TBL
Осколки Тепла

ГЛАВА 1. ПУСТОЕ ЗЕРКАЛО

В зеркале никого не было.

Йорис моргнул, ожидая, что отражение вернётся, но амальгама показывала лишь пыльную комнату за спиной — серый камень стены, пестрый ворох тряпья, брошенный на сундук. Человека в зеркале не существовало.

«Ты — то, чем тебя наполняют», — прошептал в голове голос старой няньки, умершей двадцать лет назад. Голос был сухим, как осенний лист, истёртый в труху.

«Ты — глина, мальчик. Пока я не возьму тебя в руки, ты просто грязь», — перебил её басовитый рык отца-настоятеля.

Йорис судорожно вцепился в край стола. Пальцы дрожали. Ему нужно было срочно кого-то вспомнить — иначе он растворится. Зажмурившись, он вызвал в памяти лицо Короля. Обвисшие щёки в старческих пятнах. Влажные, выцветшие глаза. Запах камфоры и гниющей плоти.

Йорис расслабил челюсть, позволил губе отвиснуть, сгорбил плечи.

Когда он открыл глаза, в зеркале стоял Варгус IV. Не сам король, разумеется, — его гротескная, жалкая копия в дурацком колпаке с бубенцами. Но это был кто-то. Пустота отступила.

— Доброе утро, Ваше Величество, — проскрипел Йорис голосом Короля. — Пора умирать.

Он хихикнул. Смех тоже оказался чужим — звонкий, надломленный, украденный у прачки, которую высекли на прошлой неделе. Йорис потянулся к баночке с белилами. Сегодня Пир Зимнего Солнцестояния. Самый длинный день тьмы. Нужно быть смешным. Нужно быть громким.

За окном башни, в вечных сумерках Атриума, выл ветер, швыряя в стёкла горсти стеклянной пыли.

Тронный зал походил на чрево огромного замёрзшего зверя. Единственным источником жизни здесь был Витраж — массивный, пульсирующий осколок Живого Стекла, установленный в центре стола на постаменте из чёрного чугуна.

Витраж гудел. Этот звук — м-м-м-м — проникал в зубы, вибрировал в костях. Он давал тепло, но тепло это было тяжёлым, маслянистым, словно прогорклый жир. В радиусе десяти шагов от Витража можно было сидеть в одной рубашке. В двадцати — изо рта уже шёл пар. У дверей стражники стояли в меховых тулупах, и иней покрывал их алебарды.

Йорис сидел у ног Короля, на облезлой собачьей шкуре. Лучшее место во всём замке. Тепло, и можно прятать лицо в коленях.

Варгус IV, Владыка Шахт и Хранитель Тепла, спал сидя на троне. Грудь его хрипло вздымалась. Каждый вдох давался с трудом — словно лёгкие были набиты битым стеклом. «Стеклянная болезнь», — шептались лекари. — «Цена власти».

— ...и поэтому, милорды, мы вынуждены пересмотреть квоты, — голос Молодой Королевы Изольды разрезал гудение Витража, как алмазный резец.

Йорис приоткрыл один глаз. Изольда стояла по правую руку от спящего мужа. Она была прекрасна той особенной, острой красотой, что бывает у сосулек. Высокий воротник из белых перьев, узкое лицо, глаза цвета зимнего неба. Она не смотрела на мужа. Она смотрела на Лорда Торрена, Главного Казначея.

Торрен, тучный мужчина с багровым лицом, нервно крутил перстень на пальце.

— Ваше Величество, — Торрен говорил тихо, косясь на спящего Варгуса. — Сокращение поставок в Нижние Уровни... Это вызовет бунт. Там уже минус десять в жилых кварталах. Если мы заберём ещё унцию мощности...

— То они умрут, — закончила Изольда. Спокойно. Без злорадства. Просто факт. — А если мы не перенаправим энергию в Верхний Атриум, замёрзнут оранжереи. Погибнет урожай. Тогда умрут все. Выбор между холодом сейчас и голодом потом. Я выбираю сытость.

«Ложь», — подумал Йорис. Или это подумал не он? Мысль пришла с интонацией покойного брата Короля. «Она не спасает урожай. Она греет что-то другое».

Йорис дёрнулся. Король во сне пошевелился, и его рука безвольно свесилась с подлокотника, коснувшись бубенчиков на шапке шута.

— А? — всхрапнул Варгус. — Кто здесь?

Йорис мгновенно вскочил. Тело сработало быстрее разума. Он изогнулся дугой, выбросил руки вперёд и скорчил рожу, копирующую ужас Казначея Торрена.

— Бунт, Ваше Величество! — взвизгнул Йорис голосом Казначея, идеально имитируя его одышку. — Холопы мёрзнут! Они хотят жрать тепло ложками! Спасите мои жирные бока!

По залу прокатился нервный смешок придворных. Варгус, ещё не до конца проснувшись, подслеповато щурился. Узнав шута, он расплылся в беззубой улыбке.

— Йорис... Пёс мой верный. Танцуй.

— Танцую, хозяин, танцую! — Йорис закружился вокруг постамента с Витражом.

Жар от Стекла ударил в лицо. Йорис ощутил тот особый запах — озон и жжёный сахар. Он кружился, звеня бубенцами, но глаза его — глаза внимательного наблюдателя, запертого в теле дурака, — сканировали стол.

Он увидел то, что пропустили остальные.

Витраж мигал.

Едва заметно. Раз в несколько ударов сердца рубиновое сияние внутри кристалла дрожало и тускнело, словно кто-то пил из него через невидимую соломинку.

Изольда тоже это видела. Её пальцы, лежащие на столешнице, сжимались в такт затуханиям.

Раз. Два. Три. Сжатие.

Раз. Два. Три. Сжатие.

Это был не ритм сердца. Это был код.

Йорис споткнулся нарочно, рухнув прямо к ногам Королевы. Придворные захохотали. Он растянулся на полу, глядя снизу вверх на Изольду.

— Осторожнее, дурак, — процедила она сквозь зубы. — Испачкаешь мне платье своей никчёмностью.

Вблизи она пахла не духами. Резкий, химический запах. Йорис втянул ноздрями воздух. Сера. И ещё... гарь. Запах шахт. Почему Королева пахнет как шахтёр, только что поднявшийся из забоя?

— Простите, Ваше Снежество, — пробормотал Йорис, поднимаясь на четвереньки. — Я просто искал вашу тень. Но у вас её нет. Витраж светит сквозь вас. Вы стеклянная, матушка?

Глаза Изольды сузились. На мгновение в них мелькнул страх — острый, настоящий. Но она тут же взяла себя в руки.

— Вон отсюда, — тихо сказала она. — Пока я не велела вышвырнуть тебя в снег.

— Нет! — Варгус ударил кулаком по подлокотнику. Удар вышел слабым, рука соскользнула. — Оставь его, Иззи. Он — единственное, что меня здесь не обманывает. Иди ко мне, Йорис. Дай руку.

Йорис подбежал к трону и схватил руку Короля. Ладонь Варгуса была ледяной. Даже в метре от источника абсолютного тепла старик остывал изнутри. Словно смерть уже поселилась в нём и вытесняла жизнь наружу.

— Я мёрзну, Йорис, — прошептал Король так, чтобы слышал только шут. — Огонь не греет. Почему огонь стал холодным?

Йорис посмотрел на Витраж. Кристалл снова мигнул. В глубине рубинового света на мгновение проступила чернота — как гниль в сердцевине яблока.

— Огонь устал, Ваше Величество, — ответил Йорис своим собственным голосом. Это случалось редко, и слова прозвучали странно — плоско, без интонаций. — Огонь хочет спать.

— Вздор, — громко сказал Лорд Торрен, поднимая кубок. — Витраж прослужит ещё сто лет! За здоровье Его Величества!

Все встали. Кубки с подогретым вином взметнулись вверх. Подогретое вино — роскошь, доступная лишь здесь, в круге света.

Йорис отступил в тень за троном. Оттуда ему был виден зал целиком. Он видел, как Изольда не притронулась к вину. Видел, как капитан стражи незаметно проверил, легко ли меч выходит из ножен. И видел человека в сером плаще, стоящего у дальней колонны, в зоне холода.

Человек не смотрел на Короля. Он смотрел на Витраж с выражением, которое Йорис знал слишком хорошо.

Голод.

Это был Технолог из Гильдии Стеклодувов. Что он здесь делает? Стеклодувам запрещено входить в Тронный зал во время трапезы. Закон, написанный кровью Первого Шахтёра.

«Беда идёт», — сказал в голове Йориса голос матери.

«Молчи и смотри», — приказал голос тюремщика.

Варгус сделал глоток вина и вдруг закашлялся. Кашель был страшным, влажным, клокочущим. Изольда заботливо наклонилась к нему, похлопывая по спине. Но Йорис, сидящий у ног трона, видел её вторую руку.

Под столом, скрытая скатертью, рука Королевы передала Лорду Торрену маленький, тускло блестящий предмет.

Ключ.

Ключ сложной формы, с зубцами из чёрного металла.

Ключ от Нижних Уровней. От вентиляции.

Йорис сжался в комок. Если они закроют вентиляцию в бедных кварталах, к утру там будет пять тысяч трупов. Экономия тепла. Рациональное решение. Политика.

Изольда только что подписала смертный приговор целому городу, улыбаясь мужу и поправляя ему воротник.

Король наконец отдышался. На его губах выступила розовая пена. Он вытер её рукавом бархатного камзола.

— Йорис, — прохрипел он. — Расскажи мне шутку. Что-нибудь про надежду.

Зал затих. Слышно было только гудение Стекла и вой ветра снаружи. Все смотрели на шута. Изольда — с презрением. Торрен — с раздражением. Технолог у колонны — с интересом учёного, разглядывающего насекомое.

Йорис встал. Ноги дрожали. Ему нужно было стать кем-то, кто знает про надежду. Но в его голове хранилась лишь библиотека отчаяния.

Он набрал воздуха в грудь. И вдруг рот его открылся сам собой. Из горла вырвался голос, которого он не ожидал — голос молодого солдата, казнённого на площади три дня назад. Йорис слышал его последние слова, стоя в толпе.

— Зима не длится вечно, — громко и чётко произнёс Йорис. — Но мёртвые не видят весны.

Тишина стала вязкой, как застывающий воск. Изольда побледнела. Это был не юмор. Это было пророчество.

— Вон! — взвизгнула Королева, теряя самообладание. — Вышвырните его!

Стражники шагнули вперёд, лязгая доспехами.

Йорис не сопротивлялся, когда грубые руки схватили его за шиворот. Его волокли к выходу, прочь от тепла, в холодные коридоры.

У самых дверей он успел оглянуться.

Варгус IV — его хозяин, его единственный друг — уронил голову на грудь. Он выглядел спящим. Но рука, сжимавшая кубок, разжалась. Кубок упал, и красное вино растеклось по полу, как кровь.

Никто не заметил. Все смотрели на мигающий Витраж.

И в этот миг кристалл погас.

Полностью.

На одну секунду мир погрузился в абсолютную, чернильную тьму. В этой тьме Йорис услышал звук страшнее любого крика.

Тонкий, высокий звон.

Звук треснувшего стекла.

Когда свет вернулся — тусклый, болезненно-багровый, — Королева Изольда уже не улыбалась. Она стояла над Королём, и в её руке не было платка. В её руке был кинжал, который она тут же спрятала в складках платья.

Йорис моргнул. Видел он это? Или снова игры разума?

«Ты видел», — сказал голос солдата. — «Теперь беги».

Двери захлопнулись перед его носом, отрезая от тепла, от света и от единственного человека, который знал его имя.

Йорис остался в тёмном коридоре. Холод мгновенно впился в лодыжки, пополз выше.

Он потрогал своё лицо. Оно было мокрым.

— Кто я? — спросил он у темноты.

Темнота ответила эхом:

— Свидетель.

ГЛАВА 2. ЛИТУРГИЯ ПЕПЛА

Мир внизу не пах ни вином, ни духами, ни страхом, как наверху. Мир внизу пах раскалённым металлом и старой кровью.

Маркус стянул защитные очки на лоб, оставив на закопчённой коже два чистых круга вокруг глаз. Ему нужно было моргнуть, но веки казались наждачной бумагой. Пыль Живого Стекла была повсюду: скрипела на зубах, забивалась под ногти, оседала в складках форменной рясы из грубого асбестового полотна. Говорят, если вскрыть лёгкие старого технолога, внутри можно найти хрустальную жеоду. Маркусу было всего двадцать два, но он уже чувствовал, как в груди поселилась тяжесть — первый признак кристаллизации.

— Давление в третьем контуре падает, — голос старшего инженера Корнелиуса прозвучал глухо из-под толстой маски-респиратора. — Не спать, послушник. Витраж голоден.

Маркус кивнул, не тратя сил на ответ. Здесь, в Машинном Зале, слова были роскошью. Здесь говорил только Гуд.

Гуд был вездесущ. Низкая, утробная вибрация, исходившая от Центрального Стержня — огромной колонны из матового стекла, уходящей в потолок, прямо под тронный зал. Стержень был корнем того самого Витража, которым любовались короли. Но если наверху Витраж дарил мягкое тепло, то здесь, внизу, Стержень ревел и излучал жар, от которого плавились пуговицы.

Маркус взял длинный железный щуп и подошёл к смотровому люку третьего котла. Его задачей было следить за Смесью.

Живое Стекло само по себе не горело. Оно было лишь проводником. Чтобы оно грело, его нужно было кормить.

Маркус нажал рычаг, открывая заслонку. В лицо ударил поток жара, от которого мгновенно пересохли губы. Внутри котла, в вихре оранжевого пламени, танцевала субстанция, которую Гильдия называла Катализатором. Официально это был особого рода уголь, добываемый в глубоких штольнях. Но Маркус знал, что уголь не стонет, когда его бросают в огонь.

Конечно, это был просто звук выходящих газов. Физика. Термодинамика. Никакой мистики. Так их учили в Академии.

«Уголь не стонет», — упрямо повторил он про себя, проверяя показатели манометров.

Стрелка дрожала в красной зоне.

— Корнелиус, — позвал Маркус, стараясь перекричать гул. — Показатели нестабильны. Температура растёт, но отдача падает. Словно... словно канал забит.

Старик Корнелиус, похожий на гигантского жука в своём защитном костюме, медленно повернул голову.

— Канал не может быть забит, мальчик. Стекло течёт. Стекло поёт. Если отдача падает — значит, наверху перестали забирать тепло. Значит, Королева экономит.

— Или Стержень треснул, — тихо сказал Маркус.

Корнелиус замер. Он подошёл тяжёлой, шаркающей походкой и схватил его за плечо стальной перчаткой.

