# Самурай Мусаси

Александр Вячеславович Гусев

Самурай расследует убийство своей госпожи, но он и не подозревает какие жуткие тайны ждут его на пути мести и чем завершится его путь ронина – самурая, потерявшего господина.

Самурай Мусаси


1


Я отвлекся лишь на мгновение – она мертва.

Чёрная тень, освещенная лишь светом горящих масляных светильников – ниндзя.

Не вздумай скрыться от меня убийца.

Моя катана, как продолжение моей руки, вон из ножен-сая и вот катана встречается с ниндзя-то клинком.

Она раскалывается, моя катана. Она разбивается, моя катана, мой верный друг, на мелкие и острые осколки, подобно хрусталю, стеклу, брызгам дождя, который проливается с небес, сквозь раздвижные двери, распахнутые настежь.

Нет, ты не уйдешь, убийца.

Мгновенье лишь промедлил я и где он? Растаял, подобно Тэнгу.

На улицу. Я тебя быстрее. Ты – жалкий ниндзя, лишь наемник и кодекс бусидо, и тренировки, доступные лишь самураям, незнакомы тебе.

На улицу, под дождь, ты не сбежишь, но где же ты? На крыше? Спрятался за деревом цветущей сакуры? Ты растворился, подобно злому духу, о которых госпожа Химико рассказывала много сказок.

Я лишь мгновение запомнил, встретившись лицом к лицу с тобой – убийца. В полумраке, как быстро все произошло? Мгновение, и ты исчез. Но только лишь одну деталь запомнил. Сквозь узенькую щелку маски увидел я твои глаза, сверкающие голубизной. Таких людей с такими глазами не бывает в Эдо. Ты не местный. Я знаю это точно.

Но все же что за меч? В руках держу обломанную рукоятку, которую называл я раньше – катана. Что за сталь, из которой сделан твой клинок ниндзя-то? Уверен я, что ты не местный, как и твой меч.

Но все это уже не важно. Ведь больше я – не самурай. Госпожа Химико погибла.

Я возвращаюсь и в свете масляных светильников я вижу окровавленное тело, лежащее на татами. Белое кимоно, с изображением цветущей сакуры, кроваво-красное пятно растекается, пояс-оби совсем порвался, и кимоно раскрылось, обнажая части тела, которые были недоступны раньше взору моему. Бросаюсь к ней. Карие узкие глаза широко раскрыты, из уголков прекрасных пухлых красных губ сочится струйка крови…

– Не-е-ет!!!

Держу ее рукой за талию, другой за шею. Поднимаю.

– Не-е-ет!!!

Ее бледное от пудры лицо с маленьким курносым носиком казалось еще сильнее побледнело.

– Не-е-ет!!!

Позволю я себе последнюю вольность, недостойную самурая, целуя ее холодные губы.

Не важно, скоро я об этом все равно забуду, и некому меня стыдить за такой поступок неприличный.

Ее черные волосы украшенные розовыми лентами и деревянным гребнем растрепались и пали на пол. В моих руках они теперь, последний раз.

Ну все, довольно, время умирать.

Чуть отстранившись, я на коленях достаю танто-кинжал из вторых ножен-сая. Осколки и рукоять катаны лежат недалеко.

Довольно, умирать пора. Настало время совершить харакири. Хозяйка Химико мертва. Теперь и я достоин смерти. Я поднимаю танто-кинжал высоко над головой, замахиваясь, и только последнее танка сочиню, чтоб жизнь прошедшую наполнить смыслом:

Дождь ночной идет,

С крыш стекая струями.

Капли упадут.

В земле они исчезнут

И в лужах растворятся.


Обрушиваю танто-кинжал вниз, к животу, где кишки и внутренности готовы к смерти, как и я, внезапно…

– Не смей!..

Спокойный, властный голос, нежный, женственный и привлекательный. Не время думать мне об этом, сейчас, в такой момент. Она жива?

– Госпожа Химико! Вы живы?!

– Отомсти за меня, Миямото Мусаси…

– Химико! Химико!!! Не-е-ет!!!

Она мертва. Но что мне делать? Ведь зародила она во мне сомнения. Я буду жить? Ее последние слова. Ее последняя воля. Я буду жить? Теперь я ронин, а не самурай. Я, облаченный в позор, и утопающий в бесчестии буду жить? А как же кодекс бусидо? Ведь я не спас свою хозяйку и больше не достоин жизни. Отправлюсь за тобой, моя госпожа Химико. Нет, исполню твою волю, моя прекрасная госпожа…

Я поднимаю вновь кинжал-танто, но не для того, чтобы вспороть себе живот.

