# Вертикаль: Предел лояльности

Игорь Васенков

В Башне нет людей. Есть только Индексы.

Она жила на 95-м уровне, где облака заменяют шторы, а жизнь кажется вечным праздником. Но в мире «Вертикали» лояльность – валюта скоропортящаяся. Один клик в терминале мужа – и Лиза летит в бездну мусоропровода. Списана. Обнулена. Ликвидирована.

Он – «мусорщик» с 5-го уровня, выросший в тени чужих отходов и ржавого металла. Артем знает каждый винтик этой железной клетки, но он никогда не видел живого неба.

Случайная встреча на самом дне запускает цепную реакцию, которую не остановить. У Лизы есть серый пропуск Основателей – ключ к тайне, которую скрывали сто лет. «Вертикаль» – это не просто здание. Это космический Ковчег, который должен был спасти человечество, но стал его тюрьмой.

Чтобы выжить, им придется совершить невозможное: поднять многомиллионную махину с колен и вывести её к звездам. Но что делать, если само здание начинает пробуждаться, а за спиной – разъяренная толпа и тиран, готовый уничтожить всё ради власти?

## ПРОЛОГ. Эффект свободного падения

Высота в девятьсот метров меняет физику звука. На верхних уровнях «Вертикали», там, где облака лижут панорамные окна из сверхпрочного кварца, мир звучит как дорогая виолончель – ровно, густо и басовито. Там не слышно ветра. Там слышно только шелест кондиционеров и тихий звон хрусталя.

Но внутри мусоропровода звук другой.

Это рев. Первобытный, яростный крик вакуума, который засасывает в себя всё, что «Элита» признала лишним.

Она не кричала. На это просто не было воздуха в легких. Когда люк на 95-м уровне захлопнулся, отсекая мягкий свет её гостиной и запах жасмина, Лиза ощутила только одно: чудовищную, несправедливую тишину. А потом – рывок.

Гравитация – единственный закон в этом здании, который работает одинаково для всех, от акционера до уборщика.

Лиза летела в темноте, обдирая кожу о стальные стенки шахты. Шелковое платье, стоившее как годовой бюджет жилого квартала на низах, превратилось в лохмотья за первые три секунды. Она чувствовала, как ломаются ногти, как холодный металл вгрызается в плечо.

В голове вспышками, как при неисправной проводке, детонировали воспоминания последних десяти минут.

Лицо мужа. Оно не было злым. Оно было… скучающим. Так смотрят на счет из ресторана, в котором нашли ошибку.

– Прости, Лиза, – сказал он, поправляя запонку. – Твой социальный индекс упал ниже допустимого. Ты больше не актив. Ты – амортизационный шум.

А потом – толчок в грудь.

Она ударилась о выступ распределителя на 60-м этаже. Хруст кости в левом предплечье был таким громким, что на мгновение перекрыл гул шахты. Боль пришла не сразу, сначала было оцепенение. Лиза судорожно сжала кулак. В ладони был зажат пропуск – старый кусок пластика, который отец отдал ей перед смертью.

«Если всё рухнет, иди вниз, – шептал он, задыхаясь под кислородной маской. – В самом низу системы всегда есть черная дверь».

Она летела мимо 40-го уровня. Здесь шахта сужалась, и запах менялся. Дорогой парфюм и озон сменились вонью дешевого пластика, жареного масла и немытых тел. Это был запах «Креатива» – тех, кто еще надеялся подняться выше.

Мимо 20-го. Запах хлорки, пота и отчаяния. Уровень «Обслуживания».

Система автоматической сортировки на 10-м уровне должна была распознать биологический объект и выбросить его в крематорий. Лиза видела, как приближаются красные лазерные глаза датчиков. Она закрыла глаза, ожидая вспышки, которая превратит её в горсть пепла.

Но датчик мигнул и погас.

Старый серый пластик в её руке испустил едва заметный импульс. Протокол безопасности «Вертикали», созданный еще первыми инженерами, признал в падающем теле «приоритетный груз». Распределительный щит со скрежетом повернулся, перекрывая путь к печам и открывая обводной канал, ведущий в бункеры пятого уровня.

Лиза упала в кучу отбросов. Мягкое гнилье самортизировало удар, но тьма всё равно накрыла её, тяжелая и липкая, как мазут.

