# Не входи

Ольга Горелова

Алёна Тихонова психолог, который умеет слушать тишину в душе пациента. Её дар (или проклятие) видеть изнанку людей когда-то едва не стоил ей рассудка. Она до сих пор не может смириться со страшной ценой своей свободы.

Алёна переезжает жить и работать в другой город, где её ждёт должность психолога в клинике судебной экспертизы.

Но там ей предстоит столкнуться с таким необычным обследуемым, что, возможно, опять придётся "заглянуть за грань".... А ведь она дала слово - "не входить".

Петербург. Старая тюрьма, ставшая клиникой. И дверь, которую лучше не открывать.

## 1.

Ощущение того, что в самую глубину глазницы – там, где зрительный нерв уходит в мозг – воткнули раскаленную стальную спицу, стало потихоньку утихать. Он стоял под струями прохладной воды – сколько уже времени? Эти приступы мигрени когда-нибудь доконают его… надо будет ещё раз поменять невролога. И поточнее выяснить – есть ли опасность инсульта? Проблемы лучше обнаруживать заранее – и брать под контроль. Сорок пять лет – самое время усилить внимание к своему здоровью. И пусть приятели поддразнивают его, называя занудным святошей – посмотрим, кто и как встретит свой очередной юбилей лет через десять-пятнадцать?


Хорошо хоть, дикие приступы боли приходят довольно редко, и уровень невыносимого пика надвигается постепенно, поэтому он успевает понять это заранее - и, хотя бы, как-то подготовиться. Ну, как так… до сих пор врачи разводят руками и говорят, что такое простое явление – специфическая головная боль – не полностью исследовано, и не имеет панацеи. Нужно просто больше заботиться о размеренном здоровом образе жизни и избегать стрессов. Но кто, как не он – образец размеренности и благоразумия? А стрессы… - разве возможна жизнь в современном мегаполисе без них?


Андрей выключил воду, и переступил из запотевшей душевой кабинки на лохматый коврик. Вытащил из ушей водонепроницаемые наушники. Классная современная штука, надо признать. Ему очень помогает сочетание прохладной воды и медитативной музыки одновременно. И в уши вода не затекает. Он тщательно вытерся свежим махровым полотенцем (жена знала, как привередлив он к свежести и чистоте белья и одежды, и почти ежедневно меняла полотенца).Он застегнул домашнюю пижаму, и вышел из ванной, довольный тем, что на этот раз с приступом удалось справиться достаточно быстро, не дойдя до пика агонии.


Андрей потянул носом воздух, пытаясь понять, что жена готовит сегодня на ужин. Но вместо кулинарных ароматов он уловил что-то совсем другое, настораживающе-неприятное.

- Лен! А что у нас так пахнет в доме?

Тишина. Совсем тихо. Куда могли уйти жена с сыном, пока он был в душевой? И мама… Время вечернее, а вечером всегда все дома.

- Лена?

Он прошёл коридор… и вдруг дёрнулся, словно от удара током, резко остановившись на пороге гостиной. Бесконечно долго он оставался неподвижен, уставившись на представшую перед ним страшную картину. Ему даже показалось сперва, что он, каким-то непостижимым образом, оказался на пороге у соседей, и это - не его квартира…


Недавно они сделали с женой современный ремонт, в светло-бежевых тонах. А сейчас всё было кричаще-ярко-алым… Вся гостиная была залита кровью. Это она так странно пахла. Кровь. Много, очень много крови – она заливала пол, была на стенах, и даже на потолке были брызги.

В центре большой просторной комнаты, на полу, в причудливо заданных позах, лежали изуродованные тела его жены, его матери, и его двенадцатилетнего сына. Андрей сделал свистящий судорожный вдох и зажмурился. Был ведь один крошечный шанс – что это невероятная зрительная иллюзия – в его только что освободившейся от мигрени голове? Нет, красное светилось даже через сомкнутые веки. И запах, этот невыносимый запах.


Андрей повернулся, взял лежащий на полочке в коридоре сотовый, сбивчиво, будто задыхаясь, продиктовал скорой и полиции свой адрес. Сразу отпер входную дверь. После чего пошёл в комнату сына, сел на его кровать, обняв огромного плюшевого гуся, закрыл глаза, и стал ждать помощи.


Первыми зашли служители закона, потом врачи скорой. Незнакомые люди всё прибывали, каждый вошедший останавливался на пороге гостиной и издавал сдавленный возглас, либо прорывалось восклицание покрепче. Увиденная картина «пробивала» даже повидавших достаточно экспертов.


Андрей так и сидел в комнате сына, прижав к себе его игрушку, и всё меньше понимал, что происходит, и что хотят от него все эти незнакомцы, расхаживающие по его дому в грязной обуви. Рядом с ним неотлучно находился молодой человек в форме – словно караулил. Сам он молчал, но очень внимательно наблюдал за любыми мельчайшими проявлениями Андрея. Подошла пожилая врачиха, оценила его состояние, зачем-то взяла кровь на анализ, вышла из комнаты. Потом появился мужчина в гражданской одежде, лет тридцати пяти. Несмотря на то, что он явно всеми силами старался сохранять нейтральное выражение лица – этих усилий было недостаточно. С нажимом потерев пальцами висок, он сел напротив Андрея и мягко, даже участливо поинтересовался, насколько он способен сейчас что-то отвечать. Но поговорить надо – всё так же мягко, но уже настойчиво обозначил он.


Один за другим стали наплывать вопросы: «Когда? Где? Кто? Почему не слышал? Наушники, вода? Вымылся? А одежду, в которой был – сразу положил в стиралку, и сразу запустил стирку? Привычка такая? Понятно… Придётся одеться и проехать… Одеться лучше во что-то удобное, и попроще». Андрей двигался, словно в тяжёлом полусне, направляемый этими вежливыми, но холодно-отстранёнными чужими людьми, зачем-то изображающими к нему участие. Его правильная, благополучная, размеренная жизнь закончилась.

