# Варвар. Том 2

Рафаэль Дамиров

Мое имя Эльдорн, и я родом из Северных племен. Меня привезли в столицу в клетке – как дикого зверя. Для боёв на арене на потеху толпе.

Трибуны забиты до отказа. Имперцы ждут, что «северный дикарь» умрёт под их рев. Мне уже назначили смерть.

Так думали они. Но всё пошло иначе, когда «варвар» вышел на арену…

© Рафаэль Дамиров, 2026

## Глава 1

Хотя стражи кругом было чуть ли не больше, чем горожан, пока что мы довольно ловко пристроились к купеческому обозу. Никто из погонщиков не обратил на нас внимания: каждый был занят своими тюками, лошадьми да руганью между собой. К тому же все взгляды были устремлены вперёд, туда, где у ворот стеновые щитники останавливали каждого, кто собирался покинуть Вельград.

Они заглядывали в лица, в тени капюшонов, требовали открыть накидки, поднять головы.

– Ну вот, – торжествующе прошептал Рувен. – Заклинание личины нас спасёт. Всё-таки я молодец! А от вас, как всегда, никакой благодарности.

– Рано благодарить, – прошипела Ингрис. – Мы ещё не вышли за ворота.

– Ой, да что вы… уже почти вышли… Ведь идем же себе преспокойно…

И тут позади раздался цокот копыт и грохот колёс. Кто-то быстро приближался. Я оглянулся. Повозка с тюками и всадники. Знакомые лица. Ну конечно…

– Смотрите, но аккуратно, не оборачивайтесь резко, – шепнул я. – Посмотрите краем глаза.

Мои спутники взглянули назад.

– Тысяча песков… – прошептал Рувен. – Это же они… Гирис и его шайка. Те самые наёмники, которых мы проучили в «Лисьей Норе».

Наемники приближались, но сейчас они явно выдавали себя за торговцев. Вместо доспехов кафтаны, вместо тяжелых мечей на поясе болтались легкие кинжалы. Нас они не замечали, потому что с беспокойством смотрели только вперёд – туда, где щитники проверяли каждого.

Вот и наш обоз остановили. Стражники пошли вдоль рядов, снимая с людей капюшоны, всматриваясь в лица.

Один из седых щитников скользнул по нам взглядом, уже было отвернулся, но в следующее мгновение замер. Он дёрнулся и резко повернулся снова к нам. Его взгляд впился прямо в меня, а глаза расширились.

«Вот он. Это варвар». Он не сказал это вслух, но я прочёл эти слова в его взгляде.

Стражник резко метнулся к старшему, что-то торопливо зашептал, тыча в нашу сторону.

И в этот момент кто-то еще выкрикнул уже во весь голос:

– Беглая рабыня!

Это был молодой щитник, его палец упёрся в Ингрис.

Она была без капюшона, ведь мы были уверены, что заклинание личины укрыла внешность. Но щитник почему-то видел вовсе не прыщавого отрока, над которым только что хохотал Рувен.

Он видел валессарийку.

Щитники пришли в движение. Кто-то уже вытаскивал меч. Один поднимал рог тревоги.

А я понял, что заклинание личины не работало, колдун ошибся. И в тот момент я готов был своими руками прибить Рувена.

Похоже, наши нарисованные портреты на дощечках висели на каждом посту. Здесь так было принято: художники на службе Империи умели срисовывать лица разыскиваемых по памяти, по описаниям свидетелей. Может, магия им помогала, может, просто талант… неважно.

Важно было то, что нас узнали.

– Бежим! – выдохнул я и рванул Ингрис за руку.

Уже слышался крик и бряцание доспехов. Щитники вскидывали копья.

В этот раз мы были пешие. Уйти от погони в городе почти невозможно. Ингрис смотрела в сторону улиц, но я принял решение мгновенно.

– Прорываемся вперёд! – рявкнул я.

Я выдёрнул меч у одного из стражников торгового обоза, к которому мы прибились, и сразу встретил удар копья подоспевшего щитника. Рубанул по древку, отскочил.

– Берегись! – крикнул я Ингрис.

Но валессарийка уже действовала сама. Другой щитник попытался ткнуть её копьём, Ингрис перехватила древко, резко дёрнула вниз и ударила противника ногой в живот. Он выронил оружие и рухнул, а она стала рядом со мной, плечом к плечу и с копьем стражника в руке.

Суматоха разрослась мгновенно.

Со всех сторон на нас летели стражники.

Рувен, с глазами полными ужаса, выхватил посох у какого-то старика – купца и стал орудовать им, как дубиной. Он не был воином, но страх за жизнь делает людей яростными. Старикан отчаянно махал тяжелой палкой, будто всю жизнь с ней упражнялся.

– Опустить ворота! – выкрикнул один из старших щитников.

Железная решётка с зубьями внизу начала опускаться. Еще немного и путь к свободе будет отрезан.

Если решётка закроется, мы погибнем.

Руки скучали по топорам, но кое-чему я научился на арене, размахивая деревянными клинками. Щитники в железных доспехах оказались неповоротливыми и тяжёлыми. Это не виртоузные кромники, а сторожевые псы, набранные из простого народа, и я то и дело доставал их мечом.

Мы прорывались вперед. Я не знаю как, но прорывались. Всё смешалось в дикой суматохе: удары, крики, телеги и купцы. В этой толчее и давке мы пробились к воротам. Там у стены была устроена коновязь для лошадей стеновых щитников.

Я разрубил поводья, освободив лошадей. А затем гаркнул, как умел только северянин. Особый крик, протяжный – хриплый вой, тот самый крик хищника, которому учили нас в северных лесах. Любой конь боится этого звука.

Лошади взбрыкнули, рванули прочь, разнося по пути нескольких щитников. Мы отбивались уже спиной к воротам, сдерживая натиск.

– К нам лучники бегут! – крикнул я. – Если подоспеют – расстреляют как дичь!

– Уходим! Уходим! – вопил Рувен, косясь на решётку, которая опускалась всё ниже.

– Рано! – рявкнул я, рубя очередного противника.

Щитников становилось всё больше. Ещё двоих уложила Ингрис. Двух зацепил я.

– Чего ты ждёшь, Эльдорн?! – надрывался Рувен.

– Уходим! – скомандовал я, наконец.

Мы бросились вперёд, под самую пасть опускающейся решётки. Острые их концы свисали уже почти у земли. Мы прошмыгнули под ними в последний миг, еще немного, и железные зубья пронзили бы нас.

Бах!

Решётка ударилась о камень и отсекла от нас преследователей. С той стороны раздался вопль:

– Поднять решётку!

Но это было не так просто и быстро. Чтобы поднять железную махину, надо сначала выбрать всю свободную цепь, намотать её на лебёдку, а потом уже тянуть. Для этого требовалось много рук. Если опустить решётку могли двое, то поднять её двоим невозможно.

Этого времени нам хватило.

Лошади, которых я освободил с коновязи, выскочили за ворота. Нам удалось поймать двух. Ингрис оказалась умелой наездницей: она ловко вскочила в седло, да ещё помогла старику взобраться позади себя. Тот едва ли не ползком вскарабкался, вцепившись в девушку обеими руками.

Я вскочил на вторую лошадь, и мы взяли галоп, удаляясь от ворот под свист стрел.

Лучники уже взобрались на стену и пытались нас достать. Стрелы посыпались за нами, звеня в воздухе, но, к счастью, ни одна не задела.

Я слышал, как за спиной скрежетали цепи – ворота медленно поднимались. Несколько щитников проползли под решёткой, когда она лишь чуть приподнялась. Но что толку? Пешими они нас не догонят. Они бессильно махали мечами, кричали, но не могли ничего сделать. А чтобы выпустить всадников, нужно поднять тяжелую решетку хотя бы на высоту человеческого роста.

– В лес! – скомандовал я. – Уходим в лес!

Нужно было успеть скрыться под покровом зелени, пока конные стражники не бросились в погоню.

Скоро показались спасительные заросли.

Мы въехали под тёмные кроны деревьев и остановили коней, чтобы дать им перевести дух. Я оглянулся, вглядываясь в даль. И увидел, что из ворот только сейчас выскочили всадники.

А за ними, пользуясь всеобщей сумятицей, выкатила та самая повозка Гириса и его шайки.

Вероятно, они были нам даже благодарны. Мы устроили такую суматоху, что они, спрятав свою добычу, смогли выехать из города, пока стража была занята нами. Лица их я видел ещё там, у ворот. Все они были напряжены, будто в узел завязаны. Явно боялись той проверки, что велась у ворот.

– Они нас догонят… Эльдорн, они нас догонят! – восклицал старик. – Почему мы стоим?

– Хэй! – выкрикнул я, снова пришпоривая коня. – Вперёд!

Мы поскакали по лесистой дороге, которая быстро разделялась на множество ответвлений, уходила то влево, то вправо. Где-то вместо дороги была лишь узкая звериная тропка.

– Сюда! – сказал я, сворачивая на едва заметную тропу, а потом мы свернули еще и еще.

Мы ушли с основного пути, проскакали ещё какое-то время, все время сворачивая, путая следы, уходили всё глубже. Теперь нас мог бы найти разве что опытный охотник-следопыт. Да и то не наверняка: лес вокруг Вельграда был истоптан и изъезжен вдоль и поперёк повозками, разбойниками, охотниками и путниками. Следы путались и терялись.

Чтобы не загнать лошадей, мы сбавили скорость. А ещё через час и вовсе остановились.

Уставшие, мы слезли на землю, привязали лошадей и упали в мягкую траву.

Мы с Ингрис уселись у огромного дуба, на краю поляны, привалившись спинами к его исполинскому стволу. Дуб был в несколько обхватов, словно великан, принявший нас под свою защиту.

Рувен подошёл и попробовал сесть рядом.

Ингрис ткнула его каблуком сапога:

– Не садись, старик.

– Это ещё почему? – нахмурился колдун.

– Не место здесь предателям – нечего сидеть под одним деревом с нами.

– Это почему я предатель?! – возмутился Рувен.

– Тише, тише, – сказал я. – И ты, Ингрис, не наговаривай лишнего. Он не предатель… просто неумелый колдун.

– Неумелый?! – вскинулась она. – Он чуть нас не погубил! Ты сам видел. Нас все узнали. Все видели в нас тех, кто мы есть! Как мы ещё вырвались – я просто не представляю. Нам боги благоволили, иначе бы нас там и уложили!

– Да… да, – растерянно забормотал Рувен. – Я и сам не понимаю. Я вот даже сейчас вижу вас как пацана и полную тётку-торговку… Почему же остальные не увидели?

– Потому что, – сказал я, – ты забыл добавить порошок из рогов северного стылорога. Тот самый, который провалился в угол мешка.

– И что? – уставился на меня колдун.

– А то, что заклинание личины сработало… иначе. Нас не такими, какие мы есть на самом деле, видел только ты. А остальные видели настоящих нас. Потому и мы себя видели настоящими.

– Ты наложил… – начала Ингрис, задумалась, потом вскинула голову. – Ха! Получается, ты наложил не заклинание личины, а… заклинание искажения! Ты исказил лишь своё восприятие, старик!

– Нет такого заклинания! – обиженно пробурчал Рувен. – Я не знаю его!

– Ты не знаешь, – сказала Ингрис, – а оно получилось. Потому что ты сделал всё не так.

Повисло молчание.

– Простите меня, друзья… – взмолился Рувен. – ну я же не намеренно хотел вас погубить.

– Ещё бы ты намеренно, – буркнула Ингрис. – хотел сгубить.

Вдруг сзади послышался треск веток.

– Тише… вы слышите? – прошептала Ингрис.

У неё был отличный слух, но и нам не нужно было напрягаться, вслед за терском мы ясно услышали скрип телеги и мерный стук колёс.

– Повозка, вроде… – пробормотал колдун.

Мы поднялись, подошли к краю поляны и раздвинули кусты. По дороге действительно ехала телега… и несколько всадников.

– Странно, – прошептал Рувен. – Это дорога не для торговцев. Она петляет. Это, считай, звериная тропа. Что здесь может делать повозка?

– Может, это за нами? Погоня? – тревожно спросила Ингрис.

– Да нет же, какой дурак будет преследовать беглецов на телеге? – фыркнул Рувен, всматриваясь в приближающиеся фигуры.

– Эльдорн, – прошептал он. – У тебя глаза зорче. Кто там?

Я прищурился… и удивлённо выдохнул:

– Друзья… Это неожиданно… Похоже, это наши старые знакомые.

– Пятнобородый Гирис… и здоровяк, тот что был в железных доспехах.

– Чарг! – подсказала Ингрис, зорко всматриваясь в приближающуюся процессию.

– Что они здесь делают? – пробормотал Рувен. – Почему не идут по короткой дороге, по наезженной?

– Что-то скрывают, – сказал я. – Ведь не зря они так у ворот мялись и прошмыгнули под шумок за нами. Выскочили из города.

– Слушайте… – шёпотом проговорила Ингрис, и в её глазах вспыхнул боевой огонёк. – А давайте отнимем у них повозку. И оружие. И вообще… давайте их убьём всех.

– Всё бы тебе убивать… – нахмурился колдун.

– А что? – блеснула глазами воительница. – Мы сможем продать то, что они везут. У нас будут деньги. Путь до Валессарии длинный. У нас нет ни припасов, ни нормального оружия. И два коня на троих – так мы далеко не уедем.

