# Запрет телохранителя

Эвелин Кэрролл

Выйти замуж по любви? Забудьте об этом, когда вы пешка в чужой игре. Розэбель должна была стать женой заклятого врага Сицилии, чтобы отец смог завершить свою давнюю месть. Она поклялась разрушить жизнь мужа, но в его доме нашла нечто совершенно иное – запретную страсть. Страсть, которая стала её спасением от жестоких лап мафии.

Тэкеши – молчаливый и преданный телохранитель, который должен был следить за каждым ее шагом. С первой встречи между ними вспыхнула неприязнь, но под этой маской скрывалось нечто гораздо более сильное. Ненависть между ними перерастает в итоге во что-то большее, но их чувства – запретны.

Их любовь будет испытана сицилийской мафией и кланом якудза. А также множеством препятствий, трудностей и опасностей. Смогут ли они сберечь свою любовь, так ярко вспыхнувшую между ними и выжить в этом опасном мире, где долг и честь превыше всего?

Где он – её спасение, а она – его запрет.

ПРОЛОГ

Италия, Сицилия. 22 года назад

– Слушай меня внимательно, Жан. Ты обязан выполнить всё, что я скажу, – произнёс мужчина в полумраке кабинета.

Помещение было погружено во тьму, отгороженное от внешнего мира плотными тёмно-бордовыми шторами. За дорогим, до зеркального блеска отполированным столом из древесины дальбергии, за который когда-то отдали шестнадцать тысяч долларов, возвышался мускулистый, широкоплечий мужчина. Он был облачён в чёрный дорогой костюм, а на его запястье поблёскивали золотые часы Rolex. Его руки были скрещены.

Задумчивый, хмурый взгляд Дона Моретти внимательно изучал собеседника. Нужно было действовать тихо и быстро, но так, чтобы никто не успел опомниться.

– Слушаю вас, Дон Моретти, – с готовностью выполнить любой приказ отозвался Жан. Он стоял по стойке «смирно», сложив руки за спиной, как верный солдат.

Его хозяин вынул из внутреннего кармана пиджака золотой портсигар, достал папиросу и закурил её, выпустив первую струю дыма в сторону капореджиме*.

– С этого дня нас ожидает война за право быть главными и правящими во Флоренции. Дон Де Коста и его стайка псов посмели подорвать моё доверие к ним. Это означает, что любое наше сотрудничество прекращено, – хозяин грубо ударил кулаком об стол, показывая свою ненависть к поступку человека, которого считал своим близким другом и союзником. – И теперь настала пора свергнуть его с поста правителя Дона Флоренции и самим занять этот пост.

Дон Моретти сделал глубокую затяжку, и его глаза сверкнули в полумраке, отражая огонь зажигалки.

– Жан, ты мой самый преданный человек. Ты знаешь: я не терплю измен. Де Коста думал, что сможет перехитрить меня, но он ошибался. Он не учел мою мощь и мою решимость. И теперь он поплатится за свою дерзость.

Он откинулся в кресле, его взгляд скользнул по Жану, оценивая его готовность.

– Нам нужно действовать стремительно и безжалостно. Никакой пощады. Любой, кто встанет у нас на пути, будет устранен. Я хочу, чтобы ты собрал самых надежных людей. Тех, кто не отступит перед лицом опасности, тех, кто готов сражаться за меня до конца. Мы должны нанести удар так, чтобы Де Коста и его приспешники не успели опомниться. Это будет не просто война, Жан. Это будет чистка. Мы должны показать всем, кто здесь главный.

Дон Моретти взял папиросу в руки, сжимая ее с силой. Второй рукой он нервно взялся за дорогой чёрный галстук, пытаясь поправить его.

– Я хочу, чтобы ты контролировал каждый шаг лично. Никаких промахов. Никаких ошибок. Если кто-то из твоих людей проявит слабость, ты знаешь, что делать. Слабость я не терплю. Мы должны быть единым кулаком, неуязвимым и смертоносным. Флоренция станет нашей. И никто нас не остановит.

Он замолчал, давая своим словам осесть в сознании Жана.

– И еще одно. Я хочу, чтобы ты следил за тем, чтобы никто не узнал о наших планах раньше времени. Информация – это оружие, Жан. И мы должны использовать его умело. Никаких утечек. Никаких разговоров. Только действия. Когда все будет готово, я дам тебе дальнейшие указания. А пока – готовься. Война начинается. И она будет долгой.

Дон Моретти снова затянулся, и его взгляд стал еще жестче.

– Помни, Жан. Это не просто игра. Это вопрос чести, долга и преданности. И я не позволю, чтобы кто-то запятнал мою репутацию. Мы вернем Флоренцию туда, где ей место. В руки того, кто способен ею управлять. Под моим руководством. И пусть Де Коста и его шавки знают: они подписали себе смертный приговор.

Хозяин, сжимая тлеющую папиросу, бросил на него взгляд, в котором сквозила скрытая угроза:

– Я в тебе не сомневаюсь, парень. Ты прекрасно знаешь, какую цену придется заплатить за малейшее проявление недоверия с моей стороны.

После того как босс изложил детали операции, его помощник отправился выполнять задание.

Хозяин же, откинувшись в кресле, погрузился в размышления, пристально глядя в потолок.

– Ты еще пожалеешь, Доменико-Лоренцо, – с холодной усмешкой сказал он. – Тебе предстоит узнать, что такое настоящая боль и страдания. Ты поймешь, насколько дорого обходится предательство. Наша встреча еще состоится, но в следующий раз уже ты будешь молить о помощи. Я готов ждать этого момента, чтобы увидеть, как ты, стоя на коленях, будешь умолять о спасении.

Лёгкая, едва заметная ухмылка коснулась его губ. Он говорил с полной уверенностью в своих словах.

Доменико-Лоренцо, самоуверенный и беспечный, сейчас купался в лучах своей победы, не подозревая, что за ним уже охотятся. Охотятся те, кто не знает пощады и умеет ждать.

Хозяин поднялся, приблизился к окну и пристально взглянул на ночной город, раскинувшийся внизу. Огни, похожие на звезды, мерцали в его глазах, словно каждая искра хранила в себе чью-то историю, чью-то трагедию, чью-то тихую печаль. Но боль, которая ждала Доменико-Лоренцо, обещала быть иной – глубокой, всепоглощающей.

Дон достал из кармана брюк старый медальон и сжал его в руке. Тусклый блеск металла обнажил выгравированный фамильный герб. Герб той самой Семьи, которую Лоренцо предал. Этот символ, который когда-то был предметом гордости, теперь предвещал ему неминуемое проклятие.

Ночь окутывала город, укрывая в своих объятиях как спящих, так и тех, кто бодрствовал, следя за своими целями. Эти тени скользили по мостовым, бесшумные и хищные, их глаза горели в темноте, не зная усталости и сомнений. Их целью был он – Доменико-Лоренцо, и они шли по его следу словно по нити, сотканной из его ошибок.

Дон провёл пальцами по холодному металлу медальона, и герб на нём казался живым, насмехаясь над его самоуверенностью. Он помнил лица тех, кого оставил позади, кого ему пришлось обмануть. Их боль и разочарование преследовали его даже в самые ясные моменты. Но он старался не думать об этом, веря в свою неуязвимость. Во всём он винил Лоренцо – бывшего друга, соратника, партнёра, который когда-то был его семьёй.

Он понимал, что чувствует Лоренцо. Внизу, среди мерцающих огней города, он видел отражение своей жизни – яркой, но хрупкой. Сейчас Дон Флоренции на вершине, но наверняка знает, что падение будет стремительным. И те, кто ждал, были готовы подтолкнуть его. Они были частью той самой семьи, которую он предал, и их месть будет такой же древней и неумолимой, как сама история.


Капореджиме (от итал. caporegime – глава «команды», также «Капорегиме» или «Капорежиме», часто сокращается до капо) в терминологии итало-американской мафии – представитель одной из высших «ступеней» в криминальной лестнице, который подчиняется непосредственно боссу криминальной «семьи» или его заместителю. Он возглавляет «команду» (отдельную «ветвь» в организованном криминальном синдикате), состоящую из «солдат» – младших членов преступной организации, стоящих на более низких «ступенях», которые занимаются непосредственным исполнением приказов.

Капореджиме несёт ответственность за один или несколько видов криминальной деятельности в определённом районе города и ежемесячно отдаёт боссу часть доходов, получаемых с этой деятельности («засылает долю»).


ГЛАВА 1. РОЗЭБЕЛЬ ДЕ КОСТА

Италия, Флоренция. Наши дни

Знаете, то самое чувство, когда только начинаешь жить полной жизнью, вдыхаешь полной грудью свежий воздух летнего дня и радуешься абсолютной свободе, не беспокоясь о будущем и о том, что ждёт в ближайшее время? Вот и я так радовалась, пока не исполнилось двадцать два… Все мои планы вмиг разрушились. Всё, о чём мечтала, грезила и планировала.

Увы, с мнением девушек в такое время и в составе такой организации никогда не считались и не принимали во внимание. Наши слова всегда были пустым звуком для этих остолопов мужского пола с завышенным Альтер-эго. С нами никогда не советовались, не слушали нас. Мы лишь украшали их жизни своей красотой. Чтобы хоть что-то светлое было в их существовании.

И это было не просто досадное упущение, а системное явление, вплетенное в саму ткань их бытия. Мы были как экзотические цветы, посаженные в горшок, который никогда не предназначался для их роста, лишь для того, чтобы любоваться их яркими лепестками, не задумываясь о корнях, о том, что им нужно для жизни.

Наши идеи, наши предложения, наши опасения – все это разбивалось о стену их самоуверенности, о нежелание видеть в нас равных партнеров, способных внести свой вклад в общее дело. Мы были декорациями, приятным дополнением к их мужскому миру, но не его активными участниками. И это порождало глухое, но постоянное чувство несправедливости, ощущение собственной неполноценности, навязанной извне.

Мы учились молчать, учились улыбаться и кивать, подавляя в себе желание высказаться, быть услышанными, быть признанными. Ведь любое проявление инициативы, любое стремление выйти за рамки предписанной роли воспринималось как дерзость, как нарушение установленного порядка. И мы, подчиняясь этому негласному правилу, продолжали быть тихим, но ярким фоном для их громких свершений, не подозревая, что именно в этом молчании, в этой подавленной силе, таится потенциал, который однажды сможет изменить все.

Я – не хотела жить такой жизнью, не хотела себе партнёра, который бы считал меня пустым местом. Да только спрашивали ли меня, чего я хочу? Нет. Меня просто поставили перед фактом. Перед фактом, от которого хотелось выть и на хрен сбежать из города, лишь бы прожить жизнь так, как планировала.

Но вот я стою перед алтарем, в белом платье, которое кажется мне саваном. Вокруг лица, полные благожелательности, а в глазах – снисходительное понимание: "Потерпи, девочка, это для твоего же блага". Блага? Моего? Да кто вообще спрашивал меня о том, что для меня благо?

В голове крутится лишь одна мысль: бежать. Бросить все и бежать, куда глаза глядят. Ноги будто приросли к полу, а сердце бьется так сильно, что кажется, его слышат все вокруг. Я словно птица в золотой клетке: красивая, но лишенная свободы.

Взгляд упирается в лицо жениха. Он смотрит на меня с самодовольной

уверенностью победителя. Он уверен, что заполучил красивую игрушку, которую будет показывать друзьям и хвастаться ею. Он не видит во мне человека, личность, душу.

Он видит лишь предмет, вещь, очередное доказательство своей "мужской"

состоятельности. И в этот момент я понимаю, что если сейчас ничего не сделаю, то моя жизнь будет прожита зря.

Но вот прозвучали те самые слова священника, после которых моя жизнь полностью изменилась. Вот только знать бы: в худшую или лучшую сторону?

– Берёте ли Вы, синьорина Де Коста, в законные мужья, синьора Моретти, чтобы быть с ним в горе и в радости, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, быть ему опорой, верой и правдой. Быть с ним до самого конца, пока смерть не разлучит вас?..

Хотя давайте немного отойдём назад, чтобы вы смогли понять, целую картину всего происходящего.

***

За месяц до этого дня

– Розэ́, живо вставай! – услышала я крик своей любимой сестры, которая вихрем влетела в мою комнату, падая ко мне на постель.

Я с головой накрылась одеялом, желая исчезнуть. Ненавижу вставать в такую рань. В этом мы знатно отличаемся с сестрой: она – ранняя пташка, я – вечная сова.

– Ну же! Хватит спать, ты время видела? – продолжала донимать меня сестра, пытаясь сорвать одеяло.

– Мирабель, отвали! Я не встаю так рано, когда ты уже это поймёшь? – пробубнила я.

Мирабель рывком стянула с меня одеяло, испепеляя своим грозным взглядом. Хотя с таким видом она больше походила на милейшее создание. В этом вся Мирабель. Она была такой всегда, в отличие от меня…

Она всегда была такой, в отличие от меня. Яркая, хрупкая, с такой красотой, что дух захватывало. И хоть она младше меня на целых пять лет, эта разница совершенно не ощущалась. Казалось, мы ровесницы. Её облик уже давно перешагнул порог юности, хотя до совершеннолетия ей ещё оставалось несколько месяцев.

Я приподнялась, одарив её своей самой недовольной гримасой. Она лишь рассмеялась, чмокнула меня в щеку и объявила, что у меня есть пара минут на сборы. Я тут же рухнула обратно в постель, натянув одеяло до подбородка и издала протяжный стон.

Мне уже исполнилось двадцать два. Четыре года назад отец начал подыскивать мне спутника жизни, дабы расширить свои связи и силы во Флоренции, чтобы показать свою мощь и власть перед Сицилийцами. Но я каждый раз срывала помолвки. Почему, спросите вы? Потому что я ненавидела эту систему в нашей Семье.

Не понимала того факта, что женщины нашего круга всего лишь украшали жизнь мужчин, даря им свои ласку и заботу. Пока те работают в своих прикрытых наркопритонах, клубах, заполненными девушками лёгкого поведения для укрощения потребностей мужчин, да убийствами и чисткой от предателей, их жёны сидят дома, ходят по магазинам, на светские рауты, общаются на самые банальные темы с другими жёнами, да греют постель для своих мужей, чтобы потом доставить им удовольствие.

Я же такое приемлемым не считала, и это проблема всех девушек мужей, состоящих в своих кланах мафии. Нам запрещено было разгуливать где попало, ходить куда-либо исключительно с телохранителями, поскольку недоброжелатели могут попытаться убить нас или похитить, чтобы потом через нас же и манипулировать на наших супругов.

Поэтому я не хотела связывать свою жизнь с такими людьми, и наоборот мечтала сбежать от этого. Только, вот в чём загвоздка: сбежать ты никоим образом не можешь. А если попытаешься, то тебя ждёт лишь один выход: смерть.

Но я решила для себя, что раз уж сбежать не удастся, то хотя бы попытаюсь избежать брака, чтобы прожить жизнь в одиночестве, не беспокоясь о собственной шкуре.

Найдя в себе силы, я решила-таки подняться и привести себя в порядок. Сегодня был знаменательный день: день рождения моего отца, Дона Доменико-Лоренцо Де Коста. Ему исполнялось ровно пятьдесят лет. Круглая дата, а это означает, что соберётся слишком много людей.