## 2.

- Так. Ну, и что мы имеем на сегодняшний день? Нам сейчас на оперпланёрку двигать… уже ведь какие-то результаты, или хотя бы версии от нас ждут. Ты же понимаешь – такой винегрет, что мы с тобой вчера лицезрели – это высокий резонанс.- Старший следователь, капитан юстиции Алексей Дорожный протянул жвачку своему коллеге и другу, оперу Максиму Шороху. Вчера, после осмотра места преступления, и проведения всех первичных следственных действий, завершившихся далеко за полночь, они слегка выпили. Дорожный поехал домой – а Макс явно, где то продолжил, судя по утренней помятости и запаху.


Они были хорошими напарниками и давними друзьями. Понимали друг друга с полуслова – так как многое повидали и пережили вместе за годы работы. Они хорошо дополняли друг друга – и если нужно было организовать мозговой штурм для генерации следственных версий, и легко могли разыграть при надобности тандем «злой и добрый полицейский» для «раскачки» подозреваемого.


- Мы имеем картину бойни, выглядящую пока как ритуальное жертвоприношение. И это первое, что нужно уточнить с экспертами, точно ли это оно, а не имитация. Пока будем опираться на более реалистичные приоритетные версии – то есть, скорее всего, это инсценировка для сокрытия более прозаичных целей убийства. Сначала отработаем классические варианты: основной подозреваемый – муж, версия сокрытия семейного конфликта, и заказ. Ещё хороший вариант – отлёт кукухи у нашего основного подозреваемого.


Макс разглядывал фотографии, в поиске возможных незамеченных вчера мелочей. Фото были сделаны с разных ракурсов, общие планы, отдельные элементы крупным планом. Тела были полностью обнажены, и сразу было понятно, что умерщвлены они были одним способом: им всем перерезали горло. На всех трёх телах на коже были вырезаны разнообразные непонятные символы, трупы жертв симметрично расположили в виде причудливой фигуры, напоминающей трёхконечную «снежинку»: они лежали голова к голове, тела как лучи расходились из общего центра, руки были разведены в стороны так, что касались друг друга.


- Как там наш отец семейства? – Шорох начал срисовывать вырезанные на телах символы на лист бумаги.

- Ну, как… (Дорожный потёр висок) - Пока ничего необычного. До сих пор в сильном шоке, заторможен, но при первичной беседе вчера отвечал вполне связно. По нему сразу возникают вопросы, конечно. Значит, пришёл он домой – все домашние на месте, всё как обычно. Тут он в душ отправляется, и втыкает наушники – а это он объяснил так, что мается мигренями, и вчера, как раз, начало прихватывать – так он вот так спасался обычно, музыка ему нужна для расслабления какая-то специальная, и под прохладную воду. И надо же так получиться, что пока он там медитировал в душе, у него вырезали всю семью, и ровненько разложили! А он всё это обнаружил, только когда вышел. Странно. Но! – Вот если бы он хотел сделать себе алиби – ну не так же?! Ты-то что думаешь, Макс?

- Я пока ничего не думаю. Я сегодня по нему соберу всю возможную информацию, вернее, о всей семье, конечно. Тогда и начнём думать. Пни экспертов, пусть хоть предварительное мнение сегодня дадут по одежде из стиралки!

- Договорились. А я после планёрки с ним опять побеседую, уже основательно. Потом запрос в экспертно-криминалистический центр оформлю, чтобы ускорили.

## 3.

Андрей Иванович Дергач сидел на неудобном стуле напротив следователя в специально оборудованном кабинете для допросов, безучастно уставившись перед собой, и по пятому кругу отвечал на бессмысленные, с его точки зрения, вопросы. Всё плыло перед его глазами.


- У нас была замечательная семья… Моя жена не работала, была образцовой хозяйкой и матерью… Всё было стабильно…

- Я не изменял жене, для меня понятие морали – не пустой звук.

- … Нет, никаких врагов у меня и у членов моей семьи не было. Никаких угроз не приходило.

- … Нет, у меня нет никаких предположений, о причинах произошедшего.

Следователь холодно-вежлив, и его будто не устраивают ответы…, и невыносимо уже отвечать на одни и те же перефразированные вопросы.Казалось, он ждал какого-то конкретного слова, которого Андрей Иванович не произносил.


В кабинете были лишь они двое, так как от адвоката Андрей Иванович опрометчиво отказался: «- Мне не нужен адвокат, я ничего не делал, мне нечего скрывать» - он посчитал, что это будет признаком его непричастности.

- Вы меня поймать на чём-то пытаетесь? – голос Дергача дрогнул - Поймите же, ну посмотрите на меня – разве такие люди убивают? разве я похож на человека, способного на такое?

- Я очень сожалею, Андрей Иванович, но такова стандартная процедура. Вы могли что-то забыть, а нам важна сейчас любая зацепка. – Алексей Дорожный походил в этот момент на удава, сосредоточенно пытающегося примериться: получится ли заглотить жертву. Что-то его в поведении Андрея напрягало, помимо странных обстоятельств, которые подозреваемый описывал раз за разом.


С одной стороны, было похоже, что дергач ведёт себя вполне искренне, и соответствующе происходящему. И пока не было обнаружено ни одного прокола в его ответах и описании особенностей и правил жизни его семьи – вполне обычных. И всё же, этот человек производил на него странное впечатление – возможно, описанием подчеркнуто размеренной, подчинённой жестким правилам и «эффективному расписанию» жизни – и всё это как раз легко можно было перепроверить. Но Дорожного смущала сама картина, которую излагал подозреваемый: вылизанная до стерильности, подчинённая жёсткому расписанию, слишком уж «образцовая». И всё это можно было легко перепроверить.


