# Шапочка

Агата Недостоевская

> В жизни каждого человека случается свой триггер. Ведь кто-то стал биологом, влюбившись в учительницу биологии, кому-то в душу запал физик, химик, математик. У каждого был свой толчок. В моей жизни случилась шапочка.

## Шапочка

– Дочь, встава-а-ай! Уже 7 часов. У тебя ещё портфель не собран!

– Собран – пробубнила я. – Мамочка, ещё 5 минуток!

– Никаких минуток, не обманывай себя! – присев на кровать, мама взяла краешек одеяла и тихонько стянула его с меня. Оставшись в пижаме, я повернулась на другой бок, резко схватила подушку и накрыла ею голову. Мама и подушку отняла. Ничего не оставалось делать, кроме как сесть, нащупав ногами мохнатые тапки. С закрытыми глазами я посидела какое-то время, зная, что мама не выйдет из комнаты, пока я не прошлёпаю в ванную. Это был ежедневный, хорошо отработанный ритуал.

«Сон невесом» – так говорила бабушка, когда нас будила летом, отправляя с дедушкой за ягодами рано утром. И мы (это моя сестра, подружка и я) знали это: только первая капля воды прольётся на лицо, и всё, ты весел, резв, задорен и готов к свершению невероятных подвигов, в данном случае сбору ягод. Родители молодцы, мотивировали здорово: ведро земляники за неделю – и у тебя пианино, о котором мечтала, ведро черники – и новый велосипед. Попробуйте это ведро земляники собрать. Черники, конечно, проще. Каждый день рано утром мы выходили с дедом на «трудовой десант», и к концу недели общими усилиями набирали это ведро. А в лесу комары, тенета от пауков, которых я боялась, мне казалось, до смерти, хотя я не знала ещё тогда, что такое «до смерти». Нравилось выражение взрослых «до смерти». Так что и велосипед, и пианино были честно заработаны.

А сейчас, выйдя из ванной уже совсем проснувшейся и бодрой, я прошла за своей порцией каши на кухню.

–Мам, я так хочу такую шапку, как у Томы.

Ни на что не надеясь сказала, сглатывая очередную ложку каши и даже не «кобенилась» на этот раз на всякий случай. Хотя каши я терпеть не могла. Притом все. Я бы с таким удовольствием завтракала в кулинарии напротив нашего дома, мне так там всё было вкусно, а мама говорила, что котлеты там как подошва, и беляши плавают в прогорклом жире. Но мне было так вкусно, как сейчас детям чипсы, непонятно из чего сделанные.

Тома – озорная соседка по лестничной площадке. Её шапке завидовали все её одноклассницы и вообще девчонки всей параллели. Она была связана какими-то небывалыми узорами, «сотами», и имела длинные ушки и помпон. Это было что-то совершенно необыкновенное, произведение вязального искусства для нас. Что-то фантастическое.

– Я поговорю с Серафимой Палной, – вдруг сказала мама.

Серафима Пална – это мамина главбух. «Ну что может придумать Серафима Пална?» – пронеслось в моей голове, – «старая женщина, не имеющая детей». Маме было 33, а Серафиме Палне 35. Да, для меня она была старая женщина. Когда тебе 9 лет, то все, кто старше 20 – старые.

Мама как-то упоминала, что у Серафимы Палны нет детей. И мне казалось, что она её жалеет.

Мы только переехали в новую квартиру, она была точно такая, как у тысяч других. Мы, конечно, принялись её украшать, «доставать» ковры, серванты… Так было. И у нас всё было красиво, уютно… Но я рассказываю это не просто так…

И вот на следующее утро мамочка мне говорит:

– В воскресенье, с утра, пойдёшь к Серафиме Палне, я купила пряжу, отнесёшь ей, и она тебе свяжет такую шапочку, как у Томы.

Я запрыгала от счастья! Неужели у меня будет такая шапочка?! Боже мой, я не верила своим ушам! Я тут же представила, как девчонки будут рассматривать меня в новой шапочке, цокая языками, и безумно мне завидовать. И какая буду в ней необыкновенно красивая. Шапочка точно сделает меня неотразимой. Я аж прикрыла глаза от удовольствия, от представляемой картины.

– Как у Томы?!