За час я успела сходить в душ, одеться и накраситься. Спустившись на первый этаж, я столкнулась с нашим телохранителем и помощником моего отца, Эрнесто. Он приветственно склонил голову и оглядел меня сверху-вниз.

– Ну как я выгляжу, Эр? – я покружилась перед ним, руками размахивая моё очередное новое платье.

– Вы, как всегда, безупречны, юная леди, – Эрнесто склонился в шутливом поклоне и поцеловал тыльную сторону моей руки.

Мне нравилось, когда мы так шутили с Эрнесто. Он всегда принимал активное участие в моих шутках и шутливых розыгрышах. Я сразу нашла с ним общий язык, как только он появился в нашем доме, хоть и было ему уже за сорок.

Здесь меня мало кто понимал, и еще меньше – принимал. Мой характер был настоящим испытанием для всех. Отец постоянно злился, грозясь отдать меня на растерзание какому-нибудь старому пердуну, чтобы тот "утихомирил" меня. Но я знала, что это лишь пустые угрозы, попытка сломить мою волю. Поэтому я и не особо слушалась, продолжая идти своим путем.

Из-за этого мои отношения с родителями стали максимально напряженными. Особенно с матерью. Она каждый раз твердила мне о том, как важен брак, особенно с мужчиной, который мог бы укрепить нашу репутацию и власть. А я… я просто не обращала на это внимания.

Мне хотелось встретить настоящую любовь, а не брак по расчёту. Что от него останется? Неизвестно, какой муж попадётся – раз. Как будет со мной обращаться – два. И не подвергнусь ли я постоянному насилию – три. Вот потому я и старалась максимально отойти подальше от темы брака.

Эрнесто щёлкнул меня по носу, возвращая в реальность, и я в отместку показала ему язык. Он тихо посмеялся и пропустил меня вперёд, в сторону столовой. Я учтиво склонилась в поклоне и направилась в ту сторону.

Зайдя в столовую, я застала, уже сидевших, маму, Мирабель, моего брата Бруно и отца. Пожелав всем доброго утра и поздравив своего отца, я чмокнула его в щёку для приличия, после чего села на самый дальний стул и взяла в руки ложку. Началась молчаливая трапеза. Как всегда. Как обычно.

Ещё один минус быть дочерью самого Дона – завтраки проходят в молчании, и говорить можно, исключительно, на деловые темы. Это я тоже терпеть не могла. Почему в других семьях все такие разговорчивые, счастливые? Странно, что для нас это казалось чем-то непристойным, и уж тем более неприемлемым.

Через какое-то время зазвонил телефон отца, и тот поспешно вытерев рот полотенцем, прошёл в свой кабинет. Я заметила, как все разом выдохнули. Да… Сколько ещё так будет продолжаться?

– Бруно, caro* (дорогой), как у тебя обстоят дела в Бастионе* (клан мафии: стойкий защитник в мире мафии)? – спросила мама, отрезая кусочек бекона ножом.

– Вполне отлично, мама. Мне дали неплохую должность, но я ещё должен доказать им свою верность и преданность, – без эмоций ответил Бруно, взяв бокал вина и сделав глоток.

– Это радует. Очень хочу, чтобы у тебя всё сложилось, сынок. Не подведи нас.

Бруно молча кивнул и продолжил делать вид, что наслаждается завтраком. Ему претила мысль, что кроме как пополнить ряды Бастиона, у него не было больше никаких других вариантов.

Бруно – парень, которому пришлось с девяти лет изучать все тонкости и ветви мафии, чтобы потом самому занять место среди участников организации Бастиона. Мальчик, который был вынужден стать мужчиной в тринадцать лет, первый раз застрелив человека.

Как же тяжело ему было. Отец воспитывал его самым наиужаснейшим образом. Закалял дух, натравляя на маленького подростка своих головорезов, чтобы те избивали его до хруста костей, дабы проверить, сдаст ли он всю информацию о клане.

Он был для меня очень важным человеком, как и сестра, мы всегда хорошо ладили. В детстве он был моим главным защитником, всегда оберегал. И даже став взрослым, он не перестал меня защищать. Особенно ярко это проявлялось после моего совершеннолетия, когда он очень бурно выражал свое недовольство, если отец пытался представить мне кого-то в качестве жениха.

Мирабель незаметно ото всех стукнула меня ногой под столом, привлекая внимание. Зыркнув на неё, я увидела её ухмыляющуюся улыбку, словно она что-то задумала. Я покачала головой в знак протеста, а она лишь хихикнула.

Нас прервал отец, вошедший в столовую. Он прошёл к своему стулу, сел и оглядел всех нас строгим взглядом. Мирабель сразу съёжилась, Бруно выпрямился, мама опустила глаза на тарелку, и лишь я расслабленно продолжила есть.

– Сегодня у нас намечается мероприятие по случаю моего пятого десятка рождения. А значит, будет очень много важных личностей. И некоторые из них приедут к нам специально, – он намеренно выделил последнее слово, кинув быстрый взгляд на меня.

Мама слегка сочувственно на меня посмотрела и сразу отвела взгляд. Я недоумённо приподняла бровь, глянув на отца.

– Что ты имеешь ввиду, отец? – настороженно спросила я, предчувствуя неладное.

– Сегодня на мероприятии появятся несколько людей из Сицилии, – как только он озвучил последние слова, на меня словно вылили ведро воды.

Я резко подскочила со стула, от чего тот чуть не упал с грохотом на пол.

– Что? Какого чёрта, отец? Ты уже забыл, что они сделали с тобой? – огрызнулась я и указала на его правую ногу, на которую он после предательства не мог нормально опираться, и впоследствии этого хромал.

Отец невольно провёл по ней рукой, массируя бедро, в которое двадцать два года назад прилетела пуля его тогдашнего союзника и лучшего друга. Эту историю я помню наизусть от и до. В первый раз её услышав, я возненавидела всех Сицилийцев, проклиная их гореть в аду за то, что они сделали с отцом.

А теперь, оказывается, они приедут сюда, непонятно для чего. Для очередной пули? Не позволю.

– Это моё осознанное решение, и никто из вас не посмеет мне перечить. Тем более ты, Розэбель. Как бы ты их ненавидела, прошло двадцать два года. Я буду проводить с ними переговоры, чтобы прийти к единому решению о заключении временного перемирия, – грубым голосом отозвался отец.

– Пусть только заявятся сюда, я не стану терпеть их присутствие! И ты это прекрасно знаешь. Одному, но точно прилетит пуля. А может даже и стрела прямо промеж глаз, – я не сбавила тон, не желая просто так сдаваться.

– Замолчи! – отец стукнул по столу и по нему прошёлся звон посуды. – Ты будешь меня слушаться, хочешь этого или нет. Ты всё ещё живёшь в моём доме, а значит обязана придерживаться моего слова. А если что-то не устраивает, я тебя не держу!

На этом разговор был окончен. Я оставила свой завтрак недоеденным и молча направилась в свою комнату. Какого чёрта он приглашает наших врагов, если сам на своей шкуре испытал их предательство. Что за маразм?

Хлопнув громко дверью, я плюхнулась на кровать, и зарылась лицом в подушку. Надоело. Как же всё надоело. Хочется сбежать. Я не представляю, что будет ждать мою Мирабель, когда она достигнет совершеннолетия. Не дай Бог отец отдаст её какому-нибудь старикану, я лично его отравлю своими собственноручно приготовленными ядами.

Услышав звук открывающейся двери, я мысленно застонала. Мирабель. Любительница ходить за мной всегда и везде. Но лишь благодаря ей я ещё не наложила на себя руки. И только из-за неё терплю всю эту семью. Ну и из-за Бруно, разумеется.

Мирабель легла рядом и принялась гладить мои волосы. Это действие так было похоже на что-то детское, нелепое, но при этом нежное, трепетное и воздушное.

– Ну зачем ты так, Розэ? – прошелестел её мягкий, наивный голос над моим ухом. – Ты же знаешь отца. Он вечно такой: любит ворчать и делать всё по-своему.

– Теперь понятно, в кого я такая…, – отрешённо проворчала я, поворачиваясь к ней лицом.

Её по истине завораживающая ангельская улыбка всегда поднимала мне настроение. Я каждый раз удивлялась, как в такой хрупкой девушке одновременно помещались невинность, доброта, уверенность, небольшое упрямство и скромность.

Неудивительно, что все взгляды были прикованы к ней. Она была воплощением красоты, от которой захватывало дух: тонкая талия, словно выточенная, водопад длинных, волнистых светлых волос, ниспадающих до самой поясницы, глаза цвета небесной лазури, изящная шея и соблазнительные изгибы бёдер.

Она была просто эталоном красоты. А её рост только больше прибавлял ей привлекательности. Мирабель была такой миниатюрной, что среди всех девушек была самой низкой.

Мой же рост оставлял желать лучшего. Сто семьдесят пять. Не побоюсь поделиться с вами этими цифрами. В нашем роду данный рост считается слишком высоким: мама и Мирабель ниже меня. Так что вывод напрашивается сам собой: я пошла в отца.

Поэтому даже при знакомстве с будущими мужьями, среди из которых я была значительно выше, они начинали напрягаться.

Мирабель коснулась моей щеки, возвращая в реальность. Я мягко ей улыбнулась и крепко её обняла.

– Ты же знаешь, что я тебя очень люблю, Мирабель? – прошептала я, и она кивнула. – И ради тебя я сделаю абсолютно всё. Не забывай об этом, – попросила её я и отстранилась.

Поговорив ещё немного, она заставила меня собираться к предстоящему празднику, и мне ничего не оставалось, кроме как уступить ей. Она порхнула к моему шкафу, открыла дверцы и вывалила его содержимое, перебирая всё, что попадалось под руку.

Предоставив ей возможность самой выбрать платье, я позволила себе ненадолго погрузиться в виртуальный мир, открыв социальную сеть. Там я ежедневно общалась с молодым человеком по имени Алессандро. Его интеллигентность и глубина мысли произвели на меня такое сильное впечатление, что он моментально привлек мое внимание.

Розэбель: «Доброго дня, Алес! Как твои дела?» 14:30

Алессандро: «Приветствую тебя, Розэ. У меня всё хорошо, как твои дела обстоят?» 14:32

Розэбель: «Хотелось бы сказать отлично, но увы. Дела не очень.» 14:33

Алессандро: «Что-то случилось? Я могу помочь?» 14:34

С блаженной улыбкой я приложила телефон к груди. Какой же он замечательный! Даже не зная всей истории, он без колебаний предложил свою помощь. Это ли не признак истинного благородства? И в этот момент я почувствовала, что с ним, возможно, меня ждал бы самый счастливый брак.

Алессандро: «Розэ? Ты здесь?» 14:36

Розэбель: «Да-да, я тут. Извини, отвлеклась. Нет, думаю, твоя помощь не понадобится. Но спасибо, что предложил.» 14:37

Алессандро: «Я так понимаю, это снова связано с отцом?» 14:37

Розэбель: «А ты проницателен, Алес. Да, верно. Но я разберусь.» 14:38

Алессандро: «Если вдруг тебе понадобится моя помощь, любая… Знай, я всегда готов буду прийти и помочь, независимо от обстоятельств.» 14:40

Не успев ему ответить, мне неожиданно в голову прилетает подушка и телефон вылетает у меня из рук. Я гневно бросаю взгляд на Мирабель, которая встала прямо передо мной, уперев руки в бока.

– Госпожа Де Коста, кажется, вы забылись! Если отец узнает, что ты общаешься с мужчиной, выпорет тебя, как непослушного дитя! – возмутилась она.

– Всё-всё, победила. Выхожу из сети, – буркнула я, отправив прощальное сообщение Алессандру, чтобы тот не начал волноваться, и принялась одеваться в то, что приготовила Мирабель.

Вечер медленно спускался на землю, словно таинственный хищник, крадущийся в тени. Только что яркое солнце заливало сад своим светом, а теперь сумерки окутывали всё вокруг. К шести часам начали прибывать гости. У ворот их встречали мои родители, улыбаясь и приветствуя каждого с теплотой.

Через час наш двор превратился в бурлящий жизнью улей: машины подъезжали одна за другой, раздавались оживленные голоса и звонкий смех. Слуги, как бабочки, порхали среди гостей, предлагая изысканные угощения. Девушки, собравшись в небольшие группы, вели светские разговоры, обсуждая последние события и модные тенденции.

Мирабель чувствовала себя как рыба в воде, легко вступая в беседы со своими ровесницами и с удовольствием погружаясь в атмосферу праздника.

Бруно нигде не было видно, но я не сомневалась, что он уже увлеченно разговаривает с кем-то на свои излюбленные темы, понятные только ему.

Насколько я поняла, важные гости прибудут немного позже, а значит, у меня было время подготовиться. Это давало мне драгоценное время для подготовки. Не привлекая лишнего внимания, я проскользнула в отцовский кабинет, плотно притворив за собой дверь. Мои шаги уверенно направились к столу, а затем, обогнув его, я подошла к картине, висевшей за массивным кожаным креслом. Аккуратно приподняв полотно, я обнаружила то, что искала.

Из тайника за картиной я извлекла заряженный пистолет. Это оружие отец хранил с того самого дня, когда сам получил ранение в ногу из него. Я вернула картину на место, создавая видимость, будто и не залезала туда. Пистолет в моей руке ощущался непривычно легким и надежным. Проведя пальцами по прохладному металлу ствола, моя улыбка сменилась хищным оскалом.

– Ну что, дорогие гости Сицилии. Пришла пора платить по счетам, – произнесла я это в момент, когда скрипнула дверь за моей спиной.

Внезапно в комнате резко похолодало. Я испугалась и застыла на месте, широко раскрыв глаза. По телу пробежала дрожь. Неужели меня кто-то обнаружил? Или за мной следили?

Послышались шаги, и я мысленно попрощалась с жизнью. Кто-то остановился позади меня, почти дыша мне в затылок. Во всяком случае, так это ощущалось.

В окне мелькнул лунный свет, освещая комнату, и я заметила тень человека, стоящего позади меня. Он выглядел слишком большим даже для моего роста: широкоплечий, мускулистый. Я представила, как сильно удивлюсь, когда обернусь и увижу этого громилу воочию.

– Тц-тц-тц, ай, как нехорошо. Вас не учили, юная леди, что нельзя входить в личные кабинеты? Вдруг здесь находится что-то, что неприемлемо для ваших девичьих глаз, – голос прозвучал слишком грубо, слишком низко и слишком опасно.

Но меня обрадовало лишь одно: это не мой отец.


А может, лучше бы это оказался отец…?


ГЛАВА 2. РОЗЭБЕЛЬ ДЕ КОСТА

Я стояла к незнакомцу спиной, боясь повернуться. Но я чувствовала его безграничную силу и власть. Он сделал шаг вперёд и слегка коснулся моих волос, от чего я вздрогнула. Быстро вернув себе самообладание, я резко развернулась к нему лицом и почти уткнулась в его грудь.

Мне пришлось отступить назад, чтобы поднять голову и посмотреть на того, кто застал меня врасплох. Это был незнакомый мужчина, огромный, настолько высокий, что я едва доставала ему до плеч. Он был одет в строгий классический костюм с голубоватым оттенком, чёрный галстук и лакированные туфли с заострённым носом.