— Никогда, — прошипел он сквозь фильтры маски, — никогда не говори этого вслух. Стержень вечен. Если он треснет, Атриум станет склепом за три часа. Это просто флуктуация. Добавь обогащённой смеси.

Маркус посмотрел на руки наставника. Перчатка дрожала. Корнелиус боялся.

Старик служил в Машинном Зале сорок лет. Он помнил ещё Варгуса Третьего. Он знал звук каждого винтика. И если он боялся, значит, дело было не в экономии Королевы.

Маркус повернулся к пульту управления. Ему нужно было добавить обогащённую смесь. Он ненавидел этот процесс.

Он подошёл к отдельному шлюзу, запертому на три оборота. Достал ключ, висевший на шее. Металл ключа был тёплым.

Вставив ключ и повернув механизм, Маркус услышал щелчок пневматики. Из стены выехала небольшая свинцовая капсула.

Обогащённая смесь.

Внутри капсулы лежала не угольная крошка. Там лежала пыль. Мелкая, серая пыль, собранная... Маркус старался не думать, где её собирали. В народе говорили, что это прах героев. Гильдия молчала.

Он высыпал содержимое капсулы в приёмный лоток.

Пыль вспыхнула не красным, а синим пламенем.

Гудение Стержня изменило тональность. Из басовитого оно стало визгливым, болезненным.

Дзынь.

Звук был тихим, но в акустике Машинного Зала он прозвучал как выстрел.

Маркус и Корнелиус одновременно посмотрели на основание Стержня.

Там, где стекло уходило в бетонный пол, пробежала тонкая, как волос, линия. Она светилась изнутри ядовито-зелёным светом.

Трещина.

Она была настоящей.

— Во имя Первого Пламени... — прошептал Корнелиус. Он попятился, споткнулся о ящик с инструментами и тяжело сел на пол. — Началось.

Маркус не попятился. В нём проснулось то холодное любопытство, за которое его дважды чуть не выгнали из Академии. Он подошёл к трещине вплотную, игнорируя жар, опаляющий брови.

Он снял перчатку.

— Не трогай! — закричал Корнелиус. — Ты сгоришь!

Маркус не коснулся стекла. Он поднёс голую руку на расстояние дюйма.

Воздух над трещиной не был горячим.

Он был холодным.

Из раскалённого сердца машины, обеспечивающей жизнь миллионного города, тянуло могильным холодом. Это противоречило всем законам физики, которые знал Маркус. Абсолютное нарушение второго закона термодинамики. Энтропия текла вспять.

В этот момент освещение в зале мигнуло.

Турбины, качающие воздух в вентиляцию города, сбились с ритма, чихнули и остановились. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла.

— Вентиляция встала, — констатировал Маркус, глядя на манометры. Стрелки упали на ноль. — Нижние Уровни отключены.

— Это приказ, — пробормотал Корнелиус, пытаясь встать. — Это просто приказ Изольды. Плановое отключение.

— Нет. — Маркус надел перчатку обратно. — Приказ пришёл бы по телеграфу. А это... — он кивнул на замершие турбины. — Это автоматика. Система защиты. Стержень сбрасывает нагрузку, чтобы не взорваться. Он умирает, Корнелиус.

Сверху, из вентиляционной шахты, донёсся странный звук. Не механический.

Крик. Далёкий, искажённый эхом тысяч труб, но человеческий крик ужаса. Видимо, кто-то наверху, в технических коридорах дворца, увидел то, что не должен был.

Или, возможно, кого-то только что убили.

— Что нам делать? — голос наставника дрожал. Впервые за годы обучения Маркус понял, что теперь он здесь старший. Не по званию, а по воле.

— Нам нужно заделать трещину, — сказал Маркус, хватая сумку с инструментами. — Пока она не поползла выше. Если она дойдёт до Тронного зала, дворец рухнет.

— Чем? — истерично хохотнул Корнелиус. — Чем ты заклеишь Живое Стекло? Подорожником? Его берёт только алмаз и...

— ...и кровь, — закончил Маркус фразу из запрещённого трактата «Ересь Стеклодувов», который он нашёл в архиве. — Кровь имеет тот же резонанс.

Он вытащил из сумки резак.

— Ты спятил, — прошептал Корнелиус.

— У вас есть идея лучше? — Маркус закатал рукав рясы. На его предплечье были старые шрамы от ожогов — карта его ошибок. Теперь к ним добавится новый.

Он не собирался резать вены, как фанатик. Ему нужно было лишь несколько капель, смешанных с герметиком, чтобы проверить теорию. Если магия в этом мире действительно требует цены, как пишут в старых сказках, то он готов заплатить малую цену, чтобы не платить большую.

Но прежде чем лезвие коснулось кожи, дверь шлюза с грохотом распахнулась.

В Машинный Зал вошли трое.

Они не были технологами. На них были серые плащи без знаков различия, а лица скрывали гладкие фарфоровые маски.

Чистильщики. Личная гвардия Казначея Торрена. Те, кто убирает мусор. И свидетелей.

Один из вошедших держал в руке странный предмет — длинную трубку, заканчивающуюся стеклянной колбой, в которой бурлила тьма.

— Всем оставаться на местах, — голос из-под маски звучал механически. — Объявлен режим карантина. Смена караула.

— Какой карантин? — Корнелиус шагнул вперёд, пытаясь вернуть себе авторитет. — Я старший инженер смены! У нас аварийная ситуация, падение давления в...

Чистильщик лениво поднял трубку. Короткая вспышка чёрного света — без звука, без огня.

Корнелиус замолчал на полуслове. Его колени подогнулись, и он мягко, как мешок с ветошью, осел на пол. На его груди, прямо на асбестовой рясе, расплывалось пятно, похожее на иней.

Он был мёртв. Мгновенно заморожен.

Маркус замер за корпусом третьего котла. Его не заметили. Тень от огромного маховика скрывала его фигуру.

Он видел, как Чистильщики перешагнули через тело его учителя. Они шли к Стержню. Они шли к трещине.

— Подтверждаю дефект, — сказал первый. — Уровень критический. Изоляция невозможна.

— Протокол «Затмение»? — спросил второй.

— Да. Инициировать сброс в Нижние Уровни. Пусть давление убьёт крыс внизу, но сохранит Дворец.

Маркус зажал рот рукой, чтобы не закричать.

Они не собирались чинить трещину. Они собирались стравить избыточное мёртвое давление — энтропийный холод — в жилые кварталы бедняков. Это не просто отключение тепла. Это газовая камера, только вместо газа — холод абсолютного нуля.

Миллион человек умрёт за час, чтобы Королева не замёрзла за ужином.

«Беги», — кричал разум.

«Смотри», — шептала совесть.

Маркус медленно, дюйм за дюймом, начал отступать к аварийному люку, ведущему в систему канализации. Он должен выбраться. Он должен найти кого-то, кто сможет это остановить.

Но кого?

Единственный, кто мог иметь доступ к Королю помимо свиты, — это Шут. Тот самый дурак, над которым смеялся весь двор. Маркус видел его однажды — глаза у дурака были слишком умными.

Он сделал шаг назад. Под ногой хрустнул кусочек угля.

Головы Чистильщиков мгновенно повернулись в его сторону. Фарфоровые маски уставились в темноту.

— Там кто-то есть, — констатировал первый. — Зачистить.

Угольная пыль не горит сама по себе, если она не обогащена, но она великолепно взрывается, если её распылить в воздухе и добавить искру. Это был первый урок безопасности, который Корнелиус вбил в голову Маркуса пять лет назад. Старик тогда смеялся, показывая свои опалённые брови. Сейчас старик был мёртв, и смеяться было некому.

Маркус действовал на инстинктах, которые были быстрее мыслей. Пока Чистильщик поднимал свою чёрную трубку, Маркус с силой пнул рычаг подачи чернового топлива — обычной угольной крошки, используемой для растопки. Заслонка бункера, висевшая прямо над головами убийц, с лязгом распахнулась.

Лавина чёрной, жирной пыли рухнула вниз, погребая под собой стерильный пол и фигуры в серых плащах.

— Огонь! — рявкнул один из Чистильщиков, его голос захлебнулся кашлем.

Вспыхнул луч чёрного света — холодного, замораживающего. Но пыль была слишком плотной. Луч ударил в облако взвеси, и физика вступила в спор с магией. Резкий перепад температур — от жара котлов к магическому абсолютному нулю — разорвал воздух.

Произошёл не огненный взрыв, а схлопывание. Вакуумный удар.

Маркуса швырнуло спиной на горячую обшивку третьего котла. В ушах зазвенело, из носа брызнула кровь. Но он был жив. А вот Чистильщики барахтались в чёрном тумане, потеряв ориентацию.

Маркус не стал ждать, пока они прозреют. Он нырнул в узкий просвет между трубами, туда, куда нормальный человек не полезет из страха застрять. Это был Технический лаз №4 — сервисный канал для смазки поршней.

Здесь было жарко, как в духовке, и пахло старым машинным маслом, прогорклым и густым. Маркус полз на локтях, обдирая кожу о ржавые скобы. Его ряса зацепилась за болт, ткань затрещала. Он дёрнулся, оставляя кусок подола на металле. Плевать.

Сзади, из Машинного Зала, донеслось шипение.

— Запечатать выходы, — механический голос звучал глухо, словно из-под воды. — Выпустить Гончих.

У Маркуса похолодело внутри. Гончие. Не собаки, конечно. Механизмы. Крохотные заводные твари из стекла и стали, реагирующие на тепло тела. Они загоняют крыс в шахтах. И беглых технологов.

Он ускорил движение, сбивая колени в кровь. Лаз вёл вниз, под углом в сорок пять градусов, в самое чрево Атриума — в распределительный узел, висящий над Нижними Уровнями.

Через десять минут бешеного ползания труба кончилась. Маркус вывалился из люка и упал на решётчатый настил, тяжело дыша.

Вокруг был сумрак, разрываемый редкими сполохами аварийного освещения. Это была Изнанка — пространство между потолком жилых кварталов бедняков и полом дворцовых этажей. Паутина труб толщиной в человеческий рост, кабелей и вентиляционных коробов.

Здесь гудело иначе, нежели в Машинном Зале. Там была мощь, здесь — страдание металла. Трубы вибрировали, передавая последние крохи тепла вниз, к людям.

Маркус поднялся, держась за поручень. Ему нужно было спуститься на дно. Там, в лабиринте трущоб, легче затеряться, чем здесь, на открытых мостках.

Он посмотрел на главный манометр распределительного узла. Стекло прибора было покрыто копотью, но стрелку было видно.

Она падала.

Давление в магистрали «Север-Дно» снижалось. Протокол «Затмение» уже работал. Где-то наверху клапаны перекрывались, отсекая Нижний Город от сердца Витража. Но вместо того, чтобы просто остыть, трубы начинали потеть инеем.

Маркус коснулся ближайшей трубы. Она была тёплой, но под пальцами ощущалась странная вибрация. Словно внутри металла текло не тепло, а тысячи крохотных иголок.

Сброс энтропии. Холод, который накопился в системе из-за трещины, теперь сливали вниз, как помои.

Маркус побежал по мосткам к винтовой лестнице.

Каждый шаг отдавался болью в ушибленной спине. Спускаясь, он начал слышать звуки города внизу. Сначала это был просто гул, похожий на шум прибоя. Потом, по мере приближения, гул распался на тысячи голосов.

Крики торговцев. Плач детей. Лай собак. Звон молотков. Стук колёс.

Жизнь. Грязная, громкая, тесная, но жизнь.

Он спустился на уровень крыш. Нижний Атриум, или Котёл, как его называли местные, был городом внутри пещеры. Зданий здесь не строили — их лепили. Дома громоздились друг на друга, прилипая к гигантским опорным колоннам, поддерживающим верхний мир. Хижины из листового железа, палатки из промасленного брезента, норы, выдолбленные прямо в камне.

Света здесь было мало. Основным источником служили Светочи — ёмкости с фосфоресцирующим мхом, который выращивали на стенах канализационных стоков. Этот зеленоватый, болезненный свет заливал улицы, превращая лица людей в маски мертвецов.

Маркус спрыгнул с последней ступени лестницы в переулок, заваленный мусором. Под ногами хлюпнула грязь. В нос ударил запах — не серы и масла, как наверху, а запах варёной капусты, немытых тел и дешёвого табака.

Он натянул капюшон рясы, скрывая лицо. Технологов здесь не любили. Их боялись, считая жрецами, но ненавидели за то, что они владели теплом.

Он вышел на торговую площадь Ржавый Рынок. Народу было много. Люди жались друг к другу, создавая живое тепло.

— Горячие камни! Свежие, только из печи! — орал безногий старик, сидящий на тележке. Перед ним лежал поддон с булыжниками, которые он, видимо, нагрел на какой-то кустарной жаровне. — Покупай, пока не остыли! Два медяка за камень! Сунь за пазуху — доживёшь до утра!

Маркус прошёл мимо, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

— Эй, святоша! — кто-то дёрнул его за рукав.

Маркус вздрогнул. Перед ним стояла женщина с изможденным лицом, замотанная в серые тряпки. На руках она держала свёрток.

— Благослови, брат, — прошептала она, протягивая ему свёрток. Из тряпок смотрело личико младенца, синее от холода. — Дыхание у него тяжёлое. Хрипит. Дай искру. Вы же можете. Просто коснись лба. Говорят, руки технологов греют.

Маркус замер. Он посмотрел на свои руки. Они были грязными, в саже и крови наставника. Они никого не могли согреть. Он знал, что через час температура здесь упадёт до минус пятидесяти. Камни старика остынут за минуты. Этот ребёнок умрёт первым.

— Я... я не могу, — хрипло сказал Маркус.

— Не можешь или не хочешь? Жалко тепла для отродья? — голос женщины изменился, в нём появилась злоба. — Чтоб вы там наверху сгорели в своих печах!

Она плюнула ему под ноги и растворилась в толпе.

Маркус вытер лицо. Ему хотелось кричать: «Бегите! Поднимайтесь к вентиляционным шлюзам, ломайте двери!» Но он знал, что шлюзы уже заблокированы. И если начнётся паника, люди просто передавят друг друга ещё до прихода холода.

Изольда всё рассчитала. Тихая смерть лучше бунта.

Вдруг гул толпы изменился. Люди замолчали. Тысячи голов повернулись в одну сторону — вверх, к переплетению труб под каменным потолком пещеры.

Трубы пели.

Это был звук, похожий на стон кита, умирающего на берегу. Металл сжимался.

С потолка, словно первый снег, начала падать изморозь. Красивые, пушистые хлопья.