Где-то далеко наверху, на 95-м уровне, её муж налил себе бокал вина и подошел к окну. Он не смотрел вниз. Вниз смотреть было не на что. Для него мир заканчивался там, где начинались облака.

Он не знал, что «амортизационный шум» только что коснулся дна. И что у этого дна есть имя.

## Глава 1. Утилизация совести

Артем ненавидел вторники не за вонь – к ней на пятом уровне привыкаешь за пару недель, когда рецепторы в носу просто «выгорают» и перестают слать сигналы в мозг. Он ненавидел их за напоминание о том, что наверху жизнь продолжается. Вторник был днем «излишеств». По мусоропроводу летели остатки банкетов, нераспроданные деликатесы и вещи, которые вышли из моды за последние сорок восемь часов.

Он стоял на стальной платформе, окутанный сизым паром от гидравлики. Под ним, в огромном чане, ворочались механические челюсти первичного измельчителя.

– Эй, Темыч! Лови «подарок» от небожителей! – Савелич, сидевший в операторской будке тремя метрами выше, сплюнул вниз. – Судя по весу, опять кто-то сейф выкинул или старую любовницу. Грохочет так, что плиты дрожат.

Артем не ответил. Он привычно поправил резиновый фартук, истыканный осколками стекла и каплями кислоты. Его работа была простой: стоять у ленты и отсеивать «ошибки». Иногда система сбоила и отправляла в утиль то, что еще могло послужить. На пятом уровне не жили – здесь донашивали, доедали и доламывали.

Внезапно гул мусоропровода сменился визгом. Распределительный щит в потолке, обычно работающий с четкостью швейцарских часов, заскрежетал, высекая снопы искр. Вместо того чтобы отправить груз в обводной канал к прессам, он с силой выплюнул его прямо на сортировочную платформу Артема.

– Твою ж… – Артем едва успел отпрыгнуть, когда на металл рухнула груда хлама.

Это был не обычный мусор. Сверху на гору измятых коробок и гнилой зелени вывалилось нечто, завернутое в облако белого шелка. Оно не двигалось.

Артем замер, чувствуя, как по спине поползли мурашки.

– Савелич, стоп! Глуши ленту! – крикнул он, срывая голос.

Гул затих. Осталось только шипение выходящего пара и ритмичный стук капель конденсата по железу. Артем подошел ближе. Из-под кучи отходов торчала рука. Тонкая, бледная, с безупречным маникюром, который смотрелся здесь, среди мазута и ржавчины, как инопланетный артефакт.

– Это что, кукла? – Савелич уже спускался по лестнице, гремя протезом. – Опять эти жирные из «Элиты» реалистичными андроидами балуются?

Артем протянул руку и коснулся запястья. Кожа была теплой. Слишком теплой для пластика. И под пальцами, едва ощутимо, но настойчиво, бился пульс. Ритм был сбивчивым, как будто сердце боялось продолжать свою работу.

– Это человек, Савелич. Девушка.

Он начал лихорадочно раскидывать мусор. Каждый слой – это была история чужой роскоши: разбитый флакон духов, стоимость которых равнялась его зарплате за пять лет, обрывки меню из ресторана «Стратосфера», смятые приглашения на закрытый аукцион. И под всем этим – она.

Она выглядела как сломанная скрипка. Шелковое платье было залито кровью и техническим маслом. Левое плечо вывернуто под неестественным углом. Лицо, заляпанное грязью, всё еще сохраняло черты той надменной красоты, которую Артем видел только на голографических панелях верхних уровней.

– Нам крышка, – прошептал Савелич, пятясь назад. – Темыч, ты понимаешь, что это значит? Биологический объект в мусоропроводе… Это «обнуление». Если СБ узнает, они зачистят весь уровень. Просто перекроют подачу воздуха на час – и привет.

– Помоги мне поднять её, – Артем проигнорировал панику напарника.

Он просунул руки под её спину, и в этот момент девушка резко, судорожно вздохнула. Её веки дрогнули и приоткрылись. Взгляд был мутным, расфокусированным. Она не видела его – она видела свои кошмары.

Её пальцы, испачканные в мазуте, вдруг вцепились в его предплечье. Хватка была удивительно крепкой для умирающей.