Пока они здесь сидели, оперативники уголовного розыска под руководством майора Шороха уже вовсю работали, собирали всю возможную информацию о реальной жизни этого человека и его близких: «пробивали» по базам связи и миграции, опрашивали соседей у подъезда, коллег в офисе, приятелей, даже бывших одноклассников. поднимали финансовые операции по картам семьи, изучали страховые полисы и возможные долги. Они прочёсывали жизнь Дергача частым гребнем, в поисках малейшей зацепки в этом идеальном фасаде.


Алексей монотонно постукивал пальцами по столу, наблюдая, как это действие начинает раздражать опрашиваемого. Зная, что перед ним перфекционист, крайне любящий порядок во всём, дорожный начал, как бы в задумчивости, медленно, но последовательно, передвигать предметы на своём столе, оставляя их лежать косо относительно края – и наблюдая, как этот хаос усиливает дискомфорт подозреваемого. даже сдвинул свою любимую «наследственную» лампу так, что её край вылез за границы стола, и возникало опасение, что она свалится. Лампа эта выделялась из современной обстановки, её дорожный получил «по наследству» от своего старого наставника и бывшего начальника, ушедшего на пенсию.


Дорожный собирался ещё разок пройти круг почти одних и тех же перефразированных вопросов, и завершить этот допрос, как услышал звук сообщения на своём телефоне. Когда он вчитался в то, что ему прислал эксперт, он на секунду замер и лицо его стало ещё более нейтрально-замороженным. Он поднял глаза на подозреваемого, и тихим, практически безразличным голосом вдруг произнёс:

- Андрей Иванович, наши эксперты изучили одежду, которую вы сняли перед душем. Так вот, сейчас, пришло предварительное заключение от наших экспертов-криминалистов. Они обработали люминолом одежду, которую вы отправили в стирку. Она дала яркое свечение. Это химическая реакция, характерная для присутствия следов крови. Обычная стирка не может убрать все следы. Но вы, видимо, просто об этом не знали. – Алексей проговорил эту фразу, не меняя интонации и выражения лица, и стал ждать реакции дергача.

Тот растерянно уставился на следователя, помолчал, и только произнёс: - Этого не может быть! И снова замолчал.


Дорожный придвинул от края стола к себе лампу, побарабанил пальцами по основанию, обдумывая следующие свои действия. Форсировать? Или продолжать парадоксально, в спокойном тоне? Пощёлкал в задумчивости выключателем.

Вспышка, вспышка, вспышка… Андрей почувствовал, что сейчас опять откроется очаг невыносимой головной боли… Он издевается над ним, этот сле… ВСПЫШКА.

Дорожный услышал всхлип, и перевёл взгляд с лампы на Дергача, лицо которого искривилось, сморщилось в гримасе отчаяния, губы тряслись.

- Не надо, пожалуйста! Я боюсь!!! – и дергач словно обмяк, зарыдал, размазывая тыльной стороной рук слёзы.

- Чего вы боитесь? – дорожный моментально перешёл в состояние сжатой пружины, голос его стал жестким, он будто воткнул эту фразу в подозреваемого.

- Он заставил меня смотреть! – всхлипы стали перемежаться с какими-то подвываниями – так рыдают дети, на пике отчаяния, и эта резкая перемена, произошедшая в облике и поведении Андрея, даже несколько озадачила следователя.

- Кто??? Кто он? На что он заставил смотреть??! Отвечайте, быстро! – Дорожный стал произносить слова хлёстко, они словно бичом стегали потерявшего контроль собеседника.

- Не надо! Не надо! – Дергач закрыл руками лицо, рыдания усилились, его тело забилось в судорогах, и мужчина упал со стула, в приступе, похожем на эпилепсию.


Дорожный тут же вызвал врача, плеснул на допрашиваемого водой из стакана. По тому, как цепко и сосредоточено он всматривался в происходящее, было ясно, что следователь ни на секунду не поверил в реальность этой истерики, перешедшей в странный приступ.

Но, к удивлению Алексея, явившийся медик заявил: «- У него пульс под 140, давление критическое, тремор. Это не симуляция, капитан, это реальный срыв — истерика с вегетативными нарушениями. Нужен покой и седация. Тебе же тут не нужен инсульт или сердечный приступ?». И Дергача отправили в лазарет.

## 4.

Практически сразу после этого появился Макс Шорох. Он залетел в кабинет Дорожного с таким видом, что сразу стало понятно – он что-то раскопал.


- Так, лучше я сначала обрисую, что собрали ребята по окружению и жизни семьи на данный момент. В общем, вкратце: все, кто как-то знаком с подозреваемым, утверждают, что он – образец щепетильности, перфекционист и педант. Работает в банке начальником крупного отдела. Руководство исключительно им довольно, подчинённые еле вывозят его требования. Тем не менее, явных врагов не обнаружено. Как, впрочем, и друзей.

Человек не пьёт, не курит, размерен в образе жизни. Семья вела обычную жизнь, соответствующую уровню среднего класса. Со стороны жены не накопали вообще ничего. Вся родня за полторы тысячи километров, близких подруг нет, всю себя посвятила мужу и сыну. Ребята не обнаружили ни тайных долгов-кредитов, ни наследственных дел, ни-че-го. Но!

- Да блин, давай уже!

- В детстве дергач пережил невероятно тяжелые события, которые совершенно точно должны были повлиять на его психику, характер и судьбу. Между прочим, это было очень громкое дело, тридцать девять лет назад – дергачу тогда было всего шесть.

Его отец ввязался в какую-то жуткую секту(тогда пошла волна разных экзотических учений, народу прямо как крышу посносило, как только цензура в стране ослабла). Так вот, долгое время они тихо проводили свои странные обряды, никто ими не интересовался. А отец дергача, к слову, таскал сына почти всё время туда с собой. Так вот, там произошла совершенно дикая трагедия. Глава этой секты, по-видимому, был совсем не в себе, и осенью восемьдесят четвёртого произошло массовое ритуальное убийство. Шестеро человек из членов секты были убиты своими соратниками – и всё это на глазах у малолетнего Дергача!

