё платье, услышали смех и додумали, что я легкомысленна, непрофессиональна и нарушаю все границы, – она сделала паузу. – А я, увидев Ваш вызов, подумала, что Вы просто очень одиноки в своём номере в Питере. Я даже на секунду пожалела, что не могу просто пожелать Вам хорошего вечера. Как человек человеку. Но Вы правы, между нами – пропасть, и мостиков через неё быть не должно. Счастливо оставаться.

Двери лифта закрылись, Роман остался один. Он посмотрел на разбитую стеклянную птичку у своих ног, на искрящиеся среди хвойных иголок осколки. Потом его взгляд упал на стол. На экране монитора, который Елена не выключила, был открыт скриншот чертежа, того самого, который он вчера требовал. В углу скриншота стояла вчерашняя дата и время сохранения файла: 23:47. Поздно вечером. После разрыва видеозвонка.

Волков подошёл ближе, не веря своим глазам. Она загрузила чертежи. Не «завтра с утра», как сказала, а той же ночью. После клуба. Значит, она вернулась домой и сделала работу. Профессионально, несмотря ни на что.

Роман потянулся к мышке, чтобы выйти из профиля, но рука замерла в воздухе. Вместо этого его пальцы сами набрали комбинацию клавиш, выводящую историю действий. Последняя запись гласила, что файл «Отчёт_Питер_чертежи_FINAL» отправлен на почту Волкова сегодня в 00:03.

Она отправила ему всё. Через три минуты после полуночи. А он, ослеплённый гневом, даже не проверил почту. Роман Сергеевич медленно опустился в кресло. Оно было ещё тёплым, и от этого физического доказательства недавнего присутствия здесь Елены в груди что-то надломилось. Он сбросил с ёлки оставшуюся золотую птичку, но не от злости, а потому что её совершенство теперь казалось ему укором.

На столе рядом с клавиатурой лежала еловая веточка, аккуратно перевязанная красной лентой, и записка, написанная уверенным женским почерком: «Для настроения. На всякий случай. Е.В.».

Мужчина взял в руки веточку. Иголка уколола палец. Боль была острой, живой и настоящей. Совсем не такой, как он ожидал.

Глава 2

Оставшиеся часы субботы прошли для Романа в тупой ритуальной пустоте. Доехав до дома, он механически забрал ноутбук из машины и, ни слова не проронив водителю, поднялся в квартиру на верхнем этаже безликого жилого комплекса.

Минималистичный лофт с окнами на Москву-реку, пространство, которое он когда-то считал воплощением успеха, теперь казалось ему безжизненным как выставочный образец. Он был даже холоднее офиса, где хотя бы оставался запах ванили и хвои.

Мужчина принял душ, долгий и горячий, будто пытаясь смыть с себя липкое чувство вины и «часть картинки», которая не давала покоя. Потом вскипятил воду в идеально чистом чайнике и присел с чашкой чая у окна. Город за стеклом медленно оживал, наполняясь субботней суетой, до которой Роману не было никакого дела. Его мысли заезженной пластинкой возвращались к одному и тому же: к веточке ели, к разбитой птичке, ко времени отправки скриншота. Волков проверил почту. Файл действительно висел во входящих сообщениях. В тексте письма не было пояснений и оправданий, только «Отчёт_Питер_чертежи_FINAL».

Роман начал печатать ответ. Написал кратко «Принято», но через минуту стёр неотправленное сообщение. Что оно меняло? Ничего. Процедура была соблюдена, приказ отдан. Он был прав как начальник. Тогда почему же правота отдавала во рту горечью?

Вечером позвонил Дмитрий. Роман посмотрел на всплывшее на экране имя и проигнорировал звонок. Потом пришло сообщение: «Привет, братан. Лена что-то расстроена. Вы там чего?». Волков сжал телефон так, что хрустнул пластик чехла. «Деловые отношения. Не твоё дело», – отрезал он в ответ и перевёл устройство в беззвучный режим.

Воскресенье стало продолжением субботней тишины, только более тягучим и осознанным. Роман пытался работать, но не мог сосредоточиться. Вместо цифр в отчётах он видел присловутую ямочку на щеке. Вместо стратегических планов – осколки стекла на паркете.

Мужчина впервые за долгие годы вышел из дома просто так, без цели, прошёлся по морозной набережной, купил кофе в бумажном стакане, смотрел, как семьи катаются на коньках, как смеются влюблённые. Их счастье казалось ему чужим навязчивым спектаклем. Он был зрителем, запертым за толстым стеклом собственных принципов. Слова про стены и крепость звенели в ушах и были болезненнее любой критики.

В воскресенье вечером Роман Сергеевич вернулся в офис, но не для работы. Он резко вошёл в приёмную. Ёлка всё также сияла, осколки так и лежали на полу, поскольку у уборщиц был выходной. Веточку с лентой Роман ещё в субботу забрал с собой, и теперь она лежала у него в нижнем ящике комода. Волков наклонился, собрал несколько крупных осколков стеклянной птицы в ладонь. Они блестели в свете гирлянд, холодные и острые, но он не выбросил их, а запер в ящике своего стола как улику или трофей.

Понедельник обрушился всей тяжестью накопившихся дел и немой, но ощутимой пустотой на месте Елены. Александр, новый временный помощник, присланный из кадрового резерва, оказался старательным, но смертельно боящимся парнем. Он путал файлы, робел перед Романом, трижды переспрашивал каждую инструкцию.

Приёмная снова стала стерильной. Ёлку наконец-то убрали. Её исчезновение оставило после себя тонкий угасающий запах хвои, который теперь сводил Романа с ума.

Каждая минута дня была пыткой. Босс ловил себя на том, что ждёт лёгкие шаги подчинённой за дверью, мелодичный голос, доносящийся от кофемашины, ждёт едкий, но точный комментарий по поводу отчётности. Вместо этого была тишина, изредка прерываемая робостью помощника. Роман раздражался по пустякам, срывался на менеджеров из отдела логистики, отменил два совещания. Компания, идеально отлаженный механизм, давала сбой. И сбой был в самом главном винтике: в генеральном директоре.

Ближе к вечеру он отправил Александра домой и остался один. В огромном кабинете царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь гулом системы кондиционирования. Роман сидел, уставясь в темнеющее за окном небо, и чувствовал себя не победителем, а самым настоящим дураком. Он выиграл в битве босс-подчинённая, но одновременно проиграл, потеряв спокойствие, потеряв часть самого себя, которую даже не замечал, пока Елена была рядом.