Его острые черты лица говорили о том, что он опасен для окружающих. А чёрные платонические глаза с ярко выраженной жёлтой радужкой смотрели в самую душу, заставляя меня съеживаться под его убийственным взглядом.

Неизвестный оскалился и сделал шаг вперёд, осматривая меня снизу-вверх. Я отступила ещё на шаг и упёрлась спиной в стену. Мужчина, как хищник, приближался к своей жертве, заранее радуясь победе. Он выкинул руку вперёд, прижимая меня к стене, и улыбнулся.

– Что вы можете сказать в своё оправдание, миледи? – спросил он с угрозой в голосе, который звучал очень тихо.

Я нервно сглотнула, но не позволила себе испугаться. Гордо вздёрнув подбородок, я с вызовом улыбнулась и приблизилась к нему.

– Кто ты такой, чтобы говорить со мной в таком тоне? – спросила я грубо.

Он ухмыльнулся, облизнул губы и, слегка отстранившись, поднял руки, словно сдаваясь. Сделав несколько шагов назад, он произнёс:

– Если я назову своё имя и скажу, кто я, ты сразу же направишь на меня оружие, которое прячешь за своей спиной, и пристрелишь меня. Не так ли? – он изогнул бровь, ожидая моих действий.

Я начала перебирать в уме всех, кого могла бы так просто застрелить. На первом месте были Сицилийцы, но они ещё не прибыли, не так ли? Или…

Внезапно я ахнула, догадавшись, кто это может быть, и резко подняла пистолет, направив его на него. Мужчина снова поднял руки вверх, не переставая дерзко ухмыляться.

– Отвечай, кто ты! – потребовала я.

– Успокойся, я не причиню тебе вреда. Не вижу в этом никакой выгоды. Меня зовут Рафаэль Моретти, я сын Дона Моретти, уроженца Сицилии, – официальным тоном произнес он и я, услышав фамилию предателя своего отца, напряглась.

Почему они прибыли раньше назначенного времени? Я не успела подготовиться к их визиту. А сейчас вообще стояла с оружием в руках, угрожая застрелить его.

Мой взгляд скользнул по его лицу, пытаясь прочитать хоть что-то, кроме этой самодовольной уверенности. Но он был непроницаем, как и его отец. Я сжала рукоять пистолета крепче, пальцы побелели. Оружие, что ранее было за спиной, было не просто оружием, это был символ моей власти, моей готовности защищать себя и свою честь. И сейчас оно было направлено на человека, чья семья была моим врагом.

Рафаэль поднял руки выше, и его пиджак слегка приподнялся. За ним я увидела кобуру с несколькими пистолетами и ножом Санфрателла́но* – традиционным сицилийским ножом*.

– Ты же понимаешь, что не успеешь выстрелить в меня прежде, чем я перехвачу тебя? Не стоит испытывать судьбу, Розэбель, – его слова прозвучали как лезвие, скользнувшее по воздуху. Он стоял неподвижно, руки демонстративно спрятаны в карманах безупречных брюк, словно показывая, что не намерен нападать. Но угроза висела в воздухе, густая и ощутимая.

Откуда он знает моё имя? Отец говорил с ним обо мне? Но зачем? Опустив оружие, я поправила платье и подошла к столу, чтобы убрать пистолет.

– А ты понимаешь, что бессовестно следил за мной и проник в личный кабинет моего отца? – парировала я, а он удивлённо взглянул на меня.

– Интересно. Я ожидал вопроса о моём знании твоего имени. Но, пожалуй, так даже лучше. Меньше пустых разговоров.

– Нетрудно догадаться, как ты узнал обо мне. Если ты приехал к моему отцу, то, вероятно, он и сообщил тебе моё имя.

– Какая сообразительная девушка, мне это нравится, – он прикусил губу, жадно разглядывая моё тело и остановившись на уровне моей груди.

Раздражение вспыхнуло во мне. Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Мои пальцы коснулись его подбородка, заставляя поднять голову. Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах нескрываемую похоть. Усмехнувшись, я повторила его дерзкую ухмылку.

– Похоже, ты немного промахнулся с ориентиром. Мои глаза находятся чуть выше.

Его губы изогнулись в ответной, более хищной улыбке, и я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего со страхом. Это было предвкушение, опасное и пьянящее.

Он не отводил взгляда, словно пытаясь прожечь меня насквозь, и я знала, что он видит не только платье, но и то, что скрывается под ним, и то, что скрывается глубже – мою решимость, мою дерзость, мою готовность играть по его правилам, но на своих условиях.

Неожиданно он взял мою руку и оставил поцелуй на тыльной стороне моей ладони, наигранно вежливо поклонившись. Мне резко захотелось вымыть руки с мылом, настолько было неприятно от его телодвижений.

В этот момент в кабинет вошёл отец, застав нас в такой позе. Он озадаченно оглядел нас, переводя взгляд то на меня, то на него.

– Что вы здесь делаете, Господин Моретти? Я искал вас во дворе дома, – наконец спросил он, сразу потеряв ко мне интерес, словно я стала для него пустым местом.

– О, а я искал вас и наткнулся на приоткрытую дверь, за которой увидел мисс Розэбель. Не удержался и удостоил себя чести познакомиться с ней лично. Надеюсь, вы простите мне мою наглость, – беззаботно ответил Рафаэль, показательно добродушно улыбнувшись моему отцу.

Они пожали друг другу руки, и отец прошёл к своему столу. Усевшись в кресло, он наконец обратил внимание на меня.

– Приятно видеть, что вы уже познакомились. Это значительно облегчит нам процесс обсуждения важной новости, – произнес он, пристально глядя на меня.

Я же мысленно начала гадать, о чём пойдёт речь. В голове крутился лишь один вариант, и произнести его вслух было невыносимо тяжело.

– Позвольте мне самому поговорить с ней, месье Де Коста. С вашего позволения, конечно, – попросил Рафаэль, его взгляд на мне был обжигающим.

– Нет! – возразила я, но отец поднял руку, заставляя меня замолчать, и встал.

– Конечно, господин Моретти. Это и в моих интересах тоже, поэтому я оставлю вас наедине.

Отец вышел, оставив меня наедине с этим человеком, чьи глаза, казалось, проникали сквозь меня, оценивая, словно товар. Воздух в комнате сгустился, стал тяжелым, пропитанным невысказанными угрозами и предвкушением.

Я чувствовала, как по спине пробегает холодок, но старалась держать себя в руках, не подавая виду, насколько мне не по себе. Рафаэль медленно зашагал, его движения были плавными, хищными, и остановился напротив меня. Его улыбка стала шире, но в ней не было ни капли тепла, только холодный расчет.

– Думаю, здесь даже говорить нечего. Ты умная девочка, Розэбель, и прекрасно знаешь, о чём пойдёт речь, – спокойно проговорил Рафаэль, давая мне возможность самой произнести вслух эти слова.

– Ты уверен, что это произойдёт? Думаю, ты тоже неглупый человек и знаешь, скольких людей я заставила отказаться от своих намерений, – я бросила на него недовольный взгляд и направилась к выходу. Рафаэль стремительно подошёл ко мне и схватил за руку у самой двери.

– О да, юная леди, я прекрасно осведомлён о вашем скверном характере. Но для меня это не проблема, наоборот, я люблю непослушных девушек. От этого мне только приятнее слышать их сладострастные стоны подо мной, – от его слов меня охватило отвращение, я вырвала руку и толкнула его в грудь, но он даже не шелохнулся.

– Советую смириться с неизбежным, и, возможно, я буду снисходителен к тебе, – в его голосе послышалась угроза. – Ещё встретимся, моя дорогая невеста, – он осторожно отодвинул меня в сторону, открыл дверь и вышел.

Я грязно выругалась вслух, громко хлопнув дверью. Вот так. И что теперь? Как избавиться от этого невыносимого, похотливого Сицилийца? Какой план придумать? Он вряд ли удивится моим выходкам, они только раззадорят его. Чёрт. Придётся хорошенько подумать.

Сделав несколько глубоких вдохов, я с невозмутимым видом вышла из кабинета отца и направилась к месту проведения мероприятия. Я была уверена, что у меня ещё есть время.

Но первым делом я решила поговорить с отцом после праздника. Если разговор не удастся, то придётся искать другие пути решения проблемы.

Я не могла поверить, что отец собрался выдать свою старшую дочь за сына заклятого врага нашей семьи – Дона Сицилии. Неужели он сошёл с ума? Это же практически смертный приговор.

Возможно, отец решил таким образом наладить отношения с Доном Сицилии? Если это так, то он, вероятно, мазохист, но только косвенно. Ведь он отдаёт на растерзание не себя, а свою собственную дочь.

Выйдя на улицу, я сразу столкнулась с Мирабель. Она с тревогой осмотрела меня и крепко обняла.

– Розэ, я всё знаю, это ужасно! Тебя хотят выдать за сына Дона Сицилии! – возмущалась она, а я улыбнулась её реакции.

Моя милая Мирабель, всегда за меня, всегда против всех. Я взяла её за плечи и посмотрела в глаза.

– Спасибо тебе, моя Мирабель. Не волнуйся, я обязательно что-нибудь придумаю. И сделаю всё, чтобы этот недоносок сам отказался от помолвки и свадьбы, – успокоила её я, но сама ужасно переживала, страшась неминуемой гибели.

– Ох, сестрица, как бы это не вышло тебе боком…, – произнесла она с тревогой, но нас прервал голос отца, который, встав посреди двора, призвал всех слушать.

– Дорогие гости, уважаемые господа, милые дамы! Я искренне благодарен вам за то, что вы нашли время и пришли разделить со мной этот праздник. Я рад, что мы все собрались здесь не только потому, что это мой день рождения, но и потому, что мы – настоящая Семья, какой свет не видывал. Также хочу поблагодарить некоторых гостей, которые прибыли к нам с целью, возможной, изменить наше отношение и наше будущее.

Я быстро нашла взглядом Рафаэля, который стоял в окружении своей свиты. Он не замечал меня, но его помощник, японец, поймал мой взгляд. Мы несколько секунд смотрели друг на друга, словно пытаясь разгадать мысли, скрытые за нашими глазами. В конце концов, он первым отвел взгляд, вернув своё внимание на моего отца.

Меня смутило его присутствие. Японец среди итальянцев – странное сочетание, особенно учитывая, что между нашими семьями давно существуют непримиримые разногласия. Люди моего отца постоянно страдают от действий японской мафии, и теперь этот человек оказался здесь, в самом центре событий.

Я была уверена, что наше знакомство с ним неизбежно, как и помолвка с Рафаэлем, которая, казалось, уже предопределена. Но я не собиралась так просто сдаваться. Внутри меня разгоралось желание бороться, и я знала, что не позволю обстоятельствам взять верх.

– Ещё я хочу сообщить одну из самых важных новостей за все мои годы жизни. Моя старшая дочь, наконец, совсем скоро выйдет замуж. Помолвка состоится уже завтра, – произнес отец, и меня моментально пронзило, словно удар тока.

– ЧТО? – громко воскликнула я, и все присутствующие, включая свиту Рафаэля, с удивлением обернулись ко мне.

Мирабель осторожно взяла меня за плечи, пытаясь предотвратить назревающую ссору. О, поверьте, она была бы неизбежна, и мне было бы всё равно на огромное количество свидетелей. Отец смотрел на меня с серьезным выражением лица, словно призывая молчать, но я не могла сдержаться.

Шагнув вперёд, я хотела подойти к нему, но меня остановили мать и Бруно. Брат шёпотом умолял не начинать ссору, предлагая решить всё позже, наедине. Мать же говорила, что всё уже решено, и мне нет смысла возражать.

Мой взгляд встретился с глазами Рафаэля, который с довольной улыбкой наблюдал за моей реакцией. Он знал! Этот человек знал, что помолвка состоится уже завтра, но предпочел хранить молчание. Теперь я понимала, почему он так легко говорил о том, что ему нравится мой характер.

Я резко оттолкнула брата и быстро направилась в сторону Моретти. Его люди напряглись. Японец убрал руку под пиджак, видимо, на случай, если придётся взяться за оружие. Смешно. Рафаэль же спокойно поднял руки, убеждая своих людей не двигаться.

Оказавшись рядом с ним, я оглядела всех присутствующих, которые внимательно следили за моими действиями. Отец напряжённо поджал губы.

Подняв голову, я взглянула на Рафаэля – на своего будущего мужа, как бы мерзко это ни звучало. Что ж, значит, ты любишь таких, Рафаэль? Хорошо, посмотрим, как долго ты сможешь продержаться рядом со мной.

С наглой улыбкой на лице я прошептала:

– Я безмерно счастлива предстоящей помолвкой и с огромным удовольствием стану твоей женой, – начала я, и Рафаэль показательно улыбнулся, понимая мою фальшь в голосе. Однако мои следующие слова вмиг стерли его улыбку с лица.

– Но только лишь для того, чтобы полностью разрушить твою никчёмную, бесполезную жизнь. Со мной ты будешь чувствовать себя, как в самом настоящем аду. Я сделаю всё, чтобы ты страдал в этом браке. И ты обязательно пожалеешь, что выбрал меня в качестве своей супруги. Ещё увидимся, caro.

Мои слова услышал японец. Он тихо усмехнулся, и на мгновение наши взгляды встретились. Между нами будто проскочили искры заинтересованности, но я не желала акцентировать на этом внимание.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Впереди меня ждал долгий путь, полный интриг и борьбы. Но я была готова. Я была готова к тому, чтобы превратить жизнь Рафаэля в кошмар, к тому, чтобы заставить его пожалеть о дне, когда он решил связать себя со мной.

Я чувствовала на себе взгляд японца. Он все еще наблюдал за мной, и в его глазах читалось что-то, что я не могла до конца понять. Это было не просто любопытство, а скорее… предвкушение. Словно он знал, что я только начинаю свою игру, и ему было интересно посмотреть, как она развернется. Я позволила себе легкую, едва заметную улыбку. Возможно, этот незнакомец станет моим союзником. Или, наоборот, еще одним противником. Время покажет.

Я повернулась и направилась к дому, оставляя за собой шлейф недосказанности и напряжения. Каждый шаг отдавался эхом в тишине двора. Я знала, что этот вечер – лишь начало. Начало моей мести. Начало моей новой жизни. И я не собиралась останавливаться, пока не достигну своей цели. Рафаэль, ты выбрал не ту женщину. И ты скоро об этом узнаешь.

Оказавшись в своей спасительной комнате, я вышла на балкон, который прилагался к моей комнате, и вдохнула свежий воздух летней ночи. Не было никаких сил думать о том, что делать дальше. Почему это произошло со мной? Как быть? Как спастись?

Вспомнив об Алессандро, я представила, как он официально приезжает к нам домой, просит моей руки у отца, как тот соглашается, благословляя нас, и мы, счастливые, женимся, даря клятвы, которые обязаны будем сдержать, несмотря ни на что. Как потом летим куда-нибудь в медовый месяц и живём долго и счастливо.

Но это всё мечты. Реальность такова: ты не имеешь права выбирать, за кого хочешь замуж. Мужа выбирает отец. Чёртовы стандарты Семьи. Как же я всё это ненавижу.

