Иван Мишин
Палач: Ядро гнева

КНИГА ВТОРАЯ: ПАЛАЧ: ЯДРО ГНЕВА

Пролог: Образец «Ядро-Альфа»

Началось с хруста.

Не с привычного звона стекла или щелчка предохранителя. Нет. Это был низкочастотный хруст, который рождался не в ушах, а где-то за ними, в самой кости черепа. Будто сама реальность, натянутая, как пергамент, трескалась под невыносимым давлением.

Я не видел этого. Я это чувствовал.

Потому что я спал. Или это называлось сном. Циклы глубокого стазиса, разорванные лоскутами кошмаров. Безвременье, наполненное эхом. Эхом ардоранских битв, где небо было цвета расплавленной меди, а воздух пах озоном и пеплом. Эхом моего собственного прошлого: грохот взрывов в пустыне, соленый привкус крови на губах, искаженное от ужаса лицо юнца, в которого я только что всадил три пули – опершись на контракт, который потом признали недействительным. Ментальная свалка. Свалка памяти и чужой боли.

Но сейчас кошмары отступили. Осталась только глухая, беззвучная тяжесть. И хруст.

Вот он снова. Громче. Будто ледник ломается в соседней комнате.

Я не мог пошевелить ни единой мышцей. Не мог открыть глаза. Моя плоть была отключенным устройством, разум – узником в скорлупе из биометала и закаленного стекла. Саркофаг. Ардоранский артефакт, моя последняя тюрьма. Сначала меня заточили в него ардоранцы, переплавив в оружие. Теперь – люди. Свои же, черт побери.

«Стабилизируйте давление в камере изоляции. Семьдесят процентов и удерживаем.»

Голос. Металлический, лишенный интонаций, просочился сквозь барьеры стазиса. Не слышал ушами. Воспринимал напрямую, как вибрацию в жидком наполнителе, окружавшем мое тело.

«Показатели «Ядра-Альфа» в норме. Нейронная активность соответствует REM-фазе, но с аномальными всплесками в лимбической системе.»

Второй голос. Женский. Напряженный. Знакомый.

Алекс.

«Доктор Пирс, ваш профессиональный комментарий?»

Третий голос. Холодный, гладкий, как лезвие скальпеля. В нем слышалось не требование информации, а проверка лояльности. Директор Келлер. Советник, превратившийся в палача с разрешением на все.

«Я… повторяю, что это крайне опасно. Мы не понимаем природу энергетической сигнатуры. Это не электромагнитное излучение, не тепловая энергия… мы даже не можем корректно ее измерить. Вмешательство может…»

«Может дать нам ключ к бессмертной армии, доктор. Или вы предпочитаете, чтобы Совета Земной Обороны интересовало, как именно образец ардоранского оружия оказался в распоряжении гражданского ученого, грубо нарушившего протоколы безопасности на объекте «Назарет»?»

Пауза. Ее молчание было красноречивее крика. Страх. Чувство вины. И злость. Я чувствовал и это – тупым, отдаленным эхом, будто кто-то бил в набат в соседнем городе.

«Сигнатура стабильна, – выдавила она. – Но это не статичная величина. Она… дышит. Пульсирует. Как сердце. Попытка «просканировать» ее с помощью квантового эха может быть воспринята как атака. Как угроза.»

«Именно этого мы и хотим, доктор. Чтобы оно ответило. Проявило свои защитные механизмы. Активируйте зонд. Уровень один.»

Хруст стал оглушительным. Теперь это был грохот, прошивающий меня насквозь. Не звук, а ощущение надвигающегося разлома. В моей груди, там, где вращалось холодное, вечно голодное солнце – кристалл Ядра – что-то шевельнулось. Сонное, раздраженное. Как древний хищник, которого тыкают палкой.

В черноте моего сознания вспыхнули образы. Не воспоминания. Предчувствия.

Трещина на стене лаборатории. Невидимая, но я видел ее. Она тянулась от пола к потолку, извиваясь, как молния. Из нее сочился не свет, не тьма. Небытие. Обратная сторона реальности.

Тени на бронестекле. Не тени от людей. Они двигались сами по себе, угловато, рывками, искажая отражения ученых, которые даже не подозревали, что уже не одни в комнате.

Лицо Келлера. Его глаза, лишенные всякого человеческого любопытства, горели только одним – алчностью. Он смотрел не на меня. Он смотрел сквозь меня, на источник энергии, который хотел вырвать и поставить на конвейер.

И последний образ: земной шар, опоясанный огненной цепью. Не вулканы. Порталы. Десятки, сотни кровавых ран на теле планеты. И из них лилась не лава. Лилась пустота. Лился ад.

«Приборы готовы. Начинаем фазу «Извлечения», – проговорил Келлер. Его голос прозвучал как приговор.

В моей груди кристалл вздрогнул, будто от отвращения. Он почувствовал приближение чужого, холодного, механического прикосновения. Энергетический зонд. Игла, направленная в сердце спящего бога.

Мое мясное сердце сжалось в комок ледяного ужаса. Но где-то глубже, в самой сердцевине того, во что меня превратили, поднялось другое чувство. Первобытное. Яростное.

Голод.

Не мой. Его. Ядра. Оно спало, истощенное, изолированное. А теперь его тыкали. Будили. И оно просыпалось не для того, чтобы отвечать на вопросы. Оно просыпалось, чтобы есть.

Хруст перерос в оглушительный рев. Будто все стекла в мире разбились одновременно.

Алекс что-то кричала. Ее голос утонул в сиренах.

Иглу вонзили.

Кристалл ответил.

Не атакой. Рефлексом. Рывком, судорогой.

Волна энергии – не тепла, не света, а чистой, нефильтрованной духовной мощи Ар Дора – вырвалась из моей груди, как ударная волна без взрыва. Я не видел этого. Я был ее эпицентром. Я чувствовал, как она проходит сквозь стенки саркофага, сквозь бронестекло, сквозь плоть, металл и разум.

Оборудование вокруг взвыло и умолкло. Лампы вспыхнули и лопнули. Где-то рядом кто-то закричал – не от боли, а от ужаса, от перегруза, от того, что в его череп влилось нечто, для чего у мозга не было рецепторов.

А потом наступила тишина. Наполненная шипением коротких замыканий и прерывистыми всхлипами.

«Превосходно… – прошептал голос Келлера в этой тишине. В нем не было страха. Только лихорадочный, ненормальный восторг. – Сигнатура зафиксирована. Это именно то, что нам нужно. Подготовьте Элиум-буферы. Мы переходим ко второй фазе.»

Алекс что-то сказала. Слово «нет». Одно-единственное, отчаянное слово.

Ее не послушали.

А я снова погружался во тьму. Но уже не один. Теперь в моем сне, в моих «Снах Ядра», помимо эха битв, появилось что-то новое. Тонкий, высокий, невыносимый визг. Визг разрываемой материи. Визг реальности, которой воткнули нож в ребро и начали медленно поворачивать.

Это был не конец. Это была первая нота симфонии, которую они сами заказали. Симфонии ада.

И где-то в глубине, в самой черной точке моего сознания, впервые за долгие месяцы плена, зашевелилось нечто, что я считал навсегда утраченным.

Нет.

Не «нет» от отчаяния.

«Нет» от ярости.

Они разорвали завесу.

Теперь им придется иметь дело с тем, что пряталось за ней.

Со мной.

-–

Глава 1: Клетка для бога

Просыпаться – это было неправильное слово. Правильное – выдергивать. Выдирать сознание из липкой, плотной трясины небытия, как пинцетом вытаскивают занозу, впившуюся по самую шляпку. Каждый нейрон взвывал протестом, каждый синапс скрипел, как не смазанная дверная петля. Боль была не острой. Она была повсеместной. Фоновым гулом вселенной, сфокусированным внутри черепной коробки.

Я не открыл глаза. Я заставил веки разлепиться. Они отозвались тупым, тянущим ощущением, будто их скрепили медицинским клеем.

Тьма. Не абсолютная. Сквозь мутное, покрытое инеем стекло саркофага пробивалось слабое, призрачное свечение. Красноватое. Пульсирующее в такт низкому, едва уловимому гулу, который исходил откуда-то снизу и пронизывал все мое тело вибрацией. Гул знакомый. И чужой. Это была энергия. Но не чистая, холодная энергия ардоранских кристаллов или даже жгучая, грязная сила демонов Даара. Это было что-то промежуточное. Загрязненное. Словно родниковую воду смешали с машинным маслом и кислотой. Мой кристалл, вросший в грудину, отзывался на эту вибрацию слабым, болезненным подергиванием. Не питание. Отравление.

Память вернулась не потоком, а обломками. Осколками, которые вонзились в мозг, не заботясь о том, чтобы сложиться в картину.

Архив на Марсе. Таал. Его голос, древний, как скалы. «Ты – Палач. Последняя кара. Последняя надежда.»

Бой в сердце базы «Прометей». Вельзевул. Его цепи, впивающиеся в плоть. Холод ардоранского саркофага, захлопывающегося вокруг меня. Провал.

И затем… сны. Долгие, беспокойные сны. Блуждания по руинам чужой памяти. Я видел города Ар Дора, парящие в небесах на антигравитационных платформах, видел легионы воинов в сияющих доспехах, сходящихся в битвах, от которых трескалась земля. Видел их падение. Видел, как небо почернело от демонических кораблей, как защитные поля планеты погасли по предательству одного из своих, как миллиарды душ были собраны, как урожай, и отправлены в ненасытную пасть Даара.