Вообще, этот содом накрыли именно в момент ритуала, но всё же слишком поздно, чтобы спасти людей! Жена дергача-старшего именно в тот день поняла, что там, куда ходит её муж, и таскает их ребёнка, готовится что-то страшное – и, наконец, обратилась в милицию. Когда группа прибыла на место, они обнаружили огромный алтарь, на котором лежали только что убитые жертвы – шесть человек! Трое мужчин, и три женщины, с перерезанными шеями. Голые тела были изрезаны этими дикими знаками – как в нашем деле! И пацан бился в руках палачей – уже голый и на нём успели тоже что-то вырезать. Там, насколько я понял, вроде и его уже тоже готовили к закланию. Ты, кстати, в курсе – что у него на теле несколько очень необычных старых шрамов?

Ну, в общем, всех повязали, отец его покончил с собой в камере следствия, а нашего фигуранта несколько лет лечили психиатры, и считалось, что это увенчалось успехом. Мать, кстати, восстановилась после всего этого намного хуже. Неоднократно вставал вопрос об изъятии ребёнка, но она держалась, как могла, регулярно по осени отлёживая в диспансере. Выросший сын потом взял заботу о не совсем устойчивой матери на себя – как ты знаешь, мать проживала с ними.

Я беседовал с психиатром, наблюдавшим эту семейку, проводившим реабилитацию мальчика – этот психиатр совсем стар, уже давно на пенсии, хорошо, что хоть ещё жив оказался. Так вот, он утверждает, что Андрей дергач правда, не помнит тех событий - «диссоциативная амнезия», вроде так он сказал…


Повисла пауза. Алексей только собрался, наконец, что-то на это ответить, как в кабинет заглянул стажёр, и передал ещё одно заключение. Дорожный пробежал взглядом бумагу, и произнёс:

- Там всё-таки был кто-то ещё. Судмедэксперт утверждает: все раны и порезы были сделаны очень чётко и уверенно ведущей правой рукой. И человек этот был очень силён. А Дергач – левша. И он совсем не богатырь, хоть и долговязый.

Они помолчали. Дорожный ещё раз прочитал бумагу от экспертизы, Шорох ждал решения следователя.


- Так, ну что? Дергача, однозначно, отправляем на стационарную психиатрическую экспертизу, с этим надо разобраться в первую очередь - что у него там могло закоротить. Ты пока получи предварительное заключение эксперта по символике деструктивных культов. И вообще там узнай у него всё подробно об этих ритуалах, символах, и прочем.

- Понял. Какие версии тогда у нас на данный момент?

- Значит, так, версия первая: он всё помнит. Инсценировка ритуала на почве личных мотивов, которые мы пока не раскопали, с использованием знаний из детства. Версия вторая: у Дергача произошла манифестация шизофрении, психика, наконец, не выдержала. Совершил всё это он один, но действительно, ничего сейчас не помнит. И третья версия: там, всё-таки, ещё кто-то был, предположительно - бывший член той самой секты (впрочем, если учитывать давность события, то, скорее всего, это может оказаться кто-то из учеников-последователей). И наш дергач - либо сообщник, либо свидетель.

- Ладно, «по коням». – И Максим Шорох отправился к эксперту по культам.

## 5.

Подвешенный на длинном шнурке к карнизу Ангел парил в луче мягкого утреннего сентябрьского солнца. Его фарфоровое лицо, отражающее безмятежность и покой, было обращено в сторону окна с полукруглым верхом, старыми деревянными рамами, и причудливыми латунными замками-задвижками. Квартира, которую вот уже почти десять месяцев снимала Алёна, располагалась в красивом старом здании, в историческом центре Петербурга, и выходила окнами на канал Грибоедова. Её решение переехать в прошлом октябре из Новосибирска, ставшего ей окончательно чужим, в Питер - похоже, было подхвачено самой судьбой, настолько легко складывались кусочки нового паззла.


Туров поставил на стол тарелки с яичницей, и уже разливал кофе из медной турки с восточными узорами, когда на кухню заглянула ещё заспанная Алёна.

- Давай, давай! Просыпайся уже, соня! Умывайся и будем завтракать.

Алена скрылась за дверью ванной, и вышла оттуда через 5 минут причёсанной, с порозовевшим от холодной воды лицом.

- Ну, ты когда уже ко мне соберёшься переехать? Я ведь два месяца как ремонт в квартире закончил. Сколько ты ещё собираешься тут на съеме сидеть, солнце? Или у нас будет гостевой брак? – Туров пододвинул к ней тарелочку с сыром.

- Дим, ну дай мне здесь ещё немножко побыть… мне тут так хорошо, в этом доме. Ты только посмотри: изразцовая печь! Подоконник такой, что я на нём спать могу. Он живой, этот дом. Он дышит и иногда ворчит во сне. Я, ребёнок, вЫРАЩЕНЫЙ типовыми панельками - словно в другой мир попала, честное слово, не смейся. Знаешь, я где-то читала высказывание о Екатерине второй: о том, что она, не будучи русской по крови, смогла стать ею в большей степени, чем иные потомственные русские дворяне – так сильно она полюбила Россию и Петербург.

И вот у меня сейчас период романтической влюблённости в этот город, мне так хорошо здесь, мне хочется, чтобы мы с ним по-настоящему породнились, я даже разговариваю - с ним, с его хозяином в Петропавловке, с этим старым домом, с кариатидами в нашей парадной. Не смейся, говорю!

- Ну и ладно, пока ты флиртуешь с Петром первым, я тогда ещё немного хоть поживу на новой квартире спокойно. – Он получил от Алёны лёгкий пинок тапком под столиком.