Услышав звук входящего смс, я вернулась в спальню, взяла телефон и снова вышла на балкон. Сообщение пришло от Алессандро, и моё сердце вдруг забилось быстрее. Он будто умел чувствовать, когда мне становилось плохо.

Алессандро: «Доброго вечера, Розэбель. Как ты? Всё хорошо?» 22:03

Розэбель: «Доброго. Не очень. Моя жизнь пошла под откос.» 22:03

Алессандро: «Поделишься? Или это личное?» 22:04

Розэбель: «Не то, чтобы личное. Меня выдают замуж.» 22:04

Алессандро: «А ты, я так понимаю, не готова…» 22:05

Розэбель: «Я не то, что не готова, я категорически против!» 22:06

Алессандро: «Есть ли возможность отменить это?» 22:07

Розэбель: «Увы, к сожалению, нет. Всё уже решено. Сегодня отец познакомил меня со своим будущим мужем, и тот слишком счастлив, что я стану его женой. А меня от одного его вида тошнить начинает!» 22:09

Алессандро не ответил на моё сообщение, и я подумала, что, возможно, у него появились какие-то дела. Но уже через несколько минут мой телефон зазвонил сам. На экране высветилось его имя, и я удивленно моргнула. Он редко звонил мне, и я была удивлена, что он решил сделать это именно сейчас.

Приняв звонок, я сразу же услышала спокойный и размеренный голос Алессандро. Он всегда был таким собранным и уверенным, и его присутствие, хоть и косвенное, наполняло меня ощущением безопасности. К сожалению, из-за чрезмерного контроля у меня не было возможности встретиться с ним вживую, и наше общение ограничивалось лишь переписками, звонками и очень редкими видеозвонками.

– Розэбель, я надеюсь, ты не плачешь? – взволнованно спросил Алес, и я улыбнулась его беспокойству.

– Ах, нет, что ты. Я не такая. Я сначала делаю всё, что в моих силах, и только если других вариантов не остаётся, даю волю эмоциям. Но это редко, – ответила я, рухнув на постель и слушая звуки тихой музыки на заднем дворе. Гости ещё не разошлись.

– Это радует. Но, быть может, ещё можно что-то изменить? – спросил Алессандро, чем-то шурша.

– Вряд ли. Мой отец настроен на этот брак. Для него это прекрасная возможность возобновить нейтральные отношения между Сицилией и нами. К тому же, раньше в её составе мы были непобедимы, самой величественной Семьёй Флоренции. Нас все боялись. Так что он ни за что не упустит такой шанс.

Я делилась с Алесом почти всем, ведь он тоже был частью мафии своего клана «Д`явол» в Палермо и занимал не самую низкую должность, что открывало перед ним многие двери. Конечно, он нечасто рассказывал мне о своих делах, но я и не настаивала. Мужчины обычно держат в тайне все, что связано с мафией.

– Если ты найдёшь себе кандидата в мужья, может ли измениться решение твоего отца? – спустя минуту задал он мне такой вопрос, который очень смутил меня.

Я подскочила на кровати от неожиданности. Что он имеет ввиду? Не собирается ли он предложить себя в качестве моего супруга? Или?..

– Честно говоря, я не знаю, Алес. Я ещё не думала об этом. А почему ты спрашиваешь? – произнесла я настороженно, нервно прикусив губу в ожидании ответа.

– Да есть кое-какой вариант. Но я не уверен, захочешь ли ты, и получится ли у нас.

Я услышала какие-то звуки на фоне, и Алес, казалось, был недоволен. Затем раздался звук заведённого мотора и открывающихся ворот.

– Алес? Что у тебя там происходит?

– Всё в порядке, просто хочу порадовать тебя. Жди доставку примерно через час, – ответил он и, быстро попрощавшись, положил трубку.

Я некоторое время недоумённо моргала, пытаясь собрать все мысли в кучу. Алес был старше меня всего на три года, что означало вполне хорошую брачную партию. Он был добрым, вежливым и галантным мужчиной, уважающим девушек. О таком муже грех не мечтать.

И если он действительно собирается жениться на мне, быть может…


Это и не такая уж плохая идея?


ГЛАВА 3. ТЭКЕШИ ЯНГ

Немного ранее

Я с интересом наблюдал за госпожой Де Коста, которая гордо шла к своему особняку, и мой взгляд невольно задержался на её изящной фигуре. Да, Рафаэль, безусловно, не сможет устоять перед такой фудзин*.

Когда я узнал о его предстоящей помолвке, то был немного удивлён. Насколько мне было известно, Рафаэль не планировал жениться в ближайшее время. Он говорил, что работа для него на первом месте, ведь совсем скоро ему предстоит стать Доном самой Сицилии. А для этого требуется полный контроль эмоций и предельная внимательность.

Отец Рафаэля сообщил ему, что вскоре тот отправится на переговоры с Доном Де Коста. Однако Рафаэль был категорически против этой идеи. Он помнил, как Дон предал его отца, и не мог простить за это. Вместо этого он поклялся жестоко расправиться с каждым участником Бастиона, чтобы не осталось ни одного предателя в живых.

Теперь же Рафаэлю предстояло стать мужем одной из дочерей Дона Де Коста. Именно Доменико-Лоренцо предложил такой союз и свою дочь для достижения собственных целей. Отец Рафаэля согласился на эту помолвку лишь для того, чтобы осуществить свой план мести. Так что Рафаэль попросту стал пешкой в его далеко идущем замысле.

Рафаэль долго спорил с отцом на эту тему, но после того, как он впервые увидел на фото старшую дочь Дона Де Коста, его мнение изменилось. Он согласился на брак, несмотря на все слухи, которые ходили вокруг его будущей невесты.

После первой встречи Рафаэль внимательно изучил досье мисс Де Коста. Он хотел знать о ней всё – от её любимого цвета до стран, в которые она предпочитает летать. Ему нужно было небольшое преимущество при встрече с ней.

И вот сегодня эта встреча наконец-то состоялась. Конечно, не так, как мы ожидали. Леди была решительно настроена против него, и это неудивительно. Она четыре года только так отшивала потенциальных мужей. И это ещё мягко сказано. Но Рафаэль не так прост, как кажется на первый взгляд.

Он всегда любил девушек с характером. «Мне нравится их усмирять», – всегда говорил он мне. Для него это, скорее, небольшое испытание, в котором победителем выйдет именно он.

– Ну, что скажешь, Янг? – азартно спросил меня Рафаэль.

– Своенравная девушка, господин Моретти. Под стать вашим запросам, – безэмоционально ответил я.

Рафаэль молча усмехнулся и кивнул, соглашаясь с моими словами. Поправив свой пиджак, он посерьёзнел, когда к нам подошёл Дон Де Коста.

– Приношу свои извинения за столь эмоциональную реакцию моей дочери. Она всегда была такой, – произнёс он с искренним сожалением, на что Рафаэль лишь махнул рукой.

– Не стоит извинений, синьор Лоренцо. Я прекрасно понимаю, как трудно девушке принять скорый брак. А что касается её характера… Я таких люблю, поэтому можете не беспокоиться: я ни при каких обстоятельствах не откажусь от своего намерения жениться на ней, это я вам гарантирую, – уверенно заявил Рафаэль, крепко пожимая руку Дона Де Коста.

– В таком случае, я счастлив доверить вам свою дочь, – с улыбкой ответил Лоренцо.

Они обменялись ещё несколькими фразами, после чего Дон Де Коста предложил нам остановиться у него в доме, но Рафаэль категорически отказался, сославшись на неотложные дела.

На самом деле, истинная причина нашего отказа заключалась в том, что мы совершенно не доверяли этому человеку. От него можно было ожидать чего угодно. Однако мы не собирались вовсе уезжать из Флоренции.

После нескольких часов, проведённых на мероприятии, мы тепло попрощались с Доном Де Коста, договорившись о встрече на следующий день, и направились к своим автомобилям. Я сел в свой мустанг и стал ждать, пока Рафаэль займёт своё место.

– Янг, у меня к тебе просьба, – начал он, и я сразу же кивнул, давая понять, что готов его выслушать. – Будь настороже. Мы не знаем, чем всё закончится. Старик Лоренцо готов отдать свою дочь ради мира, даже не задумываясь о том, что она может пострадать от наших же действий. Нет, конечно же, я не допущу, чтобы с этой девушкой что-то случилось. Уж очень она мне понравилась. Но в любом случае, следи за каждым шагом Лоренцо.

Я снова кивнул и завёл двигатель, готовясь к выезду. В груди что-то трепыхнулось, когда в голове всплыл образ мисс Де Косты. Что-то, чего я не мог понять, и попытался отбросить все посторонние мысли, сосредоточившись на своём задании.

***

На следующий день, когда солнце уже поднялось высоко, мы собрались в путь к Де Коста, чтобы отметить такое важное событие, как помолвка. Рафаэль, конечно, не мог обойти стороной дресс-код: он предстал перед нами в своем лучшем светло-синем костюме-тройке в тонкую полоску, который выглядел весьма дорого и изысканно.

Мы прибыли к особняку точно в назначенное время. У ворот нас уже встречал сам господин Де Коста. После теплых приветствий и нескольких вежливых слов, он провел нас в просторную гостиную, где и планировалось провести все торжество.

Стоит отметить, что помолвки, как правило, не отличаются пышностью. Это скорее камерное событие для самых родных, где жених дарит заветное кольцо, и обсуждаются детали предстоящей свадьбы.

Как только мы оказались в гостиной, Лоренцо любезно предложил нам расположиться на диванах. Он сообщил, что госпожу Де Косту готовят к предстоящему событию. Я с нетерпением ждал, что же выкинет эта юная особа на этот раз. Зная её нрав, я предчувствовал, что это будет непросто. К счастью, я не был её личным телохранителем, иначе мне пришлось бы нелегко.

Пока Рафаэль был занят беседой с Лоренцо, я внимательно осматривал помещение, выискивая любые потенциальные угрозы. Моя задача – быть начеку и готовым к любой неожиданности. Жизнь Рафаэля была в моих руках, и я был готов отдать свою, чтобы его защитить. Это был мой долг.

Вскоре двери распахнулись, и появилась госпожа Де Коста, сопровождаемая матерью и сестрой. Её лёгкое, словно сотканное из небес, платье развевалось при каждом движении, а каштановые волосы водопадом ниспадали по её безупречной фигуре. Я невольно затаил дыхание.

Рафаэль, до этого расслабленно развалившийся на диване, в одно мгновение оказался на ногах и направился к ней. Он протянул руку, предлагая опору, и она, с легкой нервозностью на лице, приняла его любезное предложение. Рафаэль проводил ее к дивану, и они уселись рядом.

– Что ж, раз уж ваша встреча произошла ещё вчера, и вы смогли познакомиться, соответственно, сейчас нет смысла тратить время на излишние слова, – начал Дон Де Коста и взглянул на свою дочь, которая всем своим видом показывала, как глубоко ей плевать на всё происходящее.

Да, эта девчонка, однозначно, потрепит нервы Рафаэля.

– Верно, и раз уж я уже познакомился со своей невестой, могу попросить Вас всех оставить нас наедине ненадолго? – с лёгкой ноткой настойчивости спросил Рафаэль, глянув на госпожу Де Коста. Та фыркнула на его просьбу и сложила руки на груди.

– Разумеется, синьор Моретти. Оставим вас одних, – Лоренцо поднялся и вышел, а вслед за ним направились и остальные: мама госпожи Де Коста, её сестра, и наши люди. Я остался, бросив немой взгляд с вопросом, остаться ли мне.

Рафаэль слегка кивнул и указал на угол гостиной, куда я и отошёл. Облокотившись о стену, я слился с тенью, словно и не присутствовал здесь.

Моретти подошел к девушке, оценивающе оглядывая ее с ног до головы. Затем, облизнувшись, он присел перед ней на корточки, склонив голову набок.

– Вы сегодня просто очаровательно выглядите, госпожа Де Коста, – произнёс он, а она закатила глаза и отвернулась. – Я знаю, вам, вероятно, уже говорили подобные слова миллионы раз, но совсем скоро это изменится. Ведь для подобных комплиментов у вас будет муж. Я.

Госпожа Де Коста с негодованием взглянула на него и, склонившись ближе, почти прошипела ему на ухо:

– То, что я сказала вам вчера, – правда. Я не отступлюсь от своих слов. А это значит, что я в любом случае испорчу вашу жизнь. Вы обязательно пожалеете, что выбрали меня в качестве своей супруги! – произнесла она, угрожающе ему улыбнувшись.

Рафаэль мягко улыбнулся ей в ответ и, достав из кармана брюк красную бархатную коробочку, протянул ей. Госпожа Де Коста мельком взглянула на неё, а затем демонстративно отвернулась, откинувшись на спинку дивана и закинув ногу на ногу. Моретти поджал губы и, встав, заставил её подняться. Он взял её за руку и рывком поднял на ноги.

– Не смей меня трогать! – возразила Де Коста, пытаясь вырваться из его хватки, но Рафаэль держал её крепко.

Моретти, не обращая внимания на её презрительный жест, приблизился к ней вплотную, его глаза, казалось, изучали каждый изгиб её лица, каждый волосок, выбившийся из прически. Он медленно, словно смакуя момент, коснулся её щеки кончиками пальцев, ощущая мягкость кожи. Она вздрогнула, но не отстранилась, лишь её взгляд стал ещё более колючим.

– Вы такая…непокорная, – прошептал он, его голос был тихим, почти интимным. – Именно это делает вас ещё более желанной. Я люблю вызовы, госпожа Де Коста. И я уверен, что мы найдём общий язык. В конце концов, у нас будет вся вечность, чтобы это сделать.

Он убрал руку, его взгляд скользнул вниз, к её губам. Он видел, как она сжала их, словно пытаясь сдержать гнев. Моретти усмехнулся, его глаза блестели. Он знал, что она не сломается, что она будет бороться до конца. И это, как ни странно, его заводило.

– Я повторю ещё раз, раз до тебя не дошло, женишок, – угрожающе проговорила мисс Розэбель. – Не смей ко мне прикасаться.

Рафаэль заглянул в её глаза, и его жестокий взгляд внезапно заставил её замолчать. Но я, почему-то, уверен, что она замолкла не из-за страха. Эта миледи не так проста. Её непокорность даже ощущалась в воздухе.

Оценив её реакцию, Рафаэль открыл коробочку. Внутри, на бархатной подложке, сверкало кольцо с огромным бриллиантом. Он поднял его, демонстрируя ей. Моретти внимательно следил за её реакцией, но та даже не взглянула. Ухмыльнувшись, Рафаэль достал кольцо и надел его на палец мисс Розэбель, словно помечая, что она теперь принадлежит ему.

– Не беспокойся, дорогая невеста, я уже имею полное право прикасаться к тебе, – проговорил Рафаэль, его голос звучал с какой-то хищной уверенностью, а на губах появилась усмешка, от которой у Де Косты по спине пробежал холодок.

Он наконец отступил, давая ей немного пространства. В тот же миг она попыталась снять кольцо, но его резкий возглас заставил её замереть.

– Нет! Только попробуй его снять, и ты узнаешь последствия, – прорычал Моретти, его рука мгновенно сомкнулась на её талии, притягивая к себе с такой силой, что она почувствовала его дыхание на своей шее. Его взгляд был прикован к ней, словно он ожидал любого её движения.