Я видел и свои кошмары. Пустыню. Запах пороха и горящей резины. Лицо мальчишки-повстанца, которого я застрелил, потому что «контракт» и «разведданные» сказали, что он – полевой командир. Ему было лет четырнадцать. В его глазах не было ненависти. Только удивление. И вопрос. Вечный, неозвученный вопрос: «За что?»

Эти два потока памяти – ардоранский и мой, человеческий – сплелись в гордиев узел вины, ярости и боли. И теперь я проснулся. Не для искупления. Не для спасения. Я проснулся, потому что система жизнеобеспечения саркофага, месяцами питавшаяся этой грязной энергией, наконец, сдалась. Фильтры засорились. Резерв иссяк. Автономная последовательность пробуждения сработала не как щадящий выход из анабиоза, а как экстренный пинок под зад. Вставай и шевелись, консерва. Твое время пришло.

Я попытался пошевелить рукой. Мускулы ответили скрипучим, ржавым послушанием. Ощущение было таким, будто все мое тело прошли наждачной бумагой, а потом засыпали осколками стекла. Больно. Но знакомо. После первой смерти и перерождения в Палача было хуже. Куда хуже.

Упершись ладонями в холодную внутреннюю поверхность крышки саркофага, я надавил. Сначала слабо, проверяя. Потом сильнее. Мышцы плеч и спины, усиленные ардоранскими модификациями, напряглись. По рукам побежали знакомые синие прожилки энергии – слабые, едва заметные в этом багровом полумраке. Крышка не поддавалась. Не потому что была тяжелой. Потому что ее завалило. Сверху лежал груз. Металл? Камень?

Я перестал давить. Прислушался. Гул энергии снизу. Тишина вокруг. Но не мертвая тишина. В ней были звуки. Отдаленные, приглушенные. Скрип. Шорох. Что-то постукивало по металлу где-то далеко, ритмично, методично. Как коготь. Или несколько когтей.

И запах. Боги, запах. Он просачивался даже сквозь герметичные уплотнители саркофага. Запах расплавленного пластика, горелой органики, разложения и… и чего-то сладковато-приторного, химического. Запах чумного барака, смешанный с ароматизатором для туалета.

Прекрасное пробуждение, Дмитрий. Прямо как в пятизвездочном отеле. Только вместо мини-бара – саркофаг, а вместо вида на море – вид на внутреннюю сторону век.

Мысль пронеслась с оттенком того самого черного юмора, который стал моим единственным психологическим щитом еще в армии. Если не можешь изменить ситуацию, посмейся над ней. Даже если смех звучит как предсмертный хрип.

Я снова уперся в крышку. На этот раз не давя, а толкая. Всей массой тела, всей силой, которую могла выжать моя полуразрушенная, полусинтетическая физиология. В груди кристалл дрогнул и выдал короткий, жадный импульс. Он был голоден. Ужасно голоден. И эта голодная ярость добавила моим мускулам ту самую каплю адреналина, которой не хватало.

Раздался скрежет. Не крышки, а того, что лежало сверху. Что-то сдвинулось, упало с глухим стуком. Света не прибавилось. Но сопротивление ослабло.

Я собрался с силами, подтянул ноги, упершись ступнями в противоположный конец саркофага, и рванул всем телом, как пружиной.

Крышка сорвалась с места с ревом искалеченного металла. Она отлетела в сторону, ударилась обо что-то и замерла, приоткрыв узкую щель. Сверху посыпались мелкие обломки, градом застучав по моему лицу и груди. Я закрыл глаза, подставив предплечье. Камни? Нет. Что-то более легкое. Хрупкое. Кости? Не хотелось думать.

Когда дождь обломков прекратился, я осторожно приподнялся на локтях и выглянул из саркофага.

Мир, в который я вернулся, был узким, тесным и абсолютно, беспросветно чужеродным.

Я лежал в небольшой нише, словно выдолбленной в сплавленной, бугристой массе. Стены вокруг не были ни металлом, ни камнем. Они напоминали застывшие потоки черной, блестящей смолы, перемешанной с обломками арматуры, проводами и… и чем-то, что выглядело как высохшие, одеревеневшие внутренности. По всей поверхности стен росли грибовидные наросты, испускавшие то самое тусклое, багровое свечение. Они пульсировали, как язвы на теле великана. Воздух был густым, теплым и пропитанным тем самым сладковато-гнилостным химическим запахом. Дышать им было все равно что вдыхать испарения от разлагающегося трупа, облитого антифризом.

Я выбрался из саркофага. Мое тело заныло от непривычной нагрузки. Я был в том же самом рваном, засохшем в крови комбинезоне, в котором меня запечатали. Ткань истлела, расползалась при малейшем движении. Под ней – шрамы. Старые, от осколков и пуль. И новые – синеватые, светящиеся, расходящиеся от центра груди, где сидел кристалл, как паутина. Он слабо мерцал в такт пульсации грибов. Выглядело это так, будто у меня в груди завели тикающую адскую бомбу. Стильно.

Пространство, в котором я оказался, было не комнатой. Это был завал. Туннель, обрушенный сверху. Саркофаг стоял практически вертикально, зажатый между двумя потоками застывшей биомассы. Над головой – нагромождение сплавленных металлических балок, бетонных плит и тех самых черных, жилистых наростов. Выход, если он был, вел в одну сторону – вглубь, под уклон, туда, откуда шел гул энергии и слабый скрежет когтей.

Я сделал шаг. Ноги подкосились. Я рухнул на одно колено, упершись ладонью в липкую, теплую поверхность «пола». Рука провалилась на несколько сантиметров, будто в полуразложившееся мясо. Я выдернул ее с отвращением. Ладонь была покрыта слизью, которая светилась тем же зловещим багровым цветом.

Голод.

Мысль пришла не из головы. Она вспыхнула в груди, в кристалле. Внезапный, невыносимый спазм. Это был не голод желудка. Это была жажда. Духовная жажда. Потребность в чистой энергии, в Элирте, в топливе, которое поддерживало эту пародию на жизнь. Без нее кристалл начнет пожирать меня. Сначала остатки моей души, а потом и плоть.

Я застонал, сжавшись. Зрение помутнело. В ушах зазвенело. И в этой слабости, в этом полубреду, мои обострившиеся сверхчувственные восприятия, дар ардоранской перековки, уловили кое-что. Рядом. Совсем рядом.

Движение. Не скрежет когтей издалека. Шорох. Прямо за изгибом туннеля.

И энергетический след. Слабый, жалкий, мерзкий. Но живой. Энергия демона. Младшего. Одинокого. Падальщика.

Кристалл в груди взвыл от желания. Ярость и голод слились воедино, выжигая остатки слабости, остатки человеческой нерешительности.

Я поднялся. Боль в мышцах отступила, замещенная холодной, целенаправленной яростью. Я посмотрел на свои руки. Голые. Без оружия. Без «Вдоводела». Без ничего.

Идеально. Возвращение в стиле «один против всех». Только «все» – это адские твари, а «один» – это я, в рваных штанах и с вечным похмельем от клинической смерти.

Шорох повторился. Ближе. Послышалось влажное, сопящее дыхание.

Я прижался к липкой стене, затаив дыхание. Свет грибов был недостаточно ярким, чтобы осветить поворот. Но мне и не нужно было видеть.

Я чувствовал его. Его низменную, животную сущность. Его голод, зеркальный моему, но направленный на плоть, на кости, на все, что шевелится.

Оно вышло из-за поворота.

Первое, что я увидел – это поступь. Не шаг. Шаркающую, волочащую поступь. Потом силуэт. Человеческий. Или то, что от него осталось.

Это был не демон в чистом виде. Это был Оскверненный Труп. Солдат. В рваной, обугленной форме Земной Обороны. Шлем сорван, лицо… лица не было. Его замещала бесформенная масса черных, извивающихся прожилок, похожих на корни. Они вылезали из глазниц, рта, ушей, пульсируя и шевелясь. Тело двигалось рывками, неуклюже, одна рука безвольно болталась, другая сжимала обломок арматуры, заточенный обломками в подобие копья. Из его груди, там, где должно было биться сердце, тускло светился грязно-оранжевый сгусток энергии – примитивный демонический конструкт, вселившийся в мертвую плоть и заставивший ее двигаться.

Он еще не увидел меня. Он просто шел, шаркая ногами, его «голова» беспорядочно поворачивалась из стороны в сторону, словно он принюхивался. Вернее, причуивался к энергии.

Кристалл в моей груди дернулся, как пес на поводке, почуявший кость.

Труп замер. Его «лицо» повернулось в мою сторону.

На секунду воцарилась тишина. Он – слепая, управляемая чужим разумом кукла из мяса. Я – голодное оружие в оболочке человека. Два ублюдка в подземелье, которое когда-то называлось секретной лабораторией.

Он издал звук. Не рык. Не крик. Долгий, тоскливый выдох, который прошел через его искалеченные легкие и вышел сипением.

И бросился на меня. Не бегом. Неуклюжим, быстрым шагом, занося свою самодельную пику.

Инстинкт, старый, как сама война, сработал быстрее мысли. Я отпрыгнул в сторону, в липкую массу стены. Копье с глухим чваканием вонзилось в то место, где я стоял секунду назад. Труп, не сумев остановиться, налетел на свое же оружие, проткнув себе плечо. Он даже не среагировал. Просто выдернул арматуру и снова повернулся ко мне.