– Клянусь!

Я режу им ладонь и кровь стекает по руке на тело Химико, бездыханное.

– Клянусь на собственной крови!

Пока струится кровь на кимоно ее, пятная каплями красными.

– Клянусь всеми богами и духами земли и неба!

… Пока струится кровь на части ее тела, обнаженные раскрывшимся кимоно. Так значит целовал ее еще живую я? Не время думать мне об этом в такой момент.

– Клянусь я самим Буддой и нирваной…

Я целовал ее еще живую, как я посмел? Я только лишь слуга.

– Что отомщу за твою смерть…


***


Я слышу женский визг. Не далеко, почти над ухом. Служанка проникла в комнату, раздвинув двери из тонкого дерева и бумаги. Должно быть, она слышала, что происходит что-то здесь. Так почему же не явилась сразу? Странно.

Другие слуги появляются в проеме и вопят, подобно диким птицам, чайкам. Как отвратительно нарушили они романтику и тишину. Но сколько времени прошло, неужели все так быстро?

– Он – убийца!

Я встаю на ноги, не может быть, вот и началось. Мои уста не слушаются, зачем оправдываюсь я, подобно вору?

– Нет, это – не я.

– Он – убийца. Миямото Мусаси, собственный самурай убил госпожу Химико.

Заткнись, дурак.

– Это не я, это ниндзя.

Заткнись дурак, молчи, беги.

– Ага, может Тэнгу? Быстрее позовите на помощь! Госпожа Химико мертва и убил ее собственный самурай Миямото Мусасси.

Дурак, заткнись, им бесполезно объяснять, они лишь слуги, глупые овцы, которые верят только своим глазам и ушам.

– Ниндзя, появился из ниоткуда и сбежал, стоило мне только отвернуться на мгновенье.

– На помощь!!! Госпожу Химико убили!

Чего я ждал? Теперь я – ронин. И позор всегда ждет самурая, потерявшего господина. Бесчестие – теперь мой путь, а кодекс бусидо остался только в сердце. Ее последние слова…

– Ловите, он уйдет!!!

В мгновенье ока, подобно ниндзя, который осквернил меня и госпожу, я проскользнул в раздвинутые двери и облачился в дождь и мрак. Как оказалось просто слиться с местностью и раствориться. Теперь бегу из собственного дома. Бегу по улице, освещенной лишь бамбуковыми фонарями-тётин, покрытыми бумагой-васи с иероглифами-модзи. Бегу, подобно дворовой собаке, между домов-минка с закругленными по краям крышами-гассё-дзукури, из соломы и из черепицы. Бегу, скрываясь в узких улочках и подворотнях.

И наконец, когда я понял, что уже добрался достаточно далеко и рядом ни души, я, обессиленный, упал. Упал я прямо в лужу, поднявшись, увидел в ней свое отражение. Изможденное лицо, с приятными чертами, с впалыми щеками, без намека на какую-либо бороду. И только лишь – безумный взгляд узких карих глаз, наполненных слезами, заставил меня отвернуться и упасть на землю, в грязь лицом. Мое белое кимоно совсем покрылось кровью Химико и грязью, стало серым, деревянные сандалии-гэта поломались, пока я убегал, подобно крысе. Длинные черные волосы завязанные лентой растрепались и лежат в грязи, как и я сам…

Глаза!

Вот и зацепка, теперь настало время выполнить последнюю волю хозяйки. Но где его найти? Он иностранец, но где его искать? Расспрашивать людей на улицах? Таких красивых глаз во всем Эдо больше нет и если кто-то видел, то скажет. Как смешно.

Я смеюсь, как сумасшедший и говорю сам с собой, лежа своим собственным лицом в грязи.

– Скрытный ниндзя с яркими глазами, что за шутка? Его любой местный бака-дурачёк узнает в Эдо и скажет мне. Нет. Ткнет пальцем – вот он.

Я смеюсь. Меня уже настигло безумие?

– А перед этим скажет, я и тебя знаю, ты – ронин, Миямото Мусасси, убивший собственную госпожу, в позор, в бесчестие ты облачился, подобно кимоно.