- И тут невероятно хорошо спится, правда? Заметил? Тут ко мне стал приходить один интересный повторяющийся сон… Знаешь, я раньше думала, что повторяющимися могут быть только кошмары, как мой старый сон про лабиринт из прошлой жизни (туров на секунду замер). – А тут, знаешь, приходит светлый волшебный сюжет. Будто я обнаружила в квартире, где живу – тайную дверь, скрытую раньше под обоями. Я открываю эту дверь, и оказывается, что в моей квартире, давным-давно, есть ещё одна комната, и никто об этом не знал! Я прохожу туда – и словно, наконец-то попадаю в то пространство, где я и должна была жить! И это вызывает невероятные чувства! Комната ещё запылённая, со старой мебелью – но я сразу понимаю, что она – моя! И из окна – открывается совсем другой мир! И я счастлива…

- Ты недавно «Нарнию» пересмотрела? – Дмитрий снова заулыбался.

- Да ну тебя… такой сон, между прочим, в глазах психоаналитика – дорогого стоит, чтоб ты понимал!

- Вот, кстати, и переходила бы в частную практику психоанализа, как твой учитель-спаситель Краснов? Или ты уже всё-таки освоилась в этом вашем крутом центре психиатрии? Нравится тебе?

- Не знаю, Дим, до сих пор не знаю. Я ведь уже говорила, как трудно было освоиться в строгих условиях исследовательского центра, мне - после стольких лет расслабленного психологического консультирования. Там, под новый проект, набрали матёрых психиатров, клиницистов, и я по компетенциям рядом с ними – как студенткой себя чувствую порой. А ведь мы изучаем и диагностируем самые тяжёлые расстройства, ты знаешь… Да и с завотделением же у меня сразу как-то не заладилось. Но! Что касается установления контакта с пациентами, и живой разговорной терапии с ними – я вывожу прекрасно, вообще-то. И именно меня порой бросают на амбразуры, когда надо подготовить сложного пациента к большому обследованию. Так что пока выгребаю, спешно добирая базу в сфере психиатрии.

- Вот, мне кажется, ты только в этом всём и варишься, круглосуточно. Вечные переживания, идёт ли на контакт обследуемый, правильно ли ты строишь гипотезы, совсем замученная уже полгода, бедняжка. А я теперь настраиваюсь и учусь жить спокойно, скучно, и долго – долго. И всё-таки с тобой. Хотя…, а знаешь, я ведь собрался заглянуть в нашу районную больницу, может, у них есть вакансия хирурга в травмпункте? Я хочу попытаться вернуть хотя бы малую часть судьбы обычного врача, если получится…

Алёна нежно погладила его по руке, и одобряюще кивнула.

- Слушай… - Туров помялся, будто собираясь спросить что-то стыдное – вот ты говоришь, что тебе трудно сейчас на работе, навыки добираешь… а ты, правда, не пытаешься с трудными пациентами «заглянуть поглубже»?

- Дим, - Алёна нахмурилась, и отвернулась к окну – Ну ведь мы это уже обсуждали. Ты думаешь, что мне неймётся опять испортить себе жизнь?

- Прости. Ладно, собирайся, я тебя на работу увезу.


Он поднялся из-за стола и принялся переставлять посуду со стола в мойку. Его достаточно крупное, по-мужски, тело двигалось очень мягко и текуче, с грацией большого кошачьего. Алёна любила из-подволь наблюдать, как он двигается. она засмотрелась на его руки, подхватывающие со стола чашки и тарелки… Но надо было уже спешить на работу.

## 6.

Вот уже больше полугода, как Алёна работала в недавно созданном Федеральном научном центре психиатрии и судебной психиатрической экспертизы. Сама бы она не поверила в такой поворот судьбы еще полтора года назад. Но то, что случилось прошлой осенью, перевернуло всю ее жизнь, заставило бежать из города, в котором она провела большую часть жизни, и изменить взгляд на свою профессию.


Проработав десять лет психологом в частной практике для обычных, психически здоровых клиентов, Алёна вдруг, неожиданно - даже для себя самой, оказалась в условиях жёсткого регламента серьёзного медицинского учреждения, среди матёрых психиатров, снисходительно относившихся к нескольким затесавшимся в их суровые клинические ряды психологам.


И ей приходилось туго, до сих пор она до конца не поняла, её ли это место, стоит ли здесь выпускать крепкие корни. Парадоксально, но давила на неё не столько атмосфера Центра, сколько эта специфическая профессиональна среда. А вот само здание, где находилась Алёнина работа - на удивление, ощущалось ею очень комфортно.


Петербург весь пронизан тонкими серебряными нитями прошлого, и современность причудливо вплетается в его старые здания. Только в этом городе, пожалуй, могло быть принято решение разместить медицинское режимное учреждение в корпусах старой тюрьмы, чья история, словно чётки, нанизала на прутья решёток - су́дьбы революционеров девятнадцатого века, отчаяние репрессированных тридцатых годов века двадцатого, и блатной беспредел лихих девяностых. Место это, звавшееся в народе «Каменные Углы» - из-за расположения корпусов зданий, давно стало памятником истории. И после нескольких лет запустения его было решено максимально бережно отреставрировать, сохранив исторический вид - но при этом обеспечить современным оборудованием и всем необходимым внутренним наполнением.


И эти сумрачные здания на большой огороженной территории в самом центре старого Петербурга снова ожили, предоставив свои своды, хранящие страшные тайны полутора веков, под специализированное медицинское учреждение, в котором и пыталась до сих пор освоиться Алёна Тихонова.