– Не… не отдавай… им… – прошептала она. Голос был похож на шелест сухой листвы.

В её кулаке что-то было зажато. Артем осторожно разжал её пальцы и увидел кусок серого пластика. Края были обломаны, поверхность исцарапана, но в центре тускло светился старый символ «Вертикали» – три соединенных круга, эмблема инженеров-основателей.

– Это пропуск? – Савелич вытаращил глаза. – Темыч, такие не выпускают со времен Великой Перестройки. Это мастер-ключ. С этой хреновиной можно войти даже в кабинет генерального директора без авторизации.

В этот момент на стене замигал красный фонарь. Громкая связь, которая обычно транслировала только производственные команды, ожила с характерным треском.

– Сектор 5. Отдел утилизации. У вас зафиксировано несанкционированное срабатывание распределителя. Сохраняйте спокойствие. Группа зачистки прибудет через три минуты для устранения технического сбоя.

Артем посмотрел на девушку, потом на лестницу, ведущую в темные лабиринты технических этажей.

– Три минуты, – повторил он. – Савелич, если я её здесь оставлю, они её просто сожгут вместе с мусором.

– И нас заодно, если найдут рядом! – Савелич схватил его за плечо. – Брось её, парень. Она уже мертвец. Тебе-то что до этой принцессы?

Артем посмотрел в глаза девушке. В них не было высокомерия верхних уровней. Только первобытный, чистый страх человека, которого выбросили в бездну те, кому он доверял. Он вспомнил, как десять лет назад точно так же «исчез» его отец, работавший на 20-м уровне. Просто не вернулся со смены. Списали как производственную травму без выдачи тела.

– Нет, – Артем рывком поднял девушку на руки. Она весила не больше, чем его рабочий инструмент, но этот вес ощущался как тонна. – Сегодня «сбоя» не будет.

Он бросился к узкому лазу коллектора, который вел в обход основных камер.

– Темыч, ты идиот! – крикнул ему вслед Савелич, но тут же добавил тише: – Удачи, малый. Если выживешь – найди меня у старого дренажа.

Артем нырнул в темноту, прижимая девушку к себе. За его спиной уже слышался гул лифта, спускающего группу зачистки. Пятый уровень начинал свою игру, в которой у «мусора» впервые появилось право на ответный ход.

## Глава 2. Слой ржавчины

Коллектор С-14 был веной, по которой стекала вся «кровь» пятого уровня: технический конденсат, излишки смазки и ледяная вода из систем охлаждения реакторов. Здесь всегда стоял шум – ровный, вибрирующий гул, от которого через час начинает болеть затылок, а через год ты перестаешь слышать тишину.

Артем бежал по скользкому металлическому настилу, прижимая девушку к груди. Она была тонкой, как стебель, но каждый её вдох отдавался в его ребрах сухим хрустом.

– Держись, – шептал он, сам не зная, слышит она его или нет. – Еще немного.

Его «жилье» находилось в тупиковой ветке заброшенного вентиляционного узла. Это была каморка три на три метра, вырезанная прямо в бетонной толще стены. Здесь пахло старым железом и дешевым антисептиком – Артем был одним из немногих на пятом уровне, кто тратил свои скудные баллы рациона на гигиену. Отец всегда говорил: «В грязи гниет не только кожа, Артем. В грязи гниет душа».

Он ввалился внутрь, ударом пятки закрыл тяжелую заслонку и опустил засов. Тишина, наступившая после гула коллектора, была почти физически ощутимой.

Артем аккуратно опустил девушку на узкую койку, застеленную жестким серым одеялом. В тусклом свете единственной диодной лампы она выглядела еще хуже. Белое платье теперь напоминало бинты на мумии, пропитанные мазутом.

Он достал из-под стола аптечку – помятую жестяную коробку с остатками бинтов и универсальным регенерирующим гелем, который на низах называли «зеленкой для бедных».

– Посмотрим, что они с тобой сделали, принцесса, – пробормотал он, осторожно разрезая шелк на её плече.

Плечо было сине-черным. Вывих. Артем не был врачом, но в «Вертикали» каждый, кто работал с механизмами, умел вправлять суставы. Это был вопрос выживания.

Он набрал в шприц остатки местного анестетика – всего пара кубиков, его личный запас на случай травмы на ленте.