Потом он позовет другого самурая и меня убьют.

– Вот это действительно смешная шутка будет.

Я смеюсь.

– Миямото…

Она меня зовет. Готов поклясться – это Химико, она.

Я поднимаю голову. И перед моим лицом сияет ее прозрачный лик. Она сидит на корточках и смотрит прямо мне в глаза, так близко, что если вытяну я губы, то вновь смогу коснуться их.

– Ты кто? Ты Химико? Не может быть.

– Когда ты стал так фамильярно говорить со мной, Миямото? А где же ГОСПОЖА Химико? Или ты перешел на «ты», когда меня поцеловал?

– Простите, госпожа, вы живы?

– Нет, к сожалению, я умерла. Я – только призрак. Прости, если расстроила. Ты ожидал чего-то большего?

– Химико! Госпожа Химико! Я отомщу за вас! И это всё, чего желает мое сердце! Исполнить ваше последнее желание!

– Исполни!

– Но…

– Что?

– Я не знаю как и где мне искать убийцу-ниндзя с голубыми глазами. Да, таких в Эдо больше нет, но все же…

– Какой же ты глупый и наивный, Миямото, милый, такой забавный.

– Тебе должны были открыться знания и правда, теперь, когда ты переступила порог смерти, ты должна мне помочь отыскать этого ниндзя. Где он?!!

Химико смеется.

– Что смешного?

Она смеется громче.

– Что я сказал не то?

Она смеется еще громче. Дворовой пес, тихо спавший под навесом, прятавшийся от дождя, вскакивает и убегает, испугавшись ее смеха.

– Что?!!

– Миямото, ты глупенький совсем. Тот ниндзя – только лишь катана. Скажи, Миямото, твоя катана сама, без помощи твоей руки, способна лишить жизни?

– Такое невозможно!

– И ниндзя – наемный убийца, не будет убивать покуда не получит деньги за убийство. Ты понимаешь к чему веду?

– Да, я понял, тот ниндзя только исполнял приказ, а кто сказал ему – тот и убийца на самом деле.

– Точно.

– Но ниндзя тоже я убью…

– Конечно…

Я смеюсь и Химико смеется, как приятно снова с ней общаться, хоть она и призрак теперь.

– Так, как узнать, кто убийца на самом деле? Ты должна видеть больше, чем я, расскажи мне.

– Не нужно быть шаманом или видящим, чтобы догадаться, что ниндзя знает, кто его нанял, и он тебе расскажет.

– Значит я его спрошу, но как я его найду?

– Я думаю, что убийца может посетить мои похороны.

– Ты это видишь?

– Нет, я просто так считаю. Бывает, знаешь ли, что убийца возвращается на место преступления, а может, невзначай, возложит цветок к могиле жертвы. Там ты его и схватишь, если это, конечно, произойдет.

Я резко поднимаюсь на ноги, полный решимости, дождь уже перестал и из-за туч выглядывает полная луна освещая фигуру и лицо госпожи Химико ярким призрачным сиянием.

Я хватаю, лежащий рядом черный плащ, на котором еще недавно мирно спала дворовая собака и накидываю его на плечи, закрывая лицо черным капюшоном. Меня не должны узнать в Эдо. Теперь я – преступник. Теперь я – ронин. Теперь я облачен в позор и бесчестие, как в черный плащ, на котором спал дворовой пёс.

– Ты права, но сперва мне нужна новая катана…


***


Провел бессонную ночь, бродя босым по улицам Эдо. И вот только лишь с кроваво-красным рассветом, скрытым за серой стеной облаков, я уже стою у раздвижных дверей в лавку великого мастера-кузнеца Мурамасы. С первыми криками петухов Мурамаса-старик открывает двери.

Незаметно проникнув внутрь, облаченный в черный плащ, я стою в самом темном углу его лавки. Что я вижу на прилавках?

Здесь: боевые веера и вакидзаси, копья и кагинавы, кодати, нодати и одати, саи и сирасаи, дайсё и танто, тати и менгу, тидзакатаны, цубы, цуки, луки, стрелы, сюрикены, ниндзя-то кинжалы и, наконец-то – катаны.

Также доспехи для самураев: О-ёрои, сэндан-но иты, кюби-но иты, агэмаки, херамаки и хараатэ, до-мару и мару-до-ёрои.

А также: макибиси и кусаригамы.