– А с чего ты решила, девочка, – взвился Рувен, – что мы едем в Валессарию?!

Колдун замер на полуслове с открытым ртом, уставившись на валессарийку.

– О! – вдруг воскликнул старик, ткнув узловатым пальцем в Ингрис. – Заклинание личины прошло… и теперь ты снова прекрас… ну… в общем, нормальная ты!

Рувен вдруг осекся, когда поймал на себе осуждающий взгляд валессарийки.

– И ты, Эльдорн, снова старый добрый варвар, – пробормотал он, по-детски виновато отводя глаза, – а не эта мерзкая торговка… – Он шумно втянул воздух. – И от тебя теперь не пахнет рыбой. Фух… как же меня достал этот запах. Думаю, долго ещё не смогу есть ни суп, ни даже жарёху из рыбы…

– Хватит болтать, – сказал я. – Они приближаются.

– Давайте нападём… давайте… – шептала Ингрис, и казалось, ещё миг – и она сама бросится в схватку. Копьё она крутила в пальцах нервным, нетерпеливым движением.

– Нет, – сказал я. – Их много. Оружие у нас… ты сама сказала… плохое, почти негодное. И мне бы, вот, топор раздобыть…

– Ну так раздобудем топор и нападём, – не унималась Ингрис.

– Давай подождём до темноты, – сказал я. – Но убивать мы их не будем. Мы просто заберём то, что они прячут в повозке. Посмотрим, что они так старались провезти мимо стражников.

– О, Эльдорн… – передразнила девушка Рувена, взмахнув так же рукой и скопировав интонацию. – Какой ты великодушный…

– Спасибо, – кивнул я.

– Это не комплимент и не похвала! – прошипела она. – Это недостаток! Ты же варвар. Ты должен убивать, рвать на куски!

– Должен? – я поднял на неё взгляд. – Это кому я должен? Тебе?

– Ну… вообще… ты же… воин!

– Я убиваю врагов, – сказал я. – Если они нам враги и хотят нас убить – я их убью. А вот пока я не знаю, кто они нам. Тогда, в харчевне, была пьяная драка, все на одного. А здесь в лесу посмотрим, кто нам враг, а кто нет.

Я мягко положил ладонь ей на плечо, и она замолчала.

– И обещаю тебе, Ингрис… не как варвар, а как воин: нашим настоящим врагам уж точно не повезёт.

* * *

– О боги… – простонала Лунта. Она лежала, связанная, под тюками овечьей шерсти. – У меня голова раскалывается… эй, как там тебя… Марика? Ты там? Эй!

Повозку трясло на ухабах, и каждый толчок отдавался тупой болью в голове служанки.

– Да здесь я… здесь! – прошипела принцесса. – Фу… Где мы? Почему так воняет? Фу-у…

– Так пахнет овечья шерсть, когда её только состригли, – фыркнула Лунта. – Ты точно с небес свалилась. Как будто вчера родилась. Как ты вообще дожила до стольких лет, если не знаешь, как пахнет нечёсанная овечья шерсть?

– Я… ведь говорю же, прислуживала во дворце. Там не было овец.

– Ой, надо же! Какие мы высокородные лакеи! – ехидно протянула Лунта. – Во дворце она, видите ли, служила… А теперь ты в вонючей повозке, среди тюков шерсти. И нас везут продавать морникам.

Лунта подтянула связанные ноги поближе к груди и простонала:

– Черт, почему у меня так болит голова? Ведь так было хорошо… так было приятно, когда они дали испить этот терпкий напиток… А потом меня словно закружило… понесло… И теперь так мерзко…

– А вот ты сама не знаешь простых вещей, – отрезала Мариэль. – Они же нас опоили маковым молоком, чтобы мы уснули и не дёргались.

– Маковым молоком? – переспросила Лунта. – А-а… теперь понятно, почему у меня голова раскалывается. Но я не думала, что это так чертовски приятно – засыпать под его действием. Я бы испила его ещё раз…

– Не говори ерунды, Лунта! – одёрнула её принцесса. – Маковое молоко используют для обезболивания. Чтобы проводить знахарские операции. Если пить его просто так – это очень пагубно.

– О-ой, пагубно! – передразнила девушка. – Слово учёное, а толку чуть. О вреде она мне рассказывает… Мы, может, вообще вскоре сгинем, и наши души заберёт Стылый Бог!

– Тихо вы там! – раздался хриплый голос сверху, со стороны сиденья погонщика. – Разгалделись!

Мариэль попыталась выглянуть из-за тюков, но не смогла – руки и ноги были связаны, она едва могла шевелиться.

– Они нас слышат… что ли? – прошептала Лунта. – Надо потише разговаривать, а то ведь побьют или кляп запихают… Слушай… похоже, нас вывезли из города. Слышишь?

– Я ничего не слышу, – ответила Мариэль-Марика. – Что тут можно понять?

Тюки воняли, от лошадей тоже пахло отнюдь не любимыми ландышами, от каждого толчка боль пробегала по шее и спине, да и голова после напитка у неё так же была наполнена странным звоном, как и у Лунты. А кроме того, душу переполняло гадкое, липкое, неотвязное чувство досады на саму себя.

– Вот именно, что ничего, – продолжала Лунта. – Не слышно галдящего народа, шума, повозок, лошадей. Только пение птиц и стрёкот кузнечиков. Значит, мы уже за городом.

– Так это же, наоборот, плохо, – выдохнула Мариэль, едва сдерживая подступавшие рыдания. – Теперь нас точно никто не спасёт… Они увезут нас от моих родите…

Она осеклась. Слова застряли в горле.

«Какая же я дура…» – подумала она, когда едва не выдала правду, что сбежала из дома… и не просто из дома, а из дворца, где исполнялась любая ее прихоть.

Да, её держали там, как в клетке, но это была золотая клетка, а не вонючая телега, где она, связанная по рукам и ногам, будто куколка бабочки, тряслась по кочкам.

Но она тут же остановила свои мысленные причитания, вспомнив Дира и его холодную улыбку. Он сильно изменился с тех пор, как они были детьми. И сразу вспомнила то, ради чего сбежала.

Ради свободы… И всё? Нет, не только. Казалось, что ей было куда идти и к чему стремиться – или к кому. Странно, но уже несколько дней и ночей образ этого человека с арены не покидал её мыслей, как бы она ни гнала его прочь.

Мариэль облегченно вздохнула. Нет! Я все правильно сделала. Я должна идти туда, куда зовёт сердце, и не позволять никому решать мою судьбу.

Повозка остановилась.

– Заночуем здесь, – послышался хриплый голос Гириса, главаря похитителей, того, что со странным пятном на черной бороде.

## Глава 2

Дир Харса заперся в гостевых покоях, и в тишине, нарушаемой лишь шорохом занавесей, колышущихся от ночного ветерка, положил на стол брошь принцессы Мариэль. Маленькую вещицу, которую он раздобыл и которая должна стать ключом ко всему, что он задумал. Он вернет принцессу и…

Его забавляло, что весь двор уверовал в существование некоего его «придворного колдуна». Ни единой живой душе здесь не было известно, что колдун этот – он сам, принц Валессарии, чёрный маг, который всю жизнь терпеливо скрывал свои способности, ждал момента. И теперь, когда Мариэль исчезла, только он мог ее вернуть. Но совсем не ради Империи…

Он подложил под брошь круглое зеркальце, закрыл глаза и бормотал слова заклинания.

Он не шелохнулся, когда резкий порыв ветра распахнул окно настежь. Блеснула молния, ударившая в абсолютно чистом небе, где не было ни единой тучки.

Принц сидел неподвижно, словно каменный идол, пока на поверхности зеркала не стали проступать смутные силуэты. И лишь тогда он открыл глаза и всмотрелся, различая повозку, лес, груды тюков и тёмную согбенную фигуру среди них. Сомнений не было – это была она.

Маг накрыл брошь ладонью и произнёс с ударением:

– Наделяю тебя силой, Мариэль, и отныне цель твоя – вернуться во дворец. И уничтожишь ты каждого, кто встанет на твоём пути и окажется помехой возвращению. Тёмная сила поведёт тебя, почувствуй её тепло в крови своей.

В тот же миг зеркало почернело, последняя вспышка молнии осветила комнату, и видение погасло.

Дир медленно подошёл к окну, наблюдая, как внизу, в саду, император с императрицей, запрокинув головы, перешёптывались, обсуждая странную молнию в тёплом ясном вечере. Гуляли, будто они были безмятежной любящей парой! От этого зрелища Дир ощутил привычную злобу. Ничего, это лишь вопрос времени – оба будут мёртвы, как только он возьмёт Мариэль под своё влияние окончательно, женится на ней.

Он закрыл окно, вернулся к столику, взял зеркальце и, разбив его об стол, выбрал наиболее острый осколок, разрезал ладонь, сжал её так, чтобы алая тяжёлая капля упала на брошь, и завершила ритуал, заставив тёмную силу потечь по невидимой нити туда, где в лесной тьме лежала связанная принцесса.

* * *

В этот самый момент в лесу, на трясущейся телеге среди тюков шерсти, Мариэль внезапно вздрогнула. Её будто пронзила невидимая сила, от кончиков пальцев до самой глубины мозга.

Она глухо вскрикнула, выгибаясь в судороге.

– Ты чего воешь? – удивлённо проговорила Лунта. – Э-эй… что с тобой? Эй!

Спазм, наконец, отпустил. Мариэль с трудом перевела дыхание.

– Не знаю… – прошептала она. – Наверное, долго лежала… вот и скрутило.

– О, какие мы нежные, – проворчала толстушка. – Ты вот переворачивайся с боку на бок, как я. Смотри… раз-два…

Телега закачалась.

– Тише, тише! – хохотнула Мариэль. – Перевернёшь повозку…

Но Лунта не оценила шутку.

– Я ей помочь хочу, а она мне «повозку перевернёшь»… – пробурчала та с обидой.

Тем временем разбойники обустроили лагерь, развели костёр, расстелили шкуры возле очага. Вбили рогатины, повесили котёл, и вот он уже булькал над пламенем.

– Жрать как охота… – простонала Лунта. – Интересно, нас кормить хоть будут?

– Тебя-то точно должны, – хмыкнула Мариэль. – Иначе изведешь всех.

– Ха! А вот ты… долго не протянешь, высохнешь как щепка, – язвительно ответила служанка.

Луна вылезла из-за туч, залила светом телегу.

– Слушай, Марика… а что у тебя лицо синеет? – Лунта приподнялась на локтях, всматриваясь в лицо пленницы.

– Как – синеет?! – испуганно проговорила принцесса.

– У тебя… ох ты мамочки… ты что, хворая?! У тебя оспа… или что-то другое?! Ты заразная?! Тьфу ты! Тьфу!

– Да не заразная я, чувствую себя прекрасно, – ответила принцесса. – Что это ты такое говоришь? Обидеть решила?

– Да как есть, не вру – у тебя вон и вены синим пошли, – прошептала Лунта. – Как веточки дерева. Прожилки синеют, ветвятся… Эй! Она хворая! – завизжала она. – Уберите её от меня! Я не хочу умирать, я ещё такая молодая!

– Ты чего блажишь? – к повозке подошел главарь Гирис и разгреб тюки.

– Смотрите, смотрите, что у неё с лицом! – Лунта задышала чаще. – Смотрите!

Гирис наклонился, присмотрелся к принцессе.

– Хм… ты что, заболела? – спросил он.

Мариэль теперь уверилась, что Лунта не подшучивает над ней. Да она и сама не понимала, что с ней происходит. Та странная волна силы, что недавно прошла по телу и скрутила её чуть ли не в узел, явно была не простой судорогой. На хворь это походило мало – слишком уж резко, неожиданно она пришла и так же схлынула.

«А может, если я скажу, что больна… заразная… они меня бросят? Оставят в покое?» – мелькнула мысль.

– Да, я болею, – твёрдо выдала она. – И уже неделю.

– Тьфу ты… – зло сплюнул Гирис. – Этого нам ещё не хватало!

– Чарг! – крикнул он здоровяку.

Тот подошёл, чуть припадая на ногу.

– У нас неприятность, – процедил главарь. – Девка хворая. И ещё заразная. Глянь на её рожу.

– Что не так с ее рожей? – Чарг наклонился, всматриваясь. – Ничего нету.

– Ты что, слепой? – пробурчал Гирис. – Вон же, вся в синюю сетку пошла! Того и гляди – в нечисть обратится!

– Да нет у неё ничего, – медленно проговорил здоровяк, таращась на Мариэль. – Чистое лицо.

Гирис снова всмотрелся и выругался:

– Ох ты ж, ежа мне в сапог… Только что вся синяя была, одно что разрисованная. Почти чёрная. Как у ведьмы перед смертью.

– А ты знаешь, как выглядит ведьма перед смертью? – хмыкнул Чарг. – Показалось тебе, да и тьма-то какая.

– А ну-ка, давай её на свет вытащим, – решил Гирис. – Там и посмотрим.

– Оставьте меня! Не трогайте! – кричала принцесса, извиваясь. – Или хотите сами посинеть?

Несмотря на её протесты, её выволокли из повозки, усадили возле костра, на самом видном месте, прислонили спиной к дереву. Веревка впилась в запястья.