— Снег! — радостно закричал какой-то чумазый мальчишка, ловя снежинку языком. — Мама, смотри, снег в помещении! Чудо!

Маркус знал, что это за чудо. Это был конденсат воздуха, мгновенно замерзающий при контакте с переохлаждённой магистралью.

— Не трогай! — заорал Маркус, срывая голос. — Не трогайте! Уходите от труб!

Но было поздно.

Магистральная труба, проходившая над рынком, не выдержала термического шока. С громким, пушечным треском лопнул чугунный хомут.

Из трещины вырвалось не пламя и не пар.

Вырвался невидимый поток.

Эффект был мгновенным.

Мальчишка, ловивший снежинки, застыл. Он даже не успел упасть. Его протянутая рука побелела, превратившись в статую из льда. Улыбка на лице замёрзла, став жуткой гримасой.

Женщина рядом с ним — та самая, с младенцем — попыталась закрыть собой ребёнка. Она успела сделать полшага. Холод настиг её в движении. Её лохмотья отвердели, став хрупкими, как стекло.

Тишина на площади взорвалась воплем. Люди бросились врассыпную, давя друг друга. Но холод был быстрее. Он тёк вниз, тяжёлый, плотный, как вода. Он заполнял низины рынка, замораживая всё на своём пути: прилавки с едой, тележку безногого старика, бродячих собак.

Это была волна смерти, которая не убивала жаром, а просто останавливала время в биологических тканях.

Маркус попятился. Он был на возвышении, на ступенях старой часовни. Холодный туман стелился внизу, в трёх метрах от его ног. Он видел, как море холода поднимается.

В толпе мелькнул красный плащ. Городская стража? Нет. Стражники носили синее.

Красный плащ метался в панике, но его движения были... странными. Слишком ловкими.

Человек в красном прыгнул на крышу ларька, спасаясь от волны. Капюшон слетел.

Маркус увидел бледное лицо, острый нос и глаза, полные ужаса. И шутовской колпак с бубенцами, которые не звенели, потому что язычки внутри примёрзли к металлу.

Шут.

Тот самый Шут Короля. Йорис.

Он был здесь. На самом дне, в самом эпицентре катастрофы.

И он смотрел прямо на Маркуса.

Взгляд Шута был безумным, но в нём читалось узнавание. Шут поднял руку и указал на Маркуса пальцем.

— Свидетель! — прокричал он голосом, который Маркусу показался знакомым. Это был голос... мёртвого Корнелиуса?

Нет, невозможно. Галлюцинация от страха.

Маркус понял, что стоять на месте нельзя. Холод поднимался. Трубы над головой трещали, готовясь лопнуть по всей длине квартала.

Ему нужен был проводник. Человек, который знает эти трущобы. И, судя по всему, Шут выжил во дворце, значит, он умеет выживать.

Маркус прыгнул. Не вниз, в холод, а вбок — на пожарную лестницу соседнего барака, нависающего над рынком. Железо обожгло руки холодом, кожа примёрзла, но он рванул, оставляя лоскуты эпидермиса на металле.

— Эй! — крикнул он Шуту. — Лезь выше! К вентиляции!

Йорис дёрнулся. Увидел лестницу. И, проявив удивительную для его комплекции прыть, сиганул с крыши ларька, уцепившись за нижнюю перекладину.

В этот момент холодная волна накрыла ларёк. Дерево затрещало и рассыпалось в щепки, словно взорвалось изнутри от расширения замёрзшей влаги.

Пятки Шута болтались в сантиметре от смертельного тумана.

— Тяни! — визжал Шут. — Тяни, техно-крыса, иначе мы оба станем сосульками для коктейля Королевы!

Маркус схватил его за воротник и рывком втащил на площадку.

Они оба рухнули на решётку, тяжело дыша. Внизу, под ними, Ржавый Рынок умирал. Крик затихал, сменяясь хрустальным звоном. Тысячи ледяных статуй стояли в зеленоватом свете мха.

— Что вы наделали? — прошептал Шут, глядя вниз расширенными зрачками. — Вы выключили лето.

— Это не мы, — Маркус трясся, его зубы стучали. — Это она. Изольда. Она открыла шлюзы.

Шут повернул голову. Его лицо дёргалось. Левая половина лица улыбалась, правая плакала.

— «Она не спасает урожай», — сказал Йорис голосом Маркуса. Это было так жутко — услышать свой собственный голос со стороны, — что Маркус отпрянул. — «Она греет что-то другое».

Йорис схватился за голову, словно пытаясь удержать мысли внутри черепа.

— Бежим, — сказал он вдруг нормально, своим голосом, неожиданно низким и спокойным. — Гончие уже здесь. Я слышу их тиканье.

— Гончие здесь? — Маркус огляделся.

— Они всегда там, где тепло, — Шут ткнул пальцем в грудь Маркуса. — А ты сейчас — самое горячее, что есть в этом районе, мальчик. Ты светишься для них, как маяк.

В темноте переулка, откуда только что выбрался Шут, вспыхнули две крохотные красные точки. Потом ещё две. И ещё.

Звук был похож на стрекотание сотен цикад. Металлические лапки царапали камень.

Механические убийцы пришли зачистить тех, кто не замёрз.

Гончие не лаяли. Они тикали.

Это был звук, от которого у Маркуса сводило зубы — ритмичное, сухое цк-цк-цк, словно кто-то быстро взводил пружину старинных часов. Механизмы смерти, созданные Гильдией Часовщиков по заказу Изольды, не нуждались в устрашении. Им нужно было только тепло.

— Вверх! — Маркус толкнул Йориса к пожарной лестнице, ведущей на крышу мануфактуры.

Металл лестницы был скользким от мгновенно замёрзшего конденсата. Руки в перчатках соскальзывали. Йорис, путаясь в полах своего шутовского наряда, лез на удивление ловко, по-паучьи растопырив конечности. Его бубенцы, схваченные морозом, стучали друг о друга глухо, как кости.

Снизу, из переулка, донёсся скрежет. Маркус рискнул глянуть вниз.

Первая Гончая показалась из тумана. Она напоминала скелет борзой, собранный из полированной бронзы и матового стекла. Вместо глаз — линзы-тепловизоры, светящиеся рубиновым светом. Вместо пасти — вращающиеся диски-пилы.

Тварь замерла на секунду, поводя мордой. Линзы сфокусировались на тепловом следе, который оставили руки Маркуса на перилах.

Цк-цк-цк. Частота тиканья увеличилась. Гончая прыгнула.

Она взлетела по отвесной стене, вонзая когти-стилеты в кирпич, игнорируя гравитацию.

— Быстрее! — заорал Маркус, уже не таясь. Тишина их больше не спасёт.

Они вывалились на плоскую крышу. Здесь дул ледяной ветер, несущий стеклянную крошку. Видимость была почти нулевой, но Маркус знал этот район по чертежам. В пятидесяти метрах впереди должен быть теплообменник старой красильни. Если он ещё работает, там есть сбросной клапан.

— «Зайца не спасают ноги», — пробормотал Йорис, бегущий рядом. Теперь он говорил голосом главного егеря. — «Зайца спасает петля».

— Заткнись и беги! — выдохнул Маркус. Лёгкие горели. Холодный воздух уже начал кристаллизоваться внутри, каждый вдох был как глоток битого стекла.

Гончая вылетела на крышу за их спинами. За ней вторая. Третья.

Они двигались рывками, неестественно быстро. Первая тварь сокращала дистанцию. Десять метров. Пять.

Маркус чувствовал спиной жар её сердца — миниатюрного реактора на Живом Стекле.

— Ложись! — крикнул он, падая на живот перед трубой теплообменника.

Йорис, повинуясь какому-то звериному чутью, рухнул рядом, закрыв голову руками.

Маркус ударил по аварийному вентилю сапогом. Ржавчина не поддавалась.

— Давай же! — он ударил второй раз, вкладывая в удар всю панику и ярость.

Вентиль сорвало.

Струя перегретого пара, смешанного с химикатами, вырвалась из трубы под давлением в тридцать атмосфер. Это была стена белого кипятка, возникшая прямо перед мордой прыгнувшей Гончей.

Механизм влетел в облако пара.

Физика сработала. Резкий перепад температур. Бронза корпуса была охлаждена уличным морозом, пар был горячим.

Раздался звонкий треск.

Гончая вылетела из облака кувырком, но она уже не была целой. Её корпус лопнул, шестерёнки посыпались на крышу дождём. Стеклянное сердце треснуло, изливая нестабильную энергию, которая тут же прожгла дыру в рубероиде.

Две другие Гончие затормозили. Их тепловизоры ослепли. Облако пара создало тепловую завесу, за которой они не видели беглецов. Они начали хаотично кружиться на месте, щёлкая челюстями-пилами, атакуя воздух.

— Уходим, пока пар не осел! — Маркус схватил Шута за шиворот.

Они перемахнули через парапет и скатились по наклонной крыше на соседнее здание. Это был Технический Коллектор №7 — мрачная бетонная коробка без окон.

Маркус знал код замка. 3-1-4-1. Константа круга. Гильдия не отличалась фантазией.

Дверь со скрипом поддалась. Они ввалились внутрь, и Маркус навалился на засов, запирая их.

Внутри было тихо и темно. Только аварийные лампы тускло мигали красным.

Они сползли по стене на пол. Маркус хрипел, пытаясь унять дрожь в руках. Йорис сидел, обхватив колени, и раскачивался.

— Тик-так, тик-так, — шептал Шут своим собственным голосом. — Мышки в коробке. Кошка снаружи. Кошка голодная.

— Они сюда не войдут, — отдышавшись, сказал Маркус. — Стены экранированы свинцом. Здесь нет теплового следа.

Он поднял глаза и осмотрелся.

Они находились в узловой распределительной станции. Это было место, где магистральные потоки тепла разделялись на потоки для кварталов. Огромные трубы, оплетённые датчиками, уходили в пол и потолок.

Но что-то было не так.

Маркус, профессиональный технолог, сразу почувствовал неправильность. Звук.

Трубы не должны были гудеть так.

Он поднялся на ватных ногах и подошёл к манометрам.

Он протёр стекло прибора рукавом.

— Невозможно, — выдохнул он.

— Что видит мой маленький техно-друг? — Йорис подкрался сзади неслышно, как тень. — Видит ли он ложь?

— Изольда сказала, что перенаправляет энергию в оранжереи, — Маркус говорил сам с собой, его палец скользил по схеме трубопровода, выгравированной на медной табличке. — Оранжереи — это Сектор «Верх-3». Магистраль А.

Он постучал по манометру Магистрали А. Стрелка лежала на нуле.

В оранжереи не шло ни капли тепла. Растения, которыми так гордилась Королева, сейчас замерзали так же, как и люди внизу.

— Тогда куда? — прошептал Маркус.

Он начал проверять остальные магистрали. Б, В, Г... Все перекрыты. Всё тепло, которое Изольда забрала у бедняков, убив их холодом, весь этот колоссальный объём энергии, собирался в один поток.

Маркус нашёл его.

Чёрная линия. Магистраль без маркировки, которая на схеме была грубо процарапана гвоздём поверх официального чертежа.

Стрелка на этой линии зашкаливала. Давление было критическим.

— Она качает всё в... Склеп, — Маркус побледнел. — В Старые Шахты под городом. В зону могильников.

— Зачем мёртвым грелки? — хихикнул Йорис. — У них нет ножек, чтобы мёрзнуть.

— Нам нужно найти передатчик, — Маркус повернулся к Шуту. В его глазах впервые за вечер появился не страх, а холодная решимость. — Люди должны знать. Если мы расскажем Гильдии, что она убила оранжереи... Гильдия не простит уничтожения еды. Это бунт. Настоящий.

— Передатчик? — Йорис склонил голову набок. Его глаза внезапно стали ясными, пугающе осмысленными. — Я знаю, где есть один. В кабинете моего хозяина. У Короля. Под подушкой. Но есть проблема.

— Какая?

— Мы внизу, — Йорис топнул ногой. — А Король наверху. И между нами — армия механических собак и ледяная стена.

В этот момент массивная дверь, которую Маркус запер, содрогнулась от удара.

Бум.

Металл выгнулся внутрь.

Гончие нашли их. Они не видели тепло, но они слышали удары сердца. Или просто шли по следу страха, как настоящие звери.

Бум.

Петли заскрипели.

— Выход! — заорал Маркус, мечась по комнате. — Здесь должен быть второй выход!

Его не было. Это тупиковый узел. Ловушка.

Они были заперты в бетонном гробу вместе со страшной правдой, которая умрёт вместе с ними.

Йорис вдруг перестал раскачиваться. Он подошёл к стене, где висела старая, запылённая панель внутренней связи — пневмопочта. Труба была узкой, человеку не пролезть.

Но рядом был сервисный люк. Маленький. С кодовым замком старого образца — голосовым.

На панели было выбито: «Только для членов Совета Крови». Этот Совет был распущен пятьдесят лет назад. Никто не знал паролей.

— Отойди, — сказал Маркус.

— Ты не можешь знать код, — крикнул он в отчаянии. — Ты тогда даже не родился!

— Я не родился, — согласился Шут, подходя к микрофону. — Но я помню того, кто родился.

Лицо Йориса изменилось. Черты расслабились, стали властными, жёсткими. Он выпрямился, став, казалось, выше ростом. Губы скривились в надменной усмешке, которую Маркус видел только на портретах в учебниках истории.

Это был не Йорис. Это был кто-то другой, давно мёртвый, но живущий в осколках памяти безумца.

— «Плоть слаба», — произнёс Йорис голосом, от которого у Маркуса волосы встали дыбом. Это был голос древнего старика, властный, хриплый, звучащий как скрежет камней. — «Стекло вечно. Откройся, сука».

Замок щёлкнул. Зелёный огонёк вспыхнул на панели.

Люк с шипением отъехал в сторону, открывая чёрную дыру, ведущую куда-то вглубь, прочь от коллектора.

Бум.

Входная дверь слетела с петель. Три Гончие ворвались в помещение, их пилы вращались с визгом, жаждущим плоти.

— Прыгай! — скомандовал Шут, уже не голосом старика, а своим собственным, испуганным визгом.

Они нырнули в черноту люка за долю секунды до того, как металлические когти высекли искры там, где только что стояли их ноги.

Люк захлопнулся.

Они падали в темноту, в неизвестность, в самую утробу мира, который Изольда собиралась превратить в жертвенный алтарь.

ГЛАВА 3. САДОВНИК МЁРТВЫХ

Мертвые короли весят больше, чем живые. В этом Изольда убедилась лично, когда подтягивала обвисшую челюсть мужа шёлковой лентой.