Хорошо. Медленный. Глупый. И чертовски живучий.

Я оттолкнулся от стены и бросился на него, пригнувшись. Моя правая рука сжалась в кулак. Я не знал, на что способно это тело после месяцев стазиса. Сейчас было самое время проверить.

Удар пришелся в центр его груди, в тот самый светящийся сгусток. Кость треснула с громким, сочным хрустом. Тело трупа отлетело назад, ударилось о стену и рухнуло. Но оно не перестало двигаться. Оно заковыляло, пытаясь встать, из дыры в груди сочился не кровь, а черная, тягучая слизь.

Я не дал ему опомниться. Навалился сверху, схватив его за «голову». Прожилки под пальцами были холодными, скользкими, они извивались, пытаясь вцепиться в мою кожу. Я не обращал внимания. Сжал. Издавил. Череп поддался с неприятным хрустом, как скорлупа гнилого ореха.

Тело подо мной затрепетало и затихло. Светящийся сгусток в груди погас, потух, как уголь. И тогда это случилось.

Из раздавленной оболочки, из того, что было душой этого несчастного солдата, а потом – демоническим паразитом, вырвался тонкий, невидимый поток энергии. Тусклый, искаженный, полный боли и страха. Элирт. Грязный, испорченный, но… энергия.

Кристалл в моей груди среагировал мгновенно. Он будто вдохнул. Поток энергии устремился ко мне, втянулся в светящуюся паутину шрамов и исчез в грудине.

Спазм голода ослаб. Немного. Самую каплю. По телу пробежала короткая, ледяная волна силы. Зрение стало четче. Мускулы перестали ныть. Это был не полноценный обед. Это была крошка со стола. Но и она казалась нектаром богов.

Я откатился от тела, тяжело дыша. Руки дрожали. Не от усталости. От отвращения. От восторга. От ужасающей простоты этого акта. Убей. Поглоти. Выживи.

Это был мой мир теперь. Золотое правило апокалипсиса.

Труп лежал бездвижно, окончательно мертвый. В первый раз за много месяцев я почувствовал что-то кроме боли, страха и ярости.

Удовлетворение. Черное, грязное, первобытное удовлетворение хищника, сделавшего первый удачный укус.

Я поднялся, отряхивая липкую слизь с рук. Впереди был туннель. Гул энергии. Скрип когтей. И обещание новой добычи.

Ну что ж, – подумал я, делая шаг в багровый мрак. – Добро пожаловать в ад, Дмитрий Син. Работа ждет.

И я пошел навстречу гулу, ведомый голодом в груди и холодной яростью в том, что когда-то было сердцем.

Глава 2: Резонанс

Шаг. Еще шаг. Еще.

Я двигался по туннелю, и с каждым шагом мир вокруг все меньше походил на рукотворное сооружение и все больше – на пищеварительный тракт какого-то космического червя. Стены дышали. В прямом смысле. Они слегка расширялись и сжимались в такт тому низкому гулу, который исходил из самых глубин. Багровый свет грибовидных наростов отбрасывал прыгающие, уродливые тени. Воздух становился гуще. Дышать было все равно что цедить через марлю, пропитанную гнилостным сиропом.

Голод в груди притих, но не ушел. Он затаился, став фоновым гулом похлеще того, что исходил из-под ног. Напоминанием: первая крошка – это только начало. Аппетит приходит во время еды. Особенно если ты – древний артефакт, созданный для пожирания душ демонов.

Мои чувства, обостренные до предела после пробуждения, прощупывали пространство вокруг, как щупальца. Я ощущал тепло стен, вибрацию отдаленных обвалов, слабые, рассеянные всплески той самой загрязненной энергии, которая отравляла этот мир. И кое-что еще. Живое. Не одно.

Где-то впереди, за парой поворотов, копошилась группа из трех… существ. Их энергетические сигнатуры были схожи с тем, что я только что поглотил, но чуть ярче. Чуть агрессивнее. Младшие демоны. Не оскверненные трупы, а те, кто пришел сюда по собственному желанию. Или по чужой воле.

Я замедлил шаг, прижавшись к выступу стены, который напоминал застывшее мясное желе с вкраплениями ржавой арматуры. Прислушался.

Скрежет когтей по металлу был отчетливым. И не методичным, как раньше. Нетерпеливым. Слышалось повизгивание. Высокое, стрекочущее, как у насекомых. И хриплое перешептывание. Не на каком-либо языке. Набор гортанных звуков, щелчков и шипений. Они что-то искали. Рылись в завале.

Отлично. Компания. Надеюсь, у них есть закуски. А то мой внутренний паразит начинает капризничать.

Я осторожно выглянул из-за уступа.

Пространство передо мной расширялось, образуя нечто вроде грота. Потолок здесь был высоким, пронизанным свисающими, похожими на сухожилия, тяжами биомассы. Посередине грота лежала груда того, что когда-то было лабораторным оборудованием: мониторы, блоки управления, все сплавленное в единый, бесформенный комок. Вокруг этой груды и двигались они.

Импы.

В лоре, который вдалбливали мне в голову ардоранские архивы, они значились как основная пехота Даара. Вид спереди они имели еще менее презентабельный, чем в описаниях.

Ростом с крупного шимпанзе, но строением – пародия на человека. Кривые, мускулистые задние лапы с когтистыми ступнями. Длинные, жилистые передние конечности, заканчивающиеся тремя пальцами, каждый из которых был оснащен черным, загнутым когтем, похожим на серп. Голова – нечто среднее между головой гиены и гнилой тыквой, с пастью, усеянной рядами игловидных зубов. Кожа – голая, покрытая струпьями и пятнами плесени, отливала в багровом свете зеленовато-серым цветом. От них пахло мокрой шерстью, серой и гниющим мясом.

Их было трое. Один, покрупнее, с обломком стальной балки в лапах, яростно долбил по сплавленной груде оборудования, пытаясь что-то отломить. Двое других рылись в развороченной куче каких-то тряпок и костей. Перешептывались, стрекотали.

Я наблюдал за ними секунду, оценивая. Без оружия. Трое против одного. В теории – плохие шансы. Но теория не учитывала несколько факторов.

Во-первых, я уже не был человеком. Мои кости были плотнее, мышцы – прочнее, реакции – быстрее. Даже в полуголодном состоянии.

Во-вторых, они были глупы. Злобны, агрессивны, но глупы. Действовали по шаблону хищника, привыкшего к слабому сопротивлению.

В-третьих, и это главное – у меня был козырь. Голодный, яростный козырь в груди, который уже начал посасывать, ощутив близость демонической энергии.

Большой имп отбросил балку, которая со звоном отскочила от металла. Он издал раздраженный рык, пнул оборудование и повернулся к своим сородичам. Его маленькие, красные глазки-бусинки метнулись по сторонам. И остановились на моей тени.

Он замер. Ноздри раздулись, втягивая воздух. Он учуял меня. Не как жертву. Как нечто… чужеродное. Опасное.

Из его глотки вырвалось низкое предупреждающее ворчание. Два других импа тут же прекратили рыться и выпрямились, повернувшись в мою сторону. Их пасти растянулись в беззвучных рыках, обнажая игольчатые зубы.

Вот и познакомились. Вежливости нынче в моде, я смотрю.

Я вышел из укрытия. Медленно. Не делая резких движений. Просто встал во весь рост, позволяя им рассмотреть меня. Мое рваное обмундирование. Светящиеся шрамы. И, самое главное, ту холодную, чужеродную ауру, которую излучал кристалл.

Большой имп отступил на шаг. В его красных глазках мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее сомнение. Потом – злость. Инстинкт взял верх. Он издал пронзительный, леденящий душу визг – боевой клич – и бросился на меня, отталкиваясь мощными задними лапами.

Его сородичи, подхваченные примером, ринулись следом.

Я не побежал им навстречу. Я встал в стойку, которую помнил еще со времен армейских тренировок по рукопашному бою. Ноги чуть согнуты, вес на передней части стоп, руки приподняты для защиты. Разница была в том, что тогда у меня в руках был автомат, а в груди – обычное, пусть и израненное, сердце.

Первый имп, самый крупный, прыгнул, пытаясь вцепиться мне в лицо когтями передних лап. Я уклонился в сторону, пропуская его мимо, и с разворота ударил его ребром ладони по основанию черепа. Удар пришелся со всей силой, на которую я был способен. Раздался хруст, похожий на ломающуюся ветку. Имп пролетел мимо, кувыркнулся и затих, шея была сломана под неестественным углом.

Но у меня не было времени на радость. Двое других были уже рядом. Один атаковал низко, пытаясь вспороть мне когтями живот. Второй прыгал сбоку, целясь в горло.

Я отпрыгнул назад, чувствуя, как когти первого лишь царапают истлевшую ткань моего комбинезона. Второй имп вцепился мне в предплечье. Игольчатые зубы впились в плоть. Боль была острой, жгучей. Я почувствовал, как яд, слабый, примитивный, но все же яд, пытается проникнуть в кровь. Моя ардоранская конституция тут же отреагировала – место укуса вспыхнуло ледяным огнем, нейтрализуя отраву, но боль никуда не делась.

Я взревел – не от боли, а от ярости – и со всей силы ударил импа, вцепившегося в руку, головой о выступ стены. Раздался глухой, влажный звук. Его хватка ослабла. Я сорвал его с руки и швырнул на землю. Третий имп в это мгновение снова ринулся на меня, но я был уже готов. Вместо того чтобы уклоняться, я встретил его ударом кулака прямо в раскрытую пасть.