Все собрались вокруг неё и внимательно осматривали. Особенно пристально – Шавур, тот самый, с рыжими кудрями.

– Хороша девка… – мечтательно протянул он, разглядывая её бёдра, когда подол платья чуть приподнялся.

– Не вздумай её трогать, – рявкнул Гирис. – У нас есть покупатель. Он берёт только непорченых.

– Да ладно, – пожал плечами Шавур. – Я что, даже полюбоваться не могу?

– Ты понял меня? – Гирис шагнул к нему, сверля глазами.

– Понял, понял… – проворчал Шавур.

– И вот еще что, – добавил Гирис. – Если она заразная – не подходи. Не трогай. Не хватало ещё подцепить какую дрянь.

Мариэль оставили сидеть у дерева, на виду. Если снова появится синяя сетка на коже, бандиты хотели увидеть это сразу… и «принять меры». Все понимали, что мера будет одна – убить заразную и сжечь труп.

Ни о какой помощи речи не было и быть не могло. Мариэль и сама теперь поняла это по их взглядам.

Наевшись от пуза похлебки, разбойники разлеглись на шкурах и один за другим уснули.

Первым дежурить вызвался Шавур. Сказал, что его донимает бессонница, и он лучше посидит у костра.

Мариэль снова почувствовала тепло внутри себя. Но теперь это был не болезненный спазм, а странная поднимающаяся сила, будто внутри неё жил горячий поток, рвущийся наружу.

«Если бы руки и ноги были свободны, – подумала она, – я бы убежала. Или… нет. Кажется, я могла бы вырваться сама, разорвать верёвки голыми руками…»

Откуда такая сила? Почему раньше она такого не чувствовала? Она подняла глаза к небу. Звёзды высыпали на чёрном своде странным рисунком. Тёмное облачко перекрывало часть созвездия, а из других вычертилось нечто похожее на лицо.

Она моргнула. Посмотрела снова. Лицо никуда не исчезло. Оно смотрело на неё. Лицо было знакомым.

– Дир?.. – прошептала Мариэль. – Это… ты?

Небесный рисунок напоминал черты лица принца. Тонкие и заостренные.

Ветер шевельнул кроны деревьев, костёр потрескивал, но небо молчало. И всё же Мариэль ощущала: сила, что родилась сейчас в её груди, шла от него. От принца Валессарии.

– Ты хочешь мне помочь? – прошептала она, и сердце её забилось быстрее.

Она вспомнила… Когда была маленькой, и принц Дир гостил у них во дворце, он постоянно говорил о магии, колдунах и ведьмах. О тайных силах.

Мариэль ещё всё смеялась над ним: «Магии не бывает. Это сказки для детей».

А Дир тогда уверял её, что однажды сам станет великим магом.

«Ну и станешь, – отвечала она. – Только магия запрещена. Значит, станешь преступником».

Тогда он только улыбался. Добрый, тихий, послушный мальчик.

Теперь же он другой… совсем другой.

– Нет… всё это ерунда… – прошептала Мариэль. – Мне кажется…

Она резко тряхнула головой. Созвездия на небе разорвались, рассыпались в обычный звёздный узор. Небесное «лицо» исчезло.

Это маковое молоко. Оно вызывает видения. И даже отсроченные, спустя время.

– Не спится? – раздался голос прямо над ухом.

Принцесса вздрогнула. Пока она думала, часовой тихо подошёл, навис над ней. Его дыхание пахло тухлым луком и пивом. Он улыбался в предвкушении, это была кривая ухмылка, в которой, к тому же, одного зуба не хватало.

Мариэль уставилась в чёрную пустоту этой щели в зубах, как заворожённая мышь, глядящая в глаз кобры.

Страх сжал её горло.

Слишком похотливо и хищно смотрел рыжий разбойник: сначала на вырез её платья… затем взгляд скользнул к животу… ниже… к ногам… и обратно вверх.

Она вдруг почувствовала себя обнажённой под этим мерзким взглядом.

– Что тебе нужно? – с негодованием прошипела она, хотя прекрасно понимала, чего желает рыжий.

– А ты красивая девка, – хрипло протянул Шавур. – Пойдёшь за меня? Хе-хе…

– Ты мне противен, – сказала принцесса.

– Да шучу я… – он присел возле неё. – Зачем мне красивая? Ты знаешь, что с такими красивыми делают? А вот… Сейчас я тебе покажу…

Он зажал ей рот ладонью, а другой рукой подхватил под плечи, поднял, словно тряпичную куклу, и потащил в лес, прочь от костра, в темноту, где свет огня не доставал.

Мариэль попыталась закричать, но его грязная и потная ладонь была плотно прижата к ее губам. Она дернулась, но не могла вырваться.

И только в груди снова поднялось то самое тепло, почти обжигающее.

Принцесса брыкалась изо всех сил, дёргалась, пыталась хотя бы ударить его головой, вывернуться, пиналась, пробовала сжать зубы и прокусить ладонь, что зажимала ей рот. Но разбойник оказался на удивление силён.

Он был неказист, не широк в плечах. Но жизнь закалила его, мышцы стали крепкими, тело жилистым, куда сильнее изнежённого тела принцессы.

Он затащил её глубже в чащу, туда, где кусты сливались в непроходимую темноту. Швырнул девушку на густой ковёр травы и стал расстёгивать ремень, удерживающий на нем портки.

– Ты что задумал? – прохрипела Мариэль, едва он перестал стискивать ей рот. – Твой главный сказал меня не трогать! Ты слышал?!

– Да я только немного позабавлюсь, – прохрипел он. – Чуточку. От тебя не убудет. И мы ему ничего не скажем… да? Тебе понравится… гы-гы.

Он уже приспустил штаны и, пригнувшись, наклонился к ней.

– Если вякнешь – ночь не переживёшь, – прошипел он. – Обещаю.

– Постой… – сказала Мариэль тихо. – Так… не надо. Связанную… нельзя. Хотя бы развяжи руки. Я… хочу почувствовать.

Она вдруг посмотрела ему прямо в глаза. В темноте, может быть, это и не было видно, но он почувствовал её взгляд.

– Раз уж ничего не остаётся… я тоже хочу наслаждения.

Шавур моргнул, сбитый с толку.

– Хитришь? Думаешь, обманешь?

– Как я убегу со связанными ногами? – прошептала она. – Развяжи только руки… чтобы я могла тебя обнять.

– Обнять?.. – ошарашенно переспросил он. – Ты меня обнимешь? Сама?

– Я постараюсь.

Он вытащил нож, одним движением перерезал путы на её запястьях и сунул клинок назад в ножны.

– Ну… приступим…

Он не успел договорить. Его голос оборвался на полувздохе. Он увидел её глаза.

Вместо радужки и белков – сплошная чернота. Глубокая, холодная, бездонная, как провал в ночное небо. И синие прожилки, о которых говорил Гирис, снова проявились – стремительно расползлись по шее, по вискам, по рукам. Они светились под кожей, как холодные молнии.

– Ве… ведьма! – захрипел Шавур, отшатываясь.

Он попытался подняться, но уже поздно.

Мариэль вскочила, даже со связанными ногами – оттолкнувшись от земли, взмыла вверх, словно бестия. Тело послушалось её так, будто в нём горела неведомая энергия.

В руках у неё оказался обломок какой-то ветки – обыкновенный лесной валежник. Она ударила быстро и точно. Ветка воткнулась прямо в глаз рыжему.

Шавур взвыл диким, хриплым криком, бросился бежать, но штаны снова сползли до колен. Он запутался и рухнул, ударившись головой о пень – да и вовсе затих.

Мариэль сняла путы с ног, поднялась. Подошла к наемнику не торопясь, спокойно, как будто в ней навсегда погас девичий страх и перед досужими разбойниками, и перед мертвецами. Наклонилась, сняла нож с пояса Шавура и прицепила его себе на пояс.

Из лагеря донеслись крики:

– Эй! Что там происходит?!

– Где пленница?!

– Шавур! Ты где?!

Разбойники уже ломились сквозь кусты, разбуженные хриплым воплем рыжего – слишком громко и отчаянно он завопил, когда ветка вошла ему в глаз.

Принцесса же спокойно развернулась и растворилась в черноте леса, не подозревая, что за ней наблюдают три пары глаз в кустах.

На поляну выскочили бандиты.

– Смотрите! Вот он! – выдохнул Чарг. – Эй, Шавур! Что с тобой?

Он нагнулся, перевернул тело.

– Драконий зев… – прохрипел он. – Да у него палка в глазу сидит!

– Он что же, насовсем мёртв? – спросил кто-то.

– Вроде, дышит, – пробурчал здоровяк и выдернул из глазницы обломок.

* * *

Когда на лес опустилась ночь, мы с Ингрис приготовились напасть на лагерь наёмников.

Оружия у нас было негусто: у Ингрис только копьё, у меня – плохой старый меч с зазубринами, отнятый у стражника купеческого обоза. У Рувена имелся посох с резным набалдашником, которым он, как выяснилось, орудовал вполне сносно.

– Удачи вам, друзья, – вдруг напутственно проговорил старик.

– Погоди, – усмехнулся я. – Нам? А ты что, с нами не идёшь?

– Да я вам только мешаться буду. Под ногами путаться, – уверенно заявил Рувен. – Когда дерутся славные воины, неумехи только мешаются.

Сказал он это так серьёзно, что мы с Ингрис почти поверили.

– Но подожди, – сказал я. – Ты будешь прикрывать тылы. Если нас обойдут, если мы кого-то не заметим и понадобится отвлечь врага.

– Ох, Эльдорн… – Рувен выдал свой коронный вздох. – А если я погибну… кто тогда понесёт в этот мир магию? Может, я единственный колдун во всей округе, что остался жив. И потомки никогда не узнают о силе магии…

– Ты так печёшься о потомках? – улыбнулся я. – Благородно с твоей стороны, старик.

– Вот и я говорю! – на полном серьёзе ответил Рувен. – Мы должны думать не только о себе, но и о будущих поколениях. О том, какое оставим наследие. Сам подумай, варваров много, а я, колдун, один!

– Ну раз так, – протянул я, – значит, лучше тебя сразу убить. Даже сам бы этим занялся.

– Это почему ещё?! – нахмурился старик.

– Чтобы судьбу не искушать. Мы тут за тебя переживаем, волнуемся, чтобы хоть что-то потомкам оставить. А так – раз, и не о чем волноваться. Поймут все сразу: «Колдуна нет, наследия нет, и беспокоиться не о чем». И всем сразу хорошо. Ты не считаешь так, дорогой Рувен?

– Ой… шутить ты не умеешь, Эльдорн, – пробормотал колдун.

– Бери посох, – сказал я. – И пошли. Единственный ты наш.

* * *

Мы, вооружённые всем тем, что послали нам боги, бесшумно пробирались к лагерю разбойников. Кусты, тень, запах сырой земли – всё лежало перед нами, словно сам лес затаил дыхание.

– Какой план? – шёпотом спросила Ингрис.

– Смотрим обстановку. Часового умервщляем, остальных пытаемся взять в плен.

– Их много, – покачала она головой. – В плен не получится. Их нужно убивать сразу.

Я хотел возразить, но в этот момент послышался треск веток. Кто-то двигался навстречу нам.

– Тихо, – прошептал я.

Мы пригнулись, почти легли в траву. Послышались сдавленные женские всхлипы, шелест, тяжёлые шаги.

Из темноты появилась тёмная фигура, тащившая на плече связанную девушку.

– У них пленница… дева… – хрипло прошептал Рувен. – Вот кого они прятали… На чёрный рынок везут, хотят продать. Захватили свободную женщину. У-у…

– Тихо, – шепнул я. – Ждём.

– Эльдорн… надо сейчас… – прошипела Ингрис. – Не то он ведь…

– Освободим, – сказал я. – Не оставим её. Только надо выждать. Убедиться, что он один, и…

И тут произошло нечто странное.

Только я собрался выскочить из кустов и освободить неизвестную деву, которую разбойник уже швырнул на землю и явно собирался снасильничать… как вдруг эта самая дева сама вскочила. Со связанными ногами, да так стремительно, будто в ней вспыхнул дух саблезубого барса.

Она вонзила в глаз пленителю обломок палки. Тот завыл, рухнул на землю, а она спокойно развязала себе путы, сняла с его пояса нож и так же спокойно исчезла в лесу.

Мы же так и лежали в кустах, остолбенев.

А потом на поляну вывалились остальные разбойники. Они увидели своего раненого товарища, склонились над ним… и тут в тишине хрустнула ветка.

Рувен, желая разглядеть поближе, что тут происходит, вытянулся вперёд и неосторожно опёрся рукой на сухую веточку. Щёлкнуло так громко, что, казалось, нас услышали даже в самом Вельграде.

– А-а! Здесь кто-то есть! – взревел Гирис, выдёргивая меч.

– Это они девку освободили! – прорычал Чарг. – Шавура ослепили!

Разбойники двигались на звук, быстро, как опытные охотники.

Прятаться было бессмысленно.

– Вперёд! – крикнул я и поднялся с обнажённым мечом.

Мы вылетели на поляну, словно маленький смерч.

Ингрис ударила первой: копьё её стукнуло в броню здоровяка. Тот выругался, дёрнулся назад, но Ингрис тут же вогнала наконечник ему под пластины лат, в сгиб локтя. Здоровяк взвыл. Он махнул мощной рукой и сломал копьё, как лучину. Но наконечник остался сидеть у него в мышце, и он рычал, как раненый бурмило.