Как ни странно, вписать современный режимный медицинский быт в предоставленных постройках удалось весьма успешно. Старые камеры, начинавшие свою историю с одиночек, и пережившие адское заселение в девяностых по восемь – десять несчастных сидельцев – вновь вернулись к устройству, комфортно рассчитанному на одного постояльца. Внутренняя отделка соединяла в себе максимально отреставрированные архитектурные элементы, и самые современные детали – в арочные окна были вставлены непробиваемые стеклопакеты, современные двери с магнитными замками открывались личной карточкой.

Бывшие тюремные мастерские переоборудовали в терапевтические пространства для различных творческих занятий, спортивный зал, библиотеку. В подвальных помещениях разместились современнейшие аппараты МРТ, КТ, ЭЭГ, а тёмные и сырые карцеры трансформировались в безупречно чистые светлые изоляторы для купирования острых состояний у буйных пациентов.


Именно в этих стенах, вобравших в себя полтора века человеческих судеб, Алёна и пыталась найти своё место. До недавнего времени она работала в исследовательско-реабилитационном отделении. Но две недели назад её перевели, в добровольно-принудительном порядке — в самое «жёсткое» подразделение Центра: отделение судебно-психиатрической экспертизы, куда доставляли подозреваемых для обследования на предмет вменяемости в момент совершения тяжких преступлений.


Имея в этом заведении статус «зелёного» (несмотря на возраст и опыт в своей практике) специалиста, Алёна, тем не менее, обладала одной уникальной способностью, выделявшей её среди более «матёрых» в этой области коллег. Она могла каким-то загадочным, почти волшебным образом располагать к беседе самых безнадёжных и закрытых пациентов. Со стороны это выглядело весьма странно: она произносила всего несколько обычных дежурных фраз, потом замолкала, и, через некоторое время полной тишины, человек вдруг начинал расслабленно рассказывать ей то, чего не могли добиться до этого самые опытные коллеги.


И хотя формально она уже адаптировалась, но… Алёна до сих пор спрашивала себя: «Что же она на самом деле здесь делает? Почему, и для чего она здесь?». Удовлетворяющего ответа она пока для себя не получила…

## 7

Дмитрий затормозил у показавшихся, наконец, в бесконечно тянувшейся высоченной кирпичной ограде, огромных массивных ворот, окрашенных «кирпичной» же краской. Алёна поцеловала его в щёку и выскользнула из машины, вывернувшись из-под руки, пытавшейся напоследок её обнять.


Она направилась в расположенный рядом с этими архаичными воротами современный остеклённый пропускной пункт. Сотрудники ЧОПа равнодушно, но внимательно отследили, как она прикладывает пропуск к турникету. Щелчок магнитного замка, и она прошла в «шлюз» - пространство между внешней и внутренней дверьми. Внутренняя дверь открывается только после того, как за ней закрылась внешняя. - «Ну, вот ты и внутри клетки».


Она не спеша шагала по ухоженной территории «Углов», фантазируя, что сейчас тысяча девятьсот десятый год, а она - дерзкая и опасная революционерка, которую привезли, чтобы заключить в самую надёжную тюрьму царской России...

Поток фантазий пришлось прервать, здороваясь с коллегами, спешащими по своим корпусам.

При входе в главный врачебный корпус – опять КПП, массивная дверь с бронированным стеклом, и охранник проверил её пропуск ещё раз. Тут же стойка для сдачи личных вещей: Алёна оставила здесь свою сумку, личный телефон, забрала с собой лишь книгу, обёрнутую упаковочной бумагой, чтобы не светить обложку. Этот ежедневный рутинный момент напоминал ей что-то вроде «ритуала перехода» – отречения от внешней жизни.

- Алёна Тихонова, психолог, в отделение СПЭ.

Охранник отметил её в электронной системе, отдал ключ от ячейки с личными вещами.


Она идёт по длинному коридору корпуса к своему отделению, привычно уже скользя взглядом по высоким сводчатым потолкам с ярким современным освещением. Мимо неё снуют санитары, разносящие завтраки по палатам, спешат по своим делам процедурные медсёстры со шприцами и документами, коллеги-врачи выходят из палат.

А её путь лежит в самую защищённую зону. Алёна прошла до ещё одной массивной двери, на которой красуется табличка: «Отделение судебно-психиатрической экспертизы. Посторонним вход воспрещен».

Она набрала на электронном замке индивидуальный код, и оказалась, наконец, на месте своей работы.

Вначале нужно получить у старшей медсестры современную миниатюрную радиостанцию – для общения сотрудников внутри отделения. На маленькой плоской коробочке находится и «красная кнопка» для вызова охраны - здешние обследуемые опасны.


А вот и кабинет завотделением, где каждый рабочий день начинается с общей пятиминутки. Сегодня среди собравшихся коллег Алёна увидела новое лицо – молодого, лет двадцати пяти, мужчину, с несколько растерянным, но очень живым взглядом.

- Ну, вот и наш «волшебный» психолог. Все на месте. - Заведующий отделением судебно психиатрической экспертизы, Евгений Борисович Рязанцев, был, пожалуй, единственным человеком в этом месте, вызывающим у Алёны дискомфорт и раздражение. И, кажется, взаимно.


Евгений борисович жил и работал по принципу: «как бы чего не вышло». Он прошёл путь от рядового сотрудника ПНИ – до звания доцента (по выслуге лет) и должности заведующего самого строгого отделения в «Углах» благодаря четкости, исполнительности и деятельному формализму (все эти качества, впрочем, действительно были актуальны именно в этом месте, подчиняемому строжайшему регламенту).