Костлявая морда сомкнулась на моей руке с хрустом ломаемых зубов. Когти впились мне в бок, пытаясь разодрать плоть до ребер. Мы сцепились в мерзкой, близкой схватке, кувыркаясь по липкому полу. Он визжал, я рычал. Его слюна, едкая и горячая, текла по моей руке. Я чувствовал, как его демоническая энергия бьется где-то внутри этого тщедушного тельца, как пойманная птица.

Голод в груди взвыл в унисон с моей яростью. Я вдавил пальцы свободной руки ему в глазницу, протыкая студенистый шарик и вонзаясь глубже, в мягкие ткани. Имп завизжал так, что у меня заложило уши. Его тело затрепетало в агонии.

И тогда я позволил голоду взять верх.

Я не знал, как это делается сознательно. Это было инстинктивно. Как дышать. Я просто захотел. Захотел ту энергию, что пряталась внутри него.

Кристалл в груди отозвался. Светящиеся шрамы на моем теле вспыхнули ярко-синим, холодным светом, затмив на мгновение багровое свечение грота. Из тела импа, из самой его сущности, вырвался вихрь тусклого, грязно-оранжевого света. Он потянулся ко мне, как железные опилки к магниту, и втянулся в кристалл.

Имп подо мной словно сдулся. Его визг оборвался. Мускулы обвисли. Жизнь, вернее, пародия на жизнь, покинула его. Осталась лишь пустая, быстро разлагающаяся оболочка.

Я откатился от него, тяжело дыша. Боль в руке и в боку была адской. Но через нее пробивалось другое чувство. Прилив силы. Настоящей силы. Не той капли, что дал оскверненный труп. Струя. Горячая, живительная, отвратительная струя демонической энергии наполнила меня. Свет шрамов погас, но я чувствовал, как кристалл в груди вращается быстрее, удовлетворенно урча. Раны на руке и боку затягивались на глазах, оставляя после себя новые, тонкие синие линии.

Я поднялся. Тело слушалось лучше. Четче. Острее. Я посмотрел на двух других иммов. Первый, с переломанной шеей, лежал без движения. Но из него тоже исходил слабый энергетический след. Второй, которого я ударил головой о стену, еще шевелился, пытаясь подняться на дрожащие лапы.

Делать нечего. Работа есть работа.

Я подошел к тому, что еще шевелился. Он зашипел на меня, но в его красных глазках был только животный страх. Страх перед тем, что оказалось сильнее. Я наступил ему на голову, придавив к липкому полу, и позволил кристаллу сделать свое дело. Еще один поток энергии, слабее, но все же, втянулся внутрь.

Потом я подошел к первому, с переломанной шеей. Повторил процедуру.

Когда все было кончено, я стоял посреди грота, окруженный тремя быстро разлагающимися трупами. Воздух наполнился новым, еще более тошнотворным запахом – запахом демонической плоти, распадающейся на составляющие. Мои раны затянулись полностью. Силы прибавилось. Мысли прояснились. Я чувствовал себя… сытым. Впервые за много месяцев.

Это было ужасающе. И пьяняще.

Я вытер лицо тыльной стороной ладони. Рука была в липкой слизи и черной, засохшей крови – не моей. Я осмотрелся. Грот, кроме груды оборудования и кучки тряпок, ничего не предлагал. Но мое внимание привлекло нечто другое. В стене, за той самой грудой, куда долбился имп, зияла трещина. Не естественная. Ровная, словно ее прорезали чем-то очень горячим. Из нее валил легкий, едва уловимый пар. И гул энергии оттуда был сильнее. Настоящий, мощный поток.

Это был не просто завал. Это был путь. Вниз. К источнику.

Кристалл в груди отозвался на эту мысль новым, жадным подергиванием. Там, внизу, было много энергии. Много «еды».

Но вместе с этим, из глубин памяти, поднялось что-то еще. Обрывок из ардоранских архивов. Предупреждение. О Разломах. О стабильных порталах в Даар. Об энергии, которая не питает, а разъедает изнутри, если ты не подготовлен.

Я подошел к трещине, заглянул внутрь. Вниз вел почти вертикальный колодец, уходящий в багровую, пульсирующую тьму. Стены его были гладкими, стекловидными, будто выплавленными чудовищным жаром. И по ним, как по жилам, струились тонкие ручейки того самого светящегося вещества, что составляло стены этого ада.

Это было похоже на артерию. Артерию самого ада, ведущую к его сердцу.

Отлично. Спуск в преисподнюю по эксклюзивному желобу. А где лифт? Или хотя бы предупреждающая табличка «Осторожно, активный адский разлом»?

Юмор был плохим. Но он держал меня в здравом уме. Без него я бы, наверное, уже сидел в углу и тихо хихикал, глядя на свои светящиеся руки.

Решение созрело само собой. Сидеть здесь и ждать, пока меня найдут более крупные падальщики, было глупо. Внизу была энергия. Возможно, ответы. И уж точно – больше демонов, которых можно было… переработать.

Я подошел к груде оборудования, которую долбали импы. Среди сплавленного металла я нашел обломок металлической трубы длиной около метра. Один конец был оплавлен, другой – острый, рваный. Примитивное копье. Лучше, чем ничего. Я выдернул его, взвесил в руке. Тяжеловато, не сбалансировано, но для удара с размаху сгодится.

Затем я подошел к куче тряпок. Это были не просто тряпки. Это были остатки униформы. Комбинезоны, куртки. Все в дырах, все в черных, засохших пятнах. Среди них валялись и кости. Человеческие. Никаких знаков отличия, никаких жетонов. Просто мусор, оставшийся после трапезы.

Я порылся в куче, отбрасывая кости и клочья ткани. И нашел кое-что. Не оружие. Кожаный ремень с полуразвалившейся кобурой. А в кобуре – пистолет. Старый, пневматический «Магнум» 12-го калибра, служебное оружие охраны. Затвор был заклинившим, магазин пуст. Я потянул его, пытаясь привести в рабочее состояние. Без инструментов – бесполезно. Но сама тяжесть металла в руке была утешительной.

Я пристегнул ремень, засунул бесполезный «Магнум» в кобуру. Обломок трубы взял в правую руку. Подошел к трещине.

Гул был почти осязаемым. Он вибрировал в костях, в зубах. Воздух из колодца был горячим и пах озоном, металлом и чем-то бесконечно древним и злым.

Я посмотрел вниз, в пульсирующую багровую тьму.

Ну что, Дмитрий. В свое время ты прыгал с вертолета в горячую точку. Чем этот прыжок хуже? Только вместо террористов – демоны, а вместо пустыни – пищевод Левиафана.

Я глубоко вдохнул. Запах чуть не вывернул мне легкие наизнанку.

И шагнул в пропасть.

Падение было недолгим. Метров пять, не больше. Я приземлился, согнув колени, в вязкую, теплую жижу на дне колодца. Вокруг сновали мелкие, похожие на многоножек, твари, которые с писком разбежались при моем появлении.

Я выпрямился, огляделся. Я стоял в тоннеле, но это был уже не хаотичный завал. Это была… конструкция. Стены, пол, потолок – все было выложено тем же самым черным, живым материалом, но здесь он был ровным, гладким, словно отполированным. Тоннель шел в двух направлениях: одно – туда, откуда шел усиливающийся гул и лился яркий багровый свет. Другое – в темноту, где гул затихал.

Из светлой стороны доносились звуки. Не просто скрежет. Грохот. Рев. И голоса. Не стрекот импов. Низкие, гортанные командные окрики. И звук работы механизмов. Гидравлики.

Здесь, в самом сердце ада, кипела работа. И кто-то ею руководил.

Кристалл в груди отозвался на эти голоса не голодом, а настороженностью. Чужая воля. Разумная. Сильная.

Я прижался к стене, затаив дыхание. Мне нужно было понять, куда идти. К темноте, где можно отсидеться? Или к свету, где кипит жизнь – адская жизнь – и где, возможно, я найду не только пищу, но и способ выбраться из этой ловушки?

Выбор, как всегда, не блещет оригинальностью. Либо тихо сдохнуть в темноте, либо громко сдохнуть на свету. Но, черт возьми, если уж умирать, то с полным брюхом и с громкой музыкой.

Я крепче сжал в руке обломок трубы, почувствовал тяжесть пистолета на бедре.

И двинулся на свет. На гул. На голоса.

Навстречу ядру гнева, которое ждало меня в самом сердце этого нового мира.

Глава 3: Жатва в пробирке

Тоннель извивался, как кишечник, постепенно расширяясь. Багровый свет становился не просто свечением грибов – он лился из самого материала стен, пульсируя в такт тому всепоглощающему гулу, который теперь был не фоном, а физическим давлением на барабанные перепонки. Воздух вибрировал. По моей коже, под истлевшей тканью комбинезона, бегали мурашки – не от страха, а от чистой, концентрированной энергии, что пропитывала это место. Она была густой, как сироп, и отравленной, как стоки химического завода. Мой кристалл, насыщенный после трех импов, все равно отзывался на нее жадным подергиванием, но теперь в этом отклике чувствовалась и осторожность. Как будто он чуял не просто пищу, а пищу, которая может укусить в ответ.

Звуки оформились в четкую симфонию ада.