В спальне Варгуса пахло лавандой и гниением — сладковатым, приторным запахом, который не могли перебить ни благовония, ни холод, сочащийся из щелей. Король умер три часа назад, тихо, без пафоса, просто забыв сделать очередной вдох, пока Изольда смотрела на это с бокалом вина.

Но Атриум не мог позволить себе мёртвого монарха. Не сейчас.

Не когда температура Витража упала до критических отметок.

Изольда взяла баночку с румянами. Ей, дочери торгового магната, с детства внушали, что упаковка важнее товара. Она коснулась кисточкой серых, пергаментных щёк Варгуса.

— Ты выглядишь усталым, любовь моя, — прошептала она, растушёвывая краску. — Но государственные дела не ждут.

Она работала быстро и точно. Немного воска в уголки губ, чтобы создать подобие полуулыбки. Капля белладонны в остекленевшие глаза, чтобы зрачки расширились, имитируя жизнь — или хотя бы наркотический блеск, к которому двор давно привык. Затем она закрепила на его затылке сложную конструкцию из проволоки, скрытую под высоким воротником камзола.

Один рывок за леску — и Король кивнёт. Два рывка — повернёт голову.

Кукольный театр для Совета Гильдий.

В дверь тихо постучали.

— Ваше Величество, — голос Лорда Торрена был приглушён бархатной портьерой.

Изольда вытерла руки влажным полотенцем, стирая следы грима. Она поправила идеальную причёску в зеркале. Из отражения на неё смотрела не убийца и не узурпаторша. На неё смотрела Спасительница. Просто мир был слишком глуп, чтобы это понять.

— Войдите, — разрешила она.

Торрен вошёл. Его взгляд скользнул по трупу Варгуса спокойно, оценивающе. Никакого страха, никакого удивления. Они оба знали, что корона сменила владельца ещё до того, как сердце старика остановилось. Общая тайна скрепляет лучше, чем клятва верности.

— Докладывайте, милорд.

— Сброс энтропии в Нижние Уровни прошёл успешно, — Торрен уткнулся в свои бумаги, но Изольда заметила, как дрогнули уголки его губ. Нервный тик. Убийство тысяч давалось ему тяжелее, чем убийство одного. — Температура в секторе «Дно» упала до минус шестидесяти. Живых там не осталось. Мы... мы сэкономили сорок процентов мощности Стержня.

— «Сэкономили», — Изольда попробовала это слово на вкус. — Звучит как бухгалтерский отчёт. Вы хотели сказать «выиграли время».

— Да, мэм. Но есть... осложнения.

— Осложнения? — Изольда подошла к камину, в котором вместо дров лежали раскалённые камни. Она протянула к ним руки. Ей было холодно. Этот холод сидел внутри, в костях, и никакой огонь не мог его выгнать.

— Двое вырвались из оцепления, — выдохнул Торрен. — Технолог из бригады покойного Корнелиуса... и Шут.

Изольда замерла. Шут. Тот самый юродивый, который кричал пророчества, пока её муж умирал.

— Шут был в зале, — медленно произнесла она. — Он видел, как я забрала ключ. А технолог?

— Технолог был в машинном зале. Он видел зачистку. И начало заморозки. Мои Чистильщики загнали их в коллектор, но...

— Но?

— Они исчезли. Провалились сквозь землю. Гончие потеряли след в районе старых коммуникаций Совета Крови.

Изольда медленно повернулась.

— Совета Крови? — переспросила она. — Эти двери не открывались двести лет. Нужен голосовой ключ Архитектора. Вы хотите сказать, что мой полоумный шут говорит голосом человека, умершего два века назад?

Торрен молчал. Пот стекал по его виску, несмотря на прохладу комнаты.

— Найдите их, — тихо сказала Изольда. — Не убивайте сразу. Мне нужно знать, что они знают. И кому успели рассказать. Задействуйте Стеклянного Человека.

— Но, Ваше Величество... выпускать Его в город... Это риск. Он нестабилен.

— Мы все нестабильны, Торрен. Мир трещит по швам. Выпускайте монстра, чтобы поймать мышей. И подготовьте мой спуск. Я хочу видеть Урожай.

Путь в Могильники лежал не через парадные лестницы. Он начинался за винным погребом, за неприметной дверью, ключ от которой Изольда носила на шее, прямо у сердца.

Она спускалась одна. Королева не нуждалась в свите там, где царила смерть.

Винтовая лестница уходила вниз на километры. Воздух здесь менялся. Он становился сухим, наэлектризованным. Волосы на руках Изольды встали дыбом. Это была статика — дыхание огромной энергии.

Официальная история Атриума гласила, что внизу, под дворцом, находятся древние шахты, истощённые и заброшенные. Люди верили, что тепло приходит из недр планеты.

Какая наивная ложь.

Тепло не приходит. Тепло забирается.

Изольда вышла на железный балкон, нависающий над бездной.

Это был огромный природный грот, своды которого терялись во тьме. Но дно грота сияло.

Там, внизу, в центре кратера из чёрного базальта, пульсировало Оно.

Инкубатор.

Это не было машиной. Это было гигантское, полупрозрачное яйцо размером с собор. Его скорлупа состояла из тысяч слоёв Живого Стекла. И внутри этой скорлупы что-то двигалось.

Огромные, ленивые тени плавали в янтарной жидкости.

Изольда подошла к перилам. От жара здесь плавилась подошва туфель, но она не чувствовала боли. Она чувствовала экстаз.

По трубам, спускающимся с потолка грота, текла энергия. Те самые сорок процентов мощности, которые она только что отняла у Нижнего Города.

Трубы светились ярко-красным. Жизни тысяч бедняков, переработанные в чистое тепло, вливались в Яйцо.

— Ешь, мой хороший, — прошептала Изольда с нежностью, которой никогда не дарила мужу. — Расти.

Внизу, у основания Яйца, суетились фигуры в белых защитных костюмах. Технологи Высшего Круга. Они выглядели муравьями рядом с божеством.

Один из них, заметив Королеву на балконе, поспешил к подъёмнику. Через минуту он был рядом. Глава Проекта, Магистр Сайлас. У него не было лица — вместо кожи сплошная ожоговая маска. Цена близости к богу.

— Ваше Величество, — Сайлас не поклонился. Здесь этикет не имел значения. — Вливание прошло успешно. Субъект реагирует. Сердцебиение участилось. Но...

— Говорите.

— Ему мало. Энергии Нижних Уровней хватит на три дня. Потом температура снова начнёт падать. Скорлупа твердеет, Ваше Величество. Ему становится тесно. Если мы не поднимем температуру до точки плавления, он... он задохнётся внутри.

Изольда посмотрела на пульсирующее Яйцо. Внутри него вспыхнуло что-то ослепительно белое — на долю секунды. Словно глаз открылся и посмотрел на неё.

Солнечный Змей. Легенда, ставшая экспериментом. Существо, способное жить в небе и сиять собственным светом.

Если он вылупится, Атриуму больше не понадобятся шахты, трубы и рабский труд. У них будет своё солнце. Карманное, ручное солнце.

Ради этого стоило убить хоть миллион.

— Три дня, — повторила Изольда. — Значит, нам нужно больше топлива.

— Угля больше нет, — развёл руками Сайлас. — Мы сжигаем резервы.

— У нас есть Средние Уровни, — голос Изольды был ровным, как лёд. — Ремесленные кварталы.

Сайлас дёрнулся, его маска скрипнула.

— Но, Ваше Величество... Это пятьдесят тысяч человек. Квалифицированные рабочие. Ткачи, механики, кузнецы. Если мы заморозим их, экономика встанет. Некому будет обслуживать город, даже если Змей даст тепло.

Изольда повернулась к нему. В её глазах не было безумия, только пугающая, нечеловеческая ясность.

— Вы мыслите категориями угля и пота, Магистр. Экономика старого мира не имеет смысла. Когда Змей вылупится, нам не нужны будут кузнецы, чтобы ковать металл — у нас будет чистая энергия, способная менять материю. Нам не нужны будут ткачи, потому что холод исчезнет навсегда.

Она снова посмотрела на Яйцо.

— Мы отсекаем гангрену, чтобы родилось новое тело. А если нам понадобятся рабочие руки... Стекло помнит всё, что поглотило, Сайлас. Мы вырастим новых. Более послушных. Готовьте протокол отключения.

— И ещё, — Сайлас замялся, явно напуганный её ответом, но долг учёного пересилил страх. — Есть проблема с материалом скорлупы. В местах трещин... там, где структура ослабла... Стекло начинает менять свойства. Оно становится... хищным.

— Поясните.

— Один из лаборантов подошёл слишком близко. Стекло не обожгло его. Оно его впитало. Просто втянуло внутрь. Мы не нашли даже костей. Оно голодно не только до тепла, Ваше Величество. Оно хочет плоти. Чтобы достроить себя перед рождением.

Изольда улыбнулась. Жуткой, отрешённой улыбкой.

— Разве ребёнок виноват, что хочет есть? — она посмотрела на Яйцо. — Если ему нужна плоть — мы дадим ему плоть. В тюрьмах полно преступников. В приютах полно лишних ртов. Используйте всё. Биомасса для бога.

Она развернулась и пошла к выходу.

Ей нужно было вернуться наверх, к мёртвому мужу, и играть роль скорбящей вдовы. Ей нужно было подписать указ о поимке беглецов. Ей нужно было улыбаться Совету.

Но здесь, внизу, она чувствовала себя настоящей. Садовником, который удобряет почву кровью, чтобы вырастить самый прекрасный цветок во Вселенной.

— Три дня, Сайлас, — бросила она через плечо. — Через три дня я хочу видеть, как скорлупа треснет. Или треснет ваша голова.

Дверь за ней захлопнулась, отрезая гул Инкубатора.

Изольда подняла руку к шее. Там, под бархатом платья, на нежной коже, начинал проступать первый, едва заметный узор. Тонкая, изящная сетка кристаллизации.

Стеклянная болезнь.

Она знала, что умирает. Как и её муж. Как и все они.

Разница была лишь в том, что она собиралась забрать этот холодный, мёртвый мир с собой в могилу — и вытащить из неё новый, горящий и живой.

ГЛАВА 4. КИШКИ ЛЕВИАФАНА

Пдение длилось вечность, хотя на деле заняло не больше четырёх секунд.

Это было не свободное падение в бездну, а скольжение по спиральному жёлобу. Гладкий, полированный камень, холодный как лёд, нёс их вниз, во тьму, с тошнотворной скоростью. Маркус пытался затормозить, упираясь подошвами сапог в стенки трубы, но резина скользила.

«Мусоропровод, — мелькнула паническая мысль. — Мы просто отходы, которые смыли в выгребную яму истории».

Труба выплюнула их внезапно.

Маркус вылетел в пустоту, перекувырнулся в воздухе и с громким всплеском рухнул в воду.

Вода была ледяной и густой. Она пахла нечистотами, ржавчиной и чем-то сладковатым, похожим на гниющие цветы. Маркус ушёл на дно, хлебнул зловонной жижи, закашлялся и, отчаянно работая руками, вынырнул на поверхность.

— Йорис! — крикнул он, сплёвывая горечь. Эхо подхватило его голос, многократно усилило и швырнуло обратно: «...рис... рис... рис...»

Темнота была абсолютной. Такой густой, что казалось, её можно резать ножом. Маркус не видел даже собственной руки перед лицом.

— Я здесь, техно-крыса, — раздался голос совсем рядом. Шут барахтался в воде метрах в двух левее. — Вода мокрая. И пахнет как совесть Королевы.

Маркус нащупал скользкую стену резервуара. Камень был покрыт слоем слизи.

— Нам нужно выбраться на сушу, — он поплыл вдоль стены, шаря руками в поисках выступа. — Если здесь есть течение, нас может затянуть в фильтры.

— Течения нет, — ответил Йорис. — Вода стоит. Это отстойник. Мы в желудке, Маркус. И нас не переварили.

Через минуту рука Маркуса наткнулась на ржавую скобу. Лестница.

— Сюда!

Они выбрались на каменную платформу. Маркус упал на колени, его трясло — от холода и отката адреналина. Одежда промокла насквозь и теперь, в сыром воздухе подземелья, превратилась в ледяной панцирь.

— Свет, — прохрипел он. — Мне нужен свет.

Он полез в поясную сумку. Водонепроницаемый клапан выдержал. Он достал светляк — стандартный цилиндр с химическим реагентом, используемый технологами. Встряхнул его.

Холодное голубое сияние озарило пещеру.

Маркус поднял руку с фонарём и замер.

Они находились в огромном круглом зале, похожем на цистерну. Стены были выложены из чёрного кирпича, каждый размером с сундук. Но самое странное было не в архитектуре.

Стены были покрыты надписями.

Сотни, тысячи имён, выцарапанных на камне. Некоторые были грубыми, сделанными гвоздём, другие — каллиграфически выведенными резцом.

— Что это? — прошептал Маркус.

Йорис подошёл к стене. Его мокрый шутовской наряд обвис, бубенцы жалобно звякнули. Он провёл пальцем по одной из надписей.

— «Артур, каменщик, замёрз в 412 году». «Лиза, ткачиха, отдала тепло в 415 году».

Шут обернулся к Маркусу. Его глаза в голубом свете фонаря казались двумя чёрными дырами.

— Это не мусоропровод, Маркус. Это книга жалоб. Те, кто строил этот дворец... их не хоронили. Их сбрасывали сюда.

Маркус сглотнул. Он знал историю Атриума — официальную версию. Дворец был построен Первым Королём с помощью магии Стекла за один год.

Оказывается, магия называлась рабским трудом, и фундамент стоял на костях.

— Нам нужно идти, — Маркус заставил себя отвернуться от имён. — Гончие не смогут спуститься по жёлобу, их когти не удержатся на гладком камне. Но Торрен найдёт другой путь. У нас есть пара часов, не больше.

Он посветил вперёд. Из зала вёл единственный туннель — арочный проход, украшенный барельефами скалящихся морд.

— Куда это ведёт? — спросил Маркус, скорее у себя.

— Вглубь, — ответил Йорис. — Туда, где корни встречаются с магмой. Или с тем, что от неё осталось.

Они двинулись по туннелю.

Идти было тяжело. Пол был неровным, усеянным мусором вековой давности. Маркус хромал — при падении он сильно ушиб бедро. Йорис семенил рядом, странно пригнувшись, словно ожидая удара сверху.

С каждым шагом атмосфера менялась. Воздух становился суше и... теплее?