- У нас новый пациент, с которым возникла некоторая неясность. Дело будет громким – якобы ритуальное убийство трёх человек – его собственной семьи. Дело на повышенном контроле, имейте это в виду! (тут он погрозил кому-то в пустоту указательным пальцем)

Вчера наш психотерапевт, Ярцев, уже провёл базовый комплекс диагностики. По его мнению, обследуемый по базовым тестам не выдаёт никаких признаков патологий; нарушений мышления, свойственных шизофрении - нет. Но! Оперуполномоченный, который контактирует с нами по этому пациенту, утверждает, что в процессе допроса были эпизоды каких то «припадков», странного поведения и последующей амнезии. И наше МРТ показало не совсем дифференцируемые изменения работы мозга. С одной стороны, Дергач совершенно точно не пытается симулировать невменяемость, с другой – с ним явно что-то не так, и вчера мне об этом на словах сказал сам Ярцев, только он не смог сформулировать, что именно. Вы ведь, Алёна Николаевна, у нас мастер глубинных диагностических бесед? (его лицо приняло неприятно-ироничное выражение) Вот, и проведёте сегодня дополнительную исследовательскую сессию. Возможно, получим ещё какую-то информацию – либо о состоянии психики, либо об обстоятельствах дела. Скоро подъедет оперуполномоченный, хочет с вами побеседовать.

- Только после моей встречи с пациентом. Мне нужен «чистый взгяд» при первом контакте.

- Ну, вам виднее. - Он опять иронично сощурился поверх очков в тонкой, очень дорогой оправе.

Тут Евгений Борисович перевёл взглядна «новенького», и словно вспомнил:

- А! И давайте поприветствуем нашего нового молодого коллегу. Кирилл Александрович… - он немного запнулся…- Сабантуй (сотрудники сдержано заулыбались), направлен к нам на прохождение практики от аспирантуры медуниверситета. Кирилл Александрович работает над созданием новейшей аппаратной методики исследования психических состояний, что-то вроде аналога детектора лжи, да?- завотделением снисходительно посмотрел поверх очков на новичка.

- Нет, что вы! Это совершенно не похоже на детектор лжи! - глаза Кирила загорелись – Понимаете, эта разработка в основе своей опирается на нейросеть, которая может моделировать и представлять для исследователя внутренний мир пациента, и для этого…

- Это всё очень, очень интересно, и инновационно… Вот, пожалуй, я поручу попечительство над вами нашей замечательной Алёне Николаевне – она у нас самый тонкий исследователь внутреннего мира наших подопечных.

Это была просто очередная коряво-шутливая колкость в её сторону, совершенно ничего не значащая, но Рязанов, сам того не зная, задел «по краю» недавнее прошлое Алёны, и она опять с усилием остановила вспышку раздражения.

- Ну что ж, удачного рабочего дня, коллеги!


Сотрудники устремились каждый по своим делам. Алёна отправилась в свой кабинет с папкой результатов первичной диагностики по новому пациенту, Кирилл последовал за ней.

- Я смотрю, начальство вас не жалует? Как впрочем, и моё появление Евгения Борисовича тоже не обрадовало, я это уже понял. А как вы сами сюда попали? Заранее извиняюсь, если мой вопрос покажется вам беспардонным.

- Расслабьтесь, кирил александрович – алёна улыбнулась спутнику – я не Рязанов, я разговариваю как живой человек.

- Ой, пожалуйста, зовите меня без отчества, если можно. Мне так будет комфортнее.

- Ну, тогда взаимно. А то некрасиво отчеством в одну сторону подчёркивать то, что я несколько старше вас. – Алёна опять улыбнулась, молодой аспирант ей нравился своей искренней растерянностью.

- Я, Кирилл, приехала сюда из Новосибирска. Когда в прошлом году открывали этот научный центр, меня, можно сказать, «сосватали по блату». Мой любимый учитель оказался в близкой дружбе с директором, Львом Леонидовичем Шультцем – вы, конечно, знаете это имя: настоящий учёный, живая легенда психиатрии, вы ведь занимались по его учебникам. Ну, вот меня и взяли, действительно, по рекомендации «сверху» - я очень хотела включиться в работу этого центра.

- Хотели? А сейчас? Как вам здесь?

- Знаете, Кирилл, сейчас ответ мне и самой не ясен. Но до недавнего времени я работала в отделении реабилитации – там совершенно другая атмосфера, другая позиция специалистов в отношении подопечных. Сюда меня перевели на какое-то время, я тут вроде как на подхвате, и выполняю что-то типа черновой исследовательской работы. Я ведь не психиатр, поэтому моя обязанность – проводить патопсихологические обследования, подготавливая материалы для врачебной комиссии, которая и выдаёт, в итоге, заключения для суда.

Так… вы пока осваивайтесь, знакомьтесь в общих чертах с работой отделения, а я должна подготовиться и провести беседу с нашим новым обследуемым. После обеда я буду в вашем распоряжении.

## 8.

Андрей Дергач неподвижно сидел на своей кровати, аккуратно заправленной им сразу после пробуждения. Кровать была намертво привинчена к полу - как и все остальные предметы скромной обстановки в этой небольшой светлой одиночной палате, бывшей камере старой тюрьмы. Его взор был направлен на голубой кусочек неба, видневшийся из расположенного в верхней части стены маленького оконца.


- Доброе утро, Андрей Иванович.- Алёна открыла карточкой магнитный замок в крепкой двери, приостановилась на пороге «кельи», держа в руках коробку-лоток с листами разной бумаги, ручками, карандашами, и какими –то странными предметами, типа кубиков или конструктора.

– Вы не поможете мне? Она протянула коробку, и Андрею не оставалось ничего, как подняться навстречу и взять её из рук Алёны.

- Давайте знакомиться. Меня зовут Алёна Николаевна, я психолог. Буду сегодня исследовать ваше самочувствие. Вот, решила не вызывать вас в свой кабинет, а побыть здесь. Как вам эта идея?


Дергач пожал молча плечами и сел на один из двух стульев (тоже привинченных) у стола, на который он водрузил Алёнину коробку. Алёна присела на второй стул с другого края , и выложила из лотка принесённые предметы.