Глухие, ритмичные удары, от которых содрогалась земля под ногами. Шипение пара или какой-то едкой жидкости. Скрежет металла по металлу. И голоса. Те самые командные, гортанные окрики. Они звучали отрывисто, жестко, без эмоций. Это не были дикие выкрики существ, руководствующихся инстинктом. Это были приказы. Значит, где-то впереди был пост. Контрольный пункт. Организация.

Замечательно. У них тут не просто бардак. У них плановая экономика. Наверное, даже пятилетки есть. «План по сбору душ – выполнен на двадцать адских процентов».

Я замедлил шаг, крадучись, прижимаясь к стене, которая на ощупь была теплой и слегка влажной. Мой самодельный шип из трубы я держал перед собой, готовый к удару. Бесполезный «Магнум» болтался на бедре, напоминая о том, что я иду на разведку с голыми руками против милитаризованного ада.

Тоннель сделал последний поворот и вывел на балкон.

Нет, это было не балконом в человеческом понимании. Это был выступ, естественное образование в стене гигантской, непостижимых размеров пещеры или полости. Я присел за каменный выступ, похожий на окаменевшее ребро, и заглянул вниз.

Дыхание перехватило. И не от ужаса. От масштаба.

Я смотрел в котлован. Или в кратер. Тысячу лет названий не хватит, чтобы описать эту дыру в реальности. Это было место, где база «Прометей» когда-то уходила глубоко под землю. Теперь от базы не осталось ничего. Ее испарили. На ее месте зияла воронка, уходящая вниз на сотни метров. Но это была не просто яма.

Это был Разлом.

Он висел в центре котлована, не касаясь стен – гигантский, вертикальный разрез в самой ткани бытия. Края его мерцали и переливались, как раскаленное стекло, изливая потоки искаженного света – багрового, фиолетового, ядовито-зеленого. Внутри клубилась, переливаясь, не то туманность, не то жидкая тьма. Оттуда, из самой глубины разлома, и исходил тот самый всепоглощающий гул – голос иного мира, взывающий к этому. Из разлома, как из пуповины, тянулись десятки толстых, пульсирующих каналов из той же черной биомассы, что составляла стены. Они расходились по стенкам котлована, уходя в разные тоннели, в разные уровни этого нового, демонического комплекса. Это была система кровоснабжения. И сердце ее билось прямо передо мной.

Но это было еще не все. Вокруг Разлома, на уступах и платформах, сохранившихся от человеческой базы или выстроенных заново, кипела деятельность.

Там были демоны. Но не импы.

Эти были выше, строением больше напоминали кривых, мускулистых гуманоидов. Их кожа была темнее, покрыта хитиновыми пластинами в ключевых местах. Руки заканчивались не просто когтями, а сложными, многосуставными манипуляторами, способными и на тонкую работу, и на раздирающую хватку. На головах – нечто вроде костяных гребней и выростов. Старшие демоны. Рабочие. Надсмотрщики.

Их было человек десять, не больше. Они не суетились. Они методично, с машинной точностью, выполняли свою работу. Один, стоя у консоли, сложенной из сплавленных обломков человеческой техники и демонической плоти, что-то настраивал, тыкая длинными пальцами в светящиеся клавиши. Двое других направляли поток какой-то вязкой, светящейся субстанции по желобу, ведущему прямо в один из каналов, отходящих от Разлома. Еще несколько возились с огромными, яйцевидными капсулами из полупрозрачного материала, внутри которых что-то шевелилось.

А в центре всей этой деятельности, на небольшой возвышенности, стоял Он.

Это был не просто старший демон. Он был другим. Более массивным. Более… осознанным. Ростом под три метра, его тело было покрыто не просто хитином, а настоящими, хотя и уродливыми, доспехами, выкованными из черного металла и кости. На плечах – массивные наплечники, стилизованные под черепа неведомых существ. В руках он держал не инструмент, а оружие – огромный, двуручный молот, навершие которого было увенчано кристаллом, мерцавшим тем же нездоровым светом, что и Разлом. Его голова была скрыта за шлемом, напоминавшим голову насекомого, с множеством фасеточных линз вместо глаз. Это был командир. Надсмотрщик над надсмотрщиками. Возможно, тот самый «Инфернальный надсмотрщик», о котором шептались фрагменты ардоранских знаний в моей голове.

Он не работал. Он наблюдал. Его шлем поворачивался, следя за действиями подчиненных. Изредка он издавал короткий, хриплый окрик, и демоны-рабочие тут же вносили коррективы. В его позе читалась не просто власть. Уверенность. Хозяин положения.

И они строили. Нет, не строили. Они выращивали. Наращивали. Прокладывали новые каналы. В яйцевидных капсулах зрели новые формы жизни. Это была фабрика. Фабрика по переработке реальности, по насаждению адового порядка на руинах человеческого.

Мой взгляд скользнул по стенкам котлована. И зацепился за кое-что знакомое. Вмурованные в черную биомассу, как изюм в тесто, кое-где торчали обломки человеческой архитектуры. Оборванные кабельные трассы. Кусок герба Земной Федерации на сплавленной стене. И… и часть массивной, бронированной двери. Шлюз. Он был почти полностью поглощен, но его контур еще угадывался. И он вел в боковой тоннель, уходивший прочь от котлована, в темноту.

Путь. Возможный путь из этого ада на относительно «свободную» территорию. Если, конечно, этот тоннель не завален и не кишит демонами.

План, если это можно было назвать планом, созрел мгновенно. Проскользнуть вдоль стены балкона, спуститься по какому-нибудь выступу или обломку вниз, к уровню пола котлована. Пробраться к тому шлюзу, пока надсмотрщики заняты своей работой. А дальше – как повезет.

Была, конечно, маленькая проблема. Чтобы добраться до шлюза, мне нужно было пересечь открытое пространство котлована. Метров тридцать, не меньше. Под присмотром десяти демонов и их начальника с волшебным молотом.

Ну что ж, Дмитрий. Ты всегда говорил, что хочешь заняться экстремальным спортом. Бег с препятствиями по территории активного адского портала под присмотром местной администрации – что может быть экстремальнее?

Я прикинул расстояние, траекторию. Ближайшее укрытие – груда сплавленного металлолома метров в десяти от края балкона. Потом – обломок бетонной плиты. Потом – еще ближе к шлюзу – полуразрушенная, оплетенная биомассой стена какого-то техниканала. Маршрут был. Рискованный, но был.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Это была не трусость. Это была предстартовая лихорадка. Тело готовилось к прыжку, к бою, к смерти. Старый, добрый механизм выживания.

И в этот момент все пошло наперекосяк.

Снизу, со стороны демонов-рабочих, раздался не крик, а тревожный, механический гудок. Один из демонов у консоли резко выпрямился и что-то забормотал, указывая длинным пальцем на один из экранов. Командир с молотом резко повернул голову в его сторону. Весь ритм работы замер.

Они что-то обнаружили. Сбой в системе? Или… или они почуяли меня? Мой кристалл, моя чужая энергетическая сигнатура?

Я прижался к выступу, затаившись, стараясь даже не дышать. Через щель между камнями я видел, как командир тяжело спускается с возвышенности и подходит к консоли. Он наклонился, изучая данные. Потом резко выпрямился и издал серию резких, отрывистых звуков. Приказ.

Демоны-рабочие бросили свои занятия. Они схватились за оружие – кто за примитивные, но смертоносные на вид энергетические пики, кто за тяжелые клинки из того же черного металла. Они построились в подобие боевого порядка и начали… не двигаться ко мне. Они двинулись к одному из боковых тоннелей, тому, что вел в темноту, противоположную от шлюза.

Что-то привлекло их внимание в другом месте. Возможно, сработала сигнализация. Возможно, где-то еще были выжившие, которые попытались напасть. Неважно. Важно было то, что их внимание было отвлечено. И командир пошел вместе с ними, его массивная фигура возглавляла маленький отряд.

На платформе вокруг Разлома осталось только двое. Один – у консоли, судя по всему, оператор. Второй – возле желобов с субстанцией, вероятно, чтобы процесс не остановился.

Шанс. Дурацкий, безумный, единственный шанс.

Я больше не раздумывал. Я выскользнул из-за укрытия и, пригнувшись, бросился вниз по едва заметной, крутой тропинке, ведущей с балкона на дно котлована. Мои ступни скользили по липкой поверхности, я едва удерживал равновесие. Каждую секунду я ожидал крика тревоги, свиста энергетического заряда.

Но его не было. Гул Разлома заглушал мои шаги. Демоны ушли. Оставшиеся двое были сосредоточены на своей работе.

Я достиг груды металлолома, нырнул за нее. Сердце колотилось где-то в горле. Прислушался. Ничего. Только гул и шипение желобов.

Выглянул. До бетонной плиты – семь-восемь метров открытого пространства. Я перевел дух и рванул, переходя на быстрый, бесшумный бег. Укрылся за плитой. Опять пауза. Опять прислушиваюсь.

Оператор у консоли что-то бормотал себе под нос, тыкая в клавиши. Рабочий у желобов лениво смотрел на текущую субстанцию.

Последний отрезок. До техниканала метров пятнадцать. Самый длинный. Самый опасный.

Я сжал в потной ладони обломок трубы, почувствовал, как кристалл в груди, словно чувствуя опасность, излучает холодное, сосредоточенное спокойствие. Он был готов. Я был готов.

Я выскочил из-за плиты и побежал. Не крался. Бежал. Всей скоростью, на которую был способен.

И тут рабочий у желобов повернул голову.