И тут, в этой давящей тишине, телефон на столе звякнул коротким уведомлением из социальной сети, которой мужчина пользовался редко и в основном для мониторинга бизнес-среды.

«Елена Морозова добавила новые фотографии». Роману показалось, что его ударили поддых. Он холодными и чуть одеревеневшими от напряжения пальцами открыл приложение, затем – её профиль, новую публикацию, состоящую из нескольких фотографий, выложенных каруселью.

Первое фото. Одетая в тёмно-синий домашний спортивный костюм Елена сидела на просторном диване, поджав под себя ноги. Волосы были собраны в небрежный пучок на макушке, выбившиеся рыжие пряди обрамляли лицо. Она читала книгу в толстом переплёте, и на губах играла лёгкая спокойная улыбка. На заднем плане виднелись книжная полка и изогнутой формы торшер. Атмосфера была такой уютной, такой неприступно-домашней, что у Романа свело желудок. Он никогда не видел Елену расслабленной, принадлежащей только себе.

Второе фото. Кухня. Лена стояла у столешницы в том же спортивном костюме, но теперь верх был расстёгнут, и виднелась простая белая майка. Хозяйка что-то помешивала в большой керамической миске, и на щеке красовалось пятнышко муки. Выражение лица было сосредоточенным и довольным. Солнечный свет заливал кухню, играл на медных ручках шкафов и в притягательных волосах владелицы квартиры. Это была не гламурная картинка из кулинарного блога, а нечто настоящее и живое. Волков представил запах выпечки, тепла, дома. И снова его накрыла острая режущая тоска по тому, чего у него никогда не было.

Третье фото. И оно перехватило дыхание. Елена стояла перед высоким зеркалом, отражавшем фрагмент уютного интерьера прихожей. На девушке была пижама. Вернее, то, что Роман в голове назвал «пижамой»: короткие обтягивающие шортики из тёмно-бордового шёлка или атласа и простая чёрная майка на тонких бретельках. Майка сидела безупречно, обрисовывая каждый изгиб стройной фигуры. Ноги были босыми, длинными, идеальной формы. Лена смотрела не в камеру, а на своё отражение, и взгляд её янтарных глаз был оценивающим, немного задумчивым, с лёгкой тенью иронии в уголках губ. Это не было откровенным селфи. Это была демонстрация. Спокойная, уверенная, сокрушительная.

Роман оценил. Оценил каждую линию, каждую деталь: от изящной щиколотки до влажного блеска рыжих волос, рассыпавшихся по плечам. Он увидел в ней не подчинённую, не помощника, а женщину. Опасную, прекрасную, абсолютно недоступную в данный момент и абсолютно уверенную в себе. Этот взгляд в зеркало будто говорил: «Я знаю, что ты видишь и что ты ничего не можешь с этим поделать».

А потом мужской взгляд упал на подпись под фото и хэштеги. Мир перевернулся с ног на голову. Подпись: «Осваиваю искусство ничегонеделания. Получается странно, но вкусно. И да, домашняя одежда – мой новый дресс-код». А ниже: #НеожиданныйОтдых #СпасибоГринчу #сПозволенияГринча #СледуюИнструкции #ДомаПозволительноМногое #МояСексуальнаяПижамка.

В первую секунду после прочитанного Романа накрыло непонимание. «Гринч»? Кто это? Вторая секунда была как удар молнии. Гринч – тот, кто крадёт Рождество, ненавидит праздники, веселье, ёлки. Он холодный одинокий скряга, живущий в пещере на горе.

Она назвала его Гринчем. Она благодарила его. Она следовала его инструкции. И она с его разрешения позволяла себе дома многое, включая сексуальную пижамку, которую сейчас демонстративно показывала всему миру и ему.

Эмоции нахлынули вихрем, смешавшись в клубящийся ком.

Сначала была ярость. Бешеная животная ярость от наглости, от насмешки, от публичного, пусть и завуалированного, но абсолютно прозрачного для него послания. Елена издевалась и делала это открыто и блестяще.

Потом мужчина испытал унижение. Он, Роман Сергеевич Волков, всесильный босс, был публично, в социальной сети, назван героем детской сказки про ворчливого вора. И весь пост был хлёсткой изящной пощёчиной.

Затем Роман испытал голод. Фотографии, особенно последняя, разожгли в нём вожделение, которое он ранее подавлял. Теперь оно вырвалось на свободу и, подпитываемое обидой и злостью, становилось всё сильнее.

Далее пришло чувство абсолютной, тотальной потери контроля. Елена, находясь за тысячи километров или всего в нескольких станциях метро, управляла состоянием своего начальника. Она выиграла раунд, даже не появляясь на ринге.

И сквозь весь этот хаос пробивалось нечто похожее на дикое искажённое восхищение женской дерзостью, остроумием, несгибаемостью. Лена не сломалась. Она ответила. И как ответила!

Роман швырнул телефон на диван, вскочил и начал метаться по кабинету как раненый зверь в клетке. Мужчина то и дело ударял сжатыми кулаками по стенам, по столу. Он возмущался. Бессвязно, без слов, просто выплёскивая наружу коктейль из яда и восторга.

Елена сделала своего босса посмешищем в своих глазах и, возможно, в глазах Димы, который наверняка видел этот пост. Она выставила его Гринчем, но в то же время показала ему себя. Ту, которую он никогда не видел. Домашнюю. Расслабленную. Сексуальную. И это было хуже любой агрессии.

Волков подошёл к окну, упёрся лбом в ледяное стекло. В отражении он видел своё лицо, искажённое страстью и гневом, глаза горели зелёным огнём.

– Хорошо, Елена Витальевна, – прошептал он хрипло в сторону вечернего города. – Хорошо. Ты хочешь публичности? Хочешь вывести меня на эмоции? Ты победила. Ты выиграла этот ход своей пижамой и своими хэштегами.

Роман выпрямился. Дрожь в руках прекратилась, сменившись стальным холодным напряжением. Ярость не ушла. Она просто кристаллизовалась, превратилась в твёрдое намерение.

Он медленно подошёл к дивану, поднял телефон, вновь открыл профиль Елены в соцсети, вгляделся в последнюю фотографию, в оценивающий взгляд в зеркало. Роман сделал скриншот, потом открыл список контактов, нашёл её номер.

