# Разрушенные ставни

Анжелика Koksik

В замке фон Райшенхан разворачивается грандиозный турнир: рыцари со всего королевства сражаются за руку наследницы – леди Адель. Но сердце девушки не принадлежит ни одному из знатных претендентов. Втайне от всех она встречается с Конрадом – простым странником, который открыл ей мир за пределами замковых стен и научил слышать голос собственной души.

Адель разрывается между долгом и мечтой: родители настаивают на «достойном» выборе, традиции требуют подчинения, а сердце зовёт к свободе. Пока рыцари демонстрируют силу и мастерство на арене, Адель проходит своё главное испытание – находит смелость быть верной себе.

Когда в финале турнира выясняется, что Конрад всё это время скрывался среди претендентов, Адель встаёт перед решающим выбором:

подчиниться воле отца и стать женой избранного рыцаря;

последовать за любовью и начать жизнь с чистого листа.

Пролог к роману «Разрушение ставни»

В землях Верхнего Рейна, где скалы цепляются за облака, а реки поют древние песни, время текло по‑своему. Здесь, в эпоху, когда звон мечей заглушал пение птиц, а судьба человека решалась не сердцем, а силой оружия, жил неписаный закон: победитель турнира получал всё.

Не золото и не земли – но самое драгоценное, что мог предложить знатный род: руку его дочери.

На неприступной скале, словно высеченный из самого времени, стоял замок фон Райшенхан. Его башни пронзали небеса, тяжёлые дубовые двери запирались на ночь так плотно, что ни единый луч луны не мог проникнуть внутрь. В одной из верхних комнат, за узким окном с коваными ставнями, томилась юная Адель – шестнадцатилетняя дочь владетельного графа.

В тот день, когда отец собрал двор и огласил своё решение, воздух в зале будто сгустился.

– На ближайшем турнире победитель получит твою руку, – произнёс граф, не глядя на дочь. – Так велит честь рода.

Адель не видела претендента. Не знала его имени. Лишь слышала гулкие удары копыт по брусчатке двора и звон доспехов. Но в груди её уже жило другое чувство – тихое, как шёпот ветра, но упрямое, как корень, пробивающийся сквозь камень.

Его звали Конрад. Простолюдин, оруженосец, чьи глаза светились не алчностью, а чем‑то, чему в рыцарских кодексах не было названия. Они встречались у потайного хода в часовню – в те краткие мгновения, когда мир словно останавливался. Говорили шёпотом, касались пальцев, и в этих прикосновениях рождалась сила, которой не учили в замковых залах.

Адель часто смотрела на тяжёлые ставни своего окна. Они были не просто деревом и железом. Они были молчаливым приговором, символом воли отца, традиции, судьбы. Каждая ржавая петля, каждый кованый узор словно шептали: «Ты не свободна».

Но однажды ночью, когда луна залила комнату холодным светом, Адель поняла:

если любовь – это пламя, то ставни – лишь преграда, которую можно разрушить.

Она подошла к окну. Руки дрожали, но в сердце горела решимость. Пальцы нащупали ржавые петли, сжали их. Тишина разорвалась скрежетом металла – ставни поддавались медленно, неохотно, будто сопротивляясь самой идее свободы.

И тогда, в этой тишине, под светом холодной луны, она взялась за ржавые петли…

Это было начало не побега – но восстания.

Восстания сердца против железного порядка веков.

Восстания, которое изменит не только её судьбу – но и сам дух этих каменных стен.

Глава первая. Адель

Появление Адель на свет

В тот год зима задержалась дольше обычного. Снега, словно не желая отступать, укрывали земли Верхнего Рейна плотным белым покровом вплоть до середины марта. В замке фон Райшенхан даже камины не могли полностью прогнать пронизывающий холод – он просачивался сквозь древние каменные стены, прятался в складках тяжёлых гобеленов, цеплялся за полы длинных платьев придворных дам.

В покоях графини Элен фон Райшенхан царил особый полумрак: плотные занавеси задёрнули, чтобы уберечь будущую мать от резкого света, а в углу неустанно горела лампадка перед образом Девы Марии. Воздух был пропитан запахом ладана, травяных отваров и едва уловимой тревогой.

Роды начались на рассвете. Небо за узким оконцем только‑только наливалось бледной розовой зарёй, когда первые крики разорвали тишину замка. Служанки суетились, принося нагретые полотенца и чистую льняную ткань; лекарь, сгорбившийся у постели, бормотал молитвы и проверял свои снадобья. Граф Рудольф фон Райшенхан, обычно невозмутимый и властный, метался по смежной комнате, то и дело бросая взгляды на дверь, за которой стонала его жена.

– Ещё немного, госпожа, – шептала старшая повитуха, сжимая руку графини. – Совсем немного…

Элен стиснула зубы, но не издала ни звука – она была рождена для того, чтобы нести бремя с достоинством. Даже в час величайшего испытания её лицо сохраняло благородную бледность, а глаза, полные слёз, не утрачивали твёрдости.

И вот – последний толчок, последний вздох…

Тишину разорвал звонкий детский крик.

– Девочка, – произнесла повитуха, поднимая крохотное существо. – Прекрасная девочка.

Графиня обессиленно откинулась на подушки, но в глазах её вспыхнул свет. Она протянула руки, и ей вручили новорождённую – крошечную, розовую, с тонкими чёрными волосиками и лицом, сморщенным, как бутон розы.

– Адель, – прошептала Элен, прижимая дочь к груди. – Моё дитя. Моё сокровище.

Имя выбрали ещё до её появления на свет – Адель, что означало «благородная». Оно звучало как обещание: судьба этой девочки будет выкована из стали и золота, из чести и долга.