Я ударил мечом Гириса, старого знакомца. Тот, как я и помнил, был умелым бойцом: легко парировал, сделал обманный выпад, рубанул по диагонали. Я еле успел отшатнуться – острие меча прошло так близко, что я почувствовал его холодное дуновение у лица.

Ингрис вертелась с обломком копья, не подпуская к себе никого.

Но ещё один – в зеленой накидке, с коротким мечом – обошёл нас с фланга. Он вместе с Чаргом прижал Ингрис к деревьям.

Я с горечью вспомнил свои топоры из небесного камня. Эх… были бы они сейчас у меня в руках.

Меня же теснили с двух сторон Гирис и худой воин с палицей. Я пятился, выжидал мгновение, когда оба решат ударить одновременно. И вот, наконец, они бросились.

Пятнобородый сделал длинный выпад, метя мне в живот. Я ушёл в сторону, и его клинок проскочил мимо. Именно этот миг мне и нужен был.

Меч главаря пронзил живот худого, который так и остался стоять с занесённой над головой дубиной, будто скованный заклятием. Лишь спустя ещё долгий миг он захрипел, согнулся и рухнул, захлёбываясь кровью.

А я уже рубился с Гирисом один на один.

Краем глаза заметил, что Чарг, орудуя одной рукой, и тот, что в зелёной накидке, все больше теснили Ингрис. Они пытались окружить её, нападая с двух сторон. Она умело отступала, но вот воительница споткнулась о корень и упала.

И тут из кустов выскочил старик Рувен. Он взмахнул посохом и отбил удар меча, который уже почти опустился на голову Ингрис.

Это дало воительнице спасительную секунду. Она перекатилась в сторону, вскочила – и вонзила обломок копья Чаргу в живот. Но наконечника на нём не было, а лишь тупой обломок.

Здоровяк только кашлянул и согнулся, но устоял.

Мне нужно было её спасать. Но пятнобородый бился, как матерый волк и не давал мне отойти ни на шаг.

Тогда я сделал обманный замах. Противник ждал именно этого и приготовился перехватить удар… И в этот момент я ударил не мечом, а ногой.

Прямо в грудь.

Он не ожидал такого. Гирис завалился на спину, в кусты, смачно треснувшись о бревно.

Улучив момент, я бросился к Ингрис.

Тот, что в зелёной накидке, уже успел повернуться ко мне, но не полностью. С ходу он получил удар моим мечом. Клинок вошёл под лопатку и вышел из груди, прорезая плоть и позвоночник. Я выдернул меч.

– Держи! – крикнул я Ингрис, которая отбивалась обломком палки от Чарга.

Я швырнул ей свой меч. Она поймала клинок на лету.

Я же выхватил оружие убитого в зелёной накидке, развернулся… И встретился лицом к лицу с Гирисом, который уже поднялся из кустов, рыча с перекошенным от ярости оскалом.

Дело пошло лучше. Ингрис теперь имела явное преимущество, у здоровяка одна рука работала, вторая висела плетью. Пока он делал один тяжёлый замах, она успевала сделать три быстрых удара.

Раз. Раз. Тычок. Укол.

И вот уже её меч входит ему в горло. Он даже хрипнуть не может, потому что клинок перерезал гортань, перекрыл воздух. Огромная туша покачнулась, громыхая доспехами, и рухнула в траву.

Всё это я слышал и будто бы чувствовал спиной, угадывая по движению воздуха. Пока я бился с пятнобородым, Ингрис уже мчалась ко мне на помощь.

Главарь понял, что проиграл. Коротко и досадливо вскрикнув, он неожиданно бросил меч и рванул в чащу. Тень мелькнула между деревьями.

– За ним! – выкрикнула Ингрис и нырнула следом, в темноту.

Я рванул за ними, но тщетно.

Тьма под деревьями была такая густая, что хоть глаз выколи. Он мог сидеть за соседним кустом, в двух шагах, а мы бы пробежали мимо, не заметив.

Я остановился, прислушался.

– Эльдорн! Что же ты стоишь? – обернулась Ингрис, выйдя на просвет.

Разгорячённая боем, в бледном лунном свете она выглядела невероятно. По рукам стекала чужая кровь.

– Он ушел, – сказал я. – Пошли, осмотрим их лагерь.

В это время замычал тот, что лежал с палкой в глазу. Шавур – так, кажется, его звали. Он очнулся. Я подошёл, схватил его за ворот, встряхнул. Тот дрожал, держась за окровавленный глаз.

– Кто вы такие? – спросил я. – Что за пленница была у вас?

– Это всё Гирис… – заскулил он. – Я не виноват… это всё Гирис… Он хотел продать морникам двух девок… Я только сопровождал! Я… я не знал, что он везёт их морникам! Клянусь!

От страха и боли он едва соображал. Второй глаз у него тоже был залит кровью, и он, кажется, не понимал, кто его допрашивает и что будет дальше.

Вжих! Меч вспорол воздух, и наполовину перерубленная голова Шавура откинулась в сторону, обнажив шейные позвонки. Тело обмякло и припало в траву.

Ингрис опустила меч, с которого теперь снова капала кровь. Она только что убила пленника.

– Я ещё не расспросил толком, – недовольно проговорил я. – Зачем ты его прикончила?

– Из-за таких, как он, – зло процедила она, – я и попала в рабство. Я была свободной женщиной. А потом… уже никто не слушал, кто я и почему там оказалась.

Она вытерла клинок о траву.

– Помогите! Помогите! – раздался женский крик из лагеря.

– О боги, – воскликнул Рувен. – Там ещё кто-то есть!

– Ну да, – сказал я. – Этот одноглазый говорил: у них две девицы в плену. И если б мы поспрошали ещё…

– Почему-то у той, что убежала, мне будто бы лицо её знакомо, – проговорил старик.

– Как ты мог видеть её лицо, если мы видели её только со спины? – спросил я.

– Ну… Эльдорн… ну… стать, фигура, походка – как хочешь назови, но я не впервые её нынче видел!

– Мне тоже показалось, – сказал я. – Жутко знакома.

– Надо спросить у той, что осталась в лагере, – сказала Ингрис, и голос её звучал всё твёрже. – Что за девушка и почему она так была спокойна.

Будто, убив Шавура, она отомстила и за себя саму. Или лишь положила начало мести…

Мы собрали оружие убитых и двинулись в сторону мерцающего сквозь деревья костра. Оттуда доносились грудные, тянущиеся женские вопли.

– Да что ж она блажит так… – поморщился Рувен, затыкая уши. – Мочи нет слушать. Никакого желания такую спасать. Сам бы убил!

## Глава 3

Пробравшись сквозь заросли, мы вышли на небольшую поляну, где в тусклом свете костра угадывались медвежьи шкуры, расстеленные на земле, и стояла повозка с нагромождёнными тюками, а рядом – несколько лошадей, привязанных к деревьям.

Противный гундосый голос, который мы слышали всю дорогу, доносился именно из этой повозки. Я подошёл, сдёрнул верхние тюки, и нас обдало запахом нечесанной овечьей шерсти, набитой в мешки. На дне повозки лежала пышная, круглолицая девушка, туго связанная по рукам и ногам, растрёпанная, чумазая, с выпученными глазами и раскрасневшимися пухлыми щеками.

– О боги… скорей развяжите меня, пожалуйста, прошу! – завопила она так, что у меня зазвенело в ушах. – Пока они не вернулись!

– Успокойся, – сказал я. – Кричишь, как болотная зяблица. Разбойники не вернутся. Но если продолжишь вопить, быть может, сбегутся другие.

– Не дрожи, юная дева… Мы убили всех разбойников! – гордо заявил Рувен, по-хозяйски опершись на посох.

– Вы? Ой, освободите же меня! Ну пожалуйста!

Развязывать толстушку я доверил Рувену – старик был падок на женские благодарности и уже сиял, будто его произвели в архонты Империи. На Ингрис стариково обхаживание действовало примерно как соль на свежую рану. Вот и переметнулся колдун на свеженькую.

Ингрис скрестила руки на груди, едва заметно закатив глаза, и наблюдала, а Рувен хлопотал возле пленницы.

– Ты была не одна, – сказала тем временем Ингрис. – С тобой была ещё одна девушка. Кто она?

– Ой, да, была… – заохала толстушка. – Они утащили её в кусты. Бедная Марика… ой, бедная Марика… Это я виновата! Я сказала, что она заразная… ну, потому что вы бы видели, что сталось с её лицом… я испугалась, вот и брякнула… Они посадили её к дереву, а потом тот рыжий, мерзкий, беззубый, уволок её в лес. И все.

– Мы видели, – сказал я. – Значит… Марика? Так её зовут?

– Марика, – кивнула толстушка.

– Она убила этого рыжего и убежала, – добавил я.

– Как – убила?! Как – убежала?! – девушка округлила глаза. – Да она же квелая, что пожухлая травина после града! Она ведро воды не поднимет! Как она могла его убить и убежать? Не-е, благостины спасители, не может того быть…

– Вот это мы и хотели бы у тебя спросить, – заметил Рувен. – Кстати… тебя как зовут?

– Лунта, – смущённо пробормотала толстушка, глянув то на меня, то на старика, будто выбирая, кто из нас более похож на её спасителя и будущего суженого.

И что-то в её взгляде подсказывало: надеялась она вовсе не на старика.

– Меня зовут колдун Рувен, – с важностью объявил старик, расправляя плечи так, будто перед ним стояла целая толпа адептов. – А это Эльдорн… победи… – он осёкся, вспомнив, что лучше не кричать сейчас о славе. – Просто Эльдорн. И наша спутница Ингрис.

– Вы же меня не бросите? – жалобно протянула Лунта. – Куда вы идёте?

– Для начала расскажи-ка нам о своей подруге, – сказал я.

– Да что о ней рассказывать… – Лунта фыркнула. – Она имперская служанка. Заносчивая, дерзкая, кожа белая, как на мраморной заднице статуи в императорском фонтане.

– Императорская служанка? – скептически поморщился Рувен. – И как же такая оказалась в лапах разбойников?

– Очень просто, – вздохнула Лунта. – Они отлавливают в городе девушек, молодых, да покрасивее. Уж и не знаю, зачем они меня схватили. Я не слишком молода, просто красива… Потом продают их морникам. А потом… – она понизила голос, – потом их больше никто никогда не видит. Это я слышала от их главаря. У того, что с белой проплешиной в бороде. Ух… страшный человек.

Она опять покачала головой и вскинула испуганный взгляд сначала на меня, потом на Рувена.

– Можешь его больше не бояться, – с достоинством произнёс старик. – Мы отправили его во власть Стылого Бога.

– Какой ты смелый, Рувен… – восхищённо протянула Лунта.

Старик погладил бороду.

– Лунта, – сказал я, – скажи, а ты не замечала за своей спутницей ничего странного? Раз ты говоришь, что она заболела… как же это поняли? Может, кашляла она?

– Так у неё… сетка синяя пошла! – воскликнула девушка. – Прямо по коже, как корни дерева! Я испугалась, думала, заразная…

Рувен кашлянул.

– Синяя сетка… Эльдорн, это же знак печати тёмного мага! Помнишь Нура? Когда он на тебя напал? У него была та же сетка, когда он пытался зарезать тебя ножом… там, в житовнице рабов в Стене…

– Рабов? – ахнула Лунта. – Так ты был рабом?

– Не твоё дело, – сухо сказал я.

Рувен почесал бороду, глаза его забегали.

– Получается… что её околдовали. Так вот откуда у неё сила. Она ведь без оружия рыжего уложила.

– И самое интересное, – тихо сказал я, – что, скорее всего, её околдовал тот же чёрный маг, который зачаровал Нура, когда тот пытался убить меня.

– Ну-у-у, вот так новости! А разве чёрная магия существует? – пробормотала Лунта, почесав щёку. – Раз уж разговор такой пошёл… признаюсь. Я у той Марики брошь стянула. Брошь! Ну… подумала, безделушка, раз уж девушка такая вся породистая. Разбойники брошь не взяли, потому что подумали, что барахло: ни золота, ни драгоценных камней, серый камешек, блеклый, неприметный. А я тут поразмыслила, а вдруг это не простая брошь? А вдруг Марика ведьма? Вдруг это её артефакт? Это ж мне тогда…

Ещё помявшись, она выудила брошь и показала нам.

– Странная она, эта брошь… посмотрите сами.

– И как ты умудрилась снять её у девушки, у тебя же руки связаны были? – удивился Рувен.

– Так мы сначала в подвале томились, – отмахнулась Лунта. – Она спала, а я – цап, и в карман. Она даже не хватилась ее. Больно она ей нужна.

Старик взял брошь, и мы тоже взглянули. С первого взгляда – блеклая, серая, непримечательная. Но стоило присмотреться, как глаза Рувена выкатились от удивления.

– Поглоти меня пучина… это же салданит! – воскликнул он.

– Что? – встрепенулась Лунта. – Дорогая, значит? Да?

– Она… бесценна! – процедил колдун.

Толстушка протянула руку, чтобы вернуть находку себе, но Рувен щёлкнул ее по пальцам и спрятал брошь в кулак.

– Где ты её взяла? Говори!