Пальцы замерли над клавиатурой. Сначала великий босс начал набирать язвительное разгромное сообщение, потом стёр. Потом напечатал формальный запрос о срочном выходе на связь, но стёр и его. Вместо этого он вышел из приложения, открыл браузер и стал лихорадочно искать что-то, не отдавая себе отчёта в логике. Потом поиск сменился. Он искал нечто конкретное. Редкое. Совершенное.

Роман больше не был просто боссом. Он был Гринчем, которого разбудили, а Гринч, согласно сказке, в конце концов возвращал всё обратно, но уже не так, как забрал.

Роман Сергеевич Волков улыбнулся впервые за три дня. Улыбка была полна опасной решимости. Ну что ж, игра только начиналась. И теперь правила диктовал он.

Глава 3

Роман сидел в темноте кабинета, и на мужском лице, озарённом лишь холодным сиянием монитора, застыла почти невидимая улыбка. Поиски были окончены. Он нашёл не «что», а «как». Идея, сформировавшаяся в голове, была элегантна, многослойна и абсолютно в его стиле. Это был не ответ, а контрход, не оправдание, а стратегическое развёртывание.

Внезапный телефонный звонок заставил Романа вздрогнуть. Звонил младший брат. Вопреки инстинктивному желанию отклонить входящий вызов Волков его принял.

– Что, Дим? – голос Романа прозвучал уставше и хрипло.

– Братан, – в трубке бушевала знакомая энергия, фоном гудели какие-то голоса, музыка, – ты где? Хотя ясное дело, что в офисе. Давай выходи уже из склепа.

– У меня дела.

– Какие дела в девять вечера в понедельник? Мир не рухнет, если ты оставишь работу на потом. Езжай в «Хет-трик». Я уже тут, смотрю Четвертьфинал Лиги чемпионов. Народу – море. Пива – море. Эмоций – … Ну ты понял.

Роман поморщился. Он терпеть не мог спорт-бары с их гвалтом, липкими столами, запахом пережаренных куриных крыльев и пота. Он не любил футбол. Для него футбол – не спорт, а хаотичный рынок, где слишком много переменных и эмоций. Дмитрий же жил этим, как когда-то в детстве жил дворовыми матчами.

– Нет, – отрезал Роман. – Не моё.

– Ром, слушай, – голос Димы внезапно стал серьёзнее, без привычной насмешки, – ты говоришь так же, как много лет назад. Помнишь? Выходи из офиса и езжай в бар. Буду ждать тебя минут через двадцать у входа.

Связь прервалась. Роман замер с трубкой у уха. «Говоришь так же, как много лет назад». Чёртова психологическая атака. Брат знал, куда бить. Волков опустил телефон на стол и скользнул взглядом по кабинету. Здесь он был один, а в баре будет шум, который заглушит мысли, даже если они будут о Лене.

Через двадцать пять минут Роман уже подъехал к одноэтажному зданию с вывеской «Хет-трик».

– А вот и затворник! – радостно воскликнул Дмитрий, открывая заднюю дверь ещё до того, как машина полностью остановилась.

– Оставляй свою карету, князь, сегодня ты погружаешься в народ.

Звуковая стена с порога накрыла Романа рёвом трибун с десятка экранов, криками болельщиков, гулом голосов. Воздух был густым от запаха пива, пота и еды. Дмитрий, чувствовавший себя как рыба в воде, провёл брата через толпу к зарезервированному столику у большого экрана. На столике уже стояли две кружки тёмного пива и тарелка с наггетсами.

– Заказал за тебя. Ты же всё равно особо не ешь в таких местах, – крикнул Дима, стараясь перекрыть шум.

Роман присел на табурет, чувствуя себя инопланетянином. Он снял пиджак, но оставаться в строгой рубашке среди футболок и свитшотов было ещё нелепее. Мужчина нехотя сделал глоток пива.

– Зачем я здесь, Дим? – спросил Волков, не отрывая взгляда от экрана, где мельтешили игроки.

– Чтобы не сойти с ума в одиночку, – просто ответил брат, внимательно следя за игрой. – Вижу же, что зациклился на работе, на своих принципах.

– Принципы отличают человека от животного, – отчеканил Роман, выпив ещё один глоток пива.

– А юмор и способность расслабиться отличают живого человека от робота, – парировал Дима. – Смотри, какой пас! Красота!

Роман молча наблюдал за мельтешением на экране, не вникая в суть игры. Гул, смех, крики – всё это было белым шумом, заглушающим внутреннюю бурю.

– Кстати о красоте, – Дима облокотился на стол, и в глазах зажёгся знакомый Роману озорной испытующий огонёк. – Ленка сегодня такой смак выложила в соцсеть. Ты видел?

Роман почувствовал, как по спине пробежал ледяной жар. Он медленно повернул голову к брату.

– Что?

– Ну фото в домашнем виде, – Дима сделал выразительную паузу, наслаждаясь напряжением в позе собеседника; он явно играл, улавливая реакцию напротив, – в пижамке такой коротенькой. Взгляд – огонь, и подпись: «#моясексуальнаяпижамка». Дерзко. Никогда бы не подумал, что скромная работяга Лена на такое способна.

Рёв толпы на секунду стих в ушах Романа. Он видел лишь насмешливый взгляд брата и его ухмылку.

– И что? – глухо выдавил из себя начальник Елены.

– А то, что я, глядя на пост, подумал: а ведь она реально огонь с такой фигурой, с таким характером, – Дима залпом допил пиво и с грохотом поставил кружку на столик. – Жаль, что мы с ней просто друзья. А то знаешь, классно бы было, если бы Ленка была моей. Представляешь? Рыжая бестия у меня дома, с утра варит кофе, вечером готовит ужин, ночью – …

Он не успел договорить. Роман взорвался. Он не кричал, просто вскипел, и это было страшнее любого крика. Взбешённый мужчина резко наклонился через стол с такой немой яростью, что Дима инстинктивно отпрянул.

– Молчи, – прошипел Роман. – Слышишь? Молчи и не смей никогда так говорить о ней.

Вокруг на секунду образовался вакуум тишины, будто даже громкий бар почувствовал опасную вибрацию. Дима замер, улыбка ненадолго сползла с его лица. Он видел не просто злость начальника. Он видел первобытную ревность и ярость собственника.

– Эй, Ром, остынь, – начал было Дмитрий, поднимая руки в успокаивающем жесте.

– Между вами нет никаких «классно бы было». Понял? – перебил его Роман, всё также не повышая голоса, но каждое слово было отточено как лезвие.