От волнения у меня пропал голос. Потом я жутко испугалась, откуда Серафима Пална знает, какая шапочка у Томы.

– А можно я побегу сейчас?

– Но Серафима Пална наверняка уже едет на работу. Завтра утром отнесёшь.

Как долго тянулся этот день! Всё в школе мне было неинтересно. Только шапочка стояла у меня перед глазами. Мама купила бирюзовую пряжу. Сказать, что купила именно бирюзовую – это тоже не совсем правильно. Мама купила то, что ей досталось. Может быть, она стояла в очереди за красной пряжей или зелёной, но досталось такая. Я потрогала пряжу, она была приятно мягкая. И всё. Томина шапка стояла перед глазами, понятие о красоте таилось только в красном цвете. Я немного остыла, но всё же с нетерпением ждала вечера, наблюдая за стрелками часов, устав от этого, в один момент мне даже показалось, что я уже и не хочу шапочку, как у Томы. А надо было ещё дождаться утра.

Рано утром в воскресенье я вышла из дома с бирюзовой пряжей в руках. Не скажу, что мне она очень нравилась. Я хотела, как у Томы, красную. Стадное чувство – страшное чувство.

Я нажала кнопку звонка. Серафима Пална сразу открыла, она ждала меня.

Я думала, отдам пряжу, и всё. Но нет. Всё замерить, обговорить. Хотя мама же сказала, какую именно шапочку хочет ребёнок. Но Серафима Пална оказалась дотошной. Мне казалось, что вяжут очень старые бабушки. А она совсем была не старая. Раздев меня, провела в комнату, усадила на тахту. Конфеты, яблоки на маленьком столике. И тут я увидела, что больше-то сесть было некуда, только эта тахта. И больше в комнате никакой мебели. Совсем. Я была так удивлена, наверное, это было написано на моём лице. У нас были красивые ковры, на полу, стенах, красивые шторы, красивые люстры (по тем временам), посуда в серванте, пианино, у нас даже был проигрыватель с пластинками, а тут только тахта, на которой сидела я зачем-то … Ну отдай пряжу и иди домой. Но меня же раздели и провели в комнату. Ёлки-палки, какая оказывается нищая Серафима Пална. Голая квартира, тахта и всё… Нет, какие-то полки вдоль стен, всех стен. От пола до потолка. О! Книжки. Не книги, я подумала, книжки. От обилия разных расцветок переплётов зарябило в глазах.

Серафима Пална замерила мою «бо́шку», так это на нашем жаргоне называлось. И я собралась к выходу. А она чай поставила к конфетам. Ну меня к тому времени конфеты уже не интересовали от слова «совсем» (единожды объевшись до отравления). Она стала расспрашивать меня, что я читаю, что люблю больше всего делать. Вот до сих пор мне интересно, зачем, почему она это спросила. Ладно бы, у неё свои дети были бы, и она бы спрашивала, анализируя, сравнивая. Но она меня не отпускала, хотя я не ела конфеты, а чай для меня был просто горькая водица. И вот сижу я такая важная, меня чаем поят, конфеты предлагают. И тут Серафима Пална спрашивает, какие книги я люблю читать. У меня наверняка был совершенно дикий взгляд. Минуту выждав, я гордо сказала:

– Да что вы, я не люблю читать, я люблю гулять с подружками, – и тут меня аж передёрнуло, потому что сразу в моей голове возникла картинка из моего, так сказать, раннего детства…

***

Я пошла в первый класс. Событие, конечно, грандиозное. По этому случаю приехал в гости папин младший брат, уже студент мореходки, не на много меня старше. Но ус рос уже. И даже уже папиной бритвой брился втихаря, я подглядела. И вот он решил взять надо мной шефство, быть полезным в нашей семье. Родители на работе, а он на хозяйстве. Я так думаю, ему отец велел следить за порядком в доме, встречать меня из школы, кормить, делать со мной уроки.

Я прибежала из школы, весёлая, переоденусь, и гулять. Толкнула дверь, она не поддалась. Я ещё раз, что такое? Дядя мой вышел из комнаты, и грозно так, ну прям отец родной:

– Куда собралась?

– Гулять, – проблеяла я.

– Будем мыть пол. – сказал, как отрезал.

– Я не умею. – сказала я и повисла на дверной ручке, всё ещё надеясь, что она откроется.