– Сейчас будет больно.

Девушка внезапно открыла глаза. Её зрачки были расширены, отражая холодный свет лампы. Она не кричала. Она просто смотрела на него с такой глубиной отчаяния, что Артем на мгновение замер, не в силах нажать на поршень.

– Кто… ты? – её голос был едва слышен за шумом воды в трубах.

– Тот, кто вытащил тебя из пресса, – ответил Артем. – Меня зовут Артем. А ты на 95-м уровне обычно здороваешься с мусорщиками?

Она попыталась пошевелиться, но тут же вскрикнула и откинулась назад, теряя сознание от вспышки боли. Артем, не теряя времени, резким, отработанным движением вправил сустав. Раздался глухой щелчок. Он чувствовал, как её тело обмякло.

Ему потребовалось два часа, чтобы отмыть её лицо и руки от мазута. Под грязью скрывалась кожа, которая никогда не видела искусственного ультрафиолета нижних уровней – чистая, почти прозрачная.

Закончив, он сел на край единственного табурета и достал тот самый пропуск. Серый пластик был теплым. Артем поднес его к свету. Символ трех кругов… Он помнил этот знак. У отца был такой же на старой фотографии, спрятанной за подкладкой куртки.

«Если найдешь ключ, Артем, не пытайся открыть им дверь. Попробуй понять, зачем эту дверь вообще заперли».

Внезапно дверь каморки содрогнулась от мощного удара.

– Открывай, Чистильщик! Секторная полиция, плановая проверка биометрического фона! – голос за дверью был сухим и скрипучим, как песок на зубах.

Артем похолодел. Проверка? Сейчас? СБ никогда не спускалась в технические тупики ради «плановых» осмотров. Савелич… Неужели старик не выдержал и сдал его? Или камеры на шлюзе всё-таки зафиксировали движение?

Он посмотрел на спящую девушку. Если они её найдут, её просто «утилизируют» на месте. А его отправят на переработку в биореакторы 1-го уровня.

– Одну минуту! – крикнул он, лихорадочно соображая. – У меня заклинило гермозатвор!

Он схватил пропуск и сунул его в щель под столешницей. Затем подхватил девушку и буквально зашвырнул её в узкую нишу под койкой, где обычно хранил сменный фильтр и старые инструменты. Завесил нишу краем тяжелого одеяла.

Удар повторился. Заслонка прогнулась.

Артем рванул засов и отступил назад, подняв руки. В каморку вошли двое. Оба в черной броне СБ, с визорами, полностью скрывающими лица. Но у одного на плече была нашивка офицера – золотой шеврон на фоне ржавчины.

Офицер медленно обвел комнату взглядом. Его визор мерцал, сканируя пространство на наличие тепла и биологических следов.

– Номер 84-А, Артем? – офицер сверился с голограммой на запястье. – На ленте произошел сбой. Пропал ценный груз. Биологическая масса.

– Я видел, – Артем постарался, чтобы его голос звучал ровно. – Сортировщик выдал ошибку. Весь мусор ушел в дренажный коллектор. Я доложил Савеличу.

Офицер подошел к койке. Артем почувствовал, как сердце делает кувырок. Датчик тепла. Если он настроен на стандартный режим, он увидит Лизу под кроватью за секунду.

– У тебя здесь подозрительно чисто для мусорщика, – офицер провел перчаткой по столу. – И пахнет… регенеративным гелем. Ты поранился, Артем?

– Старая царапина на ленте, – Артем показал предплечье, где действительно был свежий порез от консервной банки. – Пришлось потратить последние баллы на аптечку.

Офицер молчал. Он стоял прямо над тем местом, где лежала Лиза. Его визор замер, сфокусировавшись на полу.

Артем нащупал за спиной тяжелый гаечный ключ на 32, лежавший на полке. Один удар. Он знал, что против двоих в броне у него нет шансов, но сидеть и ждать, пока их обоих убьют, он не собирался.

В этот момент рация офицера ожила.

– Офицер Кац, обнаружен тепловой след в секторе дренажа. Похоже на крупное животное или человека. Двигается в сторону прессов.

Офицер на мгновение задержал взгляд на Артеме.