Дима оценивающе присвистнул.

– Ого, вот это я в точку попал. Значит, ты видел фотки? И, как я смотрю, оценил. Великий босс шпионит за подчинёнными в соцсетях?

– Заткнись уже, Дим, – вырвалось у Романа сквозь зубы.

– Какие страсти, – Дмитрий не унимался, но теперь к его веселью примешалась доля серьёзности. – Ладно, расслабься, шучу я. Просто она классная и всегда такой была и в каске на стройке, и в пижаме. Она живой человек, а ты её в рамки пытаешься загнать. Не влезет.

– Она нарушила субординацию и приказ, – отчеканил Роман, отворачиваясь к экрану.

– Приказ о ёлках? – Дима искренне рассмеялся. – Да брось ты. Это не про ёлки. Ты просто взбесился, что Ленка в тот вечер была со мной, и сейчас это очевидно.

Роман молчал, но молчание было красноречивее любых слов.

– Мы с ней на самом деле просто друзья, Ром, – Дима понизил голос, отодвинув на время свою клоунаду, – старые добрые друзья. У неё своя жизнь, драма, о которой ты со своими отчётами понятия не имеешь. Лена – не игрушка для твоего контроля. А помнишь наш с тобой первый Новый год в том приюте? После того как…

– После того как нас перевели из временного центра, – холодно закончил за него Роман. Он не любил эти воспоминания, но сегодня они уже не резали так остро.

– Да. Нам выдали по апельсину и по конфете «Мишка на Севере». И воспитательница, тётя Люда, притащила жуткую искусственную ёлку с облезлыми ветками.

– И ты украсил её фантиками от этих конфет, – неожиданно для себя продолжил Роман.

Картинка всплыла перед глазами: шестилетний Дима, кропотливо привязывающий к веткам серебристые фантики нитками, добытыми неизвестно откуда.

– А ты сидел и смотрел на меня как на идиота, – засмеялся Дима. – Говорил, что это бесполезно, что ёлка всё равно уродливая. А потом, когда все легли спать, я видел, как ты подошёл и поправил один фантик, который криво висел.

Роман замолчал. Он этого не помнил. Или не хотел помнить.

– Если и сделал так, – буркнул старший Волков, – то лишь для симметрии.

– Врёшь, – Дима прищурился. – Тебе понравилось. Просто ты всегда считал, что показывать, что что-то нравится – слабость. В двенадцать лет, когда мы в школе-интернате были, ты наотрез отказался идти на общую ёлку, сказав, что будешь готовиться к олимпиаде по физике. А сам потом, когда все ушли в актовый зал, вышел в холодный коридор и смотрел в окно на салют. Один. Я тебя искал, видел.

Роман отвёл взгляд. Это воспоминание было острым как щепка. Да, он стоял у запотевшего окна, чувствуя ледяной холод от стекла, и смотрел, как над праздничной Москвой разрываются огни. И внутри была не злость, а огромная всепоглощающая тоска. Тоска по дому, которого не было. По семье, которой не стало. По нормальности. И тогда Рома поклялся себе, что никогда больше не будет нуждаться в глупом дешёвом празднике. Он построит свою крепость, где будут только цифры, логика и контроль. Там не будет места ни для салютов, ни для ёлок, ни для дурацкой ранящей надежды.

– Я просто проветривался, – сухо сказал мужчина.

– Конечно-конечно. И сейчас тоже «проветриваешься», запрещая людям немного света в декабре? Может, дело не в ёлках, брат? Может, дело в том, что ты до сих пор тот пацан у окна, который боится поверить, что салют может быть и для него? И что ёлка может быть не облезлой, а красивой, если дать ей шанс?

Роман не ответил. Его гениальный план «контрхода» внезапно показался ширмой, за которой он, взрослый мужчина, всё также прятался от простой детской правды. Телефон в кармане будто жёг кожу. Он хранил фото женщины, которая не боялась заявлять о своей «сексуальной пижамке» и благодарить Гринча, фото женщины, которая была той самой ёлкой, не вписывающейся в стерильный интерьер.

– Может, и так, – тихо, почти про себя, произнёс Рома.

Дима услышал. Он не стал комментировать, лишь кивнул так, будто давно ждал такого ответа.

Когда после матча двое собеседников вышли на мороз, Дима обнял брата за плечи уже без прежнего панибратства, а с уважением.

– Гринч в конце концов вернул всё обратно, братан. И даже больше. Подумай над этим.

Роман ехал домой, и его ум, ещё недавно занятый сложными комбинациями, был пуст и странно спокоен. Может, Дима прав. Может, стоит не строить многоходовые схемы, а просто вернуть всё обратно. Но как? И что?

И тут Волков увидел её, самую желанную женщину, про которую они только что говорили с Димкой. Она шла по тротуару, и в её походке была решительная лихорадочная энергия.

– Георгий, – голос Романа прозвучал ровно, но внутри всё сжалось. – Сбрось скорость.

Они тенью поползли за Еленой. Волков видел, как его подчинённая свернула к кафе «Сомбреро», как на ходу смахнула с лица непослушную прядь волос. Но то, что открылось дальше из панорамного окна кафе, взорвалось в Романе зарядом боли. Девушка увидела кого-то за столиком, и её лицо преобразилось. Она подошла сзади к мужчине в тёмной куртке и обняла его, прижавшись щекой к плечу. Это не было объятием подруги или сестры. В нём была интимность, глубокая близость.

– Будем ждать? – спросил Георгий, видя, как бледнеет лицо шефа в зеркале заднего вида.

– Нет, – прошипел Роман Сергеевич.

Автомобиль поехал быстрее, увозя пассажира от этого места, но не от нового образа, врезавшегося в память. Дима говорил о её жизни, о её драмах. Вот она, драма. Или, может, счастье?

В один миг он вновь стал тем мальчиком у окна. Только теперь салют был не на улице. Он был внутри кафе, в счастливом женском смехе, в тёплых объятиях. И Роман смотрел на всё через стекло. Чужой. Одинокий. Гринч, который не украл праздник, а так и остался за стенкой, наблюдая, как салют принадлежит кому-то другому.

Глава 4

Кафе «Сомбреро» утопало в тёплых терракотовых тонах. На стенах висели яркие панно с изображением кактусов и соляных скал, а в воздухе витал пряный аромат жареной тортильи, лайма и копчёного перца.