Но в тот миг, когда первые лучи солнца коснулись её лица, никто не мог знать, что в этой хрупкой груди бьётся сердце, которому суждено бросить вызов вековым устоям. Никто, кроме самой Адель.

Первые годы

Адель росла в стенах замка, словно цветок, пробившийся сквозь каменные плиты. Её детство было окутано теплом материнской любви и строгостью отцовских наставлений. Графиня Элен учила её читать по старинным манускриптам, плести узоры из шёлка и распознавать целебные травы в замковом саду. Граф Рудольф, хоть и держался сурово, тайком наблюдал за дочерью с нескрываемой гордостью: в её глазах горел тот же неукротимый огонь, что и в его молодости.

Она любила подниматься на самую высокую башню – туда, где ветер свистел в бойницах, а мир простирался до самого горизонта. Стоя у узкого окна, Адель представляла, что однажды покинет эти стены и увидит то, что лежит за пределами знакомых земель.

Но время шло, и с каждым годом замок становился для неё всё теснее.

Шестнадцать лет

Когда Адели исполнилось шестнадцать, мир вокруг неё изменился. Отец собрал двор и объявил о турнире – том самом, который решит её судьбу.

Она стояла в тени колонн, слушая его слова, и чувствовала, как холод проникает под кожу. Не страх – нет. Что‑то другое. Что‑то, похожее на гнев.

«Победитель получит твою руку. Так велит честь рода».

Честь рода.

Эти слова звучали как приговор.

Адель подняла взгляд на окно своей комнаты – то самое, с коваными ставнями. Они казались ей теперь не просто преградой, а символом всего, что она должна была принять без возражений.

Но в глубине души она уже знала: однажды она разорвёт эти ставни.

Однажды она станет свободной.

Глава вторая. Побег

Пока в замке фон Райшенхан звенели молотки – мастера укрепляли трибуны для турнира, пока дамы шептались о нарядах, а рыцари проверяли острия копий, Адель сделала то, о чём мечтала давно, но боялась даже помыслить вслух.

Она сняла парчовое платье с вышитыми гербами рода, спрятала под плащ вьющиеся чёрные волосы и, пригнувшись, выскользнула через боковую калитку – ту, что служила для доставки провизии. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь двор. Но стража была занята: все взгляды устремлены к главному входу, где разворачивали знамёна.

В городе

Узкие улочки пахли печёным хлебом, конским потом и свежей зеленью с рынка. Адель шла, втянув голову в плечи, стараясь не смотреть в глаза прохожим. Она никогда не бывала здесь одна. Всегда – в сопровождении фрейлин, под присмотром нянек, за решёткой золочёной кареты.

Теперь же…

Теперь она слышала, как смеются торговки, как мальчишки гоняют голубей, как кузнец бьёт молотом по наковальне – ровно, размеренно, будто отбивает ритм её новой, пока ещё неведомой жизни.

Она остановилась у лотка с яблоками.

– Сколько стоит одно? – спросила, стараясь говорить просто, как простолюдинка.

Торговец окинул её взглядом – плащ поношенный, лицо скрытое, но осанка… не крестьянская.

– Для такой барышни – даром, – усмехнулся он и протянул красное, блестящее от воска яблоко. – Только скажите, откуда вы такая тихая.

Адель не ответила. Сжала плод в руке и пошла дальше.

У часовни

Она знала это место. Маленькая каменная часовня на окраине, где никто из замка не любил бывать.

Адель медленно зашла внутрь. Сквозь узкие окна пробивались косые лучи солнца, рисуя на каменном полу причудливые узоры. В воздухе пахло воском и старым деревом. Она опустилась на скамью у окна, вдохнула глубоко, пытаясь унять дрожь в руках.

В этот момент дверь тихо скрипнула. В проёме возник молодой человек. Он остановился на пороге, словно не решаясь нарушить её уединение. Затем шагнул ближе.

– Здравствуйте. Вы грустите? Может, я могу помочь? – его голос звучал мягко, без навязчивости.

Адель подняла глаза. Перед ней стоял юноша лет девятнадцати – не больше. Простая льняная рубаха, кожаные штаны, за спиной – дорожная сумка. Но в его взгляде было что‑то, отчего сердце на миг замерло: спокойствие, уверенность и… понимание.

Она молча рассматривала его – правильные черты лица, тёмные волосы, слегка тронутые солнцем, руки, привыкшие к работе, но не лишённые благородства.

– Кто вы? – наконец спросила Адель, и в её голосе прозвучала не только настороженность, но и любопытство. – И как вас зовут?

Юноша улыбнулся – просто, без церемоний, как улыбаются лишь те, кто не привык скрывать свои чувства.

– Меня зовут Конрад. Я путешественник. И, кажется, я уже видел вас раньше… – он запнулся, словно боясь сказать лишнее, но тут же продолжил: – В замке. Вы стояли у окна с коваными ставнями.

Адель почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она не ожидала, что её могли заметить.

– Вы следили за мной? – её голос дрогнул.

– Нет, – быстро ответил Конрад. – Я не следил. Просто однажды проходил мимо и увидел. Вы смотрели вдаль так, словно пытались разглядеть что‑то за горизонтом. Что‑то, чего здесь нет.

Адель молчала. Эти слова ударили в самое сердце. Именно так она себя и чувствовала – пленницей, глядящей на мир сквозь решётку.

– Вы правы, – прошептала она наконец. – Здесь нет того, что мне нужно.

Конрад сел рядом. Их плечи почти касались. В часовне было тихо, лишь изредка доносился отдалённый звон городских колоколов.

– Тогда, может быть, вам стоит уйти? – спросил он, глядя прямо в её глаза. – Не навсегда. Хотя бы на час. Хотя бы, чтобы почувствовать ветер на лице.