- Вы вчера прошли много скучных тестов, а сегодня мы просто с вами поговорим, хорошо? И, может быть, поделаем какие-то несложные техники.

Андрей всмотрелся в её глаза, и вдруг, с тоской в голосе, произнёс:

- Скажите… что же мне делать? Прошло уже несколько дней… ведь мою семью надо уже хоронить… у меня не осталось родных. А родственники жены очень далеко. Как же ?

Алёна несколько растерялась, но всё же ответила:

- Я не очень в этом разбираюсь…, но, насколько я знаю, в таких случаях тела должны оставаться в следственном морге до самого суда. Очень велика вероятность повторных уточняющих экспертиз. Так что, ещё есть время как то понять, что делать с организацией похорон.

Лицо Дергача исказилось гримасой боли, Алёна поняла, что перед его внутренним взором предстали тела его близких.

- Примите мои соболезнования.

- Вы верите, что я невиновен?

- Андрей Иванович… - Алёна постаралась ответить максимально мягко – я ведь, совершенно вас не знаю. Вы производите впечатление хорошего, нормального человека. Помогите же мне получше узнать вас, и тогда я смогу честно сказать вам своё мнение. Только не пытайтесь меня в чём-то убедить, просто искренне побеседуйте со мной, хорошо?


Эта молодая женщина была единственным человеком за всё время, прошедшее с момента трагедии, от которого Дергач уловил настоящее сочувствие, она смотрела на него – как на человека, а не как на «задержанного», «подозреваемого», «обследуемого».

- Я постараюсь рассказать вам всё, что смогу, спрашивайте. Но я сам ничего не понимаю… у меня такое ощущение, что я попал в какое-то зазеркалье дьявола.

- Начнём пока с общих вопросов о вашей жизни до этого события.


Алёна задавала простые, казалось бы, ничего не значащие вопросы о том, какой была его жизнь в последние годы – вопросы о работе, о здоровье, о друзьях, не затрагивая тему семьи. Андрей почти успокоился, беседа расслабила его, но тут он услышал вопрос, который вызвал у него неприятное чувство.

- Андрей Иванович, расскажите мне, пожалуйста, о ваших родителях.

- Ну… у мамы моей всегда были слабые нервы. Были периоды, когда она не справлялась, и её помещали в клинику неврозов. Это не психушка, там лечили нервные расстройства, это другое.

- Я знаю. А с кем же оставались вы?

- С бабушкой, пока она была жива. И я тоже часто лежал в каких-то нервных санаториях. Но потом всё наладилось.

- А что вы можете рассказать о своём отце? (рядом с Алёной лежала папка, в которой были материалы следствия обо всём произошедшем в детстве пациента, она уже изучила информацию, и аккуратно приближалась к обсуждению этой темы)

- Отец умер, когда мне было лет шесть-семь. Я точно не помню подробностей. Ну, то есть, я знаю о громком деле с какой-то сектой, в которую он попал, но собственных воспоминаний у меня почти нет, я ведь был совсем маленьким.

- Так вы помните своего отца? – на этот раз Алёна спросила с небольшим нажимом.

Дергач не ответил, и стал перебирать в руках небольшие разноцветные кубики-детальки из Алёниной коробки – они были похожи на детский деревянный конструктор. Он, словно, «ушёл в себя», забыв о присутствии собеседницы. Пальцы, вертевшие кубики, подрагивали.

Алёна тоже замолчала, наблюдая, как он выстроил их цепочкой, словно отделил себя от неё границей. После чего, не поднимая на неё взгляда, потянулся за карандашами с бумагой, и стал рисовать. Лицо его сделалось словно сонным, расслабленным, он даже слегка выпятил губы «уточкой». Рисунок выходил совсем неумелым, примитивным, но было понятно, что на листе появились стоявшие кругом человеческие фигуры. А в центре этого круга Андрей обозначил чёрным карандашом нечто, похожее на воронку. И он всё выводил и выводил спиральные линии, пока центр совсем не закрасился чёрным…


Когда он отложил в сторону рисунок и посмотрел, наконец, на Алёну - она увидела, что в глазах его плескалась бездонная тоска. Он глубоко вздохнул, словно выныривая из омута полусна, взор прояснился.

- Как вы сейчас себя чувствуете?

- Я? Спасибо, нормально. Я держусь, хотя конечно, хорошо мне быть не может. – С каждым словом он, будто, всё больше «просыпался», и голос менялся с расслабленного на более чёткий.

- Интересный рисунок. – Алёна показала на только что отложенный Андреем листок, и вдруг услышала:

- Да, странный. Это рисуют ваши маленькие пациенты?

- Ч…что??? Что вы сказали? Алёна потрясённо уставилась на дергача.

- Ну, рисунок же явно детский? Вот я и предположил, что вы где-то ещё с детьми занятия проводите, и рисунок оттуда… Вы, наверное, хотите меня спросить, что я на нём вижу?

- … И… что же? – Алёна не верила своим ушам. Гипотеза напрашивалась сама собой, но как же понять, не искусная ли это симуляция?

- Судя по всему, несколько людей собрались зачем-то вокруг чёрной ямы. Я, признаться, не силён в метафорах и ассоциациях, так что это всё.

- … Хорошо. А скажите мне, что конкретно вы делали буквально пять минут назад?

- Ну, как что? Я сказал, что не помню отца, вы помолчали немного, я кубики в руках крутил… А что?

- Нет, ничего, спасибо. Проверяю вашу кратковременную память.

Алёна собрала все предметы обратно в свой лоток, ещё раз внимательно посмотрела в глаза Андрея.

- Ну, ладно, на сегодня тогда всё, надеюсь, я не очень вас утомила.

- Вы ещё придёте ко мне? – Дергач произнёс это вполне искренне, и даже, как-то беспомощно.

- Обязательно! Нам с вами многое ещё предстоит выяснить.

## 9.

У двер