Виталий Морозов уже сидел за привычным столиком у окна, изучал меню, хотя знал его наизусть, и его лицо, освещённое мягким светом медного светильника, казалось спокойным и домашним. Когда дочь обняла его сзади, он отложил меню и улыбнулся.

– Леночка, я уже начал волноваться, – сказал он, вставая и обнимая её в ответ.

От мужчины пахло парфюмом с нотками сандала и едва уловимым дымком от сигар.

– Поздно вышла, пап, и попала в пробку, – ответила Елена, сбрасывая пальто на соседний стул. – Заказал уже?

– Как обычно: гуакамоле на двоих, тако с креветками тебе, фахитос с говядиной мне и ещё манго-лаймовый лимонад. Или сегодня рискнёшь на маргариту?

– Лимонад, – улыбнулась Лена. – После нескольких дней отдыха алкоголь кажется диверсией против собственной нервной системы.

Отец кивнул, и его взгляд стал внимательным, изучающим.

– Об отдыхе и поговорим. Моя жена Алёна вчера вечером показала твой пост. Тот самый, с пижамкой.

Лена закатила глаза, но улыбка не сошла с её лица. За два года их восстановившихся отношений она привыкла к его немного старомодной заботе.

– Пап, ну ты будто не знаешь меня. Я и раньше выкладывала фотографии.

– Но не такие же и не с такими хэштегами, – мягко, но настойчиво парировал Виталий. – «#МояСексуальнаяПижамка» – это, знаешь ли, заявление. Особенно для отца. У меня, можно сказать, сердце ёкнуло. Этот пост ведь не просто так выложен, да? Связан с работой? С тем начальником, о котором ты как-то упоминала?

Лена вздохнула. Они уже касались данной темы раньше, но поверхностно. Теперь же после истории с ёлкой и отпуском всё стало острее.

– Да, пап. Роман Сергеевич – очень сложный человек. Мы поссорились. Я нарушила его правила, он отправил меня в принудительный отпуск. А эти фото – моя форма ответа. Не самая профессиональная, признаю.

– Но очень творческая, – с лёгкой усмешкой заметил Виталий. – В духе той самой Лены, которая в пять лет, когда я запретил ей брать мой новый фотоаппарат, сфотографировала нашего кота Мурзика на мамин Полароид, а потом устроила выставку на кухне. Подписи к фото написала фломастером на обоях.

– И ты потом целый месяц ходил и всем гостям показывал эти «шедевры», – с теплотой вспомнила Лена. – Говорил: «Вот, дочь – будущий Картье-Брессон».

– Потому что это было гениально, – серьёзно сказал отец. – Ты нашла способ обойти запрет и создала нечто своё. Но сейчас мне страшно, что твоя смелость, твоё желание идти против правил, обернётся против тебя, ведь на пути стоит человек, который живёт по жёстким правилам.

Виталий ненадолго замолчал, когда официант подошёл к ним с миской гуакамоле и тарелками с тёплыми тортильями.

– Ты говорила, он напоминает тебе Гринча, человека, который ненавидит праздники. Знаешь, в те первые годы, когда я пытался вас найти, после того как мама перевела тебя в другой садик, я тоже чувствовал себя немного Гринчем. Только я не ненавидел праздники, а ненавидел то, что не могу быть на них с тобой, не могу видеть, как ты наряжаешь ёлку, как открываешь подарки. Я присылал их, знаешь? Игрушки, книги. Мама возвращала. Один раз – плюшевого медведя в красном свитере. Другой раз – набор юного художника. Я потом увидел такой же в витрине магазина и чуть не разбил стекло.

Елена слушала, и её сердце сжималось. Они уже говорили об этом, за два года о многом поговорили, но каждый раз она открывала новые детали, новые слои отцовской боли.

– Я помню, как ты приходил в новый детсад. Видела тебя в окно. Ты стоял у забора в синей куртке. Воспитательница быстро увела меня в группу и сказала, что это «чужой дядя».

– А я стоял и смотрел, как ты уходишь в своём синем платьице в горошек, – тихо сказал Виталий, – и думал: вот она, моя девочка, а я не могу даже позвать её по имени. Когда ты стала старше и уже сама не брала трубку – это было ещё больнее, потому что это был уже твой выбор. Ты не хотела слышать меня.

– Мне было страшно, пап, и обидно. Казалось, что ты предал нас, что раз ты ушёл, значит, мы тебе не нужны. Мама не врала напрямую, но… она подавала всё так, что ты был почти чудовищем.

– Мама была ранена, – мягко перебил Виталий – И я действительно поступил как эгоист. Уходя к другой женщине, думал только о своём счастье. Не думал, какую травму нанесу тебе. Прости меня за это. Даже если ты уже простила.

– Я простила, – тихо сказала Лена, – когда сама выросла и поняла, что люди могут ошибаться, даже если любят, когда поняла, что жизнь – не чёрно-белый фильм.

Они ели гуакамоле, обмакивая в нём хрустящие тортильи, и разговор плавно перетёк к более лёгким темам: к планам Виталия расширить бизнес, к новому увлечению Лены керамикой, к смешным историям про её коллег. Но подспудно тема Романа витала между ними.

– Знаешь, что меня в твоём начальнике беспокоит больше всего? – сказал Виталий ближе к десерту, отодвигая тарелку с остатками фахитос. – То, что он, судя по твоим рассказам, напоминает меня в молодости. Зациклен на контроле, на правилах, на своей «крепости». И так же, как я когда-то, он может не заметить, что самые важные вещи – это не отчёты и не дисциплина, а люди, их чувства, их тепло.

– Он не ты, – ответила Лена, но со слабой уверенностью. – И ситуация другая. Я ему не семья. Я сотрудник.

– Лен, я не лезу. Просто хочу, чтобы ты помнила: ты заслуживаешь уважения не только как профессионал, но и как женщина. Если этот человек не может дать тебе ни того, ни другого без унизительных игр в кошки-мышки, то стоит задуматься, нужна ли тебе эта битва.

Елена молча смотрела в свой почти пустой бокал с лимонадом и нервно проводила пальцами по конденсату на стекле.

– Не знаю, пап. Иногда мне кажется, что под этой броней он совсем другой, такой же одинокий, как ты тогда у забора детсада. И иногда мне хочется разбить эту броню вдребезги, чтобы посмотреть, что внутри.