– Повезло тебе, мусорщик. У нас есть работа поинтереснее, чем копаться в твоем белье. Но запомни: если я найду хоть каплю «верхнего мира» на этом этаже, ты позавидуешь тем, кто попадает в прессы.

Они вышли, не закрыв за собой дверь. Артем стоял неподвижно, пока звук их шагов не затих в глубине коллектора. Только тогда он опустился на пол, чувствуя, как рубашка прилипла к спине от холодного пота.

Он вытащил Лизу из-под койки. Она была бледной, её дыхание стало совсем поверхностным.

– Кто такой Кац? – прошептала она, не открывая глаз. – Он… он был там. В комнате. Когда Максим меня толкал.

Максим. Значит, её мужа зовут Максим.

Артем посмотрел на серый пропуск. Теперь он знал, что охота началась. И охотятся не на мусор, а на свидетеля, который отказался умирать по протоколу.

## Глава 3. Золотая клетка

Лиза пришла в себя через несколько часов. Гул коллектора за стенами каморки теперь казался ей не шумом, а ритмичным биением сердца какого-то огромного, больного зверя. Она попыталась сесть, и резкая боль в плече напомнила о том, что реальность – это не сон, навеянный избытком кислорода в рекреационных зонах верхов.

Артем сидел напротив, на низком ящике из-под запчастей, и сосредоточенно чистил фильтр своего респиратора. В тусклом свете лампы его лицо казалось высеченным из того же серого бетона, что и стены.

– Тебе нужно поесть, – сказал он, не поднимая глаз.

Он протянул ей пластиковый стакан с мутной серой жидкостью.

– Это белковый концентрат. На вкус как пережеванный картон, но на пятом уровне это деликатес. Давай, пей. Нам скоро придется уходить. СБшники не идиоты, они вернутся, когда поймут, что тепловой след в дренаже – это просто старый коллекторный пес.

Лиза сделала глоток, поморщилась, но заставила себя проглотить вязкую массу. Силы начали возвращаться, а вместе с ними – и горькие, как пепел, воспоминания.

– Максим не просто мой муж, – тихо произнесла она, глядя в стену, покрытую потеками конденсата. – Он заместитель директора Департамента Лояльности. Он тот, кто решает, чей индекс сегодня упадет.

Артем отложил фильтр.

– Департамент Лояльности? Это те, кто рисует цифры на наших браслетах?

– Да. Система «Вертикаль» работает на балансе. Наверху считают, что ресурсы ограничены, и чтобы один жил в роскоши, десять должны… исчезнуть. Раньше это называлось «оптимизацией». Теперь – «коррекцией индекса».

Лиза закрыла глаза, и перед ней снова возникла залитая светом терраса 95-го уровня. Белые орхидеи, искусственное солнце, которое грело кожу ровно настолько, чтобы было комфортно.

– Мой отец был одним из главных инженеров проекта, – продолжала она. – Он верил, что «Вертикаль» спасет человечество после Катастрофы. Но перед смертью он узнал что-то… Что-то о Фундаменте. О том, на чем на самом деле стоит это здание. Он отдал мне этот серый пластик и сказал: «Лиза, если индекс начнет падать без причины – беги. Это значит, что они зачищают память».

– И он начал падать? – Артем подался вперед.

– Неделю назад. Сначала заблокировали мой доступ к библиотеке. Потом отключили систему климат-контроля в моей спальне. Максим сказал, что это техническая ошибка, что он всё исправит. А вчера… вчера я нашла его терминал открытым. Там был список. «Протокол Обнуления: Наследники Основателей». Мое имя было в первой пятерке.

Артем посмотрел на серый пропуск, лежащий на столе.

– Значит, тебя выкинули не потому, что ты стала бесполезной. А потому, что ты – угроза. Ты и эта штука в твоих руках.

– Эта «штука», как ты её называешь, – это ключ к архивам системы, – Лиза посмотрела на Артема. – Там записано всё. Кто был нашими предками, как строилась «Вертикаль» и почему нижние уровни медленно превращаются в кладбища. Мой отец называл это «Сердцем Башни». Оно находится где-то на нулевой отметке. Под твоим пятым уровнем.

Артем горько усмехнулся.

– Под пятым уровнем ничего нет, Лиза. Только технические пустоты, заполненные токсичными отходами и крысами размером с собаку. Нас всегда учили, что ниже – только смерть.