– Кто ты? Тот, кто прячется в тени?

Старик Мурамаса, с длинными седыми волосами, завязанными белой лентой, со сморщенным лицом и с узкими закрытыми глазами заметил меня.

– Я – покупатель, о великий мастер-кузнец Марумаса.

– Нет, ты – Миямото Мусасси, ронин, облаченный в позор и бесчестие, как в твой грязный плащ.

Старик Мурамаси, сутулый и худой, одетый в серое, простое кимоно без рисунка, узнал меня.

– Даже суток не прошло, как весь Эдо обо мне узнал уже.

– Зачем ты пришел сюда?

– Великий мастер-кузнец Мурамаси, мне нужна катана, моя была поломана в схватке с ниндзя.

– Зачем тебе катана, ты можешь совершить харакири и с помощью танто, который висит у тебя на поясе в саях. Ты оскверняешь кодекс бусидо.

– Моя душа не обретет покоя и не достигнет нирваны после смерти, если я совершу харакири сейчас. Последние слова моей госпожи Химико были такими: «Отомсти за меня». И пока я не свершу ее последнюю волю, мне не видать покоя ни в этом мире, ни в ином.

– Прости меня, Миямото, я этого не знал, выйди из тени…

Старик-Мурамаси прошел к двери и задвинул двери в лавку, закрыл их прямо перед лицом двух самураев, направляющихся в лавку за покупками.

– Я знал твою госпожу Химико, она была доброй и мудрой женщиной, а о ее красоте великий поэт Хэндзё слагал хокку и танка:

Закат над горой.

Фудзияма прекрасна.

И горная лань

В лучах заходящего

Солнца пасется.

– Великий Мурамаси, могу я купить одну из твоих катан?

– Нет!

– Тогда я уйду, простите меня, мастер.

– Не из этих, Миямото.       Посреди лавки, возвышаясь на пьедестале, стояла катана. Блеск ее лезвия ослепляет, даже отражая тусклое утреннее небо, закрытое тучами. Старик-Мурамаси аккуратно берет ее в руки за лезвие.

Это самая дорогая катана во всем Эдо, она стоит 30 000 йен, за эти деньги можно купить двухэтажный дом из камня, плантацию риса и еще останется, чтобы всю жизнь жить, не зная нужды. Неужели он хочет предложить её мне? Я не достоин. Я не могу принять такой подарок. Нет, он хочет мне его продать. Хитрый, старый Мурамаси, я знаю тебя уже давно. Сколько раз я приходил к тебе, чтобы ты наточил мне катану? Он говорит своим старым хриплым голосом. Его глаза расширяются, в его карих глазах, я вижу в них такой же яркий блеск, какой исходит от катаны.

– Амэ-номуракумо-но цуруги или катана, собирающая облака рая – его имя.

Красная рукоятка так и манит взять её, хоть на мгновение и ощутить силу, которая исходит от неё. Я чувствую – это не просто катана, это – легенда. Изгиб формы её лезвия достиг идеальной окружности, будто великие математики Эдо работали над проектированием этой катаны. Нет, я не возьму её в руки. Я не достоин даже коснуться её пальцем.

– Возьми её, Миямото…

– Я не смею…

Старик запинается, подходя ко мне и катана парит в воздухе прямо перед моими глазами. Нет, только ни это. Какое бесчестие, какой позор, Амэ-номуракумо-но цуруги никогда не должна касаться пола. Моя рука, оттачивающая мастерство и рефлексы, сама схватила её красную рукоятку и я почувствовал, что сам Будда вернулся из нирваны и прикоснулся к моей ладони.

Я смотрю на старика, который хитро улыбается и смотрит на меня своими блестящими глазами. Он и не думал падать – хитрый старик.

– Возьми эту катану, Миямото.

– Прости, великий Мурамаси, но я не могу ее взять, мне нечем расплатиться…

– Кто говорит о деньгах? Эта катана предназначается для великого воина, пусть даже и ронина. И этот воин – ты. Отомсти за свою госпожу Химико, и тогда ты расплатишься со мной…

На глазах выступают слезы.

– Старик-Мурамаси, Я не могу принять эту великую, легендарную катану, Амэ-номуракумо-но цуруги, я не достоин такой великой чести, ведь я – ронин, потерявший хозяйку, облаченный в позор и бесчестие, нарушивший кодекс бусидо.