Его глаза, желтые, с вертикальными зрачками, встретились с моими. На его лице, если это можно было назвать лицом, не отразилось удивления. Только мгновенное, холодное понимание. Чужой. Враг. На территории.

Он открыл пасть, чтобы закричать. Но крик не успел родиться.

Моя самодельная пика, запущенная мной с силой, которую дал мне кристалл и отчаяние, пронзила воздух. Она не была сбалансирована для броска. Но расстояние было маленьким, а сила – чудовищной.

Острый, рваный конец трубы вонзился демону в горло, чуть ниже челюсти. Звук был глухим, влажным. Демон захлебнулся, пошатнулся, упал на колени, хватая руками за торчащий из шеи кусок металла. Из раны хлынула не кровь, а черная, маслянистая жидкость.

Но предупреждение было послано. Оператор у консоли поднял голову. Его желтые глаза расширились. Он не стал кричать. Он рванул к рычагу на стене.

Я был уже в трех шагах от техниканала. Еще рывок – и я нырнул в его темное, оплетенное корнями биомассы жерло, укрывшись от прямого обзора.

Из котлована донесся пронзительный, нечеловеческий вой сирены. Тот самый механический гудок, но теперь непрерывный, пронзительный. Тревога.

Я не оглядывался. Я бежал по темному техниканалу, нащупывая путь ногами, спотыкаясь о какие-то корни, о обломки. Сзади, из котлована, донеслись крики. Не два. Больше. Те, кто ушли, услышали тревогу. Они возвращались.

И они были на пути к моему шлюзу.

Мне нужно было бежать быстрее. И найти оружие. Настоящее оружие. Потому что встреча с командой демонов во главе с тем, кто носит молот и доспехи, с куском трубы в руках – это было бы красивое, но очень краткое самоубийство.

Техниканал вел куда-то вверх. Воздух здесь был чуть чище. Запах гари и разложения перебивался запахом пыли, старого металла и… и озоном? Слабый, но знакомый запах работающей электроники.

Я выскочил из техниканала в полуразрушенный коридор. Стены здесь еще не были поглощены полностью. Виднелась краска, таблички с предупреждениями на английском и русском, оборванные провода. Я был на территории бывшей базы. Той ее части, что еще не полностью переварили.

И прямо передо мной, в конце коридора, за полуразрушенной дверью, горел свет. Не багровый. Белый. Мерцающий, аварийный, но человеческий свет.

И из-за двери доносился звук. Не демонический. Механический. Ровный, методичный стук. Стук клавиш.

Кто-то был там. Живой. И что-то делал.

Глава 4: Цепная реакция

Белый свет. После багрового ада, в котором я провел, наверное, уже несколько часов, он резал глаза, как лезвие. Я прикрылся рукой, протирая слизь и копоть с век. Коридор вел к тому, что когда-то было лабораторией или серверной. Дверь была сорвана с петель и прислонена к косяку. За ней – полумрак, нарушаемый лишь мерцанием нескольких аварийных ламп и голубоватым свечением активных мониторов.

Стук клавиш. Методичный, быстрый, не останавливающийся.

Я замер, прижавшись к стене рядом с дверным проемом. Кто там? Выживший техник, сошедший с ума и пытающийся отправить e-mail в никуда? Или что-то похуже? Ловушка? Демоны вряд ли пользовались человеческими интерфейсами, но кто их знает, что они переняли.

Сзади, из глубины техниканала, донесся отдаленный, но четкий лязг металла и гортанный окрик. Они уже близко. Идут по моему следу. У меня не было времени на осторожность.

Я краем глаза заглянул в комнату. Пространство было завалено. Стеллажи с оборудованием опрокинуты, провода висели, как лианы, с потолка. В центре, за единственным уцелевшим столом, сидела фигура. Сгорбленная, в рваном, застиранном лабораторном халате поверх походной формы. Длинные, грязные волосы падали на лицо. Руки, покрытые царапинами и ожогами, быстро, почти судорожно двигались по клавиатуре терминала. На экране мелькали строки кода, диаграммы энергетических потоков, обрывки текста на ардоранском.

«…стабилизация потока через канал семь невозможна при текущем уровне загрязнения… нужно перенаправить избыток в буферные контуры, но для этого требуется чистый элиум, которого нет… черт, черт, черт…»

Она бормотала. Голос был хриплым, сломанным, но узнаваемым. Даже спустя месяцы, даже через призму боли и ужаса.

Александра Пирс. Актив Шоу. Ученый, которая подключила зонд к моему кристаллу и развязала этот ад.

Ярость вспыхнула во мне ярче, чем свет Разлома. Она. Виновница. Она сидела тут, в своем убежище, пока мир горел, и пыталась что-то исправить? Слишком поздно, доктор. Слишком чертовски поздно.

Я шагнул в проем, мой силуэт перекрыл свет из коридора.

Стук клавиш оборвался. Она замерла, не оборачиваясь. Плечи напряглись.

«Если вы пришли за пайком, его нет. Если пришли меня убить… не тратьте патроны. Я и так почти мертва.»

Ее голос был плоским, лишенным всякой эмоции. Голос того, кто уже отгоревал.

«Патронов у меня нет, – сказал я, и мой собственный голос прозвучал чужим. Хриплым, как после долгого молчания. – Но есть кусок трубы. И много, очень много причин его использовать.»

Она резко обернулась. Ее лицо было изможденным, исхудавшим. Глаза, когда-то такие живые и умные, теперь были огромными, с темными кругами, полными животного страха и чего-то еще. Вины. Бездонной, всепоглощающей вины. Она смотрела на меня, и я видел, как в ее взгляде идет борьба. Узнавание? Невозможность? Ужас?

«Вы… – она прошептала. – Нет. Это невозможно. Саркофаг… он был в эпицентре… все испарилось…»

«Очевидно, не все, – я сделал шаг внутрь, и свет аварийной лампы упал на меня. На мои светящиеся шрамы, на рваную, окровавленную одежду, на самодельное копье в руке. – Сюрприз.»

Она отшатнулась, стукнувшись спиной о стеллаж. Что-то звонко упало и разбилось.

«Дмитрий… Син?» Она произнесла мое имя, как заклинание. Как что-то нереальное.

«Вот именно. Тот самый «Образец Ядро-Альфа». Тот, кого ты и твои дружки тыкали палкой, пока не сломали мир. Приятно видеть, что ты жива. У меня к тебе пару вопросов.»

Я подошел ближе, и она вжалась в стену, не в силах оторвать от меня глаз. Она смотрела не на мое лицо. Она смотрела на мою грудь, где сквозь разорванную ткань мерцал кристалл.

«Ты… ты питался ими, – выдохнула она. Не вопрос. Констатация. – Мы предполагали… теоретическая модель показывала… но видеть это…»

«Да, Алекс, я питался. Потому что иначе этот штукен в груди сожрет меня. Это называется выживание. Понятие, которое, видимо, было вычеркнуто из твоего словаря, когда ты решила поиграть с силами, которых не понимаешь.»

«Я пыталась остановить их!» – выкрикнула она вдруг, и в ее голосе прорвалась отчаянная, настоящая боль. – «Келлер… он отдал приказ. Охрана… они держали меня. Я пыталась саботировать, вводила ложные данные, но он все видел! Он все контролировал!»

«И что? – моя ярость кипела, и я еле сдерживался, чтобы не запустить в нее этой проклятой трубой. – Ты думаешь, это меняет что-то? Мир мертв, Алекс. Он прогнил насквозь. И виной тому – ваше любопытство. Ваша гордыня. И мое проклятое существование в качестве батарейки!»

Сзади, из коридора, донесся уже отчетливый звук шагов. Тяжелых, мерных. Не бег. Шествие. Их было несколько.

Алекс услышала это. Ее глаза метнулись к двери, потом ко мне. Страх в них сменился чем-то другим. Решимостью. Отчаяной, но решимостью.

«Они нашли нас. Надсмотрщики. Их ведет Инфернал по имени Грах. Он… он не просто солдат. Он фанатик. Он превратит тебя в топливо для их машины, если поймает.»

«Машины?» – переспросил я, но времени на ответ не было.

В проеме двери возникла тень. Массивная, рогатая. Потом вторая. И третья. Сначала вошли два Старших демона с энергетическими пиками. Они замерли, оглядывая комнату. Их желтые глаза остановились на мне. Затем, раздвинув их плечами, как занавес, вошел Он.

Грах. Тот самый командир с молотом. Вблизи он выглядел еще внушительнее. Его доспехи были покрыты рунами, которые слабо светились тем же багровым светом. Молот в его руке теперь явно излучал энергию – от него исходило легкое, зловещее гудение. Его шлем-голова насекомого повернулся ко мне. Множество фасеточных линз отразили мое искаженное изображение.

Он издал звук. Не рык. Низкий, вибрирующий гул, как у разгневанного шершня. Это был вопрос. Или оценка угрозы.

Один из демонов с пиками сделал шаг вперед, указывая оружием на меня. Стандартная процедура: взять в плен незваного гостя.

У меня не было времени на переговоры. Не было времени на план. Была только ярость. Ярость на них, на нее, на весь этот сломанный мир.

Я бросил свою самодельную пику. Не в демона. В Грахa. В его массивную грудную пластину.

Он даже не пошевелился. Пика со звоном ударилась о его доспехи и отскочила, не оставив и царапины. Бесполезно.

Но это было отвлекающим маневром. В тот момент, когда пика ударилась, я уже двигался. Не назад. Вперед. К ближайшему демону с пикой.