– Да у Марики же! У служанки императрицы… – Лунта заморгала, осознавая, что сказала лишнее.

– Не ври, – прошипел Рувен. – Это императорский знак. Такая брошь принадлежит только членам семьи императора. Женщинам. А их всего две – принцесса Мариэль и императрица Кассилия.

– Это… правда императорская? – выдохнула Лунта. – Ой, дура… зачем же я вам её показала?!

Она хлопнула себя по губам и отвернулась, будто пытаясь затолкать слова обратно.

– Возможно, служанка просто украла её во дворце, – тихо сказала Ингрис.

Я взял брошь, взвесил на ладони. Металл казался странно тёплым, будто его только что чем-то нагрели.

– И чем же ценен этот камень? – спросил я старика, вертя брошь.

Рувен тяжело вздохнул:

– Салдонит – редчайший минерал, защищающий от чёрной магии. Тот, кто его носит, считается недосягаемым для гиблых чар, хотя, возможно, это лишь половина правды, потому что сила салдонита капризна и подчиняется только тем, в чьих жилах течёт кровь древних родов. Этот камень встречается исключительно в артефактах и украшениях императорской семьи, и нигде больше.

– Откуда ты это знаешь, старик?

– Да разве вы забыли, друзья? Я алхимик. Я много лет пытался создать салдонит из песка, из соли, из пепла, из чего только не пытался. Этот камень дороже золота, дороже алмазов, дороже любого самоцвета. У меня не вышло, но знания-то, – он постучал пальцем себе по голове, – остались.

Мы переглянулись, и тут Лунта вдруг проговорила то, о чем мы и так уже догадывались:

– Слушайте, а что если Марика и есть принцесса?

Рувен фыркнул:

– Ха-ха! Ну и фантазия у тебя, девочка.

– А что? – Лунта насупилась. – Она странная. Сказала, что служанка, а я видела её пальчики… без мозолей, без грязи, гладкие. Ручки белые, ногти, что жемчужинки. Такая не могла работать прислугой – ей самой прислуга нужна. Я звала её Марикой, а она будто и не слышит, отвлекалась только потом, словно ей сначала надо вспомнить, как её зовут.

– Ну так ты же видела её лицо, – сказал я. – Принцесса или нет?

– А я откуда знаю, как выглядит принцесса? – искренне удивилась толстушка. – Я что, во дворец хожу?

– Точно! – Рувен звонко хлопнул себя по лбу. – Эльдорн, слышишь? Девчонка права! А я-то думал, что она мне показалась знакомой… там, в лесу… это же Мариэль!

Я замер.

Внутри будто что-то щёлкнуло.

Я прокрутил в памяти те редкие моменты, когда видел принцессу на арене: два раза в жизни, мельком, в окружении охраны, в блеске драгоценностей, под тенью шёлковых шатров. Но ведь и вправду эти смутные образы как-то странно совпадали с тем, как в лесу двигалась девушка, когда она вскочила со связанными ногами и вонзила палку в глаз рыжему, как её силуэт мелькнул на фоне луны.

Но…

Я не мог сказать точно. Я видел её только со спины, вполоборота, в слабом свете.

Но даже тогда… даже в ту секунду, когда она исчезла в темноте, мне показалось, что я видел ее раньше. И теперь я все больше убеждался, что видел принцессу… Босую, связанную, ночью, в лесу. Невероятно, но это так.

– Отдайте мне брошь, – Лунта протянула руки к Рувену. – Когда встречу Марику… Мариэль… я сама… я отдам. Клянусь… Ну?

– Как ты её встретишь? – ухмыльнулся старик, не разжимая кулака. – И куда она вообще могла пойти? Тут сплошной лес… Ты эти места знаешь?

Лунта закивала.

– Ну… слышала про эти места. И раньше за грибами ходила. Но тут ничего нет. Дальше топи, болота. – Она махнула рукой в сторону чёрной чащи, туда, куда ушла та загадочная девушка. – Гиблое место. Там нет хода.

– Девушка пошла туда, – сказал Рувен.

– Ой! Ну беда! Если она пошла туда… ей конец.

– Почему? – спросил я.

– Да потому что там трясина! Болото затягивает, – Лунта осеклась, всплеснула руками. – Ой, мама… это что же выходит… я самой принцессе волосы выдирала… и лицо царапала… Ох, что же я творила… Пресвятые боги… Вы должны её спасти! Мне надо повиниться… и брошь…

– Больно надо, – прошипела Ингрис. – Император, империя и вся их семейка – нам враги.

– Погоди, погоди… – задумчиво протянул Рувен, прищурившись. – Если она действительно принцесса… мы можем захватить её. У нас будет заложник. Нас никто тронуть не посмеет, пока она у нас. Это ж какая страховка! Можно на неё обменяться или отдать за хороший выкуп и потом убраться из империи. Уйти на окраины… хоть за океан…

Теперь и у Ингрис глаза вспыхнули.

– Мы можем получить за нее выкуп, – повторила она. – И навсегда уйти в другие земли.

– В таком случае мы станем врагами императора. – сказал я, – Придётся скрываться всю жизнь.

– Эльдорн, – вздохнул Рувен, – да мы уже враги императора. Уже скрываемся. Только бедные. А так хоть будут денежки на пропитание. На хижину на краю мира у моря… – старик мечтательно прикрыл глаза. – Будем каждый день есть жареную грудинку, запивать добрым элем и ни о чем не беспокоиться.

Я бросил на старика внимательный взгляд.

– Решено, – не стал я больше ждать. – Пойдём посмотрим, что там за принцесса.

– Ой, а можно я вас здесь подожду? – насупилась Лунта, косясь в сторону тёмного провала между деревьями. – Я боюсь топей. И там… там ещё живут болотные глотницы…

– Эти змеи, насколько я знаю, не ядовитые, – заверил её Рувен, – в отличие от пещерных глотниц.

– Да, – вздохнула толстушка, – но зато они такие огромные, что могут проглотить целиком оленя.

Она вцепилась пальцами в пуговицу на сарафане, глядя на нас умоляюще.

– Вы же… вы же сюда вернётесь? Обещаете меня не бросить?

– Вернёмся, – сказал я. – Следи за лагерем. За лошадьми. Поддерживай огонь.

– А может, кто-то из вас со мной останется? Мне страшновато…

– Я могу… – начал было Рувен.

– Нет, – перебил я. – Ты идёшь с нами. Ты разбираешься в салдоните, в этой чёрной магии, в… чем там ещё, бес тебя разберёт. А вдруг это вообще не принцесса, а ведьма? Ты нам тогда и расскажешь, как с ней справиться.

– Я всего лишь алхимик! – возмутился было старик. – Не боевой маг!

– Пойдёшь с нами. И точка.

Старик тяжело вздохнул, но подчинился.

* * *

Мы двинулись в лес, постепенно спускаясь в низину, туда, где скрылась девушка, назвавшаяся Марикой носившая императорскую брошь из салдонита. Если она – действительно Мариэль, то оставалось понять, как она попала к чёрным торговцам людьми и почему двигалась так, будто была одержима.

Факелы, взятые из лагеря, освещали путь. Огни дрожали на ветках, тянули за собой длинные тени, а мы шаг за шагом шли по следу: тут сломанная веточка, там примятая трава, дальше раздавленный цветок. Странно было то, что беглянка, убив наёмника, не выбрала тропу, а пошла напролом, ломая кусты грудью, словно бы и вовсе не разбирая дороги. И это наводило на мысль, что Рувен мог быть прав: на неё наложили чары, и она двигалась, ведомая чужой волей.

Под ногами трава стала мокрой, щиколотки холодила сырость. Становилось все более влажно, мы входили в низину.

Потянуло тиной и тяжелым болотным дыханием.

– Эльдорн… – прошептал старик, – а ты когда-нибудь видел болотную глотницу?

– Нет. В моих землях крупные змеи не водятся, – ответил я.

– А ты, Ингрис? – Рувен повернулся к девушке.

– Нет. Не видела.

– Я вот тоже не видел, – буркнул Рувен, – И дай боги, чтобы и не увидел. Вы слышали, что сказала Лунта? Она может проглотить оленя целиком.

– Слушай, Рувен, – сказал я, – всё это россказни. Не бывает таких огромных змей. Ты что, боишься?

– Кто боится?! – возмутился колдун. – Рувен не боится! Да я ещё не такие болота проходил, когда тебя, варвар, даже в чреслах матери не было…

Он расправил плечи, выпрямился, но в голосе его всё равно угадывалась дрожь. Ночные звуки, запахи тины и почти полная темнота действовали на него, будто тяжелые цепи на руках и ногах, подтачивали уверенность.

Мы спустились еще ниже. Местность менялась на глазах. Густые заросли выглядели могильно-серыми и мертвыми, без листочка зелени, будто над болотом висело проклятие. Под ногами захлюпала жижа. След девушки оборвался на краю топи, которая раскинулась перед нами вонючим перешейком.

– Ну и что теперь? – нахмурилась Ингрис. – Куда дальше?

Факелы трещали все тише, сами собою гасли от влажного дыхания болота. Тьма опускалась плотным полотном.

– Всё, конец пути! – обрадованно выдохнул Рувен. – Давайте назад, друзья! Нам бы дорогу обратно найти, а то заблудимся! Нету тут никакой принцессы! И глотницы тут никакой нет! Тут вообще ничего…

И тут воздух разорвал визг. А затем душераздирающий крик.

– Помогите!

Женский крик, такой отчаянный, что даже кваканье жаб прервалось.

– Там! – крикнул я. – Скорее!

Мы бросились вперёд, на звук. Пробежали и вырвались на небольшое открытое пространство, где перед нами раскинулась топь, широкая, как чёрный зев великана.

Туда мог сунуться только глупец. Или… принцесса, решившая, что болотная жижа – всего лишь лужа по щиколотку, и пройти её можно с шестом в руках.

Свет факелов выхватил её из темноты.

Девушка увязла по пояс и отчаянно цеплялась за длинный шест, но трясина тянула её всё глубже. Чумазая, облепленная зелёной тиной – даже волосы слиплись, лица было не разобрать вовсе.

Но не это было самым страшным. По болотной жижe величественно, почти беззвучно скользила огромная змея. Настолько огромная, что в первый миг я решил, что это коряга, старый ствол дерева-исполина – пока она не подняла голову. Я не мог оценить её длину: болото скрывало половину тела, но одно я понял сразу – Лунта не врала. Такая глотница действительно могла запросто проглотить оленя.

– Помогите! – отчаянно выкрикнула девушка, барахтаясь в трясине, как муха в паутине.

Змея поднялась над ней, изгибаясь. Пасть раскрылась, блеснули длинные изогнутые клыки, глотка раздвинулась шире. Она опускалась медленно, как охотник, смакующий миг смерти добычи. Ещё секунда – и её плотоядная пасть сомкнулась бы на девичьей шее.

Топор, что я прихватил в лагере наёмников, был никуда не годен для боя: тупое лезвие, зазубрины, дерево рассохлось – дровокол, а не оружие. Но он был мне роднее меча, и в руках лежал привычно.

– Эй! – крикнул я, но змея не реагировала. Она была полностью сосредоточена на жертве.

Я прицелился, вдохнул и метнул топор.

Он закрутился, свистнул, черным кругом ушёл вперёд и со всего маху врезался в голову глотницы.

Удар вышел отменный, но тупое лезвие не пробило броню её чешуи. Ее покров был крепче щита. Зато сила броска оказалась такой, что голову змеи отбросило в сторону, она взвилась в воздухе и тут же свернулась клубком, на миг забыв про жертву.

– Эй! Я здесь! – крикнул я.

Тварь очухалась и ринулась на меня.

Её рывок был резким, как выброс молнии из темного неба. Я едва успел отпрянуть за колючую поросль, и чешуйчатый хвост прошёл там, где мгновение назад стоял я.

– Эй, ты! – крикнула Ингрис, увидев, что глотница сворачивает ко мне, пытается достать, а я укрываюсь за колючками. – Иди сюда!

Валессарийка била наконечником копья по болотной жиже, плашмя, поднимая брызги и шум. Громкие хлопки привлекли внимание твари, и та, сделав круг, резко изменила направление, устремившись к воительнице.

– Уходи! – крикнул я, вырываясь из кустов.

Но Ингрис встретила тварь отважно: она пригнулась, чтобы глотница подумала, что шумное крикливое создание – куда ближе и ниже, и, когда чудовище изогнулось и рванулось вперёд, резко выпрямилась и сама шагнула навстречу, коротким выпадом вгоняя наконечник копья под челюсть. Раздался сухой треск – змея дёрнула головой, переломив древко как тонкую веточку, и в тот же миг ударила хвостом. Ингрис отбросило в сторону, она перекатилась по грязи, и тело её обмякло, а сознание покинуло её сразу.

Рувен, побелевший от ужаса, кинулся к воительнице, ухватил её под плечи и поволок прочь, в заросли, подальше от топи. Змея, скользнув по кругу, развернулась всем тяжёлым, скользким телом и неторопливо, будто наслаждаясь преследованием, поползла следом. Старик дрожал от страха, но не бросал Ингрис, только тяжело сопел и едва слышно бормотал молитвы всем богам, каких знал.