Слова Рафаэля словно ударили Розэбель. В её глазах мелькнул испуг, такой острый, что я невольно отшатнулся. Она вцепилась в лацканы его пиджака, пытаясь отстраниться, и вдруг, совершенно неожиданно, её взгляд упал на меня.

Я, застывший в тени, почувствовал себя пойманным. Она смотрела на меня, как будто искала спасения, и в этом взгляде было столько отчаяния, что я не мог отвести глаз. Её пронзительно серые глаза, казалось, проникали сквозь меня, обнажая все мои тайны, все мои страхи, которые я так тщательно скрывал. В этот момент я понял, что не могу остаться в стороне. Желание защитить её вспыхнуло во мне с неожиданной силой.

Она не стала задерживать на мне взгляд и вернула его на Рафаэля.

– Умница. Хорошая девочка. Если будешь такой и дальше покладистой, думаю, наш брак выйдет вполне сносным, – уже более мягким тоном произнёс Рафаэль, улыбнувшись ей.

– Это мы ещё посмотрим, – хриплым голосом ответила Де Коста и намеренно поправила бретельку своего платья.

Рафаэль, и я в том числе, засмотрелись на это действие. Я первым отвёл глаза, не позволяя себе такое. Моретти же дерзко ей ухмыльнулся и коснулся её плеча, сам поправляя платье.

– Считаю помолвкой закрытой. Теперь мне нужно решить вопрос о проведении нашей свадьбы с твоим отцом, – заключил Рафаэль, положив руку ей на поясницу, и проводил её до выхода из гостиной.

Я вышел из своего укрытия и направился вслед за ними, оставляя небольшое расстояние. Эта Де Коста, хищная и уверенная в себе, явно играла с Рафаэлем, и тот, казалось, был не против, а наоборот, только подыгрывал ей. Всё это попахивало грязной игрой, в которой я не хотел участвовать, но иного выхода у меня, к сожалению, не было.

Остановившись у кабинета, Рафаэль бросил на меня быстрый взгляд и жестом приказал оставаться здесь. Он без стука вошёл к господину Де Коста и слегка прикрыл за собой дверь, чтобы я мог услышать их разговор.

Я замер у порога, спиной к ней, руки скрестив на груди. Несмотря на то, что вечер ещё не наступил, в коридоре царила абсолютная тишина.

Мне показалось, что госпожа Де Коста, как я её идентифицировал, поднялась к себе. Но я ошибся, потому что тут же заметил её на лестнице, спускающуюся вниз.

В руках она держала телефон, увлечённо набирая сообщение. Я на мгновение нахмурился, но быстро утратил к ней интерес, переключившись на разговор Рафаэля с её отцом.

Однако, как это часто бывает, мне не суждено было услышать их беседу. Леди уверенно направилась ко мне, глядя снизу-вверх. На её лице мелькнула лукавая улыбка, будто она что-то замышляла. Я отвёл взгляд, давая понять, что не настроен на разговор.

Госпожа Де Коста, поняв мою позицию, всё же не оставила меня в покое и приблизилась.

– Послушай, япошка, меня интересует один очень важный вопрос: как ты оказался в Семье Моретти? – спросила она с искренним интересом, пытаясь поймать мой взгляд. Я проигнорировал её некорректное обращение ко мне и промолчал.

– Что? Моретти запретил тебе со мной разговаривать? Или ты считаешь, что недостоин со мной общаться? – продолжала настаивать Де Коста, приподнимая подбородок и заглядывая мне в глаза.

Для меня она была всего лишь молодой, неопытной и избалованной особой, которая возомнила себя королевой этого мира и думала, что может получить всё, что пожелает. С такими людьми у меня всегда были короткие разговоры – я просто сразу показывал им своё безразличие.

Госпожа Де Коста помахала рукой перед моим лицом, пытаясь привлечь внимание, и я, не выдержав, вздохнул и опустил взгляд. Она фальшиво улыбнулась и уже собралась что-то сказать, но её прервал звонок телефона.

Она взглянула на экран, и её лицо озарилось искренней улыбкой, прежде чем она снова обратила на меня внимание.

– Прошу прощения, мне нужно ответить на звонок. Но мы недоговорили, и я обязательно вернусь к этому разговору позже, – попрощалась она и приняла вызов, обращаясь к какому-то Алесу. «Странное имя», – подумал я и вдруг резко встрепенулся. Алес… Чёрт возьми, это же Пеллегрино!

Ей позволяют общаться с мужчинами? И тем более с ним?

Стоит ли сообщить об этом Рафаэлю? И что он сделает с Пеллегрино? Прикажет устранить его? А, может, я ошибаюсь и это какой-то другой Алес? Но моё предчувствие не даёт мне подтвердить это.

Я не успел развить свою мысль, так как Рафаэль и синьор Лоренцо вышли из кабинета. Они вежливо улыбнулись друг другу и попрощались. Моретти сразу направился к выходу, поманив меня за собой.

На улице мы подошли к автомобилю, но Рафаэль поднял руку, требуя остановиться.

– Ты всё услышал? – серьёзно спросил он меня.

Я молча кивнул, подтверждая его вопрос. Даже несмотря на попытки Госпожи Де Коста заговорить со мной, я всё равно смог всё услышать. Думаю, стоит поблагодарить за это моего mentá*, который многому меня обучил в далёком детстве.

Сев в машину, Рафаэль сказал ехать в отель, добавив, что завтра мы вылетаем обратно в Сицилию. Я позволил себе небольшую вольность и спросил его:

– Дата назначена, господин?

– Да, Янг. Свадьба будет через месяц. Я хотел назначить её пораньше, но Лоренцо начал свои отговорки о том, что дочери нужно свыкнуться с этой мыслью. Он вообще хотел перенести свадьбу на три-четыре месяца, но не смог мне отказать, – ответил он с победной улыбкой, достав телефон и набрав кому-то, что означало «разговор окончен».

Время неумолимо приближается к решающему моменту. Всего через тридцать дней эта дерзкая особа займет свое место в доме Моретти, готовая диктовать свои порядки. Остается лишь уповать на безграничное терпение Рафаэля, ведь иначе ее юная жизнь может оборваться, не достигнув и двадцати трех лет.

Ее личность пробудила во мне нешуточное любопытство. Мне не терпится увидеть, как она проявит себя в роли жены Моретти и полноправной хозяйки его владений.

Но помимо этого, внутри меня пробудилось нечто иное, давно забытое, словно трепетное крыло. Я, кажется, всерьез увлекся ею. И это совершенно недопустимо. Я не должен был позволить себе даже взглянуть на нее с таким интересом. Ее взгляд, несомненно, притягивал, как магнит, вызывая смутные воспоминания о прошлом, но все же…

Я пытаюсь отмахнуться от этих мыслей, как от назойливой мухи. Это всего лишь игра, игра с высокими ставками, где чувства – непозволительная роскошь. Рафаэль – человек, который не терпит слабостей, и я не должен подавать ему повод для сомнений. Но образ этой девушки, ее смелость, ее непокорность, проникают сквозь все мои защитные барьеры. Она – загадка, которую я не могу разгадать, и это сводит меня с ума.

Что, если она не такая, какой кажется? Что, если за этой наглостью скрывается что-то иное, что-то, что может изменить все? Я не могу позволить себе поддаться этому искушению. Моя роль – наблюдать, анализировать, быть готовым к любому повороту событий. Но сердце, кажется, имеет свои собственные планы, и оно бьется в унисон с приближающимся роком, с тем моментом, когда она войдет в дом Моретти и перевернет мой мир с ног на голову. И я, к своему ужасу, начинаю ждать этого с нетерпением.


Кто бы знал, как я ошибался в тот момент…


mentá* – с япон. наставник, учитель, тренер.

фудзин* – «госпожа», «мадам», «леди». Это слово применяется к женщинам из высшего света, которые могут позволить себе стиль жизни, невозможный для обычной работающей женщины.


ГЛАВА 4. РОЗЭБЕЛЬ ДЕ КОСТА

Я вошла в свою спальню, продолжая разговор с Алесом. Он искренне беспокоился и интересовался моим самочувствием. Подойдя к комоду, который стоял возле моей роскошной кровати, я коснулась бархатной длинной коробочки, в которой лежало одно из самых прекрасных колье в моей жизни.

Вчера его привёз курьер, лично отправленный Алесом. На мой изумлённый вздох он ответил, что господин Пеллегрино хотел порадовать меня и сделать приятно.

Я улыбнулась, коснувшись невероятно переливающихся голубых алмазов, которые считаются очень редкими и чрезвычайно дорогими.

– Алес, я хотела бы ещё раз поблагодарить тебя за такой дорогой подарок. И правда, не стоило его дарить. Мне было бы достаточно обычного шоколада, – проговорила я, закрыв коробочку и убрав её в комод.

На том конце провода послышался бархатный смешок и вздох.

– Я так понимаю, тебе понравился мой подарок? – спросил он с лёгкой иронией. – Всегда пожалуйста. И перестань говорить, что не стоило дарить такое. Ты достойна большего.

– Алес, куда ещё больше? Эти камни итак считаются редкими. Их очень трудно добыть. А в этом колье их приличное количество, и насколько мне известно, за один карат такого камня стоимость достигает более одного миллиона долларов! – возразила я, выходя на балкон и вдыхая свежий ночной воздух.

Алес рассмеялся уже от души, чем поставил меня в тупик.

– Что здесь смешного? – разозлилась я.

– Прошу прощения, моя синьорина, но ты так мило возмущаешься. Разве тебя должно волновать, сколько стоит это колье? Ты ведь не из бедной семьи и не должна считать цену вещей, – пояснил он, и я смутилась.

Он прав. Я и сама не знаю, почему меня так волнует стоимость этого колье. Хотя нет, знаю! Потому что мы с Алесом ничего друг другу не обещали, а подобные подарки всегда что-то, да значат. И мы даже ни разу не виделись вживую. А тут такой сюрприз!

– Розэбель, у меня есть к тебе вопрос… – неожиданно произнёс он.

– Слушаю, – неуверенно ответила я.

– Я бы хотел приехать к тебе с официальным визитом и встретиться с твоим отцом, – с официозом проговорил он и замолчал, ожидая моего ответа.

– Ты… серьёзно? – прошептала я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

– Да. Я хотел бы обсудить с твоим отцом вопрос, касающийся тебя. Возможно, мне удастся что-то сделать, чтобы помочь тебе.

Я застыла, перестав моргать. Это сон? Он готов пожертвовать своей личной жизнью? То есть, вместо того чтобы встретить свою любовь, он готов вступить в брак со мной? Или, быть может, я ему нравлюсь?

Я покачала головой. Нет, это невозможно. Как можно влюбиться в девушку, которую никогда не видел? Возможно, он просто хочет помочь? Но зачем ему это?

– Ты здесь? – его голос вывел меня из задумчивости.

– Да, Алес. Просто задумалась. Зачем тебе это? И стоит ли оно того?

– Я уверен, что ты заслуживаешь лучшего, Розэбель. Многие мужчины были бы рады просто поговорить с тобой, – ответил он уверенно, как будто это была правда.

– Неужели? Почему-то до сих пор на меня обращали внимание только пожилые мужчины, – с сарказмом произнесла я.

– Потому что молодые считают, что недостойны такой, как ты, вот и всё.

Его уверенность в своих словах заставляла верить каждому его слову. Вздохнув, я вернулась в спальню и, поставив звонок на громкую связь, начала снимать платье.

– Можно, конечно, попробовать, но боюсь, уже поздно, Алес. Всё уже решено, и день свадьбы наверняка уже назначен, – с грустью в голосе ответила я, скидывая платье на пол и надевая ночную шёлковую сорочку.

– Ничего, я готов рискнуть и побороться. К тому же, это прекрасная возможность наконец-то встретиться с тобой вживую. Я буду счастлив увидеть тебя, Розэбель, – мягко произнес он, и в моём животе запорхали бабочки.

Я упала на постель, прижав к груди свою любимую плюшевую игрушку в виде медведя. Представив, что это Алес, я нежно провела рукой по его голове и закрыла глаза.

Мне предстояла сложная борьба: с будущим мужем, с неизвестностью, с новыми людьми и с другим городом, и это лишь малая часть того, с чем мне предстояло столкнуться. Но я не должна сдаваться. Я должна быть сильной. Хотя бы ради моих сестры и брата, которые во многом равняются на меня. Особенно Мирабель, которой нравится моя непокорность, но самой ей это даётся с трудом.

После разговора с Алесом я пообещала ему, что подумаю и обязательно сообщу своё решение в ближайшее время.

Иногда я жалела, что родилась именно в этой семье… С самого детства меня учили быть леди, запрещая многие радости жизни. В то время как другие дети играли на детских площадках, веселились и дурачились, меня обучали другим языкам, игре на пианино, рисованию и этикету, необходимому в нашем обществе на различных мероприятиях.

Пребывая в своих размышлениях, я не заметила, как уснула. А утро встретило меня тёплыми лучами, проникающими в комнату. Сонно открыв глаза, я с трудом поднялась и подошла к шторам, чтобы их закрыть.

Как только я закончила, в комнату ворвалась Мирабель, даже не постучавшись. Хотя, чему я удивляюсь? Она всегда так делала.

– Мирабель, сегодня нет никаких мероприятий, так что убирайся из моей комнаты и дай мне поспать, – произнесла я с измотанностью в голосе, падая лицом на кровать и укрываясь одеялом.

Она ничего не ответила, лишь тихо подошла к кровати и присела на неё. Я приоткрыла глаза и взглянула на неё с немым вопросом.

– Твоя свадьба через месяц, Розэбель, – произнесла она с обречённостью, и я, вскрикнув, подскочила на постели.

– Что? Как через месяц? Обычно же через три-четыре! – возмутилась я, не в силах сдержать свою злость.

Мирабель сочувственно улыбнулась мне и опустила глаза. Это было последней каплей. Ярость, клокотавшая во мне уже несколько дней, вырвалась наружу. Я прорычала проклятия и, схватив вазу, стоявшую на комоде, с силой швырнула её в стену. Звук был оглушительным. Ваза разлетелась вдребезги, и мелкие осколки посыпались на дорогой ковёр, но мне было абсолютно всё равно.

– Дерьмо! Ненавижу! – выругалась я, срываясь с кровати. Ноги дрожали, но я заставила себя встать и накинула халат поверх тонкой сорочки. Нужно было что-то делать, куда-то бежать, хоть как-то выплеснуть эту бурю, разрывающую меня изнутри.

Я быстро выскочила из комнаты, решительно настроившись посетить кабинет отца, если он там, или найти его, где бы он ни был. Злость только больше переполняла меня. Как он может так поступать со своей дочерью? Какого чёрта?

Мирабель спешила за мной, окрикивая и пытаясь остановить, но я не слышала. Все мои мысли были заняты одной фразой: «Свадьба через месяц». Это слишком мало для того, чтобы Алес хотя бы попытался мне помочь. Значит, всё уже точно решено. Меня ждёт неминуемая гибель в качестве жены Моретти.

Уверенно направляясь к кабинету отца, я столкнулась с матерью, которая в испуге отпрянула, встретив мой гневный взгляд. Она попыталась что-то сказать, но я не остановилась и продолжала идти вперёд.