Он не ожидал такого. Его пика была длинным оружием, эффективным на дистанции. В тесноте заваленной комнаты это было помехой. Я нырнул под первый выпад, почувствовав, как энергетическое лезвие просвистело в сантиметрах от макушки, и врезался в демона всем телом.

Мы рухнули на пол, в кучу оборванных кабелей и обломков. Демон был силен, его хитиновая броня скользила под пальцами. Он шипел, пытаясь вонзить когти мне в лицо. Я уклонился, схватил его за шлем и со всей силы ударил головой об угол металлического стола. Раздался удовлетворяющий хруст. Демон обмяк.

Но второго демона я уже не видел. Я чувствовал его. Его пика целилась мне в спину.

И тут раздался выстрел. Не громкий. Резкий, сухой хлопок. Энергетический сгусток ярко-синего цвета пронесся над моей головой и ударил второго демона прямо в центр масс. Раздался хриплый крик, запах озона и горелой плоти. Демон отлетел назад, ударившись о стену.

Я перекатился на бок, отшвырнув тело первого демона. Алекс стояла у стола, в ее дрожащих руках был странный, угловатый пистолет. Не человеческий. Ардоранский. Маленький, но явно мощный эмиттер энергии. Дым шел от его ствола.

«Унеси свою задницу отсюда!» – закричала она, ее голос сорвался на визг. – «Я задержу его!»

«Задержишь? Его?» – я фыркнул, поднимаясь на ноги. Грах даже не шелохнулся. Он наблюдал, как за интересным экспериментом. Теперь его шлем медленно повернулся к Алексе.

Она выстрелила снова. Сгусток синей энергии устремился к его шлему.

Грах просто поднял руку в доспехе. Сгусток ударил в ладонь и… рассеялся. Без звука. Без эффекта. Он поглотил выстрел.

Потом он двинулся. Не быстро. Он просто сделал один, тяжелый шаг в нашу сторону. Его молот загудел громче.

«План Б!» – рявкнул я и схватил Алексу за руку. – «Бежим!»

Она сопротивлялась секунду, затем инстинкт выживания взял верх. Мы рванули вглубь лаборатории, к задней стене, где виднелся аварийный люк – круглый, с маховиком. Я толкнул ее к нему.

«Открывай!»

Пока она лихорадочно крутила маховик, я обернулся. Грах шел к нам, не спеша, уверенно. Его молот он теперь держал наготове. Двое его подчиненных, один убитый, второй раненый, его не интересовали. Его интересовал я. Как образец. Как диковинка.

Люк со скрежетом поддался. За ним – темная узкая шахта. Вентиляция или кабельный канал. Неважно. Это был путь.

«Вперед!» – я буквально втолкнул Алексу в отверстие и нырнул следом.

В тот же миг в комнату ворвался сокрушительный удар. Молот Граха обрушился на место, где мы только что стояли. Пол вздыбился, металл скрипел и рвался. Обломки и искры посыпались в шахту вслед за нами.

Я захлопнул люк изнутри, нащупал засов и задвинул его. Ненадежная защита, но хоть что-то.

Снизу, из темноты, донесся голос Алексы, дрожащий, но уже более собранный.

«Он… он не пойдет за нами сразу. Эти шахты слишком узки для него. Но он отправит мелких. Импов. Тритонов. Нам нужно двигаться.»

Я спустился по нескольким скобам вниз, пока не оказался рядом с ней. Мы стояли в тесном, вертикальном туннеле. Сверху доносился приглушенный, но яростный скрежет – Грах пытался вскрыть люк.

«Куда ведет этот ход?» – спросил я, вытирая с лица смесь пота, крови и демонической слизи.

«К старому складу запасных частей. А оттуда… если повезет, к внешнему периметру. К «чистой» зоне. Той, что еще не поглотили.»

Она говорила быстро, технично. Ученый, переключающийся в режим выживания.

Я посмотрел на нее в тусклом свете, что просачивался через щели люка. Она была тенью себя прежней. Но в ее гладах, помимо вины и страха, теперь горел огонек. Огонек цели.

«Почему ты стреляла? – спросил я. – Почему не сдала меня ему? Он бы, наверное, пощадил тебя. Полезный специалист.»

Она посмотрела на меня прямо. «Потому что я уже один раз предала человечество. Предала тебя. Не намеренно, но… это не оправдание. Больше я никого не предам. Даже если это последнее, что я сделаю.»

В ее словах не было пафоса. Была усталая, выстраданная правда.

Сверху раздался громкий удар, и люк прогнулся внутрь. Еще пара таких – и он не выдержит.

«Твои сантименты трогательны, – процедил я. – Но если хочешь искупить вину, веди меня отсюда. И расскажи по дороге об этой «машине». И о том, почему этот урод с молотом так заинтересован в моем кристалле.»

Она кивнула, развернулась и начала быстро спускаться вниз по скобам, цепляясь за них израненными руками.

Я бросил последний взгляд на прогнувшийся люк, за которым слышалось тяжелое дыхание и скрежет когтей.

Охота началась. И на этот раз я был не только охотником. Я был дичью.

И нам нужно было бежать. Быстрее, чем ад может дышать нам в спину.

Глава 5: Рождение Ада на Земле

Шахта была не просто туннелем. Она была глоткой. Тесной, забитой оборванными проводами и хлюпающими скоплениями той же черной биомассы, которая уже пустила метастазы по всей базе. Мы спускались в полной темноте, если не считать слабого, фосфоресцирующего свечения грибков, что плесенью покрывали стены. Алекс шла впереди, ее дыхание было частым, прерывистым. Моё – ровным, холодным. Кристалл в груди, подпитанный короткой схваткой, работал как внутренний мотор, гася усталость и обостряя чувства. Я слышал каждый ее сбитый шаг, каждый шелест ее робы о ржавые скобы. И звуки, доносившиеся сверху. Они не прекращались. Скребок, скрежет, тяжелые удары. Грах не сдавался. Он не полез бы в эту узкую трубу сам, но он отправил за нами своих гончих. Я уже чувствовал их – несколько мелких, стремительных энергетических сигнатур, спускавшихся сверху. Тритоны. Идеальные охотники в таких условиях.

«Еще немного, – прошептала Алекс, голос ее сорвался. – Здесь должен быть боковой люк…»

Она остановилась, ощупывая стену в кромешной тьме. Я слышал, как ее пальцы скользят по скользкой поверхности, натыкаясь на болты, на стыки металла.

Сверху донесся тихий, шелестящий звук. Как будто что-то большое и гибкое скользило по стенкам шахты. Потом – едва уловимый щелчок когтей по металлу. Они были близко. Очень близко.

«Нашли, – выдавила Алекс, и раздался скрип давно не смазанной петли. Прямо передо мной открылся прямоугольник чуть менее черной темноты. Запах из него ударил в нос – запах старого металла, машинного масла, пыли и… надежды. Отсутствия того сладковато-гнилостного смрада ада. – Входи!»

Она проскользнула внутрь. Я последовал за ней, обернувшись в последний момент. Вверх по шахте, метров на пять выше, в слабом свечении грибков, я увидел движение. Длинное, змеевидное тело, скользящее по стене с неестественной, пугающей грацией. Мгновенная вспышка двух красных точек-глаз, устремленных прямо на меня. Тритон.

Я втянулся в проем и изо всех сил дернул на себя дверцу люка. Ржавая защелка с трудом, со скрежетом, защелкнулась. Не успел я отойти, как в металл с другой стороны впились когти. Скребущий, яростный звук заполнил небольшое помещение. Дверь затряслась в раме.

«Он не пробьет, – сказала Алекс, но в ее голосе не было уверенности. – Это бронированный люк для доступа к силовым кабелям. Но он позовет других…»

Я отшатнулся от двери, осматриваясь. Мы были в небольшой, квадратной камере. Склад запасных частей, как она и говорила. Стеллажи, забитые ящиками, катушками с кабелем, непонятными агрегатами. Воздух здесь был спертым, но дышать можно. И что самое главное – на одной из стен, под толстым слоем пыли, висели несколько огнетушителей, а рядом – в стойке, закрепленной на болтах, стояли две вещи, от которых у меня сердце екнуло.

Автоматы. Старые, добрые АК-12, земного производства. И не просто автоматы. К ним были прикручены подствольные гранатометы. На полу валялись несколько ржавых, но целых магазинов. И две цилиндрические гранаты.

«Бинго, – прошептал я, и в моем голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, отдаленно напоминающее радость. – Вот это уже серьезно.»

Я подошел к стойке, смахнул пыль. Оружие было законсервировано, покрыто толстым слоем смазки. Я схватил первый автомат, с силой дёрнул затворную раму. Она поддалась не сразу, со скрипом, но прошла, выплюнув забытый в патроннике патрон. Механизм был жив. Я потянул на себя магазин – пустой. Схватил один из валявшихся на полу, стряхнул с него пыль и грязь и вставил в приемное окно. Звук щелчка затвора, когда я дослал патрон, был самой сладкой музыкой, которую я слышал с тех пор, как проснулся.

Алекс наблюдала за мной, ее глаза бегали от меня к дергающейся двери. «Патроны калибра 5.45. Бронебойные. Против демонов… против младших – может, и сработают. Против старших, против Граха…»

«Даст им понять, что я не просто кусок мяса с блестящей игрушкой в груди, – закончил я за нее, проверяя второй автомат. Он тоже был в рабочем состоянии. Я снял оба со стойки, перекинул один через плечо, второй оставил в руках. Подобрал две гранаты, сунул их в карманы рваных штанов. Потом увидел на нижней полке еще кое-что. Термокислотные патроны для подствольника. Всего три. Мало, но лучше, чем ничего. Я зарядил один в гранатомет. – Ты говорила, что знаешь выход.»