Я бросился на помощь. В тот миг, когда глотница открыла пасть и почти сомкнула клыки на бесчувственном теле воительницы, я ухватил её за хвост и изо всех сил дёрнул назад. Змея сорвалась, застопорилась, захлопнула пасть в пустоте и тут же взвилась, ударяя хвостом, словно гигантским хлыстом, пытаясь сбросить меня. Я же вцепился мёртвой хваткой и не отпускал.

Старик тем временем утащил Ингрис за кусты. Глотница повернула ко мне голову, блеснула глазами-углями, дёрнула хвостом ещё раз, и на этом рывке мои онемевшие пальцы разжались.

Тварь сорвалась с места, и сейчас мгновение решало всё.

Из оружия у меня на поясе оставался только короткий кинжал, который против такой твари был бесполезен. Змея двинулась на меня без промедления, стремительно и яростно, будто сама трясина толкала её вперёд. Она раскрыла пасть так широко, что туда мог бы войти не только олень, но и бык. Челюстные суставы у этой гадины раздвигались невероятно.

Я сгруппировался, и в миг, когда пасть почти сомкнулась, сам прыгнул ей навстречу, оттолкнувшись ногами, чтобы миновать клыки и не напороться на них. Со стороны это выглядело так, будто я оцепенел от ужаса и позволил ей проглотить себя без сопротивления, но в голове уже созрел план: попасть в чрево, где нет защитной чешуи, и разорвать её изнутри.

Меня втянуло внутрь скользким, тяжелым толчком, вокруг захлопнулись мясистые кольца глотки, и сразу стало трудно дышать, сквозь толщу живой плоти я всё равно слышал приглушённые стоны Рувена и крик оклемавшейся Ингрис, видел перед мысленным взором, как змея, сытая моей тушей, но не насытившая свою кровожадность, снова разворачивается к ним, готовясь к новому броску. Она не оставляет живых, если уж решила убить, и потому я понимал, что времени остаётся мало.

Тьма сомкнулась. Пасть твари уже тянулось к старому колдуну и к воительнице, когда тварь вдруг дёрнулась так, будто кто-то ударил её молотом. Её выгнуло, она мотнула головой, начала крутиться, будто пытаясь укусить саму себя. Ещё один дергающий спазм – это я начал работать клинком.

Влажная мясистая ткань изнутри оказалась куда мягче, чем толстые щитки снаружи. Я рвал и вспарывал ее, продавливал лезвием, чувствуя, как вокруг меня содрогаются тяжёлые мышцы. Она в ответ давила меня сильными кольцами, но я знал, что не сдамся. Ещё усилие, и кинжал прорезал внутренний слой кожи: теплая жёлтая жижа хлынула наружу, смешалась с кровью.

Я сделал ещё одно движение – вбок, вниз, силой плеча. Упёрся ладонями в скользкие края раны, развёл их в стороны и, цепляясь ногами за внутренние складки, выполз наружу в тягучую, ночь болота, как рождающийся из кошмара человек.

А змея была мертва.

– Эльдорн! – вскрикнул Рувен, едва я выбрался наружу. – Ты жив! О боги… ты её убил!

Он, конечно, отшатнулся, глядя на меня – весь в крови, в жёлтой жижe, будто я вылупился из змеиного яйца.

– Фу… – буркнул он, морщась. – Ты похож на только что родившегося змеёныша. Мерзость редкостная, Эльдорн, но я чертовски рад тебя видеть живым.

Желудочный сок болотной глотницы и правда способен прожечь кожу. Пробыв внутри недолго, я уже чувствовал, как на руках и на плечах пылают ожоги. Поэтому я первым делом бросился в болотную жижу, ту самую, что казалась смертоносной минуту назад. Нырнул с головой, смыл с себя слизь и вязкую кислоту, и поскорее вынырнул, отплёвываясь и глотая свежий воздух.

А тем временем старик Рувен, вытянув посох вперед, ухитрился с гиканьем подцепить и вытащить из трясины чумазую девушку. Она была вся в тине, в грязи, мокрая до нитки.

– Спасибо… – прошептала она, вытирая лицо листьями лопушника. – Спасибо вам.

Я взглянул на неё. Вблизи, в отблеске наших факелов, без пелены тины на лице, я узнал её.

Перед нами была принцесса Мариэль, дочь императора Лестера.

## Глава 4

Сейчас она вовсе не была похожа на королевскую особу: зелёная от тины, с липкими спутанными волосами, в грязи по грудь… впрочем, я сам выглядел ничуть не лучше. Рувен тоже узнал её и, хватаясь за посох, воскликнул с почтением, которого никто не ожидал услышать средь ночных болот:

– Приветствуем вас, ваше благостинейшество, принцесса Мариэль Сорнель!

Он умело поклонился. Девушка вздрогнула. Было заметно, что она, хоть и рада спастись, сильно раздосадована тем, что ее тайна открыта, и мы знаем, кто она такая.

– Вы… вы знаете, кто я? – прошептала она, окидывая нас всех неспокойным взором.

– Меня зовут Рувен, – гордо ответил старик. – От моего взора ничто не может скрыться, я сразу вас узнал… Принцесса, я представлю вам всех. Это Ингрис. А это Эльдорн, победитель Схорна…

Принцесса вздрогнула снова. Она внимательно пригляделась к моему измазанному лицу, к слипшимся прядям, к зелёным разводам на коже – я сам бы себя не узнал, окажись на её месте, но она всё же узнала.

– Это… вы? – выдохнула она, и в голосе её прозвучало неподдельное изумление. – Это вы убили чудовище на арене?

– Это был он, – не забыл вставить слово Рувен.

– Тут, в лесу, – сказал я, – можно, думаю, обойтись без церемоний и титулов. Зови нас на «ты», принцесса, и мы так же будем… Все же не склоняю голову перед благостинами, ведь меня все называют варваром. А что касается императорских титулов – тут еще личное… ведь твоя матушка, как мне известно, очень желала мне смерти и делала все возможное для этого.

– Прости… Я знаю… Это ужасно… – тихо проговорила Мариэль. – Я была против этого. Мать поступила неправильно. Я… я осуждаю её.

Она дрожала, то ли от холода, то ли от того, что впервые сказала подобные слова вслух.

– Как ты здесь оказалась?

– Я сбежала из дворца… и попала к разбойникам. Их лагерь не так далеко… они могут преследовать меня. Прошу, помогите…

– Разбойники уже мертвы, – сухо сказала Ингрис, окидывая принцессу внимательным и крайне недовольным взглядом.

– Мы отправили их в царство забвения, – добавил Рувен гордо. – Можете их не опасаться…

– О, как же мне повезло… – выдохнула Мариэль. – Вы спасли меня дважды… от них и… от этой твари. От огромной, хм-м-м… Кто это вообще был?

Она смотрела на нас с вопросом.

– Змея, – пожал плечами я.

– Но такого размера змеи разве бывают? Скорее уж, дракон без лап и без крыльев.

– Лунта сказала, болотная глотница, – добавил Рувен.

– Лунта… как она? Она жива? – пробормотала принцесса. – Несносная, болтливая и дерзкая девчонка, но я к ней привязалась за эти дни…

– Жива, еще как жива, и не замолкает, – сказал я, оттирая с лица болотную жижу.

Мы тем временем уже вернулись в лагерь разбойников. На лице толстушки промелькнуло облегчение, когда она увидела, что принцесса жива. Она даже было бросилась ее обнять, но остановилась в шаге, брезгливо морщась:

– Фу, Марика! От тебе несет, как от злачного тарктира. И… я хотела… да что там… прости за все! Ты ведь не Марика, да?

Мариэль кивнула Лунте, и та всё-таки накинулась на неё с объятиями, которые принцесса выдержала стоически. Пока девушки болтали, я уже думал о другом: мне требовалось смыть с себя тину, кровь, болотную слизь, которая раздражала кожу и воняла так, что разило за версту. Никакой охоты в таком виде.

– Я видел ручей, – сказал Рувен, угадав мои желания. – Он, конечно, тут мелкий, но если идти вдоль русла, то непременно найдётся подходящее место. Возьми принцессу, и сходите омойтесь.

При этом колдун подмигнул с хитростью старого лиса, а Ингрис, уловив это, еле слышно фыркнула и зло глянула сначала на него, а потом и на принцессу. Сжала сильными пальцами древко копья.

* * *

Для купания ручей и вправду подошёл. Стоило немного пройти вдоль русла, и мы набрели на затон с глубиной по пояс, с чистым течением. Мы решили остановиться здесь.

Мариэль спустилась в воду первой, ступила осторожно, втянув воздух сквозь зубы, потому что вода была холодной. Она стала отполаскивать платье прямо на себе, теребя подол, пытаясь оттереть тину.

– Ты так и будешь мыться в одежде? – усмехнулся я, держа факел.

Она обернулась, залившись краской.

– Ну… тогда, может, ты уйдёшь?

Я пожал плечами и сделал несколько шагов прочь, но она вдруг вскрикнула:

– Постой, Эльдорн! Вернись… мне страшно.

Я подошёл ближе и остановился, не заходя в воду.

– Так мне уйти или остаться?

Она замялась, сжала губы, лицо стало ещё краснее.

– Останься… но отвернись.

– Хорошо.

Я отвернулся. Слышал, как она торопливо шуршит одеждой, снимая и ее принимаясь полоскать в затоне.

– Только не вздумай поворачиваться, – проговорила она.

– Что? – переспросил я, чуть повернув голову. – Не слышу.

– Ай! – вскрикнула она, прикрывая руками грудь, приседая в воде так низко, будто хотела исчезнуть совсем. – Я же сказала – не поворачиваться!

– А, ну так говори громче, – усмехнулся я и снова отвернулся.

– И не поворачивайся больше! – выкрикнула она уже куда громче, чтобы я точно услышал.

– Ты что так орёшь? – ответил я. – Я хоть и варвар, но не глухой.

Она фыркнула, и было слышно, как плеснула ладонью по воде.

– Вдруг опять скажешь, что не слышал!

– Мойтесь, принцесса, мойтесь. Нас там уже заждались.

Вода плескала, Мариэль стирала платье, оттирала волосы. Когда, наконец, вышла на берег, надев всё ту же мокрую одежду, лунный свет блеснул на её светлой коже, отразившись, будто от полированного серебра.

Она уже не напоминала чумазую замарашку, которую мы вытащили из трясины. Передо мной стояла красивая, статная девушка. Хотя и упрямая, капризная, в чём-то манерная, но, в отличие от своей матери, человечная, это видно. И я поймал себя на мысли, что смотрю на неё дольше, чем следовало бы.

Я проводил принцессу в лагерь, она тут же уселась ближе к пылающему костру, вытянув озябшие после ночного купания к огню руки. А я отправился обратно к ручью, смыть остатки тины и жёлтой слизи.

А когда вернулся, у костра разгорелся спор.

Мариэль сидела прямая, как стрела, подбородок вскинут, глаза горели негодованием.

– Я принцесса, – заявляла она с нажимом, – и я приказываю вам отвезти меня в Хароград!

– Простите, ваше благостинейшество, – вежливо, но с нескрываемой издёвкой улыбнулся Рувен, – но вы не можете нам приказывать. Мы не ваши кромники, а в наши планы и вовсе не входило никого никуда сопровождать. Мы вообще-то собирались вас спасти… и попросить за вас… э-э… выкуп.

– Выкуп? – вскочила Мариэль, будто ее снова облили ледяной грязной водой. – Это мерзко! Это низко!

– Ха! – фыркнула Ингрис. – Да ведь мы и считаемся низкими людьми! Беглыми, дикими! Да только как это вышло, позволь спросить? Твои родители объявили нас преступниками, хотят нас убить, а мы без единого медяка за душой, скитаемся. Ты стала нашим шансом на выживание. Не мы начали эту войну, принцесса.

– Я… ещё поговорю с родителями, – уверенно проговорила Мариэль. – Они изменят решение, когда узнают, что вы спасли меня. Но умоляю – отвезите меня в Хароград. Я сбежала из дома. Я хорошо вознагражу вас.

– Чем? – раздражённо переспросила Ингрис. – У тебя ничего нет.

– Есть! – воскликнула принцесса. – У меня есть драгоценности. Много. Я взяла их с собой из покоев, но разбойники забрали. И теперь, если обыскать их мешки, вы их найдёте.

Не успела она договорить, а Рувен уже носился вокруг брошенных вещей и дорожных мешков наемников, рывком открывал их, перебирал содержимое, отбрасывал ненужное в сторону, пока не вытащил увесистый кожаный мешочек. Он потряс его и услышал характерный звон.

– Ага! Ого… – протянул он, поднося мешок к костру. Развязал и растянул горловину. – Да тут целое состояние.

– Это мои деньги, – заявила Мариэль. – Но они станут вашими, если выполните мою просьбу.

– Просьбу? – продолжала негодовать Ингрис. – Это звучит как приказ.

– За деньги я могу приказывать, – сказала Мариэль, уже спокойнее. – Это лишь часть. Остальное у тётушки в Харограде. Доставьте меня туда – и будете свободны. И вознаграждены.

Рувен выпятил грудь, поднял подбородок и громко заявил:

– Нет. Никуда мы тебя доставлять не будем. Мы и так тебя спасли, а эти драгоценности – награда за твоё спасение. Мы их и так заберем. Прости, ваше благостинейшиство, но так будет справедливо.

– Что? Вы что же, выходит… хотите меня ограбить?! – возмутилась Мариэль.