Маркус посмотрел на термометр, встроенный в браслет. Минус два градуса. Наверху, в Нижних Уровнях, сейчас уже минус шестьдесят. Значит, они ниже зоны промерзания. Или ближе к источнику тепла. Сама канализация грела воздух гниением и химическими стоками, создавая здесь шаткий островок жизни.

— Расскажи мне, — нарушил тишину Маркус. Ему нужно было говорить, чтобы не сойти с ума от давящей тишины. — Там, наверху, у люка. Ты открыл его голосом. Ты назвал себя... кем-то.

Йорис хихикнул. Смех отразился от сводов туннеля, превратившись в лай.

— Я никем себя не называл, техно-крыса. Это они приходят. Они стучатся изнутри черепа. Тук-тук. «Можно войти?» И я открываю. Я гостеприимный хозяин.

— Чей это был голос?

— Архитектора, — Йорис внезапно стал серьёзным. Его лицо разгладилось. — Дедал ван Хорн. Тот, кто спроектировал систему вентиляции. Он умер, упав в шахту лифта двести лет назад. Он очень зол на Изольду. Она портит его чертежи.

Маркус остановился.

— Ты хочешь сказать, что в твоей голове сидит дух инженера, построившего Атриум?

— Не дух. Эхо. Отпечаток. Как след на стекле, если прижать горячую ладонь. Люди умирают, Маркус, но их страсти остаются. Их голод. Их знания. А я... я просто очень хорошее зеркало. Я ловлю зайчиков.

Маркус покачал головой. С точки зрения науки это был бред. Шизофрения, диссоциативное расстройство. Но замок открылся. Код сработал.

— Если у тебя в голове инженер, — медленно сказал Маркус, — спроси его, где мы. И как нам попасть в Башню Гильдии, минуя посты стражи.

Йорис закрыл глаза. Он стоял неподвижно минуту. Его губы беззвучно шевелились. Потом он резко открыл глаза.

— Дедал говорит, что мы в Техническом Коллекторе Четыре-Бис. «Кишка». И он говорит, что мы идиоты.

— Почему?

— Потому что мы идём прямо в ловушку. Впереди шлюз давления. И он закрыт снаружи.

Маркус поднял фонарь. В десяти метрах впереди туннель действительно упирался в массивную круглую дверь из потемневшей бронзы. На ней не было ни ручек, ни скважин. Только колесо вентиля, покрытое зелёной патиной.

Маркус подошёл к двери. Попробовал повернуть колесо. Оно не шелохнулось.

— Заварено ржавчиной, — констатировал он, осматривая петли. — Или механизм заклинило сто лет назад. Мы в тупике.

— «В тупике только трусы», — произнёс Йорис. Голос был грубым, лающим. Это был не Дедал. Это был кто-то другой. Военный? — «У каждой двери есть слабая точка. Бей в петлю!»

Йорис схватил с пола обломок металлической трубы и с размаху ударил по нижней петле двери.

Звон был оглушительным. Искры брызнули во все стороны.

— Стой! — Маркус перехватил его руку. — Ты только шум поднимешь. Здесь нужна не сила, а химия.

Маркус достал из сумки маленький флакон с растворителем ржавчины — драгоценная вещь для технолога, едкая смесь кислот на эфирной основе. Он обильно полил ось колеса и петли. Жидкость зашипела, поедая окислы, пошёл едкий дым.

— Ждём минуту, — сказал он.

Пока они ждали, Маркус прислонился спиной к бронзе. Он чувствовал вибрацию двери. За ней что-то гудело.

— Йорис, — тихо спросил он. — А тот голос, на площади... когда ты сказал «Свидетель». Чей он был?

Шут вжался в стену. Его плечи затряслись.

— Не спрашивай. Пожалуйста.

— Это важно. Ты знал, что я там буду. Ты смотрел на меня.

— Это был не человек, — прошептал Йорис. — Это было... Стекло. Оно иногда тоже говорит. Оно кричит, Маркус. Ему больно.

Маркус почувствовал, как холодок пробежал по спине. Живое Стекло говорит? В «Ереси Стеклодувов» писали, что минерал обладает псевдо-разумом, но это считалось метафорой. Если Шут слышит сам Витраж... то он опаснее любой бомбы.

Растворитель сделал своё дело. Маркус ухватился за колесо обеими руками.

— Помогай!

Йорис встал рядом.

— И... раз!

Колесо скрипнуло. Сдвинулось на миллиметр. Потом ещё. Раздался стон металла, и механизм провернулся.

Замки внутри двери щёлкнули. Тяжёлая створка начала медленно отходить внутрь.

Из открывшейся щели ударил поток воздуха.

Горячего.

Настолько горячего, что Маркус инстинктивно закрыл лицо рукой.

— Что за... — он заглянул внутрь.

За дверью не было туннеля. За дверью была огромная вертикальная шахта, уходящая вверх и вниз. Посреди шахты проходила гигантская труба из матового стекла, пульсирующая красным светом.

Магистраль. Та самая Чёрная Линия, которую Маркус видел на схеме. Труба, по которой Изольда качала краденые жизни в Могильники.

Вокруг трубы вилась узкая сервисная лестница.

— Вот наш путь, — сказал Маркус, перекрикивая гул энергии. — Вверх — к оранжереям и Архиву.

— Нам нужно вверх, — сказал Йорис, пятясь от жара. — Дедал говорит, что внизу смерть.

— Мы пойдём вверх, — кивнул Маркус. — Мы украдём чертежи. Мы докажем всем, что Королева — лгунья.

Он шагнул на лестницу. Металл ступеней был тёплым.

Внезапно сверху, с высоты десятков метров, что-то упало.

Мелкий предмет звякнул о перила и покатился к ногам Маркуса. Он наклонился и поднял его.

Это была пуговица. Золотая пуговица с гербом Гильдии Чистильщиков. И она была горячей.

Маркус медленно поднял голову.

Там, наверху, в переплетении теней и красного света, что-то двигалось.

Фигура, ползущая по вертикальной стене, как ящерица. Фигура, которая не отражала свет, а преломляла его.

Стеклянный Человек.

— Йорис, — очень тихо сказал Маркус. — Назад. Медленно. В туннель.

— Что там? — Шут щурился.

— Там наша смерть.

В этот момент фигура наверху оторвалась от стены и прыгнула. Не вниз, на них. А на трубу Магистрали.

Существо приземлилось на раскалённое стекло босыми ногами. И не закричало. Оно слилось с ним. Стало почти невидимым на фоне красного пульсирующего света. Только два глаза горели белым огнём.

— Бегите, маленькие мышки, — голос прозвучал не в ушах, а прямо в голове Маркуса. Это была телепатия. — Бегите, чтобы охота была интересной.

Маркус толкнул Йориса обратно в проём двери и навалился на колесо, пытаясь закрыть шлюз.

— Крути! Крути обратно!

Колесо вертелось быстрее, чем открывалось. Страх придавал сил. Бронзовая дверь начала закрываться, отсекая их от жара и монстра.

Но когда оставалась лишь узкая щель, в неё просунулась рука.

Рука, состоящая целиком из прозрачного гранёного стекла. Пальцы-лезвия вцепились в край двери, не давая ей захлопнуться. Стекло заскрипело по бронзе, оставляя глубокие борозды.

Пальцы из стекла не ломались. Они вгрызались в бронзу, как раскалённые ножи в масло.

Маркус навалился всем весом на вентиль, упираясь сапогами в скользкий пол, но дверь застряла. Щель была шириной всего в три пальца, но этого хватало, чтобы Стеклянный Человек не давал замку защёлкнуться.

Из-за двери доносился нечеловеческий звук — не крик, а высокий, вибрирующий звон, от которого у Маркуса лопались капилляры в носу.

— Он сейчас войдёт! — завизжал Йорис, забившись в угол.

Маркус видел, как по прозрачной руке, торчащей в проёме, пробегают красные импульсы. Жар. Существо накачивало конечность энергией, чтобы расплавить петли. Прозрачное стекло начало мутнеть и светиться вишнёвым, потом оранжевым светом. Оно раскалялось добела.

— Дай мне что-нибудь! — рявкнул Маркус, не оборачиваясь. — Лом! Камень!

Йорис не двигался. Он раскачивался, бормоча что-то на смеси языков.

Маркус понял, что бить горячее стекло железом бесполезно — в таком состоянии оно вязкое, как патока. Удар лишь застрянет.

Ему нужна была физика. Термодинамика.

Маркус выхватил из сумки флакон с остатками растворителя ржавчины. Это была летучая смесь на основе эфира, ледяная на ощупь.

— «Плоть слаба», — прошипел голос в голове Маркуса. Стеклянный Человек был уже близко, его лицо, должно быть, прижалось к щели с той стороны.

— А стекло хрупкое, — выдохнул Маркус.

Он выплеснул содержимое флакона прямо на раскалённую добела кисть монстра.

Эфир испарился мгновенно, с диким шипением. Резкий перепад температур — от тысячи градусов к нулю за долю секунды — создал колоссальное внутреннее напряжение. Структура кристалла не выдержала. По руке побежала паутина трещин, белое свечение сменилось мутным, мёртвым цветом.

— Бей! — заорал Маркус самому себе.

Он схватил тяжёлый разводной ключ и со всей силы ударил по остывающим, потрескавшимся пальцам.

Дзынь.

Звук был похож на разбитую витрину. Два пальца, потерявшие прочность из-за термического шока, отлетели, кувыркаясь по полу. Из обрубков брызнуло не кровью, а жидким светом.

С той стороны двери раздался ментальный вопль — короткий, удивлённый. Хватка ослабла.

Маркус не остановился. Он ударил снова — по запястью, туда, где стекло пошло самыми глубокими трещинами. Ключ врезался в поврежденный сустав. Рука хрустнула и обломилась.

Обрубок упал на пол, продолжая скрести когтями камень.

Маркус провернул колесо до упора. Дверь с лязгом захлопнулась, загоняя ригели в пазы.

— Сделано, — выдохнул он, сползая по стене. Сердце колотилось где-то в горле.

Но победа была иллюзией. Бронза в центре двери начала менять цвет. Сначала тёмно-красный. Потом оранжевый. Жар проходил сквозь толстый металл.

— Он плавит дверь, — прошептал Йорис. — У него внутри топка, Маркус. Он не остановится.

— У нас есть пять минут, пока он не прожжёт дыру. Нужно уходить. Дедал! Куда дальше?

Йорис моргнул. Его лицо, только что выражавшее детский ужас, вдруг стало кислым и брезгливым.

— Дедал ушёл, — сообщил он скрипучим, сварливым голосом. — Он не любит вонь. Сказал, что вентиляция здесь спроектирована бездарно, и обиделся.

— Замечательно. И кто теперь у руля?

— Стиг, — Йорис сплюнул на пол. — Стиг Крысолов. Он говорит, что знает этот запах. Это запах Большого Слива. Канализация Средних Уровней. Всё дерьмо мастеров течёт сюда.

— Веди, Стиг.

Они бежали по лабиринту сервисных стоков. Вонь здесь была не просто запахом, а физической субстанцией. Она ела глаза: метан, сероводород, пары аммиака.

— Осторожно! — крикнул Йорис-Стиг, резко останавливаясь.

Перед ними был провал. Труба обрывалась, впадая в огромный поперечный коллектор. Внизу, метрах в пяти, бурлила чёрная река. Течение было быстрым, слышался гул насосов.

— Это Магистральный Коллектор, — сказал Маркус. — Если упадём туда, нас перемелет в фильтрационной станции.

— Нам не туда, — Йорис указал на другую сторону провала. Там, в стене, виднелся узкий лаз, закрытый решёткой. — Нам в нору.

— Как мы переберёмся?

— А зачем тебе пояс, технолог? — ухмыльнулся Шут. — У вас, гильдейских крыс, всегда есть трос.

Маркус отстегнул карабин с кордом из паучьего шёлка.

— Решётка ржавая.

— Не вылетит, — уверенно сказал Стиг. — Это старая ковка. Времена Варгуса Первого. Кидай!

Маркус раскрутил кошку и бросил. Крюк звякнул о прутья, зацепился. Маркус дёрнул — держит.

— Я первый.

Он закрепил конец троса за скобу и повис над бездной. Перебирая руками, он добрался до той стороны и встал на узкий карниз.

Сзади, из туннеля, откуда они пришли, донёсся звук. Ш-ш-ш-ш. Звук закипающей воды. И красный отсвет на стенах. Стеклянный Человек прожёг дверь.

— Давай! — заорал Маркус Йорису. — Живее!

Шут прыгнул на трос с обезьяньей ловкостью. Он перебирался быстро, но на середине пути остановился.

— Он здесь, — прошептал Йорис, глядя назад.

Маркус посветил через плечо Шута.

На краю обрыва стояла фигура. Она светилась изнутри мягким светом. Стеклянный Человек восстановил свою руку — теперь она заканчивалась острым гранёным копьём.

Существо подняло руку-копьё. Оно не собиралось прыгать. Оно собиралось перерезать трос.

— Йорис, ползи! — крикнул Маркус, доставая сигнальную ракетницу.

Это было единственное оружие. Одноразовый заряд магния.

— «Падение — это полёт, который прервали», — прозвучал голос в голове. Телепат наслаждался моментом.

Стеклянный Человек замахнулся.

Маркус понимал, что стрелять в монстра бесполезно — стекло выдержит жар. Стрелять в газ над ними — самоубийство: взрыв убьёт и их самих.

Он прицелился выше головы монстра, в стык бетонных плит потолка, где виднелись старые, проржавевшие крепления вентиляционного короба.

Маркус нажал на спуск.

Сгусток ослепительно белого огня вылетел из ствола. Магниевая вспышка ударила в скопление метана под потолком туннеля, но не прямо над ними, а в глубине прохода.

Вспышка. Хлопок.

Это не был детонирующий взрыв. Это была огненная волна, выжигающая кислород. Ударная волна ударила в потолок. Старые крепления не выдержали. Тяжёлая секция трубы вместе с куском бетонного свода рухнула вниз.

Прямо на край обрыва, где стоял Стеклянный Человек.

Тонна бетона и железа ударила в карниз. Камень под ногами монстра треснул и осыпался.

Стеклянный Человек потерял равновесие. Он взмахнул руками, пытаясь уцепиться за воздух, но опора исчезла. Вместе с обломками бетона он рухнул в чёрную реку нечистот.

Шипение, с которым его раскалённое тело вошло в ледяную воду, перекрыло даже гул насосов. Столб пара взметнулся вверх.

Йорис, визжа, преодолел последние метры и ввалился в нишу рядом с Маркусом.

— Ты псих! — орал Шут, отряхиваясь от бетонной крошки. — Ты чуть не обрушил всё подземелье!