«Да. Через главный коридор склада. Но он может быть завален. Или… занят.»

«Все в жизни может быть «занято», – я подошел к двери. Скребущий звук снаружи не прекращался. К нему добавились новые – шипение, щелчки. Их стало больше. – Наше преимущество в том, что они думают, что мы безоружны и загнаны в угол. Пора их разочаровать.»

Я посмотрел на Алексу. «У тебя есть план, как отсюда выбраться? Конкретный план, а не «надеяться на удачу»?»

Она кивнула, вытирая пот со лба грязным рукавом. «Этот склад – часть старого логистического узла. Отсюда есть путь к ангару для грузовых шаттлов. Если шаттлов нет… может, есть что-то летающее. Или хотя бы бронированный транспорт. Это наш шанс вырваться из эпицентра, из Цитадели Скорби.»

Цитадель Скорби. Так они называли это место. Подходящее имя.

«Хорошо, – я взял автомат на изготовку. – Ты ведешь. Я прикрываю. Как только выйдем – бежим. Не оглядывайся. Если я отстану – не жди.»

Она хотела что-то сказать, но только сглотнула и кивнула. Подошла к другой двери – массивной, металлической, с круглой ручкой. Прислушалась. Снаружи была тишина.

«Пошли.»

Она толкнула дверь. Она открылась с громким скрипом, нарушив гнетущую тишину склада.

Мы выскочили в длинный, широкий коридор. Когда-то он был ярко освещен, теперь светили лишь редкие аварийные фонари, отбрасывающие длинные, пугающие тени от грудов ящиков и брошенной техники. Воздух был холодным. И чистым. Настолько чистым, что я чуть не закашлялся, отвыкнув от него.

Мы побежали. Алекс легкой рысцой, я – тяжелым, гулким шагом в своих разбитых ботинках. Наш бег эхом разносился по огромному пространству склада. Слишком громко.

И эхо нам ответило.

Сначала справа, из-за горы упаковочных контейнеров, выскочил первый тритон. Он двигался не по полу – он бежал по стене, его змеиный хвост отталкивался от поверхности с невероятной силой. В свете фонарей я разглядел его получше: верхняя часть – хилая, гуманоидная, с длинными серповидными когтями вместо рук. Нижняя – гибкий, мускулистый хвост. Лицо – маска из костяных пластин с щелями для глаз и рта. Он визгнул, высоко и пронзительно, и бросился на нас, оттолкнувшись от стены в длинном, прыжке.

Я не стал целиться. Я поймал его на мушку в воздухе и нажал на спуск.

Грохот выстрела в замкнутом пространстве склада был оглушительным. Короткая очередь из трех патронов поймала тритона в центр масс. Бронебойные пули пробили его хитиновый панцирь с хрустом. Из его тела вырвались клубы черного пара, и он сбился с траектории, грузно рухнув на ящики, задев их и подняв облако пыли.

Но его визг был сигналом. Слева, сверху, из вентиляционных решеток, справа, из-под развалин – их появилось еще пятеро. Шестеро. Они выскальзывали из теней, их красные глаза горели в полумраке.

«Беги!» – заорал я Алексе и развернулся, прижимаясь спиной к стальному контейнеру.

Они атаковали не все сразу. С тактикой. Двое пошли в лоб, зигзагами, пытаясь отвлечь. Еще трое полезли по стенам и потолку, чтобы зайти с флангов и сверху. Один остался сзади, визжа, созывая подкрепление.

Я прицелился в того, что был ближе всего, и выпустил длинную очередь. Пули прошили демона, отшвырнув его назад. Второго я поймал гранатой из подствольника. Не прицеливаясь, навскидку, в точку между двумя бегущими тварями.

БДУУУХ!

Оранжево-красный огненный шар разорвался в центре коридора. Термокислота разбрызгалась во все стороны. Два тритона, попавшие в эпицентр, взвыли нечеловеческими голосами, их тела начали дымиться и пузыриться, разъедаемые химической и термической атакой одновременно. Те, что ползли по стенам, отпрянули, шипя.

Но один, тот самый, что был сзади, использовал момент. Пока я перезаряжал подствольник, он метнулся вперед с невероятной скоростью, его серповидные когти aiming прямо на мою голову.

У меня не было времени на выстрел. Я инстинктивно поднял автомат, чтобы блокировать удар.

Когти со скрежетом впились в металл приклада и ствольной коробки. Искры посыпались мне в лицо. Сила удара была чудовищной. Автомат вырвало из моих рук. Тритон, пользуясь моментом, вцепился мне в плечо, его когти впились в плоть, а пасть с игольчатыми зубами потянулась к моей шее.

Боль вспыхнула белым огнем. Но вместе с ней – ярость. Голод.

Я не стал пытаться его стряхнуть. Я обхватил его тонкую, гибкую талию и со всей силы вдавил его в стальной контейнер за своей спиной. Раздался глухой удар, костяной хруст. Тритон зашипел, ослабив хватку. Я тут же перехватил его, одной рукой удерживая за шею, другой – вдавив в его грудь, туда, где должен быть источник энергии.

Кристалл отозвался. Не просьбой. Приказом.

Энергия хлынула из демона в меня, тонким, жгучим потоком. Тритон затрепетал в моих руках, его шипение перешло в предсмертный хрип, а затем и вовсе стихло. Его тело обмякло, превратившись в безжизненный мешок с костями и хитином.

Я отшвырнул труп в сторону, почувствовав, как свежая сила наполняет мышцы. Рана на плече зияла, но уже начинала стягиваться, обрастая синими прожилками. Я поднял свой автомат. Он был изуродован, приклад сломан, но ствол и механизм, похоже, были целы.

Огляделся. Оставшиеся тритоны, увидев, как я расправился с их сородичем, замерли. Их тактика дала сбой. Они не ожидали, что добыча даст такой отпор. Но их было еще трое. И сверху, из вентиляции, донеслось ответное шипение. Подкрепление.

«Дмитрий! Здесь!» – крикнула Алекс. Она стояла у огромных, ручных ворот в конце склада. Часть ворот была приоткрыта, за ними виднелось темное пространство ангара.

Я бросился к ней, стреляя на ходу короткими очередями назад, не целясь, просто чтобы заставить тварей держать дистанцию. Пули звеняко отскакивали от металла, рикошетили, одна угодила в одного из тритонов, сбив его с ног.

Я влетел в проем, и Алекс с силой потянула массивную створку на себя. Я прислонился к ней спиной, помогая. Металл со скрежетом пошел по направляющим.

В последнюю секунду, перед тем как створки сошлись, я увидел, как в коридоре склада, из тени, вышла новая фигура. Не тритон. Старший демон, в упрощенных доспехах, с тяжелым клинком. Он посмотрел прямо на меня, его желтые глаза сузились. Затем он поднял руку, и из его ладони вырвался сгусток багровой энергии. Он ударил в створку ворот как раз в тот момент, когда они захлопнулись.

Удар был таким сильным, что меня отбросило от двери. Металл прогнулся внутрь, и на нем осталась дымящаяся вмятина. Но выдержал.

На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием и отдаленным гулом, доносившимся извне – гулом Цитадели.

«Они… они взломают?» – спросила Алекс, прислонившись к холодной стене.

«Не сразу, – ответил я, осматривая ангар. – Эти ворота рассчитаны на удар шальным погрузчиком. Но да, взломают. У них есть тот, кто с молотом. И время у них есть. А у нас – нет.»

Ангар был огромным, темным и пустым. Гигантское пространство, где когда-то готовили к полетам грузовые шаттлы. Сейчас здесь царил запустение. На полу валялись обломки, брошенное оборудование. Главные ворота ангара, ведущие на поверхность, были частично открыты, и через щель лился тот самый багровый свет адского неба. Но между нами и этими воротами лежало сотни метров открытого пространства. И на этом пространстве что-то было.

Не демоны. Конструкции. Странные, биомеханические образования, похожие на гигантские яйца или коконы, подвешенные к потолку на тяжах из жил и проводов. Они пульсировали, как сердца. Вокруг них копошились мелкие, похожие на насекомых, существа – демоны-рабочие, помельче. Они что-то строили. Или выращивали.

«Этими воротами мы не выйдем, – тихо сказала Алекс, следуя за моим взглядом. – Они под наблюдением. Это… инкубаторы. Здесь выводят новых демонов. Или перерабатывают захваченных.»

«Есть другой путь?»

«Верхние уровни. Катапультная палуба для экстренной эвакуации. Там могут быть спасательные капсулы. Или хотя бы смотровая площадка, откуда можно оценить обстановку.»

«Веди.»

Мы двинулись вдоль стены, стараясь держаться в тени. Демоны-рабочие, занятые своим делом, не обратили на нас внимания. Их разум был слишком примитивен, чтобы замечать что-то вне своих непосредственных задач. Но это не значило, что мы были в безопасности.

Мы нашли лестницу, ведущую наверх, в надстройку управления ангаром. Лестница была крутой, железной, половина ступеней отсутствовала. Мы карабкались, цепляясь за поручни. Снизу, со стороны склада, донесся новый, более мощный удар по воротам. Затем еще один. Они ломали их.