– Осторожнее с этим, – серьёзно сказал Виталий. – Разбивая броню, можно поранить того, кто внутри, а можно и себя поранить осколками. Просто будь умнее меня. Не закрывайся, если тебе будет больно. Звони. Приходи. У нас с Алёной для тебя всегда есть место за столом и запасное одеяло на диване.

– Знаю, – девушка улыбнулась, и её глаза немного увлажнились. – Спасибо за всё, за то, что вернулся, за то, что не сдавался.

– И в конце концов сдался, – горько усмехнулся папа Лены. – Уехал. И это моё самое большое сожаление. Но теперь, когда у меня есть второй шанс, я ни за что не упущу его.

Они вышли из кафе позже, чем планировали. Улица была уже полностью погружена в тёмную синеву, фонари бросали длинные жёлтые пятна на снег. Виталий поправил на дочери шарф и чмокнул в щёку.

– Так, в следующий раз – у нас. Алёна хочет испечь вишнёвый пай, говорит, что достала бабушкины рецепты.

– С нетерпением жду, – обняла Лена отца, прижавшись щекой к его плечу. – Передай ей привет. И коту – тоже.

– Передам. И, Лен, ещё раз насчёт того поста. Ты взрослая. Ты решаешь, что и как выкладывать. Но, пожалуйста, помни: в мире есть один мужчина, который смотрит на твои фото не как на «вызов» или «провокацию», а с одной-единственной мыслью: «Боже, какая же моя дочь стала красивая и сильная. И пусть бережёт себя».

Она кивнула, не в силах вымолвить слово от нахлынувших чувств. Они расстались у такси. Девушка ехала домой, смотрела на своё отражение в стекле и думала о двух мужчинах в своей жизни: о том, который когда-то ушёл, но сумел вернуться, и о том, который выстроил стены так высоко, что, кажется, и сам уже не может из них выйти.

Глава 5

Вторник начался с ледяного дождя, стучавшего по панорамным окнам офиса. Александр, временный помощник Романа Сергеевича, вновь путался в документах и запинался на каждом слове.

– Р-Роман Сергеевич, по проекту «Феникс» пришли уточнения из Питера, нужно согласовать бюджетные корректировки, и, кажется, там ошибка в расчёте логистики, – бормотал юноша, едва глядя в глаза начальнику.

– «Кажется» – не аргумент, – отрезал Волков, даже не взглянув на отчёт. – Убедись. Принеси точные цифры. И сделай это до десяти утра.

Великий босс попытался погрузиться в работу, в таблицы, в графики. Но вместо колонок с данными перед глазами вставали картины: рыжие волосы на плече незнакомца, женская спина в тонкой ткани пижамы и глаза, полные насмешки и жалости.

На совещании с отделом развития Волков резко оборвал главу отдела на полуслове.

– Вы предлагаете стратегию, основанную на вчерашних данных. Где анализ тенденций? Где прогноз на квартал? Вы думаете, что рынок застыл в ожидании Вашего отчёта?

В кабинете повисла мёртвая тишина. Роман поймал на себе взгляд финансового директора, но не испуганный, а оценивающий, изучающий. Шеф взял себя в руки, но холодная безжалостная эффективность, которой он славился, давала трещины. Всё раздражало: слишком громкий гул кондиционера, ядовито-зелёный цвет папки в руках Александра, запах чужого кофе в приёмной – не того, что варила Елена, с лёгкой горчинкой и нотками кардамона.

Глава компании ловил себя на том, что рука сама тянется к селектору, чтобы вызвать любимую подчинённую, услышать её спокойный голос: «Роман Сергеевич, Вам что-то нужно?» И каждый раз он одёргивал себя, чувствуя приступ немой ярости.

Вечером дома он вновь зашёл в профиль Елены в социальной сети. Новых постов не было. Старые фото он пролистал уже десятки раз, выискивая хоть какие-то следы того мужчины. Ничего. Как будто тот возник из воздуха в кафе «Сомбреро» и растворился в нём же.

Среда принесла с собой тяжёлое свинцовое небо и первый за эту зиму настоящий снегопад. В офисе пахло горячим шоколадом – Александр пытался угодить своему начальнику.

– Не надо, – резко остановил его Роман, когда тот протянул ему чашку. – Уберите.

Рабочий день был расписан по минутам: переговоры с китайскими партнёрами по видеосвязи, утверждение годового отчёта, встреча с юристами по новому контракту. Роман вёл себя безупречно: холодно и расчётливо, но внутри была пустота, которую не могла заполнить даже самая головокружительная сделка.

В перерыве между встречами он вышел в приёмную якобы взять документы из шкафа. Взгляд автоматически упал на то место, где стояла ёлка. Теперь там стояла строгая бронзовая скульптура. Стерильно, правильно, безжизненно. Роман резко развернулся и ушёл к себе, хлопнув дверью.

После работы он попросил Георгия отвезти его к «Сомбреро». В окне, за которым сидели Елена с мужчиной, теперь была другая пара. Девушка что-то оживлённо рассказывала, а парень смотрел на неё с обожанием. Роман отвернулся. Эта картинка причиняла почти физическую боль. «Что ты хочешь? – спрашивал он себя с беспощадной прямотой. – Вернуть её как эффективного сотрудника? Или…». Он не дал себе додумать. Мысль была слишком опасной.

Утро четверга встретило Романа звонком младшего брата.

– Братан, привет. Как ты? – голос Димы звучал нарочито бодро.

– Работаю. Что нужно?

– Да так, проверить. Ты в последнее время похож на загнанного волка. Ленка, кстати, всё ещё в отпуске?

Сердце Романа ёкнуло.

– Да. Почему спрашиваешь?

– Алёна, жена её отца, звонила. Приглашала меня на выходные на какой-то семейный пай. Лена, говорит, согласилась на встрече с отцом в «Сомбреро». Так-то она и по выходным обычно работает.

Роман замер. Отец. Так вот кто это. Не любовник, а отец. Облегчение, хлынувшее на мужчину, было таким острым и всепоглощающим, что он на мгновение закрыл глаза. Но тут же за ним пришло новое чувство. Значит, у Елены есть семья, есть тыл. Значит, она независима от работы, от офиса, от своего босса.

– Понятно, – сухо произнёс старший Волков. – Это её личное дело.

– Ну да, опять личное, – в голосе Димы послышалась усмешка. – Слушай, а ты не думал просто позвонить ей, извиниться?

– У меня нет причин извиняться, – автоматически отрезал Роман, но в голосе уже не было прежней железной уверенности.

– Как знаешь. Трудно мне до тебя достучаться. Береги себя, Гринч.