— Я целился в перекрытия, — Маркус дрожащими руками начал выбивать решётку ногой. — Пока он выберется, пока остынет... у нас есть фора.

Решётка поддалась. Они влезли в узкий лаз.

Подъём занял вечность. Они карабкались по вертикальным скобам внутри шахты. Воздух постепенно менялся. Запах фекалий сменялся запахом дублёной кожи и дыма.

Люк наверху был закрыт, но не заперт. Маркус навалился плечом и сдвинул крышку.

В глаза ударил свет — тусклый, серый, но после мрака подземелий он казался ослепительным. Они выбрались в подвале кожевенной мастерской.

— Тихо, — шепнул Маркус.

Они поднялись на улицу. Это был Средний Уровень. Квартал Мастеров.

Здесь было прохладно, но не смертельно холодно. Улица жила своей жизнью. Кузница звенела, пахло жареными каштанами, где-то плакал ребёнок. Эти люди работали, торговали, смеялись. Они не знали, что внизу, под их ногами, тысячи трупов уже превратились в ледяные статуи.

Маркус подошёл к стене дома. Там висел свежий плакат. Гравюра изображала Изольду в профиль на фоне сияющего Витража.

Надпись гласила: «ЖЕРТВА СЕГОДНЯ — ИЗОБИЛИЕ ЗАВТРА. КОРОЛЕВА БДИТ».

Маркус сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Она бдит, — прошептал он. — И мы тоже.

Йорис подошёл к плакату. Он провёл пальцем по лицу Королевы, оставляя грязный след.

— Красивая, — сказал Шут голосом влюблённого юноши, а потом вдруг скривился и добавил голосом старой карги: — Гнилая.

— Идём, — Маркус натянул капюшон. — Нам нужно найти ночлег. И нам нужен план, как ограбить самое охраняемое здание в Атриуме.

Они растворились в толпе, две грязные тени в мире, который медленно погружался в сумерки.

ГЛАВА 5. КАЛЬКУЛЯТОР СМЕРТИ

Тишина в кабинете Лорда Торрена была не отсутствием звука, а результатом дорогой инженерии. Стены, обитые пробковым деревом и бархатом, глотали всё: шаги охраны в коридоре, скрежет лифтовых цепей где-то в недрах дворца и даже далёкий, низкий гул Витража.

Здесь было тихо, как в гробу, обитом шёлком.

Торрен ненавидел эту тишину. В ней слишком громко звучали собственные мысли.

Он стоял у панорамной карты Атриума — сложной системы из латунных трубок, линз и крошечных масляных ламп, имитирующих тепловые потоки города. Шедевр механики. Игрушка для тех, кто думает, что контролирует жизнь миллиона человек.

Прямо сейчас карта лгала.

— Повтори, — сказал Торрен, не оборачиваясь.

Капитан Чистильщиков, стоявший у дверей, переступил с ноги на ногу. Его фарфоровая маска висела на поясе, и лицо, обычно скрытое, выглядело неприлично голым. Потным. Испуганным.

— Сигнал потерян в секторе Д-4, милорд. В коллекторе «Кишки». Датчики давления зафиксировали скачок... взрыв газа. Метан. Потом — обрушение свода.

Торрен медленно снял очки, протёр стёкла краем камзола.

— А Актив? — мягко спросил он. — Что с нашим... стеклянным другом?

— Связь прервалась, милорд. Эфирный фон нестабилен. Либо он уничтожен, либо...

— Либо он под землёй, под завалами, и очень зол, — закончил за него Торрен. Он надел очки обратно. Мир снова стал чётким и неприятным. — А цели?

Капитан сглотнул. Звук вышел громким, влажным.

— Следов тел нет. Гончие потеряли запах у шлюза. Если они выжили при взрыве... значит, они вышли в Средние Уровни. В Квартал Кожевенников.

Торрен наконец повернулся. Он был невысоким человеком с лицом, которое забываешь через секунду после встречи. Бледная кожа, водянистые глаза, аккуратная эспаньолка. Идеальный чиновник. Никто не видел в нём убийцу. Все видели калькулятор.

— Ты понимаешь, капитан, что ты мне сейчас сказал? — голос Торрена был сухим, как осенний лист. — Ты сказал, что мы упустили двух крыс. Одна — безумный шут, знающий коды доступа к архитектуре дворца. Вторая — инженер, который видел, как мы заморозили десять тысяч человек. И они сейчас не в закрытой зоне. Они среди людей. Среди тех, кто ещё платит налоги.

Торрен подошёл к столу, взял перо. На полированной до чёрноты столешнице лежал единственный документ — указ о поставках угля. Скучно. Безопасно.

Теперь всё изменилось.

— Если Маркус откроет рот в Квартале Мастеров... — Торрен говорил скорее с собой. — Если он покажет им, куда на самом деле идёт тепло... К ужину у нас будет бунт. А Королева...

При мысли об Изольде у него свело желудок. Не страх. Что-то хуже. Животный ужас перед существом, которое стоит выше пищевой цепочки.

Она дала ему простую задачу: зачистить свидетелей. Тихо. Элегантно.

Он превратил это в бойню в канализации, взорвал магистраль и потерял уникальное оружие — Стеклянного Человека.

— Милорд, мы можем оцепить район, — предложил капитан. — Выслать отряды. Прочесать каждый дом...

— Идиот, — беззлобно сказал Торрен. — Квартал Кожевенников — это сорок тысяч человек. Узкие улочки, дубильни, чаны с горячими химикатами, печи для сушки. Для тепловизоров Гончих этот район — всё равно что лесной пожар. Они ослепнут от теплового шума. Мы будем искать две иголки в стоге сена, который горит.

Он вернулся к карте. Латунные трубки, изображающие Средние Уровни, светились мягким янтарным светом. Там было тепло. Там была жизнь. Там была еда для «Инкубатора», которую нельзя было пугать раньше времени.

Торрен коснулся пальцем латунного диска, обозначающего сектор Кожевенников. Холодный металл.

— Мы не можем искать их силой, — прошептал он. — Мы должны заставить людей сдать их нам.

Он сел за стол, открыл ящик и достал чистый бланк с королевской печатью. Красный воск выглядел как запёкшаяся кровь.

— Капитан, слушай приказ.

Офицер вытянулся в струну.

— Объявить в Квартале Кожевенников и прилегающих секторах карантин третьей степени. Легенда такая: диверсанты повредили фильтрационную станцию. В систему вентиляции попал Трупный Газ из Могильников.

Перо скрипело по бумаге, выписывая приговор целому району.

— Закрыть шлюзы между уровнями. Никого не выпускать. И самое главное: полностью отключить подачу воздуха и тепла в сектор.

— Отключить... вентиляцию? — капитан нахмурился. — Милорд, если там газ, логично усилить продувку, а не...

Торрен поднял глаза поверх очков. Взгляд был пустым и тяжёлым.

— Если мы усилим продувку, мы разнесем «заражение» по всему городу. Такова будет официальная версия. Мы вынуждены перекрыть краны, чтобы спасти остальных. Мы запираем их с «отравленным» воздухом ради общего блага.

Капитан побледнел. Он понял. Это была ложь, которая убивала сразу двух зайцев: оправдывала холод и делала героев виновниками катастрофы.

— Температура упадёт за пару часов, — продолжил Торрен. — Чаны с химикатами остынут. Печи погаснут. Весь «тепловой шум», который мешает Гончим, исчезнет. Квартал станет ледяной пустыней. И тогда... тогда любые два тёплых тела будут сиять на радарах, как звёзды.

Он подписал указ. Росчерк вышел витиеватым, изящным.

— Назначить награду. Опиши Маркуса и Шута. Скажи, что они — террористы, сломавшие фильтры. Что из-за них дети кашляют кровью. Натрави город на них. Холод делает людей сговорчивыми, капитан. Когда у тебя мёрзнут пальцы, ты укажешь ими на любого, лишь бы согреться.

Он протянул бумагу капитану.

— И найди мне Стеклянного. Если он жив — он мне нужен. Если мёртв — мне нужны его осколки. Изольда не простит, если мы потеряем столько... материала.

Капитан взял приказ, отдал честь и вышел.

Торрен остался один.

Тишина вернулась, но теперь в ней что-то изменилось. Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Профессиональное качество казначея: руки не должны дрожать, когда считаешь убытки.

Но внутри, под рёбрами, разрастался ледяной ком.

Изольда дала ему три дня.

Один день прошёл.

Маркус жив. Йорис жив.

А в подвалах дворца, в огромном яйце из Живого Стекла, ворочалось нечто, что хотело жрать.

Торрен подошёл к сейфу, спрятанному за панелью. Набрал комбинацию. Внутри лежало не золото, не векселя. Там лежал маленький чёрный револьвер и одна ампула с мутной, светящейся жидкостью. Яд, мгновенно кристаллизующий кровь. Милосердная смерть по сравнению с тем, что сделает с ним Королева.

Он коснулся ампулы, просто чтобы убедиться, что выход есть.

Затем захлопнул сейф.

— Охота продолжается, — сказал он тишине.

И тишина, кажется, согласилась.

Через час дворец дрогнул.

Это было едва заметно: лёгкая вибрация в полу, звон хрусталя в серванте. Сработала гидравлика внешних шлюзов. Огромные заслонки, отделяющие Квартал Мастеров от остального города, начали опускаться.

Торрен стоял у окна, глядя вниз, в серую бездну атриума. Он не видел самих ворот — их скрывали слои смога и труб, — но видел, как меняется свет. Янтарные огни жилых секторов начали мигать и гаснуть.

Карантин. Слово, от которого веет известью и братскими могилами.

— Эффективно, — пробормотал он.

В дверь не постучали. Она просто открылась с тяжёлым, влажным вздохом пневматики.

На пороге стоял Главный Мастер Гильдии Стеклодувов. На нём был тяжёлый асбестовый фартук; закопчённые защитные очки съехали на лоб. От него пахло серой и перегретым кварцем.

— Мы доставили его, милорд, — голос Мастера был глухим. — В Мастерскую Резонанса.

— Веди, — бросил Торрен.

Они спускались на служебном лифте. Чем глубже — тем холоднее становился воздух. Пахло озоном, электричеством и странной, сухой пылью. Это был запах кухни Империи — места, где власть паяли горелками.

Мастерская встретила их звуком. Не воем, а тонким, звенящим гулом, от которого вибрировали барабанные перепонки.

В центре зала, на массивном каменном столе, лежало Оно.

Стеклянный Человек изменился.

Падение в канализацию и взрыв газа не прошли бесследно. Его тело — совершенная анатомическая копия человека, выполненная из матового стекла, — было покрыто сетью глубоких трещин. Левый бок, принявший удар, помутнел и почернел от копоти. Несколько рёбер отсутствовали, открывая пустоту внутри, где тускло, рывками пульсировал белый свет.

Двое подмастерьев осторожно обрабатывали трещины газовыми горелками. Синее пламя лизало стекло, заставляя края растрескавшихся пластин плавиться и смыкаться, но процесс шёл медленно.

Правая рука, повреждённая Маркусом, не зажила — она выросла в новую форму. Вместо кисти теперь тянулось длинное гранёное острие. Прозрачное, смертоносное копьё.

Торрен остановился в безопасной зоне, за линией из медной стружки на полу.

— Состояние? — спросил он.

— Структурная целостность — около сорока процентов, — ответил Мастер, не глядя на него. — Внутренний источник нестабилен. Он теряет светимость. Вибрация корпуса зашкаливает. Ему нужен покой и подзарядка в Колыбели, иначе он рассыплется в песок.

Существо на столе повернуло голову. Лица у него по-прежнему не было — только гладкий овал. Но там, где должны быть глаза, вспыхнули две белые точки. Яркие, злые звёзды.

Торрен почувствовал на себе взгляд. Не физический — ментальный. Тяжёлый пресс на лобные доли.

*Где... они?*

Голос прозвучал не в комнате. Он взорвался прямо в черепе — сухой, болезненный резонанс, похожий на скрежет алмаза по зеркалу. Торрен поморщился, поднося руку к виску. Из носа потекла кровь.

— Они ушли, — сказал он вслух, вытирая кровь платком. — Ты упустил их.

Стеклянный Человек издал звук — не ртом, а всем телом. Тонкий, высокий звон, как лопающаяся струна. Подмастерья с горелками отшатнулись, зажимая уши.

В голове Торрена вспыхнула чужая память. Картинка была чёткой, безэмоциональной, как запись с камеры.

Темнота трубы. Две тепловые сигнатуры. Удар. Вспышка структурной боли, когда металл раскалывает кристалл. Лицо техника в очках, заносящего гаечный ключ.

Торрен пошатнулся. Картинка была слишком яркой. Он видел Маркуса глазами монстра.

— Да, я вижу, — прохрипел он, выравнивая дыхание. — Инженер с ржавым ключом и безумный шут. Они разбили тебя, как дешёвую вазу.

Свет внутри груди существа вспыхнул яростным, ослепительным белым.

*Я... найду... След... Я помню частоту их тепла. Оно... яркое.*

Мысли Стеклянного резали мозг, как осколки.

— Не найдёшь, — отрезал Торрен, подходя к черте. — Сейчас там слишком много тепла. Ты ослепнешь. Но я меняю правила игры.

Он наклонился вперёд, глядя в пустую, сияющую маску.

— Я отключил город. Через три часа Квартал Мастеров остынет. Дубильни встанут, люди спрячутся под одеяла. Фон исчезнет. И тогда они станут видны.

*Ждать?* — в ментальном голосе монстра звучал скрежет голода.

— Нет. Охотиться. Твоя задача — загнать их. Сделай так, чтобы они боялись остановиться. Чтобы они сжигали калории, чтобы грелись. Пусть бегут. А когда мороз сделает своё дело, люди сами принесут их тебе на блюде.

Торрен выпрямился.

— Шут мне нужен целым. Инженер... по возможности. Но если он будет сопротивляться — отруби ему ноги, но голову оставь. Мне нужен его мозг.

*Питание... Мне нужно... тепло...*

— Получишь, — кивнул Торрен. — Весь Квартал Мастеров — твой шведский стол. Ешь любого, кто встанет на пути. Но приведи мне этих двоих.

Он развернулся к Мастеру-стеклодуву.

— Выпускайте его в вентиляцию сектора Д. Прямо сейчас.

— Милорд, — прошептал Мастер, глядя на вибрирующее тело на столе. — Он же... он же просто перебьет там всех.

Торрен нажал кнопку вызова лифта.

— Тогда это будет очень тихий квартал, Мастер. Очень тихий и очень послушный.

Лифт пополз вверх, унося Лорда Торрена в его безопасный кабинет.