На входе нас встретил наш телохранитель Эрнесто. Увидев моё сердитое лицо, он с недоумением посмотрел на меня и слегка покачал головой, словно призывая успокоиться. Однако, несмотря на своё глубокое уважение к Эрнесто, в этот раз я не послушалась его и буквально ворвалась в кабинет отца, громко хлопнув дверью.

Тот сидел в своём кресле, погружённый в изучение документов, и с недоумением поднял взгляд на меня.

– Розэбель? Что ты здесь делаешь? Я думал, ты ещё в постели, – произнёс он будничным голосом, возвращаясь к своим бумагам. Я же быстрым шагом подошла к его столу и громко ударила по нему кулаком.

Отец, уже недовольный моей выходкой, медленно поднял глаза и грозно посмотрел на меня.

– Что ты себе позволяешь? – спросил он непривычно низким и грубым голосом.

Дрожь пробежала по моим рукам, но я не позволила себе испугаться его голоса.

– Позволяю? Скорее, этот вопрос следует задать тебе, дорогой папочка, – сказала я, намеренно выделив последние слова.

Он посмотрел на меня, словно не понимая, о чём я говорю. Недовольно закатив глаза, я наклонилась ближе, уперла руки в стол и прошептала:

– Ты самовольно отдаёшь меня, как какой-то кусок мяса на рынке, в руки безжалостным Сицилийцам, которые когда-то предали тебя, при этом даже не шелохнувшись. И это я что себе позволяю? – я отчеканила каждое слово, не отрывая взгляда от отца, которого любила и одновременно ненавидела всем сердцем.

Он долго смотрел на меня, ничего не говоря, а потом вздохнул и убрал документы в сторону. Я мельком успела заметить несколько фраз на одной из бумаг: «Поставки из Сицилии», «Временное перемирие».

– Дочь, – начал он, устало приложив два пальца к переносице. – Пойми, тебе уже давно не восемнадцать. Тебе двадцать два. Практически двадцать три. От тебя уже многие мужчины отказались, а я, как глава Семьи, обязан выполнить свой долг и выдать вас замуж, чтобы вы могли продолжить наш род.

– Ты забыл кое-что добавить в своей лживой речи. Выгодно продать и укрепить тем самым свои власть и репутацию, – агрессивно сказала я, прожигая отца ненавистным взглядом.

Он терпеливо вздохнул и опустил глаза.

– С тобой всегда было трудно, Розэ, – впервые он назвал меня таким коротким именем. – С самого детства. Ты была не из тех, кого можно было легко воспитывать. Ты никогда не слушалась и всегда поступала по-своему. Из-за этого ты выросла такой дерзкой, неуправляемой и невыносимой особой. Именно поэтому в обществе начали ходить слухи, что ты не подходишь для брака и что от тебя все сбегают. Из-за этого многие мужчины отказывались от твоей кандидатуры, не желая брать в жёны. А я не хочу, чтобы ты провела всю жизнь в одиночестве. И я уже давно рассматривал союз с Семьёй Моретти.

Он встал и подошёл к окну, любуясь ярким солнечным светом, освещающим всё вокруг.

– Ещё пять лет назад я начал думать о перемирии, – продолжил он. – Я решил, что брак моей старшей дочери и сына Дона Моретти поможет нам всем доказать, что перемирие может быть успешным. Но сначала я хотел попробовать выдать тебя замуж за тех мужчин, в которых я был уверен на все сто процентов. А ты только усугубила их отношение к нашей Семье. Так что, Розэбель, хочешь ты этого или нет, но свадьба с Моретти всё равно состоится.

Я стояла перед отцом, с трудом сдерживая слезы. Как он мог? Отдать меня этим предателям? И самое главное – зачем?

Отец, заметив моё состояние, шагнул вперёд, чтобы подойти ближе, но я подняла руку, останавливая его, и отступила назад.

– Не надо, не жалей меня. Зачем это? Я всё понимаю, отец. Ты решил использовать меня в своём плане, чтобы завоевать доверие Сицилийцев и занять место Дона Моретти. А что, как ни брак, поможет тебе осуществить задуманное? Ведь так ты покажешь этим людям, что готов отдать самое дорогое, что у тебя есть. Хотя… вряд ли я действительно дорога тебе, иначе ты бы даже не рассматривал такой вариант.

Слеза скатилась по моему лицу, за ней последовала другая. Я стояла, глотая слёзы, уже не пытаясь сдержать их. Я всегда старалась быть сильной для всех, скрывая свою слабость за маской уверенности и дерзости.

Но теперь, казалось, не было смысла скрывать это от отца. Пусть он увидит, что я могу быть слабой. Но сердцем я понимала, что это всё равно не изменит его решения.

За спиной скрипнула дверь, и в маленьком проёме показались головы Мирабель, Бруно и мамы. Значит, они всё слышали.

– Розэбель… – произнёс отец моё имя, как когда-то в детстве: мягко, нежно и по-отечески. Но я больше не могла ему верить.

Я вытерла слёзы и, выбежав из кабинета, поспешила в свою комнату. В считанные секунды я распахнула шкаф, достала несколько удобных нарядов, переоделась и, сложив всё остальное, что могло бы пригодиться, в рюкзак, вышла на балкон.

Взяв с собой постельное бельё, я связала его и, крепко привязав к балконным перилам, осторожно спустилась вниз, стараясь сохранять равновесие. Спасибо маме, которая часто морила меня голодом, и я весила меньше, чем положено по моему росту.

И ещё больше спасибо Эрнесту, который обучил меня навыкам выживания и боевым искусствам, а также стрельбе из лука и уверенности в использовании практически любого оружия и ножей. Я была подготовлена даже лучше некоторых бойцов отца. Но каждый раз мама настаивала, чтобы Эрнесто не учил меня такому, ведь я леди. И всё же я смогла многому научиться.

Оказавшись на твёрдой поверхности, я проскользнула между кустов, направляясь к гаражу, где стояла моя машина. Мне нужно было только проникнуть туда, завести мотор и выехать со двора. Наверняка отец уже дал команду своим телохранителям не выпускать меня из дома. Но к счастью, охранники у выхода куда-то отлучились, возможно, на пересмену, и это было мне на руку.

Быстро добравшись до гаража, я отыскала свои ключи на одном из крючков и села в машину. Заведя мотор, я нажала кнопку, открывающую ворота гаража на улице, и осторожно выехала.

Оглянувшись по сторонам, я убедилась, что вокруг никого нет, и, нажав на педаль газа, стремительно выехала со двора. Ускорившись, я направилась в сторону центра, стремясь как можно дальше от особняка, в котором провела все свои годы.

Всю жизнь я мечтала отправиться в путешествие одна, чтобы побыть наедине с собой, понять, чего я хочу от жизни, и почувствовать свободу.

Когда я повернула налево, в сторону моста, мой телефон издал звук входящего сообщения. Взяв его в руки, я взглянула на экран и увидела сообщение от Мирабель, моей младшей сестры. Как бы сильно я ни хотела сбежать, я понимала, что не могу оставить её.

Нет, я не планировала побег. Я просто взяла несколько вещей на тот случай, если не захочу возвращаться домой сегодня. И, честно говоря, я была уверена, что так и сделаю. Мне невыносимо хотелось побыть одной.

Быстро написав сестре, что со мной всё хорошо, я не сбежала и скоро вернусь, я бросила телефон на заднее сиденье и увеличила скорость. Дороги были почти пусты, несмотря на рабочий день. Время было около полудня, и я даже не позавтракала.

Только подумав об этом, мой желудок издал жалобный стон, и я, закатив глаза, проворчала, набирая в поиске на экране планшета, который висел передо мной, информацию о ближайших ресторанах.

Через полчаса я уже сидела в одном из самых популярных ресторанов Флоренции – Джиотто. Заказав местную пиццу, я снова включила телефон. На нём уже было множество пропущенных вызовов и сообщений от мамы, отца, Бруно и Мирабель.

Отец грозился наказать меня за побег, мать умоляла вернуться, чтобы не злить отца ещё больше. Бруно возмущался, что я куда-то уехала, не предупредив его, и просил указать адрес, чтобы он мог приехать за мной. Мирабель просила ответить на её звонок, написав, что очень волнуется.

Мне принесли заказ и спросили, буду ли я заказывать что-то ещё. Я попросила принести бутылку моего любимого белого вина Bianco Toscana с цветочно-тропическим вкусом, сделанного из винограда Мальвазии, Треббьяно и Верментино. Приняв заказ, меня оставили одну, и я с наслаждением откусила кусочек пиццы, блаженно прикрыв глаза.

Вот она – свобода! Никаких лишних глаз, пристально следящих за мной. Никаких приказов быть осторожнее и не делать то-то. Абсолютная свобода.

Конечно, я сбегала так и раньше, но меня каждый раз с лёгкостью находили. Причём спустя несколько часов. Так и в этот раз я мысленно готовилась к тому, что меня вот-вот найдут и вернут обратно. Но пока – наслаждаться минутой свободы и блаженства.

Услышав, как кто-то кашлянул, чтобы привлечь моё внимание, я успела подумать, что в этот раз меня нашли слишком быстро. Открыв глаза, я медленно подняла взгляд на того, кто стоял около моего стола.

Это был мужчина: высокий, широкоплечий, с ярко выраженными голубыми глазами, и коротко подстриженными тёмно-русыми волосами, которые только добавляли ему привлекательности. Острые черты лица и ослепительно соблазнительная улыбка завершали его образ.

Поперхнувшись, я сразу узнала его. Алессандро! Не кто иной, как Алессандро. Но что он здесь делает?

Алес, как будто услышав мои мысли, встрепенулся и, сев напротив меня, взял тканевую салфетку и протянул мне. Приняв её, я аккуратно вытерла рот и снова посмотрела на него.

Это действительно был он – Алес, с которым я всё это время только переписывалась и общалась по телефону.

Но вот он сейчас сидит напротив меня, такой настоящий, живой. Он продолжал слегка смущённо улыбаться, словно сам не мог осознать, что видит меня вживую.

Я не могла поверить в это. Этого просто не может быть. Что это? Встреча, предначертанная судьбой?


Или же обычное стечение обстоятельств?


ГЛАВА 5. РОЗЭБЕЛЬ ДЕ КОСТА

Молчание затянулось. Никто из нас не мог произнести ни слова. Мы словно превратились в безмолвные статуи, лишённые права говорить. Его небесно-голубые глаза завораживали меня, заставляя щеки пылать от смущения.

Спустя несколько минут Алессандро первым нарушил молчание и снова широко улыбнулся мне.

– Вот так неожиданная встреча, моя синьорина. Кто бы мог подумать, что мы встретимся раньше, чем я планировал, – его голос звучал слегка взволнованно, но я продолжала с удивлением смотреть на него.

Он смутился под моим пристальным взглядом и выпрямился.

– Что-то не так? – спросил он, и я, наконец, вышла из оцепенения.

– Не может быть… Это действительно ты, Алес? – прошептала я.

– Разумеется, а кто же ещё? – с усмешкой ответил он, продолжая глупо улыбаться мне.

– Но что ты здесь делаешь? – всё ещё не веря, спросила я.

– Как что? Зашёл поесть, – неуверенно ответил он, разведя руки в стороны.

– Нет, я не про это. Что ты делаешь во Флоренции? Ты же должен находиться в Палермо! – воскликнула я, и Алес вскинул брови.

Осознав, что только что выдал себя, Алессандро отвёл взгляд и поджал губы. Он явно не хотел делиться своими планами и рассказывать, что делает здесь. Но мой недоумённый взгляд подействовал на него, и он снова взглянул на меня.

– Розэбель, это конфиденциальная информация. Но если кратко и не во вред тебе – я здесь по работе. Уже четвёртый день я нахожусь во Флоренции, решая кое-какие вопросы по своему бизнесу, – объяснил он своё присутствие в этом городе, сложив руки в замок и подперев ими подбородок.

– А вот что здесь делает юная синьорина, да ещё и без охраны – хороший вопрос, ответ на который я рассчитываю услышать, – добавил он с лёгкой иронией.

Я нервно закусила губу, не зная, как сообщить ему о своей новости и о том, что наш план не сработает. Мне не хотелось говорить, что совсем скоро я уеду отсюда, и мы вряд ли сможем видеться, поскольку Рафаэль не позволит мне встречаться с другими мужчинами. Но в то же время я хотела попросить его о помощи.

Алес терпеливо молчал, давая мне возможность всё обдумать и начать рассказ. Тяжело вздохнув, я решилась поделиться с ним возникшей ситуацией.

– Алес… Свадьба состоится уже через месяц, – на последних словах мой голос дрогнул, и я подавила в себе слёзы, которые уже готовы были вырваться наружу.

Алессандро снова выпрямился, его взгляд стал непроницаемым. Он откинулся на спинку дивана, задумчиво разглядывая меня.

– Значит, месяц…, – произнёс он тихим голосом, задумчиво постукивая пальцами по столу.

Я кивнула, не в силах подтвердить это вслух. Через месяц я окажусь в Сицилии, в лапах этих подонков, и неизвестно, что со мной сделает Рафаэль. Возьмёт меня в первую же брачную ночь? Или пощадит? Я больше склонялась к первому, и от этого скручивало живот.

Алес бросил взгляд в окно, его брови слегка нахмурились. Я проследила за его взглядом, но никого подозрительного не увидела.

– За тобой следят, – произнес он спокойно, не отрывая взгляда от улицы.

– Где? Я никого не вижу.

– Это уже не имеет значения. Главное, что это человек Моретти. Он оставил здесь своего наблюдателя, чтобы тот контролировал каждый твой шаг и докладывал ему. Уверен, что этот человек уже сообщил Моретти о моем присутствии, – закончил он, повернувшись ко мне.

– Вот же ублюдок! Я не его собственность! – возмутилась я, пытаясь разглядеть того, кто следил за мной.

В этот момент я даже не задумалась, откуда Алес так точно знает о Моретти и его людях. Интересно, они знакомы? Хотя, скорее всего, да. Ведь когда я рассказала ему, за кого меня выдают замуж, Алес выглядел озадаченным, а потом тяжело вздохнул.

Как я могла не заметить этого следящего? Ведь меня учили подобным вещам. Как я могла так легко упустить, что за мной наблюдают? Какая же я была глупая!

– Я так понимаю, ты сбежала из дома? – спросил Алес, а я удивленно взглянула на него.

– Как ты узнал?

– Это слишком очевидно, Розэбель. Свадьба через месяц, а ты против этого. Значит, уже высказала своё недовольство отцу, а он, судя по всему, не собирается менять своего решения, и из-за этого ты ушла из дома. К тому же, ты сидишь в ресторане без какой-либо охраны, а насколько я помню по твоим рассказам, твой отец ни за что не отпускал тебя куда-то одну, – усмехнувшись, объяснил он и встал.

Алес протянул мне руку, помогая подняться, и достал своё портмоне.

– Вот что я предлагаю: сейчас я расплачусь за тебя, а затем мы оторвёмся от нашего преследователя, чтобы он потерял нас из виду. После этого я отвезу тебя в одно из своих временных жилищ, где ты сможешь спокойно переночевать и побыть одна. А потом мы решим, что делать дальше. Устраивает такой план? – спросил он, и на душе у меня сразу стало легче.