– Ты достоин, Миямото, ты великий воин.

Слезы текут ручьем по щекам и у старика тоже.

– Разве я достоин?

– Да, достоин, отомсти за свою госпожу Химико.

Да, с Амэ-номуракумо-но цуруги я смогу отомстить, если только найду этого ниндзя с яркими, голубыми глазами.

– Старик-Мурамаси.

– Да, Миямото?

– Ты случайно не знаешь человека с голубыми глазами? Он – ниндзя убивший госпожу Химико.

– В наших краях голубые глаза – это большая редкость, возможно, что в Эдо есть только один человек с таким цветом глаз.

– Да, ты его знаешь? Возможно он приходил к тебе за ниндзя-то или за сюрикенами?

– Знаю.

– Не может быть?!! Расскажи, где он живет!!! Как его найти?!!

– Я не могу тебе этого рассказать, Миямото.

– Почему?!!

– Каждый человек в этом мире занимается своим делом, кто-то выращивает рис на плантациях, кто-то – наемный убийца, а кто-то делает катаны. У каждого свой путь. С возрастом я это хорошо понял.

– Скажи мне, старик!!!

– Я не должен нарушать баланс сил в этом мире, иначе мне придется за это заплатить очень большую цену. Я – просто кузнец, и я просто делаю свое дело.

– Да скажи уже, наконец, где найти этого ниндзю, старик!!!

– Да меня убьют, если скажу!!! Миямото, неужели не ясно? Я уже и так тебе пытался объяснить, и по-другому! Ну, подумай сам, если я буду рассказывать всем подряд какие ниндзя у меня покупают сюрикены, а какие вдовы покупают яды, то ко мне рано или поздно возникнут вопросы! Ну что тут может быть непонятного?! Уже простым языком тебе пытаюсь объяснить!

– Теперь понятно.

– Но, возможно, что он придет на похороны жертвы.

– Это ниндзя сам тебе сказал?

– Нет, просто убийцы часто возвращаются на место преступления или возлагают какой-нибудь цветочек на могилу жертвы.


2


Все это время я караулил дом госпожи Химико, в ожидании таинственного ниндзя-убийцы с голубыми глазами, ночуя в канаве под проливным дождем и питаясь объедками, которые выбрасывали бездомным псам. Но он так и не появился. Последняя надежда – встретить его на похоронах Госпожи Химико.

Я стою у южных ворот будийского храма, похожего на лотос, где будет проходить похоронная церемония сожжения на костре тела госпожи Химико. Храм, с закругленными по краям крышами и колоколами в башнях, с каменными красными драконами по бокам ступеней, ведущих в храм и красными колоннами у входа, у главных врат. Во дворе стоит большая каменная статуя Будды, поднявшего правую ладонь.

Я стою, прислонившись к стволу сакуры, цветущей во дворе храма, прячась в тени за ветками, с розовыми лепестками.

Быть может, здесь я встречу убийцу, а может просто попрощаюсь с госпожой.

Начинается процессия. Начинается дождь. Идет ливень. Тело госпожи несут в открытом гробу и я вижу ее в последний раз, на глазах невольно выступают слезы. Когда же небеса устанут плакать по тебе вместе со мной? Прощай, скоро я отправлюсь за тобой.

Ее кладут на хворост, на смертное ложе, из сухих веток, где вскоре возгорится пламя погребального костра.

Но кто пришел простится с госпожой Химико кроме меня? Возможно кто-то из этих людей является настоящим убийцей госпожи, который заплатил ниндзя.

Буддийский монах Хомёкай открывает тибетскую книгу мертвых и начинает читать:

– Не торопись. Тут некуда и незачем торопиться: Ты умерла!..

Он одет в буддийскую кэсу шафранового цвета, с подрясником-антарвасой, в рясе-уттарасанге и в мантии-самгхати, побритый на лысо, со сморщенным от старости лицом и с узкими глазами.

– … Все вещи суть мой ум, и этот ум есть пустота. Он не рожден и не может быть уничтожен…

Но кто пришел на похороны госпожи Химико?

– … Наказание в этом мире за совершенные преступления – ничто по сравнению с тем наказанием, которое карма уготовит грешнику…

Такэмикадзути, великий сумоист, поражающий своими размерами гигант, великан, который кажется даже больше каменной статуи Будды.