Спиной он чувствовал, как Стеклянный Человек сползает со стола. Стук стеклянных когтей по камню звучал как приговор.

Игра началась.

Доска перевёрнута. Фигуры расставлены.

В Квартале Мастеров наступала ночь, и эта ночь обещала быть долгой.

ГЛАВА 6. ЧУЖАЯ ШКУРА

Толпа не спасала от холода. Она лишь делала его более душным.

Маркус шёл, опустив голову, стараясь копировать шаркающую, усталую походку рабочих, бредущих со смены. Вокруг были серые спины, серые лица, серые стены цехов Квартала Мастеров. Воздух здесь был густым от запаха дубильной кислоты и прогорклого жира — запаха, который въедался в кожу и не отмывался годами.

Йорис семенил рядом, прижимаясь к боку технолога. Шут скомкал свой колпак, спрятав бубенчики в кулаке, чтобы они не звенели, но его пёстрый наряд, хоть и покрытый слоем канализационной грязи, всё равно привлекал взгляды. На них смотрели. Не с подозрением — пока нет, — а с глухим, животным раздражением, с каким смотрят на бродяг, занимающих место у бочки с огнём.

— Маркус, — еле слышно прошептал Йорис. — Почему так тихо?

Маркус прислушался.

Гуд. Тот самый низкочастотный Гуд, который был сердцебиением Атриума, вибрация нагнетателей, гонящих тепло от Стержня, здесь, в Средних Уровнях, звучал иначе. Он был слабее. Прерывистее.

Трубы магистрального отопления, тянущиеся вдоль фасадов домов, были покрыты инеем.

— Вентиляция работает на десять процентов, — пробормотал Маркус, оценивая толщину наледи на вентиле ближайшего распределителя. — Они душат сектор.

Они свернули в переулок, подальше от широкой улицы, где могли ходить патрули. Здесь, в тени нависающих крыш сушилен, мороз вгрызался в тело с удвоенной силой. Мокрая от нечистот одежда начала твердеть, превращаясь в ледяной панцирь. Каждое движение причиняло боль — ткань натирала кожу, как наждак.

Впереди показался затор. Толпа людей упиралась в высокую баррикаду, перегородившую улицу.

Маркус потянул Йориса в тень дверного проёма.

Баррикада была свежей. Бетонные блоки, мотки колючей проволоки и тяжёлые стальные ежи. За ними стояли Чистильщики в серых плащах и масках. Рядом с ними, выпуская пар из клапанов, замерли две Гончие — механические псы, чьи стеклянные глаза сканировали толпу рубиновыми лучами.

— Назад! — механически усиленный голос офицера гремел над толпой. — Сектор закрыт. Карантин.

— Нам нужно домой! — кричал кто-то из рабочих. — Я живу в Секторе Б!

— Сектор заражён Трупным Газом, — отрезал офицер. — Любая попытка пересечь периметр будет пресечена. Приказ Лорда Торрена. Королева бдит.

Маркус прижался спиной к кирпичной кладке.

Трупный Газ. Ложь была гениальной в своей простоте. Газ невидим, не имеет запаха (пока в него не добавят одорант), его все боятся. Идеальное оправдание, чтобы запереть пятьдесят тысяч человек в ледяной ловушке.

— Мы в клетке, — сказал Маркус, глядя на Йориса. — Торрен запечатал район. Он знает, что мы вылезли где-то здесь.

— Нам нужно тепло, — зубы Шута выбивали дробь. — Маркус, Дедал говорит... Дедал говорит, что если температура тела упадёт ещё на два градуса, моторные функции нарушатся. Я не хочу... не хочу замёрзнуть.

Маркус огляделся. Им нужно было укрытие. Не просто угол, а место, где есть источник тепла.

Взгляд упал на вывеску над массивными деревянными воротами чуть дальше по улице: «Артель Кожевенников "Братья Гросс". Выделка, покраска, жирование». Из трубы цеха валил жирный чёрный дым. Там работали печи.

— Туда, — кивнул Маркус. — Попробуем найти котельную или сушилку.

Они обошли здание, перелезли через низкий забор на задний двор. Здесь было тихо, только скрипел снег под ногами да где-то выла собака.

Задняя дверь была приоткрыта — кто-то выходил покурить и подпёр её кирпичом. Из щели тянуло блаженным, вонючим теплом.

Они скользнули внутрь.

Это был цех первичной обработки. Огромное пространство с низкими сводами, заставленное чанами с химикатами. В воздухе висел едкий туман. Вдоль стен были растянуты сырые шкуры — бычьи, свиные, крысиные. Они висели рядами, как освежёванные призраки.

В дальнем углу горела большая открытая жаровня. Вокруг неё, сидя на ящиках, грелись четверо рабочих.

Это были здоровые мужики, чьи руки по локоть были тёмными от дубильных веществ. Они пили что-то из оловянных кружек и молчали, глядя на угли.

Маркус жестом показал Йорису: тихо. Им нужно было пробраться за штабелями готовой кожи к углу, где проходила горячая труба. Просто посидеть полчаса, отогреть кости, и уйти.

Но Йорис был Шутом. А у Шута на колпаке были бубенчики.

Он зацепился полой куртки за торчащий гвоздь на ящике. Дёрнулся.

Дзынь.

Тихий, серебряный звук прорезал тяжёлую тишину цеха.

Четыре головы у жаровни повернулись одновременно.

— Кто здесь? — рявкнул один, старший, с лицом, похожим на печёную картофелину. Он схватил со стола тяжёлый нож-скребок.

Маркус выругался про себя. Прятаться было поздно.

Он вышел из тени штабеля, подняв пустые руки ладонями вперёд. Йорис, сжавшись, вышел следом.

— Мы не воры, — сказал Маркус, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мы рабочие с нижнего коллектора. Заблудились из-за карантина. Просто хотели погреться.

Старший кожевник встал. Он был огромным, в грязном кожаном фартуке поверх ватника. Он прищурился, вглядываясь в полумрак.

— Рабочие? — он сплюнул на пол. — В такой одежде?

Его взгляд скользнул по асбестовой рясе Маркуса. Грязной, но с характерными медными застёжками и знаком Гильдии на плече. А потом перешёл на Йориса. На лоскутный камзол. На колпак.

Глаза кожевника расширились.

— Ганс, смотри, — он толкнул локтем соседа. — Это они.

— Кто?

— Те, с плаката. На площади. Технолог-предатель и его уродец. Те, кто пустил газ.

Атмосфера в цеху мгновенно изменилась. Если секунду назад это была просто подозрительность, то теперь воздух наполнился жаждой насилия.

— Десять мешков угля, — прошептал Ганс, молодой парень с рябым лицом. Он медленно поднялся, беря в руки тяжёлую деревянную киянку. — За них дают десять мешков лучшего антрацита.

— И пропуск в верхний сектор, — добавил третий.

Маркус сделал шаг назад, задвигая Йориса себе за спину. Рука привычно легла на пояс, нащупывая рукоять ракетницы.

— Это ошибка, — сказал он. — Мы никого не травили. Власти лгут вам. Карантин — это...

— Заткнись! — заорал Старший. — Моя дочь кашляет кровью! У соседей старик помер вчера! Это вы, суки, отравили воздух!

Они двинулись на героев. Четверо крепких мужиков, привыкших каждый день сдирать шкуры с плоти. В их руках были ножи, скребки и молотки.

— Беги к двери, — шепнул Маркус Йорису.

— А ты?

— Беги!

Маркус выхватил пустую ракетницу. Это была тяжёлая стальная дура. Как кастет — сойдёт.

Ганс, молодой и быстрый, бросился первым, замахиваясь киянкой. Маркус нырнул под удар. Движения вышли рваными — холод сковал мышцы. Он ударил Ганса стволом ракетницы в солнечное сплетение.

Парень охнул и сложился, но тут же на Маркуса навалился Старший.

Удар тяжёлого кулака в скулу сбил технолога с ног. В глазах вспыхнули звёзды. Маркус упал на грязный, жирный пол. Нож-скребок чиркнул по полу в сантиметре от его уха.

— Вяжи его! — орал Старший. — Не убей, живым дороже возьмут!

Маркус брыкался, пытаясь сбросить с себя тушу кожевника, но силы были неравны. Его прижали к полу. Чья-то рука выкручивала ему запястье, пытаясь отобрать ракетницу.

Краем глаза он увидел Йориса.

Шута не били. Его просто схватил четвёртый рабочий — лысый верзила с руками-клешнями. Он поднял тщедушное тело Йориса за шкирку и встряхнул, как крысу.

— А с этим что? — гоготнул верзила. — В расход? Или в цирк сдадим?

Йорис висел в его руках, болтая ногами. Его лицо было бледным, глаза расширены от ужаса. Бубенчики звенели, захлёбываясь звуком.

— Пусти... — просипел Шут.

— Что? Не слышу! — верзила приблизил своё лицо к лицу Йориса, скаля гнилые зубы. — Громче звени, паяц!

И тут что-то произошло.

Маркус, которого в этот момент били под рёбра, увидел это.

Глаза Йориса изменились. Зрачки расширились, поглотив радужку, превратив глаза в две чёрные маслины. Лицо перестало быть лицом испуганного человека. Оно разгладилось. Губы дрогнули в улыбке — но это была не улыбка Йориса.

— Громче? — переспросил голос. Чужой голос. Низкий, вибрирующий, хищный. Голос Зверя, запертого в темноте. — Будет громко.

Йорис резко, нечеловечески быстрым движением, вывернул шею. И вцепился зубами в лицо верзилы. Прямо в мясистый нос.

Хруст.

Звук был влажным и отвратительным. Хрящ хрустнул, как сырая морковь.

Верзила заорал. Крик был таким пронзительным, что перекрыл шум схватки.

Йорис рванул головой назад. С силой, с которой волк рвёт добычу.

Кровь хлынула фонтаном, заливая лицо Шута, его колпак, его глаза. На месте носа верзилы зияла красная дыра.

Верзила отпустил его, схватившись руками за изуродованное лицо. Он выл, пятясь назад, спотыкаясь о ящики.

Йорис упал на четвереньки. Он выплюнул кусок хряща на пол. Его трясло.

— Тепло... — прошипел он голосом, который уже не был голосом Зверя. Это был голос испуганного ребёнка. — Живое тепло... Я не хотел... Он заставил...

В цеху повисла тишина.

Кожевники, державшие Маркуса, замерли. Они смотрели на маленького человека в шутовском наряде, чьё лицо было маской из крови, и в их глазах суеверный ужас вытеснял жадность.

— Демон... — прошептал Старший. — Это демон!

Йорис поднял голову. Кровь текла по его подбородку. Он облизнул губы — машинально, как человек, который не понимает, что делает.

— Я не демон, — сказал он тихо. — Я просто... зеркало.

Кожевники отшатнулись.

Это был шанс.

Маркус, воспользовавшись замешательством, ударил Старшего коленом в пах. Тот согнулся. Технолог вскочил, размахнулся ракетницей и ударил второго по виску. Тяжёлая сталь глухо стукнула о кость. Кожевник рухнул как мешок.

— Йорис! Бежим!

Он схватил Шута за руку и поволок к выходу. Они вылетели на задний двор, в ледяную ночь, оставляя позади воющих от ужаса людей.

Они бежали.

Переулки, дворы, проходные дворы. Маркус не знал этот район, но инстинкт гнал его прочь от огней, от людей, от всего.

Йорис бежал рядом, спотыкаясь. Кровь на его лице уже начала замерзать, превращаясь в бурую корку.

Они остановились в тупике между двумя складами. Здесь было темно и относительно тихо. Только ветер гудел в щелях между досками.

Маркус прижался спиной к стене, тяжело дыша. Пар вырывался изо рта.

— Что это было? — спросил он, глядя на Шута.

Йорис сидел на корточках, обхватив себя руками. Его трясло — не от холода.

— Я не знаю, — прошептал он. — Это был не я. Это был... кто-то из них. Кто-то голодный. Кто-то, кто помнит, как это — есть.

— Ты откусил ему нос, Йорис.

— Я знаю! — Шут вскинул голову. В его глазах стояли слёзы. — Думаешь, мне это нравится? Думаешь, я хочу быть... этим? Они приходят, Маркус. Они берут моё тело, как... как пустую перчатку. А я смотрю изнутри и не могу ничего сделать!

Маркус промолчал. Он не знал, что сказать. Йорис был оружием. Непредсказуемым, опасным оружием. Но сейчас он был ещё и единственным союзником.

— Нам нужно двигаться, — сказал Маркус наконец. — Кожевники поднимут тревогу. Скоро здесь будет стража.

Он помог Йорису встать.

— Куда? — спросил Шут.

— К Архиву. Но сначала нам нужна одежда. И... — Маркус посмотрел на окровавленное лицо спутника. — И вода. Тебе нужно умыться.

Они двинулись дальше, держась в тени.

Ночь была холодной и безлунной. Фонари горели тускло — экономили топливо. Улицы были почти пусты, только патрули изредка проходили мимо, и тогда беглецы вжимались в ниши дверей.

Через полчаса они нашли то, что искали.

Общественная прачечная. Закрытая на ночь, но дверь была хлипкой. Маркус выбил замок плечом.

Внутри было темно и пахло щёлоком. Большие чаны с водой стояли рядами. Вода была холодной, но не ледяной — остатки дневного тепла ещё держались.

Йорис склонился над чаном и начал яростно тереть лицо. Вода окрашивалась розовым.

Маркус тем временем обшарил подсобку. Нашёл два рабочих халата — грубых, серых, пахнущих потом. Но они были сухими и целыми.

— Переодевайся, — он бросил халат Йорису. — Твой костюм слишком заметен.

Шут посмотрел на свой лоскутный камзол. На бубенчики, которые были с ним столько лет.

— Это всё, что у меня есть, — сказал он тихо. — Это... я.

— Ты — не тряпки, — отрезал Маркус. — Ты — тот, кто выжил. Снимай.

Йорис подчинился. Он снял камзол, колпак, всё. Остался в одном исподнем — худой, бледный, покрытый синяками и царапинами. Потом натянул халат.

Без костюма он выглядел... обычным. Маленьким, измученным человеком. Не шутом. Не демоном. Просто беглецом.

Маркус тоже переоделся. Сунул ракетницу за пояс, под халат.

— Теперь мы прачки, — сказал он. — Ночная смена.

— Куда дальше?

Маркус задумался. Архив Гильдии был в верхней части Средних Уровней, ближе к границе с Дворцом. Туда просто так не попасть — охрана, пропуска.

Но у него была идея.

— Есть один человек, — сказал он медленно. — Мастер Ольга. Она работает в прядильном цеху, но раньше... раньше она была архивариусом. Её понизили за то, что она задавала неправильные вопросы. Она может знать, как попасть внутрь.