Его присутствие было для меня как тихая гавань, где я могла забыть о тревогах и почувствовать себя защищенной. Рядом с Алесом я ощущала удивительную легкость, словно сбросила с себя все оковы.

Я кивнула, принимая его предложение, и мы направились к заднему выходу, где его машина ждала нас. На мой вопрос о необычном месте парковки, Алес пояснил, что его визит сюда не был афиширован, и он предпочел остаться незамеченным.

Он любезно открыл мне дверь, помог устроиться, а затем сам сел за руль. Едва заведя мотор, он заметил преследователя и резко нажал на газ.

Всего через десять минут мы уже были далеко от места и шавки Рафаэля, которое я мысленно окрестила "логовом Моретти". Я была поражена его мастерством – он так ловко ушел от погони! Снизив скорость, Алес уверенно влился в поток машин на мосту, умело лавируя между ними.

– Что теперь? – тихо спросила я, наблюдая за мелькающими за окном пейзажами.

Алессандро глубоко вздохнул, его пальцы сильнее сжали руль. Наступила долгая пауза, и я уже почти потеряла надежду на ответ. Но затем его спокойный голос прозвучал, вселяя в меня уверенность и веру в лучшее.

– Я что-нибудь придумаю, Розэ. Я обязательно найду выход. Сделаю для этого всё возможное. Ты веришь мне? – нежно спросил он, и я искренне улыбнулась ему в ответ.

– Верю, Алес, – ответила я, и в этот момент мой телефон резко зазвонил.

Номер был мне незнаком, но я решила ответить на звонок.

– Слушаю, кто это? – задала я вопрос, и от грубого голоса на том конце провода мои волосы встали дыбом. «Только не это», – подумала я.

– Кто тебе разрешал уезжать с каким-то парнем? Да ещё и без моего ведома? – голос Рафаэля был полон агрессии, злости и нетерпения.

– Откуда у тебя, чёрт побери, мой номер? – возмутилась я, стараясь не показать, как его голос пугал меня до глубины души.

– Я ещё раз спрашиваю: какого грёбанного дьявола ты уехала с мужчиной? Думаешь, я не смогу найти тебя? О, можешь даже не сомневаться, мои люди найдут тебя в два счёта. И твой обмылок не сможет помочь. Его будет ждать только одно…, – он недоговорил, но это было и так понятно.

Я нервно сглотнула и посмотрела на Алеса. Он недоумённо обернулся ко мне, увидел мой испуганный взгляд и сразу догадался, кто это был. Его глаза вмиг потемнели, лицо стало серьёзным, а сам он, словно, напрягся, готовый к чему-то неизвестному.

– Ты не посмеешь…, – дрогнувшим голосом промолвила я, и в ответ услышала его злобный смех.

– Кажется, твоя маленькая глупая головушка забыла, что теперь ты принадлежишь мне, – произнёс он, и его голос стал угрожающим. – А значит, никто другой не имеет права даже прикасаться к тебе. И не дай Бог я узнаю, что он тебя трогал. Я отрежу ему все конечности и заставлю мучиться в конвульсиях от боли.

От его слов мое тело охватила дрожь. Нет, он не сможет этого сделать! Я не позволю ему!

Алес, человек, ставший мне самым близким другом, с тревогой поглядывал на меня, пока вёл машину. Я не знала, что делать. Нужно было срочно найти решение. Но какое?

– Ты ошибаешься, – сказала я, стараясь говорить твердо. – Этот молодой человек просто везёт меня домой. Твои угрозы расправиться с ним за его доброту слишком поспешны. И еще кое-что: ты, кажется, тоже забыл один важный момент. Я пока не твоя жена, а значит, могу провести свои последние дни свободы так, как сама того захочу.

В ответ я услышала зловещий смешок, а затем звонок прервался. Черт, он же не отправит своих людей расправиться с Алесом прямо сейчас? Вздохнув, я откинулась назад и прикрыла глаза.

– Я так понимаю, это звонил тот, кто стал причиной всех твоих проблем? – осторожно спросил Алес, украдкой поглядывая на меня.

– Да, ты прав.

– Угрожал устранить меня? – с насмешкой в голосе произнес он.

– Угу. Алес, пожалуйста, отвези меня домой, – попросила я, не открывая глаз.

Он не ответил, но я услышала, как заскрипели шины, и машина начала разворачиваться. Поездка до дома прошла в тишине. Я пришла к выводу, что отец позвонил Рафаэлю и попросил найти меня, а поскольку Рафаэль уже отправил своего приспешника следить за мной, ему было известно о каждом моём шаге.

Мне не суждено было побыть наедине с собой. Теперь я полностью зависела от Рафаэля. Он не даст мне спокойной жизни. Я не знала, что меня ждёт в браке с ним. Но и позволить так с собой обращаться я тоже не могла. Поэтому я решила бороться до последнего.

Я сделаю всё возможное, чтобы правильно воспитать Рафаэля. Он будет меня уважать.

А ещё я чувствовала себя виноватой перед Алесом. Он хотел помочь и был готов, но это вряд ли что-то изменило бы. Мне было искренне жаль, что, возможно, это наша последняя встреча.

Остановившись недалеко от ворот особняка, Алес заглушил двигатель, расстегнул ремень безопасности и повернулся ко мне. Я смотрела на него прощальным взглядом, и он это понял.

– Не надо, Розэ. Мы не прощаемся. Я уверен, это не последняя наша встреча. Мне жаль, что ты так и не смогла побыть в одиночестве, хотя вижу, что тебе это жизненно необходимо. И я всегда готов помочь, потому что хочу. Я не боюсь Моретти, знай это. Он не такая высокая шишка, как ты думаешь. Я занимаю пост гораздо выше него.

Я с удивлением подняла брови, не совсем понимая, о чём он говорит. Алессандро весело усмехнулся и, словно в подтверждение своих слов, позволил себе прикоснуться к моим волосам. Он осторожно провёл рукой по моей макушке, нежно перебирая каждую прядку.

– Спасибо тебе за всё, Алес, – произнесла я слегка осевшим голосом и слабо улыбнулась. – Я благодарна тебе за нашу встречу. Пусть она и была спонтанной, но этот день я никогда не забуду.

Взяв его за руку, которой он касался моих волос, я быстро переплела наши пальцы и отстранилась, открывая дверь машины. Попрощавшись, я вышла и направилась к воротам, которые уже начинали открываться. Позади я услышала оклик Алеса и обернулась.

– Розэбель! – воскликнул он. – Созвонимся завтра! Обещаю, что постараюсь найти выход из этой ситуации!

Я улыбнулась краешком губ и зашла за ворота. На крыльце меня уже ждали разъярённый отец, взволнованная мать и Мирабель, нервно теребящая складки своего платья. Завидев меня, она бросилась в мои объятия, несмотря на грубый протест отца.

Её объятия были такими крепкими, что я почувствовала, как мир вокруг замирает. Вдыхая сладкий, манящий запах её волос, я ощутила тонкие нотки кокоса, переплетающиеся с нежной ванилью. Мирабель тихо всхлипнула, прижимаясь ко мне, и её лицо утонуло в моём плече.

В этот момент я краем глаза заметила его. Отец стоял на крыльце, и в его взгляде читалось явное разочарование. Он видел, кто меня привёз, и, без сомнения, уже предвкушал долгий разговор, требование отчёта и, конечно же, наказание за моё общение с мужчиной.

Но в тот момент мне было всё равно. Я была счастлива. Наконец-то я встретилась с Алесом, и эта встреча укрепила мою уверенность: я готова стать его женой. Пусть это и не была та всепоглощающая любовь, о которой пишут в книгах, но это было что-то настоящее, что-то, что я искала.

Отец вошёл в дом, не говоря ни слова, и направился прямиком в свой кабинет. Он ждал, что я последую за ним, как всегда. Сжав руки Мирабель, я прошептала ей слова утешения, обещая, что всё будет хорошо, и пошла за отцом.

Кабинет встретил меня тишиной. Отец плотно закрыл дверь, сложил руки за спиной и подошёл к окну. Он долго молчал, давая мне время собраться с мыслями, но я не могла выдержать этого напряжения. Решившись нарушить молчание первой, я произнесла слова, о которых потом горько пожалела.

– Отец, я не буду оправдываться и просить прощения за свой поступок. Я не сбежала, а просто хотела побыть одна. Поэтому я уехала, но собиралась вернуться максимум завтра. Тебе не было смысла меня искать. Со мной ничего бы не случилось и…

Не успела я договорить, как отец стремительно подошел и со всей силы ударил меня по щеке. Резкая боль пронзила лицо, и я, отшатнувшись от неожиданности, упала на пол. Слезы мгновенно хлынули из глаз, а щека начала неистово гореть. Я была уверена, что на ней останется отпечаток его ладони.

Подняв голову, я по-новому взглянула на отца и коснулась рукой щеки, не в силах поверить, что он это сделал. Впервые за все годы он поднял на меня руку. Он всегда говорил, что не приемлет насилия в своем доме, а теперь и сам стал его источником.

– Мне глубоко наплевать, куда ты уехала. Меня беспокоит, что ты вернулась с мужчиной, с которым у меня давний конфликт, – грубо произнес он, не чувствуя вины.

Его слова, сказанные с такой холодной жестокостью, словно ледяные иглы впились в мою душу. Я смотрела на него, пытаясь найти хоть искру прежней любви, хоть тень понимания в его глазах, но видела лишь чужого, незнакомого человека. Человека, который только что причинил мне физическую боль, и, что гораздо хуже, глубокую душевную рану.

– Что? – прошептала я, не в силах произнести ни слова. Удар был слишком сильным, и щека, казалось, распухла до невероятных размеров.

Отец присел на корточки и приподнял мой подбородок. В его глазах плескалась безжалостность, словно он мог легко убить меня прямо здесь и сейчас.

– Если я узнаю, что тебя касались чужие руки, кроме Рафаэля… Если я узнаю, что ты больше не чиста… Я изгоню тебя на необитаемый остров и оставлю там помирать, даже не посмотрев на то, что ты моя дочь.

От его абсолютно безразличного тона мое сердце сжалось. Так вот, значит, какого он обо мне мнения. Неужели он думает, что я сплю со всеми подряд и поэтому срываю помолвки?

Отец никогда не разрешал нам с Мирабель общаться с представителями противоположного пола. Он хотел, чтобы мы были невинными и чистыми для своих мужей. В то же время мужчины, по его мнению, могли брать любую женщину и делать с ней всё, что пожелают. У них, по его словам, был большой опыт в этом вопросе.

Я, хоть и общалась с мужчинами, а точнее, с одним мужчиной, но наше общение всегда ограничивалось сообщениями и звонками. И лишь сегодня произошла одна встреча.

Но слова моего отца, его презрительное отношение, его уверенность в моей порочности, словно выжгли во мне все добрые чувства к нему. Теперь я испытываю к нему лишь жгучую ненависть. Детская привязанность полностью исчезла.

Смахнув слезы, я выпрямилась, гордо подняв подбородок. Он больше не увидит моей уязвимости. Для меня он больше не отец. И теперь я с радостью выйду замуж за Моретти, лишь бы покинуть этот дом и никогда больше не видеть его лица.

– Вот значит, какого вы обо мне мнения, господин Де Коста. Я вас услышала. И хочу сделать заявление: с этого дня мы больше не родственники. Я не стану больше вас позорить и портить вашу репутацию. Я дождусь свадьбы и уеду отсюда, лишь бы не мозолить вам глаза. Но за то, что вы посмели назвать меня грязной шлюхой, хоть и не прямым текстом – за это я вас никогда не прощу. Отныне для меня больше нет отца, как и для вас, дочери. А теперь позвольте откланяться.

Я с издёвкой сделала лёгкий реверанс и вышла из кабинета. Рядом стоял Эрнесто. Он всё слышал. Сочувственно посмотрев на меня, он положил руку на плечо в поддерживающем жесте, и я улыбнулась ему. Но сделать это не получилось. Щека продолжала пылать от боли.

Поднявшись в свою комнату, я закрыла её на ключ, переоделась в ночную сорочку и легла в постель. Я планировала провести здесь последние три недели, прежде чем меня заберут на Сицилию, где пройдёт моя свадьба и где мне предстоит остаться навсегда.

Уткнувшись в подушку, я громко зарыдала. Как же мне было больно! Мои отношения с отцом не всегда были идеальными, но до этого дня я хоть и смутно, но ощущала его любовь. Однако сегодня его безразличный и разочарованный взгляд открыл мне глаза на то, что отец никогда по-настоящему не любил меня.

Помню, как однажды я услышала разговор родителей. Отец кричал на мать, обвиняя её в том, что она родила ему первую дочь, а не сына. Уже тогда он испытывал ко мне неприязнь. А ведь мне было всего пять лет, а моему брату Бруно – всего три. Отец мечтал, чтобы первым ребёнком в их семье стал сын, но, к сожалению, родилась я – самая большая ошибка в его жизни.

Также я помню, как после рождения Бруно отец настаивал на аборте. Мать тогда снова забеременела, но отец уже не хотел больше детей. Он продолжал обвинять её в том, что она дарит ему лишь дочерей, и боялся, что третий ребёнок тоже будет девочкой. Так и случилось, но в этот раз почему-то отец полюбил Мирабель с первых дней её жизни.

Не знаю, была ли я виновата в том, что родилась первой по счёту, или это участь всех старших детей, но после рождения Мирабель отец и вовсе перестал замечать меня и уделять внимание.

Теперь мне оставалось лишь дождаться дня свадьбы, и я уеду отсюда. К сожалению, или к счастью, ждать осталось недолго. Я не могла остановиться, и вся боль, накопившаяся за это время, вырывалась наружу вместе с моими криками.

Мне было всё равно, что сделает со мной Рафаэль. Я больше не собиралась бороться.


Или, возможно, мне ещё рано сдаваться?


ГЛАВА 6. ТЭКЕШИ ЯНГ

Ранее днём

– Вот ведь дерьмо! – воскликнул Рафаэль, резко поднимаясь с кресла.

Все присутствующие, включая меня, недоумённо обернулись на него. Он быстро взглянул на меня и жестом предложил выйти вместе с ним.

Мы покинули кабинет, где проходили переговоры о поставках новых наркотиков, и Рафаэль с недовольным видом протянул мне телефон, где была переписка с моим коллегой, которого Моретти отправил следить за госпожой Де Коста.

Прочитав сообщение, я нахмурился и поднял взгляд на Рафаэля.

– Господин, это…?

– Да, чёрт побери! Эта дура уехала с этим уродом! – с негодованием произнёс он.

– Микке выяснил, кто это? – спросил я, и Рафаэль нервно выдохнул. Значит, это действительно так.

– Да. И ты его тоже знаешь, – ответил Моретти сквозь зубы и направился на улицу. Я последовал за ним.

– Кто это, господин?

Рафаэль достал портсигар, вытащил сигарету, закурил и выдохнул дым.

– Пеллегрино, – произнёс он на одном дыхании, и я мгновенно пришёл в ярость.

Этот человек был нашим конкурентом и постоянно создавал проблемы для наших планов. И именно с ним в тот день общалась госпожа Де Коста. Значит, я не ошибся в своих догадках.

Я вдруг вспомнил, как назвал его «предатель из моего прошлого» после его ренегатства несколько лет назад.