– … Чтобы научиться плавать – надо плыть…

Он одет в белое кимоно без рисунков. Выпирает огромный живот. Черные волосы собраны в пучок на макушке. Пухлые щеки, тройной подбородок, большой лоб, и маленький носик, с маленькими глазками утопают, пропадают между лбом и двух щек.

– … Всмотрись в суть того, что пугает тебя, и ты увидишь пустоту, не обладающую какой-либо природой…

Сэнсэй Вон Фэйхун, великий мастер кунг-фу, китаец. Одет в белое боевое ишу-кимоно со свободной рубашкой и штанами, обвязанными белой лентой от колен до щиколотки.

– … Нирвана есть прекращение страданий…

Сенсей Вон Фэйхун бреет голову налысо, оставляя только длинные черные волосы на макушке, которые он завязывает в косу до самого пояса. Узкие карие глаза, округлые черты лица, гладкая кожа.

– … Пустота не может повредить пустоте…

Тикамацу Мондзаэмон, владелец театра кабуки в самом плохом районе Эдо, в районе Ёсивара.

– … Похоже, не в том дело «Что» было в жизни, но «Как» жил – вот что важно…

Одет в белое кимоно, но не смог удержаться от того, чтобы не нанести себе бледный грим на лицо и распустил длинные черные волосы, даже в такой момент он решил привлечь внимание к своей персоне, какой позор.

– … Сердце – это совесть человеческая, а перо – знак Богини Правды…

Тоё, сестра госпожи Химико. Одета в черное кимоно. Как это странно. Почему все одеты в белое кимоно, а она в черное? Возможно она и есть убийца?

– … То, что составляет в нашей яви метафору – становится реальностью в иных состояниях сознания…

… Подумал бы я, если бы не знал, что на похороны одевают черное кимоно только родственники, а друзья и знакомые – белое.

– … Пока ты живешь, помни про близких, друзей твоих и ставь для них бокал поминовения…

Тоё – младшая сестра. Так же прекрасна, как и госпожа Химико, те же пухлые губки и нежная кожа, те же черные волосы завязанные красной лентой.

– … Ветер Кармы будет толкать тебя в спину, однако, ни одна ветка возле не шелохнется…

… Но все же ее красоте чего-то не хватает, она, как-будто, лишь отражение в воде. Отражение красоты госпожи Химико, но не сама красота.

Монах Хёмёкай подносит факел к погребальному костру. Даже дождь не способен затушить его. Так горит тело самой красивой женщины в Эдо. Монах продолжает:

– … Отверженные, они любовь заменили гневом…

Если подумать, то каждый из них имел свои мотивы для убийства Химико.

– … Книга Мертвых – это наставление для Живых…

Сумоист Такэмикадзути держит плантации риса вблизи Эдо, как и госпожа Химико. Без нее у него не будет конкурентов среди рисовых фермеров и он сможет создать монополию, рисовую монополию в Эдо.

– … Ты заговоришь с ними, но тебя не услышат. Ты дотронешься – они пройдут сквозь тебя, не замечая…

Тикамацу взял у госпожи 30 000 йен для своего порочного театра, да, под 30% годовых, что говорит не о доброте госпожи, а о ее уме. Но все-таки, возможно, он считает, что со смертью госпожи ему и долг возвращать не придется.

– … Шагни навстречу и обними, поцелуй кровавую пасть!..

Младшая сестра Тоё, хотя и близкий родственник, которых больше, увы, не осталось, все-таки получит свою выгоду от смерти госпожи.

– … Избежать ошибки и обмана трудно…

Во первых – все имущество, дома, плантации, всё перейдет в наследство к Тоё, у которой ничего и не было, до этого момента.

– … Не торопись отвергать, что кажется дурным…

Да, плантации, которые возможно будет покупать борец сумо. Как хитро закручивается ниточный клубок.

– … Попробуй приглядеться…

Подобно кошечке играющейся с нитаками, теперь играюсь я с мотивами убийства. И за какую нитку я не потяну, все ведут меня к Тикамацу…

– … и распознать…

… Злодею, что бледный грим нанес в такое время неподходящее.

– … с второго, третьего взгляда…

Теперь он, Тикамацу, будет должен Тоё, а не госпоже Химико. Так может они заодно?

– … Не соблазняйся сразу внешней привлекательностью,..

Пока играюсь я с клубком, где нити все в узлы запутаны, теряю из виду я Вон Фэйхуна.