— Ты ей доверяешь?

— Нет, — честно ответил Маркус. — Но у нас нет выбора.

Они вышли из прачечной и двинулись к прядильному кварталу.

Они не дошли.

На полпути, в узком проулке между двумя мануфактурами, Йорис вдруг остановился.

— Маркус, — прошептал он. — Он здесь.

— Кто?

— Стекло. Я слышу его. Оно поёт.

Маркус замер. Он прислушался.

Сначала — ничего. Только ветер, скрип вывесок, далёкий лай собак.

А потом он услышал.

Тихий, высокий звон. Как будто кто-то провёл мокрым пальцем по краю хрустального бокала. Звук шёл сверху.

Маркус медленно поднял голову.

На крыше ближайшего барака, на фоне чёрного неба, стояла фигура.

Она светилась изнутри мягким, пульсирующим светом. Красным — цветом раскалённого железа.

Стеклянный Человек нашёл их.

Он выглядел иначе, чем в канализации. Его тело было... больше? Нет, не больше. Плотнее. Грани стали чётче, линии — жёстче. Он впитал чьё-то тепло и стал сильнее.

— «Мышки...» — голос прозвучал в голове Маркуса, как удар колокола. — «Я искал вас. Долго. Упорно. Сквозь грязь и вонь ваших нор. И вот вы здесь.»

— Беги, — сказал Маркус Йорису. — Я его задержу.

— Как?! У тебя нет оружия!

— Беги!

Стеклянный Человек спрыгнул с крыши.

Он не упал — он спланировал, как хищная птица, раскинув руки. Приземлился на мостовую в десяти метрах от них. Камни под его ногами зашипели, плавясь.

— «Некуда бежать,» — сказал монстр, делая шаг вперёд. — «Сектор закрыт. Вы в клетке. Со мной.»

Маркус попятился, загораживая собой Йориса.

В голове лихорадочно крутились мысли. Как его победить? В канализации он использовал вибрацию — она дезориентировала тварь. Но здесь не было металлических конструкций, по которым можно было бы бить. Он вспомнил «Ересь Стеклодувов». Живое Стекло берёт только алмаз и... кровь. Кровь имеет тот же резонанс.

Кровь.

— Йорис, — прошипел Маркус. — Твоя рука. Она ещё кровоточит?

— Что?

— Когда ты... когда ты укусил того человека. Ты порезался о его зубы?

Йорис посмотрел на свою ладонь. Там был порез — неглубокий, но свежий. Кровь ещё сочилась.

— Да. Но зачем...

— Делай, что я скажу! — Маркус толкнул Шута в сторону. — Беги к тому бараку! Заставь его гнаться за тобой! И когда он будет рядом — вытри кровь о него! О любую его часть!

— Ты спятил!

— Кровь разъедает Стекло! Это в книгах! Делай!

Стеклянный Человек сделал ещё шаг. Его глаза — два белых огня — были устремлены на Маркуса.

— «Сначала ты,» — сказал монстр. — «Инженер. Ты причинил мне боль. Я запомнил.»

Он поднял руку-копьё.

— Эй! — закричал Йорис. — Стекляшка! Сюда!

Монстр повернул голову.

Шут стоял у входа в барак, размахивая руками.

— Я тот, кого ты ищешь! Я слышу твоих братьев! Я знаю, где Яйцо! Хочешь узнать?

«Шут...» — голос в голове стал заинтересованным. — «Ты говоришь с Матерью?»

— Иди сюда и узнаешь!

Йорис нырнул в барак.

Стеклянный Человек, забыв о Маркусе, рванул следом. Он двигался быстро — слишком быстро для существа из стекла. Его ноги выбивали искры из камней.

Маркус побежал за ними.

Внутри барака было темно и тесно. Это было жилое помещение — двухъярусные нары, тряпьё, запах немытых тел. Люди просыпались, кричали, видя светящегося монстра.

Йорис петлял между нарами, уворачиваясь от руки-копья, которая крушила всё на своём пути. Щепки летели во все стороны.

— «Стой!» — ревел монстр в голове каждого, кто был рядом. — «Стой, тварь!»

Йорис добежал до конца барака. Тупик. Стена.

Он развернулся.

Стеклянный Человек надвигался на него, занося копьё для удара.

— Сейчас! — заорал Маркус откуда-то сбоку.

Йорис сжал раненую ладонь в кулак. Кровь выступила между пальцами.

И когда монстр был в метре от него, Шут прыгнул.

Не в сторону. Не назад.

Вперёд.

Он врезался в Стеклянного Человека, обхватив его руками. Прижался всем телом к раскалённой поверхности. Одежда задымилась.

И размазал окровавленную ладонь по груди монстра.

Реакция была мгновенной.

Там, где кровь коснулась стекла, поверхность зашипела. Не как вода на горячей сковороде — иначе. Это был звук... растворения. Кислоты, разъедающей металл.

Стеклянный Человек закричал.

Не в головах. Вслух. Из его маски-лица вырвался высокий, вибрирующий визг, от которого лопались стёкла в окнах.

Он отшвырнул Йориса. Шут отлетел к стене, ударился спиной и сполз на пол.

Но было поздно.

Там, где была кровь, стекло помутнело. Трещины побежали от этого места, как паутина. Они расползались по груди, по рукам, по ногам.

— «Что... что ты сделал?!»

Маркус подбежал к монстру.

В его руке был нож-скребок — он подобрал его в цеху кожевников, сам не помня когда.

Он полоснул себя по ладони. Боль была острой, но короткой.

И вонзил окровавленное лезвие в трещину на груди Стеклянного Человека.

Эффект был как от удара молнии.

Трещины взорвались. Они пробежали по всему телу монстра за долю секунды. Свет внутри замигал, как умирающая лампа.

Стеклянный Человек пошатнулся.

— «Нет...» — голос в голове стал слабым, далёким. — «Мать... я не успел...»

Он рухнул.

Падение было медленным, почти величественным. Тело из стекла ударилось о пол и разлетелось на тысячи осколков. Звон был оглушительным.

Маркус закрыл лицо рукой. Осколки секли кожу, впивались в одежду.

Когда он открыл глаза, на полу лежала только груда битого стекла. Осколки ещё светились изнутри — тускло, угасающе. Но они больше не двигались. Не пытались срастись.

Кровь убила магию.

— Йорис! — Маркус бросился к Шуту.

Йорис лежал у стены. Его халат дымился, на груди были ожоги. Но он дышал.

— Живой? — Маркус помог ему сесть.

— Больно... — прохрипел Шут. — Он горячий, сволочь...

— Ты молодец. Ты его убил.

— Мы его убили, — Йорис попытался улыбнуться. Вышло криво. — Кровь... Откуда ты знал?

— «Ересь Стеклодувов», — Маркус перевязывал свою ладонь обрывком ткани. — Запрещённая книга. Там написано, что Живое Стекло и человеческая кровь имеют один резонанс. Но разную... полярность. Как магниты. Они отталкиваются. Разрушают друг друга.

— Умный мальчик, — сказал Йорис голосом, который не был его голосом. Голосом Дедала. — Жаль, что ты родился в неправильное время.

Снаружи, со стороны улицы, послышались крики толпы и лай собак. Свет факелов заметался в окнах барака.

— Сюда идут, — Маркус поднял Йориса на ноги. — Кожевники. Стража. Все.

— Нас видели, — Шут посмотрел на людей, которые жались по углам барака, глядя на них с ужасом. — Они расскажут.

— Пусть рассказывают, — Маркус потащил его к задней двери. — Пусть знают, что монстров можно убить.

Они выбежали в ледяную ночь, оставляя позади груду битого стекла, которая медленно остывала, превращаясь в обычный мусор.

Они бежали до рассвета.

Прятались в подвалах, на чердаках, в заброшенных мастерских. Дважды их чуть не поймали патрули. Трижды — толпы «охотников за головами», которых Торрен натравил на весь сектор.

Но они выжили.

Когда первые лучи серого зимнего света пробились сквозь копоть и туман, Маркус и Йорис сидели на крыше старой водонапорной башни, глядя на просыпающийся город.

Отсюда был виден весь Квартал Мастеров. Дымящие трубы, серые крыши, муравьиная суета людей внизу. А выше, за стеной, сиял Дворец. Витраж в Тронном зале мерцал розовым светом утренней зари.

— Мы всё ещё в клетке, — сказал Йорис. Его голос был хриплым от холода и усталости. — Карантин не сняли.

— Но мы живы, — ответил Маркус. — И мы знаем, как убить их охотника.

— Она пошлёт другого.

— Пусть присылает. Мы найдём кровь.

Йорис посмотрел на свои руки. На порез, который уже начал затягиваться.

— Кровь... — он невесело хмыкнул. — Забавно. Всю жизнь меня кормили сказками о том, что кровь — это грязь. Что технологии победили суеверия. А оказывается, самое древнее оружие работает лучше всего.

Маркус промолчал. Он думал о другом.

О том, что Стеклянный Человек перед смертью сказал «Мать». О том, что Йорис якобы «говорит с Матерью». О том, что энергия целого города уходит куда-то вниз, в Могильники, где Изольда что-то строит.

Что там? Кого она кормит?

— Нам нужно в Архив, — сказал он вслух. — Сегодня ночью. Пока Торрен не понял, что его охотник мёртв.

— А потом?

Маркус посмотрел на Дворец. На мерцающий Витраж. На башни, которые казались такими далёкими и неприступными.

— Потом мы найдём способ добраться до Королевы, — сказал он. — И спросим её, за что она убила миллион человек.

Йорис кивнул.

Они сидели на крыше, два грязных, избитых, обожжённых беглеца, и смотрели на город, который медленно погружался в хаос.

ГЛАВА 7. ЛИЦА В ТОЛПЕ

Холод не подкрадывался. Он просто был. Он стал новым законом физики, отменившим гравитацию, трение и надежду. Если раньше, в Нижних Уровнях, холод был хищником, который выжидал в тенях, то здесь, в Квартале Мастеров, он стал самой атмосферой.

Маркус привалился плечом к кирпичной кладке в узком проулке. Стена была ледяной, но он почти не чувствовал этого сквозь мокрую, пропитанную нечистотами тунику. Его трясло. Крупная, бесконтрольная дрожь била тело, заставляя зубы выбивать дробь, от которой болели челюсти.

Адреналин схлынул. Это было хуже всего. Пока они бежали, пока дрались с той тварью, пока взрывали метан — тело работало на резервах, сжигая запасы, которых не было. Теперь резервы кончились. Осталась только химия умирающего организма.

— Вставай, — голос Йориса прозвучал странно. Низко, хрипло. Не его голос. Голос кого-то, кто привык отдавать приказы, но уже давно охрип от крика. — Если сядешь — не встанешь. Кровь загустеет. Станешь статуей.

Шут стоял в двух шагах, ссутулившись. Его пестрый наряд, некогда яркий, превратился в грязное месиво серо-бурых тонов. Колпак с бубенчиками исчез где-то в коллекторах. На лице, размазанная от уха до уха, запеклась чужая кровь — след от той свалки с охранником.

— Нам нужно... тепло, — выдавил Маркус. Язык ворочался с трудом, словно распух. — Гипотермия. Вторая стадия. Спутанность сознания...

— Тепла нет, — отрезал Йорис. Теперь он говорил голосом ворчливой старухи, скрипучим и злым. — Печка сдохла, милок. Хозяин запер дрова.

Маркус моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Улица перед ними — узкая кишка между высокими, закопченными зданиями мастерских — была пуста. Но пустота эта была обманчивой. Воздух звенел от напряжения. Где-то вдалеке, на грани слышимости, ритмично ухали паровые молоты, но привычного гула Квартала не было. Торрен, или кто там сейчас командовал парадом, перекрыл магистрали. Трубы, опутывающие стены домов, как вены, были покрыты инеем. Белым, пушистым, смертельным инеем.

— Они ищут нас, — сказал Маркус, отлепляясь от стены. — Чистильщики. Тот... та тварь.

— Стеклянный мальчик рассыпался, — хихикнул Йорис, и этот звук был страшнее стона. — Дзынь. Брызги. Но у мамочки много игрушек. Стиг говорит, здесь есть подвалы. Глубокие. Там крысы, но крысы — это еда и мех.

— Мы не пойдем в подвалы. Там тупик. Нам нужно смешаться с толпой.

Маркус заставил себя сделать шаг. Ноги казались чужими, деревянными протезами. Правая рука, которой он сжимал гаечный ключ, разбивая стекло, пульсировала тупой, горячей болью. Это было хорошо. Боль — это жизнь.

Они вышли из переулка на улицу пошире. Здесь было движение. Не торопливое, деловое движение Квартала Ремесленников, а хаотичное, испуганное броуновское движение частиц, которые вдруг поняли, что сосуд охлаждают.

Люди. Десятки людей. Закутанные в тряпье, в рабочие фартуки, в дорогие сукна — холод уравнял всех. Они жались к стенам, сбивались в кучки. Пара изо рта было столько, что казалось, будто город горит. Но это был пар выдыхаемой жизни.

— Смотри под ноги, — прошипел Йорис. — Не смотри им в глаза. Глаза — зеркала. Увидишь пустоту — провалишься.

Маркус не слушал его бред. Он сканировал пространство, как технолог сканирует схему в поисках разрыва цепи. Им нужна одежда. В их лохмотьях, воняющих канализацией, они светятся ярче, чем Витраж во Дворце.

— Вон там, — Маркус кивнул на подворотню, где темнела груда мусора.

При ближайшем рассмотрении «мусор» оказался двумя телами. Мужчина и женщина. Похоже, бездомные или пьяницы, застигнутые резким падением температуры. Они сидели, прижавшись друг к другу, уже припорошенные инеем. Лица были синими, спокойными.

— Мародерство, — констатировал Маркус. В его голосе не было осуждения. Только факт.

— Наследство, — поправил Йорис голосом Дедала ван Хорна. — Мертвым не холодно. Им всё равно. Бери плащ, мальчик. И сапоги. Твои подошвы просят каши, а каши нет.

Маркус опустился на колени перед трупом мужчины. Пальцы не слушались, пуговицы на грубом шерстяном пальто казались скользкими камнями. Он дергал их, ломая ногти, рыча от бессилия.

— Помоги мне! — рявкнул он на Шута.

Йорис стоял над ними, глядя не на трупы, а куда-то сквозь них.

— Он не хотел умирать, — тихо сказал Шут своим обычным, ломким голосом. — Он думал, что просто поспит. А теперь он здесь. В моей голове. Стучится. «Где моя Марта? Марта, почему так темно?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.