– Будем учиться.

Я робко отошла в сторону, приготовилась «брать уроки» мытья пола.

«Учил» он меня часа три, сидя на стуле надсмотрщиком и изредка переставляя его с уже помытого на ещё не помытое и заставлял меня перемывать, перетирать. Я мыла, ну как мыла, лила воду и пыталась собрать. Наконец экзекуция закончилась, и я думала, побегу, меня, может быть, ещё ждут. Но не тут-то было.

– Теперь будем читать.

Я аж присела.

– Что читать? Букварь?

– Книгу на вокзале купил о великих футболистах и хоккеистах, тебе понравится.

До школы я жила с бабушкой и дедушкой в деревне, какой футбол и тем более хоккей? Телевизора тогда не было, на радиопостановку садились торжественно всей семьёй. Может, и футбол с хоккеем по радио передавали, но как-то дед с бабушкой этим не интересовались, и слушали только концерты и радиоспектакли. И вот он открыл книгу, и я начала складывать слоги. Конечно, я ничего не понимала, мы в школе-то только научились читать про маму, которая мыла раму. Тогда не учили детей до школы читать. Эта медленная казнь длилась недели две. Каждый день я мыла пол, а потом «читала» книгу. У меня даже не возникало мысли пожаловаться на мучителя. Почему? Не знаю. Потом его отпуск кончился, и он уехал. Я была счастлива.

Я возненавидела чтение, на всю оставшуюся жизнь я пообещала себе, что никогда не буду читать. Попробовав лимонад и пирожное, дети клянутся себе, что, когда вырастут, будут пить только лимонад и есть пирожные. Так и я. Пообещала себе никогда не читать книг. Вот такая у меня была печальная встреча с печатным словом. Но… в книге о спорте я увидела в первый раз в жизни фото фигуристки, уже не помню, кто на фото был запечатлён. Но я решила, что буду фигуристкой. А что? Купил коньки, и фигуряй. И коньки мне купили…

Но это совсем другая история. И пол он, дядя, научил меня мыть раз и навсегда. То есть получается, два плюса и один минус… А минус жирный – книги.

Приезжая в гости из своих заморских походов, дядя, высокий, статный, каждый раз, подкручивая ус, подмигивая, спрашивал, помню ли я, как он учил меня мыть пол. И, опустив глаза, как бы оценивая чистоту пола, кивал одобрительно, научил, мол. Про книгу о футболе и хоккее он не вспоминал никогда. Как-то она у него не отложилась в памяти. Ну читали, и читали. Наверное, читать меня учили многие, а вот пол мыть он один. И, наверное, в моём случае так и было.

***

Нельзя сказать, что Серафима Пална бурно отреагировала на такое признание. Она даже не удивилась, просто сказала:

– А и правильно, зачем тратить своё время на это. Ты молодец! Но я просто хочу дать тебе одну книгу, ты её прочитай и покончи тогда с чтением навсегда. Идёт? Придёшь за шапкой, и вернёшь.

Конечно, я согласилась. Мне не хотелось тётеньку обижать, она же мне шапку свяжет… как у Томы, а может даже лучше… Забегу вперёд, шапка была лучше, чем у Томы, и вообще, лучше шапки такой модели не было ни у кого. И вот, чтобы отвязаться от такой липучей тётеньки, я взяла книгу, оделась и отправилась восвояси.

Спустя несколько дней мама сообщила мне, что надо идти за шапкой, она готова. Это была пятница, а идти опять в воскресенье. И тут я вспомнила про книгу. Куда же я её забросила то? Я обыскала всё, залезла в такие места, куда вообще не могла её положить. Книги нигде не было. Человек я совестливый всё-таки. Надо как-то возвращать, что-то говорить. И тут я увидела уголок книжки, который торчал из-за секретера, за которым я делала уроки. Она завалилась туда, заброшенная мною в сердцах. Совесть мучила, я открыла первую страницу. Книга называлась «Приключения Робинзона Кукурузо» (Всеволод Нестайко). И я пропала. Я читала до утра. Я была так впечатлена, что ни о чём думать не могла. Совершенно не выспавшись, но бодрая, проглотив кашу, побежала в школу В школе я всех спрашивала, читал ли кто эту книгу. Никто не читал. Я была горда. Я знала то, чего никто не знал.