Наступила пятница. Последний рабочий день недели выдался на удивление солнечным. Лёд на окнах растаял, открывая вид на город, залитый холодным зимним светом. Роман пытался сосредоточиться на подведении недельных итогов, но мысли раз за разом возвращались к одному: что делать дальше? После обеда раздался звонок из приёмной.

– Роман Сергеевич, Иван Андреевич Брусницын на прямой линии из Екатеринбурга, – доложил Александр, голос его дрожал от важности момента.

Брусницын был крупнейшим потенциальным партнёром на Урале, человеком с репутацией непреклонного дельца, таким же ненавистником праздников и лишних сантиментов, как и сам Волков. Переговоры с ним тянулись месяцами, упираясь в мелочи. Роман с удивлением взял трубку.

– Иван Андреевич, добрый день. Что Вас побудило…

– Волков, привет, – перебил его грубоватый голос. – Не время для светских разговоров. Я готов подписать контракт на твоих условиях.

Роман почувствовал, как в груди что-то замирает. Это была огромная победа.

– Оличная новость. Пришлю команду для оформления в понедельник.

– Команду – нет, – отрезал Брусницын. – Я подпишу, но только при одном условии: чтобы твоя рыжая помощница приехала ко мне и чтобы она была одна.

Роман остолбенел. В трубке наступила пауза.

– Она в отпуске, – наконец выдавил шеф Елены.

– Отпуск – дело поправимое, – невозмутимо парировал Брусницын. – На прошлых переговорах она единственная не стала со мной спорить о нормативах, а принесла альтернативные расчёты по логистике. Сэкономила бы мне, имей я тогда совесть, кучу денег. Ум острый, без панибратства. Подписывай на неё доверенность, и пусть прилетает в понедельник. Всё обсудим, подпишем, и она может хоть обратно в свой отпуск улетать.

Роман сидел, сжимая трубку до хруста. Перед ним лежал выигрыш контракта, о котором он мечтал, а ключ от него висел на тонкой невидимой нити, ведущей к Елене.

– Иван Андреевич, я должен…

– Ничего ты не должен, – бросил Брусницын. – Да или нет? У меня через час вылет в Красноярск. Некогда мне с тобой болтать.

– Да, – хрипло ответил Волков. – Она будет.

– Жду. Остальную информацию пришлю по почте.

Связь прервалась. Теперь Роману предстояло сделать трудный звонок в своей жизни, и он не знал, с чего начать. «Елена Витальевна…», «Елена…», «Прошу Вас прервать отпуск…». Каждое обращение звучало фальшиво и неуклюже.

Мужчина откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. Контракт был в кармане, но цена за него оказалась не денежной, а куда более высокой. Волкову предстояло переступить через собственную гордыню, через пропасть, и шаг этот казался страшнее любого финансового риска.

Он отпустил Георгия домой, а сам бесцельно кружил на автомобиле по спальным районам Москвы. Конечно же Роман знал адрес Елены из личного дела, помнил его с той дотошностью, с какой запоминал важные контракты, но сейчас эти цифры и буквы казались ему координатами минного поля. Он дважды проехал мимо нужной новостройки из красно-коричневого кирпича, прежде чем остановился у седьмого подъезда.

«Что я делаю?» – вопрос, лишённый пафоса, звучал в голове с пугающей чёткостью. Он, Роман Сергеевич Волков, едет домой к подчинённой, чтобы просить об одолжении. Унижение? Да. Но под ним клокотало другое, более тёмное и неконтролируемое желание: необходимость увидеть Елену.

Мужчина вышел из машины, морозный воздух обжёг лёгкие, но всё равно было душно. Роман натянул перчатки, поправил воротник чёрного кашемирового пальто и шагнул в арку подъезда.

Лифт поднимался на девятый этаж беззвучно и быстро. В зеркальной стене пассажир видел своё отражение: бледное напряжённое лицо, тени под глазами. Он выглядел как человек, идущий не на переговоры, а на казнь.

Дверь квартиры была покрашена в тёплый серый цвет, наверху висела латунная табличка «901». Роман замер на несколько секунд, слушая бешеный стук собственного сердца, и нажал на кнопку звонка.

Внутри зазвучали неторопливые шаги. Дверь открылась. Елена стояла на пороге, и Роману показалось, что время споткнулось и упало. Его подчинённая была в одежде, которая не имела ничего общего ни с деловыми костюмами, ни с той роковой пижамой: всего лишь мягкие широкие брюки цвета тёмного хаки, свободная рубашка-оверсайз из кремового кашемира, закатанная по локти, на ногах красовались шерстяные носки с причудливым узором. Волосы, рыжие и чуть вьющиеся, были собраны в небрежный пучок, от которого вдоль шеи спадали несколько непослушных прядей. На лице не было и следа макияжа. Хозяйка квартиры смотрела на визитёра широко открытыми глазами, в которых сначала промелькнуло удивление, а потом – целая гамма чувств от настороженности до любопытства.

– Роман Сергеевич, – произнесла она наконец, и её голос звучал без обычной деловой вышколенности. – Неожиданно.

– Елена Витальевна, – он кивнул, чувствуя, как слова застревают в горле. – Мне нужно с Вами поговорить. По делу. Если Вы не против.

Она медленно отступила, пропуская посетителя внутрь.

– Входите.

Квартира была полной противоположностью его жилищу. Здесь царил не минимализм, а живой хаос. В коридоре расположились зелёные растения в плетёных кашпо, на одной из полок шкафа в керамическом горшке цвела герань. В углу гостиной стояло кресло, заваленное ворохом подушек в льняных наволочках, перед ним – низкий деревянный стол, на котором стояла чашка с недопитым чаем и лежала раскрытая папка с документами. В воздухе витал аромат хвои, имбиря, старых книг и ванильного парфюма.

Это была настоящее помещение, дышащее жизнью своей хозяйки. Роман почувствовал себя чужаком, грубым и неуместным в своей идеально отутюженной чёрной одежде.

– Присаживайтесь, – Елена указала на диван, сама опустилась в глубокое кресло напротив, поджав под себя ноги. Она не спешила, наблюдала за ним тем оценивающим взглядом, который он видел на фото в зеркале. – Чай будете? Или кофе?

– Нет, спасибо, – Роман присел на край дивана, не снимая пальто, будто готовый в любую секунду сбежать. Его взгляд скользнул по документам. – Вы работаете?