– Тебя уже ограбили, – холодно сказала Ингрис. – Те наемники… А мы просто отняли награбленное у разбойников. Это не грабёж, а… тьфу ты.

Кажется, Ингрис сама запуталась в том, как объяснить себе и другим эти правила большой дороги. Но надолго не сбилась, добавила:

– Не знаю как назвать, но это не грабеж, а, скорее, добыча. Наша добыча.

– Эльдорн, скажи, пожалуйста, им! – не выдержала принцесса и просяще уставилась на меня. – Скажи, что это грабёж! И отведи меня в Хароград! Твои несносные друзья не понимают, с кем разговаривают! У них нет ни этикета, ни такта!

– Ах, несносные! – передразнил её Рувен, закатив глаза. – Ну всё, ваше благостинейшество, теперь уж точно решили: никуда мы вас доставлять не будем. Вот лошадь – садитесь и езжайте, куда хотите.

– Как! Как же вы так! Я же одна погибну! – возмутилась она, сжав кулачки и даже притопнув ножкой.

– Тихо, – сказал я. – Прекратили спор.

Я сел ближе к огню, посмотрел на каждого по очереди.

– Сделаем так: мы доставим принцессу в Вельград, отдадим её стражникам у ворот так, чтобы нас самих не схватили. Убедимся, что она в безопасности. Только после этого уйдём. А драгоценности… заберём. Это будет наша награда. И за спасение, и за то, что возвращаем её домой.

– Не хочу я в Вельград! – вскинулась Мариэль. – Я же сказала, мне нужно в Хароград!

– Эльдорн, ну и ты туда же… – проворчала Ингрис.

– Ваше благостинейшество, – улыбнулся я, – нам прежде всего нужно думать о своих жизнях. За нами идёт погоня, имперские волки идут по следу, нас хотят уничтожить. Нам нужны деньги, чтобы путешествовать и прятаться. Но если мы просто бросим тебя в лесу, это действительно будет несправедливо. А я хочу, чтобы совесть перед богами была чиста. Поэтому мы доставим тебя в Вельград и уйдём. До него близко, ближе, чем до Харограда. Но и драгоценности мы заберём.

– Вы словно бы и не слышите меня! А ведь я говорю вам! Мне нельзя возвращаться в Вельград!

– Это ещё почему? – прищурился Рувен. – Что же там с тобой такое будет?

– Погуляла – и хватит, – буркнула Ингрис.

Принцесса смутилась, покраснела, опустила взгляд.

– Это… не ваше дело. Это вас не касается. Примите как данность то, что говорит принцесса, и не задавайте вопросов. Эльдорн… ты же благороднее их. Хоть и варвар.

– Благородство разные люди понимают по-разному, принцесса, – вздохнул я. – Я сочувствую тебе. Но из двух зол выбираю меньшее. Хароград далеко, дорога людная, торговая. Там нас схватят раньше, чем ты доберёшься до твоей тётушки. Так что, дорогая Мариэль, не обессудь: утром мы отвезём тебя в Вельград.

Принцесса вскочила, упёрла руки в бока и вспыхнула:

– Ты такой же эгоист, как и они! Я ошибалась в тебе, Эльдорн!

Она резко отвернулась, демонстративно направилась к расстеленной медвежьей шкуре, собираясь закончить разговор и улечься спать. Платье на ней уже почти высохло, ведь она все старалась присесть поближе к огню.

Но принцессе не удалось гордо удалиться. Ингрис сделала пакость: незаметно выставила ногу вперед.

– Ай! – вскрикнула Мариэль.

Она, не заметив подножки, упала бы как раз возле меня, но я успел выставить руки вперед, подхватить ее. Почувствовал ее трепещущее, теплое, нежное тело. Она на миг замерла, отдавшись во власть моих рук. Я слышал, как участилось ее дыхание, а потом вдруг она резко дернулась, вскочила и проговорила:

– Не трогай меня, варвар! Да что же это за несносные, грубые, глухие к бедной девушке люди!

Я улыбнулся. За моей спиной фыркнул Рувен и послышалось тихое хихиканье Ингрис.

«Капризная, – подумал я. – Упрямая, как жеребёнок, которого впервые вывели из стойла. Но красивая… Ничего. Мы сделаем всё так, как я решил».

* * *

Домик отшельницы-гадалки стоял у края лесной тропы. Черный, неказистый и обросший мхом, будто его не человеческие руки построили, а сама чаща выдавила из земли.

В окнах мерцал свет, а воздух вокруг пах дымом и полынью.

Дир Харса спешился, привязал лошадь. Подошел к двери и постучал. Не дождавшись ответа, потянул ручку. Дверь со скрипом отворилась. Принц вошел внутрь, пригнувшись под балкой.

Внутри царил полумрак. На стенах висели пучки трав, на полках, среди склянок с непонятными жидкостями, белел человеческий череп.

Старуха сидела за круглым столом, на котором беспорядочно были раскиданы костяшки с выжженными на них древними знаками. Она глянула на вошедшего гостя долгим, испытующим прищуром, как будто нагадала его имя ещё до того, как он открыл рот.

– Меня зовут Талий, – соврал Дир. – Погадай мне на будущее. Заплачу столько, сколько скажешь… и ещё столько же сверху, если скажешь правду.

Гадалка кивнула ему на лавку напротив, но взгляд не отрывала – продолжала смотреть на него так, будто видела насквозь.

– Будущее никто не может предсказать достоверно, – проскрипела она. – Я рассказываю настоящее. То настоящее, что скрыто от глаз людей, но существует. Кто знает его – может избежать ошибок будущего. В этом моя сила.

– Тогда расскажи настоящее, – сказал принц и вытащил мешочек с деньгами. Монеты мягко звякнули, но старуха даже не повела бровью.

– Зачем тебе знать? – спросила она. – Ты ведь сам владеешь магией. Я это вижу…

Серебристые глаза Дира сузились.

– Я обычный человек. Не выдумывай.

– Нет, – старуха покачала головой. – На тебе лежит печать тёмного. Ты владеешь силой, но не можешь смотреть вперёд. Тёмные никогда не видят будущее. Именно поэтому ты пришёл ко мне, простой гадалке. Ты сомневаешься. Тебя гложет страх. Что-то мешает твоим намерениям. Я верно говорю?

Она улыбнулась: губы-нитки обнажили беззубый рот.

– Нет. Ты ошиблась, – резко сказал принц и поднялся. – Если я и сомневаюсь, то в твоих способностях. Зря я пришёл.

– Подожди, – проскрипела старуха и одним резким движением руки раскинула кости.

Те покатились по столу. На мгновение свечи дрогнули.

– Вижу, – прошептала она. – То, что ты считаешь мёртвым… живо. Вижу, что это мешает твоим намерениям. Сбивает твой путь. Не даёт тебе идти дальше.

Дир застыл.

– Что ты несёшь? – голос его стал низким и тихим. – Что живо?

Старуха подняла мутные глаза.

– Ты знатного рода, но ты не единственный в своём роду. Тот, от которого ты избавился… много лет назад… Тот, кого ты считал погибшим навсегда… он жив.

– Этого не может быть… – выдохнул принц.

– Может, – сказала старуха и впилась взглядом в его серебристые зрачки. – И он идёт за тобой. Это говорят знаки, это говорят боги. Я лишь передаю их слова, а уж тебе решать, что делать с тем, что услышал. Теперь заплати, как обещал.

– Заплатить? За твои выдумки?

Гость резко вскинул бровь.

– Ты и сам понимаешь: всё, что я сказала – сущая правда, – веско произнесла та. – Он жив…

– Да… да, конечно, – пробормотал Дир, подходя ближе, ошеломлённый услышанным. – Я рассчитаюсь с тобой. Но у меня просьба: пусть никто никогда не узнает о нашем разговоре.

– Да, это и моё правило, – кивнула гадалка. – Все, кому я гадаю, уходят отсюда с тайной. Мои слова остаются между мной и тем, кто пришёл.

– И всё же… – сухо сказал принц. – Я хочу гарантий.

– Я не даю гарантий, – отрезала старуха.

– А я и не прошу, – ответил Дир, и его голос стал твёрдым.

Он мгновенно выхватил кинжал из-под накидки и вогнал его по самую рукоять в сердце гадалки. Та лишь тихо охнула.

– Я никогда ни у кого ничего не прошу, – шепнул Дир, вынимая окровавленный клинок. – Я беру это сам. Теперь ты точно никому ничего не скажешь.

Он вытер кинжал о её платье, подошёл к столу и на мгновение задержал взгляд на раскиданных костях.

– Жив? – прошептал он. – Неужели ты жив, дорогой братец? Что ж… Тебе же хуже. Престол всё равно останется за мной.

Губы его скривились в холодной усмешке. Он взял канделябр, провёл язычками свечей по занавескам, поднёс пламя к ковру. Все вспыхнуло моментально. Он бросил тяжелый канделябр на постель, и домик гадалки занялся огнём, превращаясь в гигантский лесной костер среди глухой ночи.

В отблесках растущего пожара Дир распахнул дверь и вышел наружу, запах дыма смешался с запахом леса. Он вскочил на лошадь, накинул капюшон и шепнул:

– Всё верно ты сказала, старая ведьма. На свою голову сказала правду, но какую правду – которую никто не должен знать…

## Глава 5

Лунта сидела у огня тихо, будто старалась стать вовсе невидимой, пока мы с Рувеном спорили о дороге. Вельград был её родиной, и, слушая возмущенные возгласы Мариэль, она то морщила лоб, то сжимала пальцы одной руки другой. Видно, то, что мы решили вернуться в Вельград, немало ее обрадовало, и она беспокоилась, как бы мы не передумали. Возвращаться ещё не слишком далеко, а всё же сидеть в седле или управлять телегой совсем одной – такое явно пугало простушку.

А после легли спать. Первым дежурил я. Через пару часов, как было условлено, я тронул Рувена за плечо, передавая стражу. Он кивнул, встал, подбросил хвороста. А я, едва улёгся на медвежью шкуру, провалился в сон.

Мне снился бой. Передо мной стояло чудовище, похожее на Схорна, только куда мощнее, с плечами шире дома и пастью, усеянной острыми зубами. И были у меня в руках мои топоры. А чудовище казалось мертвым, но почему-то двигалось. Странный сон.

Утро разбудило прохладой и пением птиц. Я приоткрыл глаза и осмотрелся. Странно, почему костер не греет? Было зябко.

Приподнялся на локте, глянул: Рувен благополучно храпел, привалившись к дереву, а костер, который он должен был поддерживать, погас. Вот почему мы все продрогли. Ингрис лежала, пополотнее свернувшись калачиком, укрывшись шкурой. Лунта перебралась в повозку, зарылась в тюки с шерстью.

А Мариэль… Я встал, огляделся. Пространство у повозки пустовало.

Где Мариэль?

Принцессы нигде не было. Можно было бы решить, что она проснулась раньше всех и пошла умыться к ручью, если бы не одно «но». Среди имущества разбойников теперь не хватало одного из мешков с провизией, одной лошади – и самое главное, не было видно мешочка с драгоценностями, который раньше лежал под шкурой у пня, возле часового. Принцесса сбежала, прихватив всё, что могла унести с собой ценного и нужного. Вот плутовка! Нет, я думал, конечно, что она может и так поступить, но всё же наяву случилось это лишь потому, что колдун уснул во время ночного дежурства.

Я подошёл к Рувену и без всяких церемоний пнул его по ноге.

– Доброе утро, старик. Что будешь на завтрак? Кашу с куриными потрошками? Яичницу с жареной вырезкой или похлёбку из форели?

– О, Эльдорн… – пробормотал он, не открывая глаз. – Какие сладкие речи льются из твоих уст. Я бы это сейчас отведал с преогромнейшим удовольствием. А можно мне всё и сразу?

– Нет, конечно! Если бы ты не был моим другом, я бы тебя твоим же посохом прямо сейчас и приласкал, – проворчал я. – Просыпайся. И готовь нам завтрак. Свари бобы да вскипяти чай.

Он проморгался, окончательно приходя в себя.

– Ты что это поутру такой злой, Эльдорн? – буркнул Рувен, поморщившись. – Фу, опять бобы. А ведь ты такие блюда предлагал. Эх, жаль, что у нас нет ничего такого… вкусного.

– Сейчас ты тоже будешь злой, – сказал я. – Мы снова нищие. У нас ничего нет. И принцессы тоже нет.

– Как – нет? – старик окончательно проснулся, рывком поднялся. – А где она?

– Сбежала.

– Как так – сбежала? Куда ей бежать-то? Ты что… она же принцесса. Дамы не бегают в темноте по лесу. Принцессы – тем более.

Однако уверенности в его голосе поубавилось, когда он заметил пустое место под повозкой, где лежали шкуры, на которых засыпала Мариэль, разворошенный пенёк-тайник и отсутствие лошади.

– Значит, она не просто принцесса и не просто дама, – сказал я. – А умелая наездница. И умелая воровка. Хотя быть воровкой нетрудно, когда часовой храпит так, что в Вельграде слышно.

– Ой, прости, Эльдорн… – пробормотал Рувен. – Я уснул. Я так устал за эти дни. Я же старый… ну?

– Что тут случилось? – сердито спросила Ингрис, выглядывая из-под шкуры.

– Да тут оказия приключилась, – почесал бороду старик. – Наша принцессочка… хм, улизнула.