– Нас тоже этому учили, – она горько улыбнулась. – Ложь на 95-м уровне просто упакована в более дорогую обертку.

Внезапно свет в каморке мигнул. Гул коллектора изменил тональность – он стал выше, переходя в свистящий ультразвук. Артем вскочил, хватая свой ремень с инструментами.

– Началось. Они отключили общую вентиляцию сектора. Это стандартный протокол перед термической обработкой. Нас собираются выкурить, как тараканов.

– Ты сказал, у тебя есть лаз? – Лиза тоже попыталась встать, опираясь на здоровую руку.

– Есть. Но он ведет не вверх, а в обход, к шахтам лифтов «Креатива». Нам нужно подняться хотя бы на 20-й, там легче затеряться среди рабочих смен.

Он подошел к стене и нажал на скрытый рычаг, замаскированный под ржавую трубу. Часть бетонной плиты со скрежетом отошла в сторону, открывая узкий, черный зев технического туннеля. Оттуда пахнуло сырым холодом и озоном.

– Послушай, Артем, – Лиза остановилась у входа. – Почему ты это делаешь? Ты ведь понимаешь, что если тебя поймают со мной, тебя не просто убьют. Тебя сотрут из истории Башни.

Артем посмотрел на свои руки – мозолистые, пропахшие мазутом и дешевым антисептиком.

– Мой отец всегда говорил, что самое страшное в «Вертикали» – не высота. Самое страшное – привыкнуть к тому, что ты мусор. Десять лет я сортировал чужие отходы. Думаю, пришло время посмотреть, что будет, если мусор решит вернуться обратно.

Он первым шагнул в темноту туннеля. Лиза последовала за ним. За их спинами тяжелая плита встала на место, отсекая единственный дом, который был у Артема последние годы.

Теперь пути назад не было. Только вверх – через уровни лжи, ржавчины и крови – к самому сердцу небоскреба, который когда-то обещал спасение, а стал тюрьмой для миллионов.

## Глава 4. Вертикальный предел

Тоннель, в который они нырнули, не предназначался для людей. Это была кабельная шахта – узкий бетонный колодец, пронизанный венами высоковольтных проводов и артериями медных труб. Здесь царил вечный сквозняк, который свистел в щелях, как сотня голодных призраков.

Артем лез первым, проверяя каждую скобу на ржавой лестнице. Его движения были скупыми и точными. Лиза карабкалась следом, закусив губу от боли. Каждый рывок отзывался в её вправленном плече вспышками белого шума.

– Не смотри вниз, – бросил Артем, не оборачиваясь. – На пятом уровне нет дна, там только фильтрационные решетки. Если сорвешься – даже хоронить будет нечего.

Они преодолели триста футов, когда вибрация стен изменилась. Гудение стало более тонким, электрическим.

– Мы на границе десятого уровня, – Артем остановился на узком техническом выступе. – Здесь начинается «Санитарный кордон». Система автоматической сортировки. Если датчики поймают тепловое излучение живого тела в шахте – сработает дезинфекция. Озоновый душ. Пять секунд – и твои легкие превратятся в кашу.

Лиза тяжело дышала, прислонившись лбом к холодному бетону.

– Как мы пройдем? У тебя есть план?

Артем достал из кармана серый пропуск.

– У меня есть «призрачный шанс». Твой отец говорил, что этот пластик открывает двери. Давай проверим, умеет ли он договариваться с охранными алгоритмами.

Он поднес карту к считывающему устройству на распределительном щите. Экран щита, покрытый слоем вековой пыли, на мгновение вспыхнул багровым. Затем, медленно, символ «Вертикали» на панели сменился на ярко-зеленый. Послышался сухой щелчок разблокировки.

– Сработало, – выдохнул Артем. – Он не просто открыл замок. Он создал «окно» в системе. У нас есть тридцать секунд, пока алгоритм перезагружается.

Они рванули вверх, пролетая пролет за пролетом. Артем чувствовал, как пот заливает глаза. На десятом этаже они услышали странный звук – механическое клацанье.

Из боковой ниши выкатился «Паук» – охранный дрон первой модификации. Старое, лязгающее устройство с лазерным наведением. Его «глаз» медленно повернулся в их сторону, сканируя пространство.