– Просматриваю. На всякий случай, – она слегка пожала плечами. – Чтобы мозг не заржавел в «неожиданном отдыхе». В чём дело, Роман Сергеевич? Если Вы приехали, значит случилось что-то важное.

Он собрался с духом, откашлялся.

– Дело в Иване Андреевиче Брусницыне. Он позвонил сегодня. Даёт добро. Согласен подписать контракт на наших условиях.

На женском лице промелькнула профессиональная заинтересованность, но тут же сменилась настороженностью.

– Это блестящая новость. Поздравляю. Но какое это имеет отношение ко мне? Я же в отпуске.

Роман почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Он ненавидел эту часть разговора.

– Брусницын поставил условие. Контракт подпишет только при условии, если на встрече в Екатеринбурге будете Вы, только Вы, одна.

Елена перестала перебирать край подушки. Она просто смотрела на своего начальника, и в её взгляде медленно рос страх.

– Я? Почему?

– Иван Андреевич вспомнил Ваше выступление на прошлых переговорах в октябре, Ваши расчёты по логистике. Сказал, что ценит острый ум и отсутствие панибратства. Он настаивает на Вашем присутствии.

– Нет, – прозвучало всего одно слово, простое и звонкое как удар колокола.

– Что? – не понял Роман.

– Я сказала нет, Роман Сергеевич. Не поеду.

– Но это ключевой контракт! Вы понимаете, что от него зависит?

– Понимаю, – кивнула Елена спокойно, – но я не поеду. Одна не поеду. Вы не знаете Ивана Андреевича так, как знаю я. Да, он ценит ум. Но он также известен своим чрезмерным вниманием к женщинам, которые ему понравились, особенно к тем, кто показал себя не просто красивой картинкой. На прошлых переговорах это внимание уже было. Оно было в рамках приличий, но очень настойчивое. Ужины «для обсуждения деталей» после десяти вечера, «случайные» встречи в отеле, комплименты, переходящие границы. Я тогда справилась, потому что была частью команды, потому что Вы были там, и он знал, что я Ваш человек. Если я буду одна, для него это будет другим сигналом.

Роман слушал Елену, и с каждой её фразой внутри него нарастала чёрная удушающая волна ревности, но не абстрактная, как в случае с Димой, а конкретная, направленная на реальную угрозу. Волков представил грубоватого, напористого, властного уральского промышленника, смотрящего на Елену хищным взглядом, представил его руку, протянутую якобы для помощи, его наглый, уверенный в своей силе и деньгах взгляд.

– Он не посмеет… – начал Роман, но Елена его перебила.

– Он уже «посмел». И будет «сметь» ещё больше, если я прилечу одна по его личному требованию. Я не хочу с этим справляться. Не обязана. У меня отпуск. Так что найдите другой «острый ум» для удовлетворения потребностей Брусницына.

– Значит, Вы отказываетесь помочь компании в критический момент?

– Я дорожу своим достоинством и безопасностью. Вы просто никогда не сталкивались с таким. На Вас смотрят иначе, а на меня смотрят как на красивую женщину, которая к тому же оказалась умна. И для таких, как Брусницын, это не недостаток, а дополнительный стимул. Я не хочу быть его «дополнительным стимулом» в Екатеринбурге!

– Так что же Вы предлагаете? – закричал Роман, потеряв над собой контроль. – Чтобы я отменил сделку?

– Я не предлагаю ничего! – крикнула Морозова в ответ. – Вы приехали ко мне домой просить об одолжении, а я Вам отказываю. Всё, дело закрыто.

– Оно не закрыто! – он сделал шаг к ней, и они оказались совсем близко, разделённые лишь низким столиком. Роман видел, как вздымается женская грудь под тонким кашемиром, как горят щёки. – Без этого контракта мы теряем пол-Урала! Ты понимаешь это?

Он назвал её «ты». Слово сорвалось само, дико и непривычно прозвучав в уютной комнате.

– Значит, решайте свои проблемы сами, – прошептала Елена. – Вы же босс.

Он проигрывал. Проигрывал полностью. И проигрыш этот означал не только потерю контракта, но и другую потерю окончательную и бесповоротную, поскольку Роман не поддержал опасения Елены насчёт поползновений Брусницына. И тут, сквозь гул в ушах, Волков услышал тихое предложение.

– Хотя… есть один вариант.

– Какой?

– Я полечу, но не одна. Полечу, если в Екатеринбург со мной полетите Вы.

Роман Сергеевич остолбенел.

– Я? Но встреча с Брусницыным… он хочет видеть только Вас.

– Я и буду на встрече одна, но Вы будете в том же городе, в том же отеле. Иван Андреевич узнает о Вашем присутствии, и оно изменит контекст. Он не посмеет перейти определённые границы, зная, что мой начальник находится в двух шагах. Мне не нужно, чтобы Вы сидели со мной за столом переговоров. Мне нужно, чтобы Вы были в радиусе доступности.

Роман смотрел на подчинённую, пытаясь осмыслить предложение. Она просила его не о деловой поездке. Она просила быть её щитом, её защитой от другого мужчины. Унижение, ярость, ревность – всё смешалось в горький коктейль. И поверх него плавало первобытное чувство собственности и ответственности.

– Вы просите меня быть Вашим телохранителем? – с трудом выдавил из себя шеф Морозовой.

– Я прошу Вас быть начальником, который не бросает своих сотрудников в лапы волкам даже ради выгодного контракта.

Он медленно выдохнул, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Всё, что он планировал, весь разговор разбился о реальность этой квартиры, этого запаха, этой женщины, которая смотрела на него не как на босса, а как на человека, способного на подлость.

– Хорошо. Я лечу с Вами. Вылетаем в понедельник утром.

Елена кивнула без улыбки, без тени облегчения на лице.

– Тогда я готова. Присылайте детали рейса и программу.

– Хорошо. Мне пора ехать.

Роман больше не мог здесь оставаться. Этот дом, присутствие Елены, эта обстановка – всё давило на него, лишало воздуха. Посетитель двинулся к выходу, но у двери обернулся.

– Елена Витальевна, – он не знал, зачем говорит это, – спасибо.

– Не за что, Роман Сергеевич. Это просто работа.

Он вышел, и дверь мягко закрылась за ним, отсекая мир запаха имбиря и ванили, мир, в котором он оказался просителем, побеждённым, Гринчем, которого выманили из пещеры, и который не знал, что делать с необходимостью защитить того, без кого он уже не мог дышать.