– Нет, я бы сказал иначе, – произнёс я. – Кто-то проворонил эту нашу принцессочку.

– Вот оно что. Я знала, что ей нельзя доверять, – прошипела Ингрис. – И вообще договариваться с ними… Нужно было связать её. По рукам и ногам…

– Ой, что же вы так кричите… дайте поспать, – раздался гундосый голос из повозки.

– Просыпайся, ясно солнце, – пропел Рувен. – Твоя поездка в Вельград под угрозой.

– Как это? – Лунта высунула лохматую голову, с видимым усилием протирая глаза.

– А так, – ответил Рувен. – Твоя подружка улизнула. И нам просто-напросто незачем теперь отправляться в Вельград. Что ж… Баба с возу – и волки сыты.

– Постойте! – взвизгнула Лунта. – Как это – с возу? А как же я? Вы обещали отвезти меня в Вельград! Пожалуйста!

– Ага, – проговорил Рувен, не теряя странного веселья в голосе. – Одна-таки на возу осталась. Причём буквально сидит на повозке, на этих тюках. Ты умеешь ездить верхом, о прекрасная дева? – спросил он толстушку.

– Верхом? – Лунта вскинула руки. – Вот так? – она выставила ногу. – Ну нет, конечно. Везите меня на этой повозке.

– О боги, за что нам всё это? – пробурчала Ингрис.

С утра она была сердита, наверное, замерзла или отлежала бок – но, кажется, именно эта утренняя хмурость мешала ей теперь злиться по-настоящему.

– Мы вывезем тебя на дорогу, – сказал я. – В такое место, откуда уже будет виден город. И оставим там.

– Спасибо, Эльдорн, спасибо! – запричитала толстушка. – Я знала, что ты самый благородный из всех варваров на свете!

Я лишь вздохнул. Что бы я ни делал, меня всё равно называют варваром. Пусть. Если уж носить это имя, то пусть оно означает другое – не дикаря, а силу. Пусть имперцы дрожат от одного только звука. А союзники произносят его с уважением.

Позавтракали наскоро, холодным вяленым мясом. Костёр заново разжигать не стали и бобы не готовили. Рувен нарвал на опушке каких-то трав – правда, не вскипевши, они почти и не дали аромата. Запрягли в повозку лошадей.

Лошадей теперь у нас хватало. Помимо двух угнанных из Вельграда, были ещё кони разбойников. Всех прицепили к повозке: продадим в ближайшем селении. Сами оседлали самых крепких.

Ингрис досталась рыжая кобылка – статная, ухоженная, с коротко подрезанной гривой. Мне – чёрный жеребец, горячий и мощный. А Рувен выбрал пятнистого мерина и заявил, что белёсые отметины на его шкуре прекрасно сочетаются с его собственной сединой.

Тронулись в путь.

В повозку сложили вещи наёмников – нехитрые пожитки, которые можно было тоже продать. Пусть за бросовую цену, но лучше так, чем выбросить. И уж точно лучше, чем остаться с пустыми руками. Там были инструменты, немного одежды, походные плащи, пара шкатулок с безделушками. Денег почти не оказалось. Всего – пять золотых солидов, двенадцать серебряных да горсть медяков.

Зато у наемников нашлось много съестного. И в лесу это было куда важнее золота. Дичь вяленая, мясо, залитое мёдом, чтобы не портилось, копчёная птица и сушеная рыба, лепёшки, сухари, сыр, несколько кувшинов вина, пара кувшинов кислого пива, которое едва можно было пить. Еще были сморщившиеся от сушки фрукты, орехи, зерно для каши, луковицы, чеснок и мешочек с крупной солью.

Ехали мы через лес. Впереди – я. За мной Ингрис. Потом скрипучая телега. Замыкал наш маленький обоз Рувен.

– Вы слышите? – вдруг сказала Ингрис и натянула поводья.

Она насторожилась, хотя не было заметно ни малейшего признака беды. Лёгкий ветер шелестел листвой. В кронах щебетали птицы, где-то журчал ручей. Полуденное солнце пригревало, но под деревьями держалась свежесть. Все мирно и спокойно.

– Я ничего не слышал, – ответил я.

И снова поймал себя на мысли, что слух у Ингрис поразительный. Она не только умело держалась в седле и управлялась с клинком. Она улавливала то, что обычное ухо никогда бы не различило.

Рувен подъехал ближе.

– Кто-то зовёт на помощь, – сказала Ингрис и вскинула голову.

– Помощь… – поморщился старик. – Ой, только не это. Давайте, друзья, сделаем вид, что мы этого не слышали. У нас своих забот хватает. Кто бы нам помог? Вечно мы кому-то помогаем. А нам-то кто поможет?

– Я согласна с Рувеном, – кивнула Ингрис, ища взглядом поддержки у меня. – Нужно заботиться о своей шкуре, а не бросаться на помощь по первому крику.

Крик раздался снова. Исходил оттуда, куда мы и ехали. И теперь услышал его и я.

– Помогите!

Голос был женский. И… почему-то мне показался знакомым. Далёкое расстояние, шелест листвы, эхо, скрип телеги – всё смешивалось, так что нельзя было сказать точно.

Мы проехали ещё немного, прибавив хода.

– Можно потише… – гундосила Лунта. – Меня так растрясло, что я обедать не смогу. Мутит.

– Эко горе, – проворчал Рувен. – Не сможет она обедать. Потерпишь до Вельграда. Провизия наша целее будет.

– Какой ты бессердечный, Рувен, – возмутилась она. – Бедной девушке еды пожалел.

Пока они пререкались, мы выехали на небольшую поляну. И перед нами открылась картина, от которой мы застыли в недоумении.

– Помогите… – снова услышали мы, то голос был уже хриплый, сорванный.

Теперь, конечно, не было никакой нужды думать, знаком ли он нам. Ведь это сама принцесса Сорнель звала на помощь – она висела вниз головой, подхваченная охотничьей ловчей петлёй. Платье задралось, обнажив стройные ноги и… тонкие нежные кружева, которые девица носила под юбкой. Мы с Рувеном на миг застыли и, как два дурака, уставились на неё. Ингрис зло фыркнула.

– Что вы смотрите? Снимите меня скорее! – хрипнула, не имея возможности больше кричать, Мариэль, судорожно удерживая подол платья в попытке прикрыться.

Тщетной, надо сказать, попытке.

– Ха! Ха-ха! – расхохотался Рувен. – Наша беглянка угодила в петлю. Вот это, я понимаю, неожиданность. Очень приятная, я вам скажу!

– Вы будете меня снимать или нет?! – завизжала она.

Руки у неё устали, и она попыталась сердито сцепить их на груди.

– А почему мы должны? – протянула Ингрис. – Ты сбежала. Да не просто так, а ещё обокрала нас. Ну и виси себе дальше. Кстати, где наши драгоценности?

– Снимите меня, и я всё расскажу!

Пока они обменивались колкостями, я уже взобрался по стволу. Протянул руку и ножом наемников разрезал верёвку.

– Держись! – крикнул я. – Сейчас будет «бум».

– Ай! – вскрикнула Мариэль, шмякнувшись в густую траву. Поскорее подобрав ноги, которые от падения не слишком грациозно раскинулись, она тут же завопила: – Мог бы и предупредить!

– Так я предупредил, – сказал я, спрыгивая. – И если бы кто-то не блажил на весь лес… Ну ты как? Целая?

– Целая… – пробормотала она, потирая коленку. – Можно было бы… – она обвела взором поляну, но не сдалась: – попросить, чтобы кто-нибудь меня поймал.

– А если бы никто здесь не захотел? – поддел я, и принцесса насупилась. – Хватит нам указывать. Отдавай драгоценности, и можешь дальше сбегать куда хочешь.

– Нету никаких драгоценностей, – сказала Мариэль. – Они были приторочены к седлу. Ночью… здесь выли волки. Лошадь испугалась, понесла. Скинула меня. Я и не знаю, куда она ускакала. Я пошла пешком сквозь лес, запуталась… тут что-то щёлкнуло, и меня подбросило. Верёвка затянулась, дерево распрямилось – и я уже в воздухе. Не знаю, сколько бы я тут провисела, – продолжала она, переводя дыхание. – Чувствую, голова бы скоро лопнула. Вы… вовремя пришли. То есть… Спасибо… вам.

– Ну надо же, – протянул Рувен. – Принцесса соизволила благодарить своих рабов… то есть вассалов.

– Нет, правда, спасибо, – сказала Мариэль тише, чем обычно, брови её опустились, уголки губ выпрямились, и лицо показалось удивительно миловидным. – От чистого сердца. Я была не права. Да, я одна не выживу. Отведите меня в Вельград. Я согласна.

– А тебя уже никто туда не поведёт, – отрезала Ингрис. – Договор ты нарушила.

– Ну… – принцесса хитро улыбнулась. – У вас же нет денег. А мой отец щедро вознаградит вас. Он очень любит меня. Он отдаст вам всё, что вы попросите.

Глаза Рувена вспыхнули.

– Всё, говоришь? А если мы запросим сундук золота?

– Сундук? – фыркнула Мариэль. – Это уж слишком. Умерь свою жадность, колдун.

– Вот! – поднял палец Рувен. – А ты говорила – всё.

– Он даст вам награду, которой хватит, чтобы жить безбедно много лет, – проговорила она упрямо.

– Слушай, Эльдорн, – пробормотал Рувен, – предложение интересное. Птичка созрела для серьёзной сделки.

– Не знаю, – сказал я. – Как мы можем доверять императору, если он открыл на нас охоту?

– А он не открывал, – быстро возразила Мариэль. – Я знаю своего отца. Он добрый. Это всё моя мать сделала. Когда-то она тоже была принцессой…

– Какая разница, – вздохнул Рувен. – Поговаривают, и впрямь империей правит не мужчина, а его супружница. А император сидит себе под каблуком.

– Не говорите так про моего отца, – вспыхнула Мариэль. – Да, он мягкий человек, но я вам клянусь: он вас вознаградит. Он всё сделает ради меня. И не позволит причинить вам вреда.

Принцесса была сегодня необыкновенно задумчива. Кажется, висение вниз головой что-то поменяло в её взгляде на мир.

– Почему же не позволит? – спросил я. – Ведь прежде… не возражал.

Но сказал я так не для того, чтобы задеть её или поспорить с ней. Просто мне показалось, что так принцессе будет легче думать.

– Потому что… я расскажу, что вы спасли меня. Дважды. Первый раз – от болотной глотницы. Второй – вот сейчас.

Она перевела дух и посмотрела на каждого из нас.

– Ну так что? Мы договорились?

– Эльдорн, – прошептала Ингрис, придвигаясь ближе, – эта девица меня жутко раздражает. Я готова разрубить её надвое прямо сейчас. Но… она говорит дело. Мы сможем отвезти её и обменять на мешочек золотых и мешочек серебряных солидов. И еще заручиться поддержкой императора. Получить обещание, что нас больше не будут преследовать. Мы тогда… перестанем скрываться и убегать. А это совсем другое дело.

Она посмотрела на меня в ожидании.

Я сам посмотрел на Рувена, и он, покивав, поддержал воительницу:

– Я думаю, нужно её послушать. Сделать, как она предлагает. Эльдорн, решайся. Что ты скажешь?

Что ж, нужно было решать. Я снова очень серьёзно посмотрел на принцессу.

– Хорошо, мы отвезем тебя в Вельград, но только при одном условии, – сказал я. – Если ты, Мариэль, пообещаешь, что нам ничего там не будет угрожать…

– Клянусь! – воскликнула она, вспыхнув. – Вам ничего не будет угрожать. Я хорошо знаю своего отца. Обещаю…

– Ладно, – произнёс я. – Тем более, до Вельграда тут осталось пару часов пути.

– Ура! – воскликнула принцесса.

Подскочила ко мне, встала на своих изящных ножках на цыпочки и чмокнула в щёку. Сразу же густо покраснела, будто сама не ожидала от себя такого.

Честно говоря, меня это тоже смутило. Или тронуло. Я не разобрался ещё в себе, но поймал себя на странном желании, чтобы она повторила.

А Ингрис в этот миг метнула на неё взгляд, острый, как клинок.

– Невероятно… – протянул Рувен. – Об этом нужно написать балладу. Кто поверит? Принцесса целует варвара. Ха! Чего только в жизни ни увидишь!

* * *

Когда мы подъехали к воротам Вельграда, там уже кипела суета. Лучники натягивали тетиву, стражники сбегались, гремя латами. Кричали друг другу, созывали дополнительные расчёты, стягивали людей к стенам.

Никто не ожидал увидеть валессарийку, варвара и колдуна живыми. Тем более в составе обоза, который ехал спокойно и открыто к городу, так, что было ясно: что-то задумали.

Да и кто знает, что там прячется в телеге, среди пухлых тюков. Может, дюжина разбойников. Или варваров, или какой-нибудь колдун, или такие же женщины-воительницы, как отчаянная валессарийка.

Они даже собирались сначала закрыть ворота. Кто-то уже тянулся к цепи, кто-то кричал стражникам на стенах. Но потом, видимо, прикинули: нас всего трое, да ещё две девушки на повозке, которые вовсе не в счет. Не похоже на армию. Осмелели и вышли навстречу целым отрядом, но осторожно, заслоняясь щитами.