– … постой возле и подумай…

Зачем пришел сюда он? Он ведь даже не японец. И разве были так близки они с госпожой?

– … Будь беспристрастен…

С другой же стороны сэнсэй Вон Фэйхун человек чести, да и мотивов я не могу найти.

– … и чужд предвзятости…

Но это означает только, что стоит мне его подозревать в первую очередь, ведь тот, кого не заподозришь никогда и будет убийцей настоящим. Я уверен – убийца Вон Фэйхун.

– … Не позволяй вниманию бродить бесцельно…

Ну, конечно, как я мог так ошибиться? Убийца – сам монах Хёмёкай, который отпевает покойную.

– … Если ты совершенно уверен, что ты на верном пути – ты потерял его…

О нем я вообще подумать и не мог, а ведь он сам тоже пришел на похороны. Мотивы есть. Я знаю.

– … Учти, здесь, в этом мире, все так обманчиво, так иллюзорно…

Ведь госпожа Химико поклонялась ками-божествам, хотя и регулярно посещала храм буддийский, но многие из Эдо стали приходить за помощью духовной к Химико, а не в храм к монаху Хёмёкаю.

– … По дорожке из леса вышел ёжик…

И денюжки из храма стали утекать, подобно тому, как водичка течёт из дырявой плотины.

– … А ему навстречу второй. «Я – это ты?»…

Что я несу? Совсем уже сошел с ума я? Подозревать, кого, буддийского монаха?

– … «Нет, ты – это я»…


3


Церемония была завершена, хотя пламя костра все еще горело. Все разошлись, а я остался наблюдать за огнем.

Я думаю, что настало и мое время проститься с тобой, госпожа Химико, я выхожу из тени сакуры, дождь перестал лить и выглянуло солнце, внезапный порыв ветра срывает с сакуры сотни розовых лепестков, которые наполняя пространство вокруг меня, костра и храма, парят в воздухе.

– Не смей!

Я оборачиваюсь.

– Госпожа Химико!

У нее белая повязка-дзукин с маленьким треугольничком на лбу.

– Миямото, не подходи к костру. Спрячься за деревом. Он здесь.

– Ниндзя с голубыми глазами?

– Если он тебя увидит, то ты его никогда не поймаешь.

– Ты можешь мне сказать где он? Я его не вижу.

– Замри…

Среди парящих розовых лепестков сакуры возникает человек с короткими светлыми волосами, в белом кимоно и с букетом хризантем в руках. Подходит и бросает их в тлеющий костер. Стоит, застыл, и будто наслаждается огнем.

Я медленно достаю катану из ножен-сая.

– Миямото, он ниндзя, а ты нет, что ты задумал? Скрытое убийство? Это разве твой стиль?

Я молчу, интересно, слышит ли он ее?

– Кто прячется в тени сакуры?! Ты, тот кто достает свою катану из ножен-сая?!

Действительно – все правда, что говорят про ниндзя, у них глаза есть на затылке, и он услышать может даже, как кузнечик перепрыгнул на травинку. Настало время мне тебя прикончить. Но все таки, его глаза я так и не увидел, возможно это и не он.

Он наклоняет голову в мою сторону и резко солнце пропадает в тучах, накрапывает дождь и лепестки давно на землю опустились, сверкают голубые глаза. Он – убийца.

– Кто ты?

Я говорю:

– Я призрак госпожи Химико.

Внезапно он исчез. Нет, не исчез, он просто очень ловкий, решил бежать. Ведь каждый знает, что в честной схватке ниндзя никогда не одолеет самурая. Я вижу его. Теперь ты не уйдешь.

Бегу за ним, как будто гончая бежит за зайцем, меж улочек, домов, между прохожими и продавцами. Как юрко он обходит всех, но я еще шустрей. Он прыгает на крыши, подобно ветру залетает во все дома, которые встречаются на пути и вылетает из распахнутых дверей, как будто он сквозняк, а не человек, теперь ты не уйдешь. Я точно видел, ты в этот дом запрыгнул и ты попал в тупик.

Солнце садится за горизонт, сквозь тучи проступает кровавый закат и удлиняет тени и дождь становится сильнее. Куда привел меня ты? Неужели в район Ёсивара? Где собрались якудза, ниндзя, блудницы и прочие отбросы, загрязняющие Эдо.

– Ты его нашел.

– Благодаря вам, госпожа Химико.

Я открываю раздвижные двери. Внутри просторная комната наполненная ниндзя. У дальней же стены стоит он, облаченный в черное и с маской на лице, и только лишь глаза – голубые.

– Зачем ты к нам пришел, Миямото Мусасси, ронин, облаченный в бесчестье и позор, нарушивший кодекс бусидо?

– Не тебе меня учить понятиям чести, ниндзя, скрывающийся во тьме, подобно крысе, и убивающий кинжалом в спину. Мне нужно знать, кто заплатил тебе за смерть госпожи Химико?

– Я расскажу, раз ты так просишь, ведь ты уже мертвец, а мертвецы говорить не могут, как известно. Мне заплатил Такэмикадзути.

– Я благодарен тебе, что ты все рассказал без пыток, теперь ты умрешь.

Я достаю из ножен-сая катану.

– Не может быть, это же Амэ-номуракумо-но цуруги!

– Да, или катана, собирающая облака рая.

– Неужели старик Мурамаса продал её тебе?

– Это – подарок.

– Как же я тебе завидую.

– Ведь моя старая катана сломалась об твой ниндзю-то меч. И где ты смог найти такой клинок, который по прочности катане не уступит?

– Видишь ли, моя мать японка, но мой отец родом из северных земель, и этот кинжал был с ним, когда сюда приехал он.

– Теперь узнаем, так ли прочен твой кинжал.

– Ниндзя!

– И ты меня будешь учить чести? Я думал мы сразимся один на один.

– У ниндзя нет чести. Убейте его!!!

Комната наполняется крутящимися сюрикенами-звездочками. Я отбиваю их с помощью плаща. Начинается танец теней, моя катана встречается с ниндзю-то мечами и они разбиваются на мелкие осколки, подобно стеклу. Брызгает кровь, моя катана входит в тела ниндзя, как горячий нож в сливочное масло. Кровь брызжет фонтанами, как гейзеры в горячих горных источниках. Заляпаны все стены, потолок и пол в крови. В воздухе парят отрубленные руки, ноги, пальцы, головы, а так же крики и стоны ниндзя.

– Пощади, сэнсэй!!!

Моя катана останавливается ровно в миллиметре от шеи очередного ниндзя.

Какие-то мгновения шел бой, но показалось, что время будто бы остановилось. Конечности и части тел, убитые, но все еще стоящие на ногах ниндзя, все упало на пол, когда остановился мой клинок.

Фонтаны крови взмыли новыми горячими гейзерами.

– Пощади, сенсей!!!

В его глазах застыл и ужас и уважение, он падает на колени и целует мои ноги.

В один момент все ниндзя бросили свои ниндзя-то на пол. Раздался звон клинков, дубин и сюрикенов.

Он поднимает голову:

– Сенсей, не убивай!!!

– Вы, трусы!!! – кричит тот ниндзя, чей отец пришел из северных земель.

– Настало время нам с тобой сразиться, или ты снова убежишь, как трус?

– Бежать уже мне некуда, я дома. Но ты, я вижу – ранен.

Действительно один из сюрикенов попал мне под ребро.

– Да то царапина лишь.

– Тогда сразимся и узнаем так ли хороша твоя Амэ-номуракумо-но.

И не успел он назвать по имени мою катану, как она уже выскользнула из ножен-сая, одновременно с этим сократил я расстояние меж нами и снова вставил я катану в ножны.

Моя атака заняла одно мгновение, если кто-то из этих ниндзя успел моргнуть, то упустил все.

Голубоглазый ниндзя стоит в защитной позе, прикрывшись уж поломанным ниндзя-то клинком.

Я поворачиваюсь к нему спиной и направляюсь к выходу. Бой окончен.

Его голова съезжает с шеи и в воздух взмывает фонтан крови. Он падает.

Я раздвигаю двери и выхожу на улицу, освещенную лишь фонарями-тётин.

– Сэнсэй, с вами все в порядке?!

Какой то юноша бежит за мной.

– Чего тебе?

– Возьмите меня в свои ученики, сэнсэй!

– Мне не нужны ученики, проваливай!

Внезапно чувствую я слабость, ноги подкашиваются и я теряю равновесие, схватившись за его плечо.

– Сэнсэй, вы ранены!

– Так значит – Такэмикадзути, рисовый монополист! Мальчик, не мешай мне, пусти! У меня есть еще одно дело!