– Оказывается, Пеллегрино уже несколько лет знаком с мисс Де Коста. Похоже, он давно планирует связать себя узами брака с ней. А когда узнал, что я опередил его в этом плане, то начал действовать незамедлительно. Уверен, этот чёртов ублюдок скоро посетит дом Лоренцо и попросит руки Розэбель, – размышлял Рафаэль, тяжело дыша.

– Думаю, вам не стоит беспокоиться, господин Моретти. Вы же знаете, что у Лоренцо на первом месте – это наладить отношения с нами. Я не думаю, что он передумает и изменит своё решение, – спокойно произнес я, тоже достав портсигар и закурив сигарету.

– О нет, Янг. Ты явно недооцениваешь Пеллегрино. Он слишком умён и хитёр. Наверняка он уже убедил Розэбель, что готов помочь ей. При этом он хочет убить сразу двух зайцев: заполучить такую девушку и приблизиться к грязным делишкам Лоренцо, – раздражённо выпалил Моретти и сплюнул себе под ноги.

– Что вы собираетесь предпринять?

– У меня есть для тебя одно дельце. Человек, который начал доставлять мне слишком много проблем. Ты начнёшь его выполнять уже сегодня.

Я лишь кивнул. Нетрудно было догадаться, что мне предстоит совершить…

Убийство. Очередное убийство.

Я перестал считать количество убитых ещё в четырнадцать лет. Решил, что это бесполезная трата времени, ведь их было слишком много.

***

Рафаэль Моретти был не из тех, кто прощает слабость. Его приказы не обсуждаются, а лишь выполняются. И вот теперь я оказался здесь – не по своей воле, но с ясным пониманием, что задание нужно довести до конца.

Шестёрка, как называлась жертва, оказался болтливым типом – слишком болтливым для мира, где молчание ценилось дороже золота. Рафаэль не мог позволить, чтобы его планы утекли к врагам, а именно Пеллегрино, поскольку шестёрка давно начал вызывать в нас подозрения на предательство, и я был тем человеком, который должен был это предотвратить.

Цель звали Роберто, невысокий мужчина с неуверенной осанкой и вечно мокрыми ладонями. Он выглядел так, будто его место – не в мафии, а за кассой супермаркета. Впрочем, именно такие люди и становились слабым звеном. Пеллегрино не составит труда переманить его на свою сторону. Может, он уже сделал это. Я это понимал. И наблюдал за Роберто вот уже три дня, изучая его распорядок, привычки, маршруты. Всё это время я оставался тенью, невидимой для жертвы.

Сегодня был идеальный момент. Роберто возвращался с ночной встречи, как раз с одним из людей Пеллегрино, в баре, слегка навеселе, но всё ещё сосредоточенно оглядывался по сторонам, будто предчувствовал опасность. Я следовал за ним на расстоянии, полностью слившись с темнотой. Шаги Роберто эхом раздавались по пустой улице, пока он не свернул в узкий переулок, ведущий к заднему двору его дома.

"Глупец," – подумал я. Я знал, что переулок – это ловушка. Никаких свидетелей, никакого пути для побега. Как раз то, что нужно.

Я двигался бесшумно, как хищник, приближаясь к своей цели. В руке у меня был небольшой нож, но сегодня моим оружием должен был стать сам переулок. Несчастный случай – таков был приказ. Рафаэль требовал, чтобы всё выглядело естественно, без следов вмешательства. Это усложняло задачу, но не настолько, чтобы я не справился.

Роберто остановился у мусорного бака, чтобы закурить. Его пальцы дрожали, пока он доставал зажигалку. Огонёк вспыхнул, освещая его лицо, испуганное и потерянное. Я сделал шаг вперёд, но в этот момент услышал шум – где-то вдалеке хлопнула дверь, и звук заставил Роберто обернуться.

– Кто здесь? – голос мужчины дрогнул.

Я замер, слившись с тенью. Я умел исчезать, становиться невидимым. Даниэлло выругался и, не дождавшись ответа, затянулся сигаретой. Внезапно зазвонил его телефон и от неожиданности он сделал шаг назад, не заметив, как его ботинок зацепился за край выброшенной доски. Потеряв равновесие, он пошатнулся и упал, сильно ударившись головой о бетонный угол мусорного бака.

Я подошёл ближе, чтобы убедиться, что всё прошло так, как нужно. Роберто лежал неподвижно, его глаза были открыты, но уже не видели ничего. Удар оказался смертельным. Я не оставил ни следа своего присутствия, ни намёка на то, что это было убийство. Просто ещё одна нелепая случайность в небольшом городе.

Я отошёл назад, моё лицо оставалось бесстрастным. Это был не первый мой "несчастный случай", и, однозначно, не последний. Я убрал нож обратно в карман и собрался возвращаться к своей машине, но его мобильник продолжал названивать.

Подняв его, я ответил на звонок, но молчал. На том конце провода послышался до боли знакомый голос, и я нахмурился.

– Роберто? Слышишь меня? Где тебя носит, я не мог дозвониться. У нас всё в силе? Срок уже вышел, я жду твоего ответа, – нетерпеливо проговорил Пеллегрино, но не услышав никакого ответа, он заподозрил что-то неладное и, грубо выругавшись, сразу сбросил звонок.

Разбив телефон об асфальт, я выбросил остатки в мусорку и направился к машине.

Рафаэль будет доволен и одновременно зол. Пеллегрино уже практически успел перехватить Роберто. И если бы я затянул с устранением, все наши планы полетели бы в Тартарары.

Что насчёт меня? Доволен ли я тем, что сделал?

Я знал, что моя работа – это всего лишь часть игры Рафаэля, в которой я давно потерял душу. Соответственно, ничего не чувствовал.

***

– Всё сделал, как мы договаривались? – спросил меня Моретти, как только я переступил порог его дома.

– Да, господин. Всё выглядит как несчастный случай, – ответил я бесстрастно.

– Отлично. Очень хорошо. Молодец, Янг. Не зря мой отец принял тебя в наш дом. Ты прекрасно справляешься с подобной работой, – удовлетворенно произнес Моретти, проходя в гостиную. – А теперь напомни-ка мне, какое мероприятие нас ожидает в ближайшее время? – непринужденно спросил он, прекрасно зная ответ.

– Ваш день рождения, господин.

– Да, черт возьми. Ты прав. Мой грёбаный день рождения. Старею я, – Рафаэль провел рукой по заросшему подбородку, разглядывая себя в зеркале, которое стояло неподалеку от дивана.

– Вам исполняется всего лишь двадцать шесть. Не так уж много, – подбодрил его я и снял с себя пиджак и жилетку.

– В отличие от тебя – да. Я молод, горяч и красив. Тебе-то уже тридцать. Хотя выглядишь ты всё равно моложе меня, как ни крути, – с легкой ноткой зависти произнес Моретти и налил себе в бокал виски.

– Вы уже определились с местом для сбора гостей? – спросил я, меняя тему.

– Конечно, у нас. Но перед этим мы быстренько совершим поездку во Флоренцию, чтобы забрать оттуда одну очень симпатичную и демоническую особу, – с воодушевлением ответил он, облизнув губы.

Госпожа Де Коста, кто бы сомневался.

***

Время пролетело незаметно, и вот уже настал день рождения Моретти. С самого утра слуги суетились по дому, готовя всё к празднику. Сам именинник ещё не вернулся, так как со вчерашнего вечера решал вопросы, возникшие из-за смерти Роберто. Его люди начали подозревать, что всё это было спланировано, и кто-то намеренно избавился от него.

Кроме того, Пеллегрино специально поднял шум из-за погибшего, и теперь среди людей Моретти появились сомнения. Ему пришлось собрать совет, чтобы как можно скорее решить этот вопрос.

Меня он оставил дома, попросив доставить Де Косту и её свиту к нему домой, как только начнётся мероприятие. Оставалось не так много времени, и я решил переодеться.

Мой дом располагался на территории поместья Моретти. Когда мне исполнилось двадцать три года, отец Рафаэля выделил мне участок земли для строительства собственного жилища. Он сказал, что это подарок за все мои заслуги. Однако, по правде говоря, им нравилось, как я избавлялся от людей.

Спустя час я уже ехал в отель «Атлантис Баи», чтобы забрать семью Де Коста. По дороге мне позвонил Моретти и сообщил, что вопрос наконец-то решён в нашу пользу. Это было хорошей новостью.

Подъехав к отелю, я вышел из машины ровно в тот момент, когда оттуда выходила Розэбель Де Коста со своей семьей. Её взгляд был полон злости и ненависти ко всему происходящему.

Она шла ко мне модельной походкой, на высоких каблуках, в коктейльном платье тёмно-бордового цвета, едва достававшем ей до колен и глубоким вырезом на груди. Её распущенные волосы красиво ниспадали ей на плечи, а шею украшало дорогое колье.

Я сразу узнал, что это за камни и кто их любит. Пеллегрино. Он уже успел пометить её? Этот человек заслуживает самого сурового наказания. Рафаэль ему этого не простит.

Розэбель подошла, её губы тронула дерзкая улыбка, и она нарочно провела пальцами по своему колье. Я же, сохраняя полное спокойствие, лишь открыл ей переднюю дверь машины. Тут подоспел её отец, и мы обменялись крепким рукопожатием. Сестра Де Косты, смущенно улыбнувшись, устроилась на заднем сиденье с остальными. Её брат же, бросив на меня полный отвращения взгляд, без всякого приветствия забрался в машину.

Я снова сел за руль, завёл машину и, набрав ход, направился к особняку Моретти. Всю поездку Де Коста молчала, погруженная в переписку. Я мельком уловил обрывки разговора её родителей: мать настаивала на переносе свадьбы хотя бы на пару месяцев, но отец был непреклонен, ссылаясь на то, что и так слишком долго ждал, чтобы выдать старшую дочь замуж.

Когда мы свернули на подъездную аллею к поместью, ворота распахнулись, и мы оказались на парковке. Все начали выходить, но госпожа Де Коста осталась на своём месте. Я притормозил, отстегнул ремень и повернулся к ней.

– Вы идете, госпожа Де Коста? – не выдержав, спросил я.

Она недовольно вздохнула, убрала телефон в сумку и только после этого посмотрела на меня.

– Помнится, ты не хотел со мной разговаривать. Зачем сейчас начал? – спросила она.

– Потому что другого выхода нет. Все уже вышли, вам тоже пора, – уже более спокойно произнёс я.

Она откинулась на спинку сиденья и посмотрела вперёд, туда, где шла её семья. Тихо выдохнув, она сложила руки на груди.

– Больно наблюдать за тем, как твои близкие радуются твоему горю…, – еле слышно прошептала Де Коста и, не дав мне времени ответить, резко распахнула дверь и вышла, захлопнув её с такой силой, что я вздрогнул.

Чуть нахмурившись, я задумался над её словами и тоже вышел, следуя за ней. Меня насторожило, с каким сожалением и обидой прозвучала её фраза.

В доме было людно и шумно. Гости уже успели распределиться по своим занятиям: слышались обрывки светских разговоров, звон бокалов в дружеских компаниях, тихие восхищенные вздохи при осмотре интерьера, а кто-то, казалось, просто не мог усидеть на месте, постоянно перемещаясь. Семья Де Косты, словно растворившись в воздухе, куда-то исчезла.

Выйдя в коридор, мы неожиданно столкнулись с Моретти. Он мельком оглядел госпожу Де Косту, и его губы недовольно поджались, выражая явное неодобрение.

– Что это за наряд? Он безвкусный и совсем не соответствует твоему статусу! Миранда! – позвал он, и перед ним возникла служанка невысокого роста.

– Слушаю вас, мой господин, – пролепетала она с наигранной робостью, склонив голову.

– Переодень-ка мою будущую жену в более подобающий вид, будь добра.

Служанка поклонилась и жестом пригласила Де Косту следовать за ней. Однако та лишь фыркнула и шагнула в противоположную сторону.

– Ну уж нет! Ещё не хватало, чтобы ты решал за меня, во что я буду одета! Не дождёшься, Моретти! – выпалила она с озлоблением.

Моретти нахмурился, его темные глаза опасно сузились. Он не привык к подобному неповиновению, особенно от женщины, которую он собирался сделать своей женой. В его мире, мире власти и влияния, женщины обычно подчинялись его воле.

– Розэбель, не испытывай мое терпение, – прорычал он, стараясь сохранить видимость спокойствия. – Я делаю это для твоего же блага. Ты представляешь мой дом, мою семью. Твой внешний вид должен соответствовать этому.

Он сделал шаг к ней, но она отступила, упрямо вскинув подбородок.

– Мой внешний вид соответствует мне! И я не собираюсь становиться куклой, которую ты будешь наряжать по своему вкусу! Я Де Коста, и я сама буду решать, что мне носить!

В ее голосе звучала такая решимость, что Моретти на мгновение растерялся. Он привык к лести и угодливости, а не к открытому бунту. Но эта искра непокорности в ее глазах, этот вызов, брошенный ему, почему-то заинтриговали его. Он не мог отрицать, что в этой женщине было что-то особенное, что-то, что отличало ее от всех остальных, кого он знал.

Он остановился, наблюдая за ней. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение, но тут же сменилось привычной властностью.

– Уверена? – голос Рафаэля прозвучал медленно, словно он давал мисс Розэбель последний шанс одуматься, подчиниться. Но она стояла как вкопанная, даже не шелохнувшись, лишь скрестив руки на груди в знак неповиновения.

Раздражение вспыхнуло в Рафаэле. Он резко, не давая ей опомниться, схватил госпожу Де Коста, взвалил на плечо и направился к лестнице. Она отчаянно вырывалась, колотила его по спине, моля отпустить, но Моретти был глух к её мольбам. Служанка, испуганно, поспешила следом.

Я вздохнул с облегчением, радуясь, что эту сцену никто не увидел. Иначе конфликта было бы не избежать. Ведь Рафаэль позволил себе то, чего не должен был. Но кто его остановит?

Поскольку я пока не был нужен, решил отправиться в гостиную. Пройдя к бару, я сел за барную стойку и повернулся лицом к людям.

Меня всегда раздражали подобные мероприятия. Вечно слышать и слушать одни и те же фальшивые слова, похвалу и пожелания, а также рассказы о своих лучших достижениях в жизни, прекрасно понимая, что всё это лишь показная напускная вежливость.

Примерно через пятнадцать минут ко мне присоединился Моретти. Он сел рядом, кивком головы попросив бармена налить бокал виски. Залпом выпив его, он вытер губы рукавом пиджака и резко высказался.

– Эта девчонка меня доконает! – огрызнулся Моретти.

– Что вы имеете в виду? – спросил я, едва сдерживая улыбку.

– Угадай, как она мне отомстила?

– Не имею ни малейшего понятия, господин.

Рафаэль приподнял рукав пиджака и рубашки, демонстрируя заметный след от зубов на запястье.

– Она меня укусила!

Подавив смешок, я отвел взгляд. Надо же, она и такое умеет. И правда, девушка с характером.

– Господин, вы изначально знали, что вас ждёт. Соответственно, должны были быть готовы к такому повороту, – подал я голос спустя мгновение.

– Поверь, я нисколько не зол. Напротив, это заводит меня ещё больше. Не терпится увидеть, что она выкинет в нашу первую брачную ночь, – с предвкушением оживился Моретти, бросив взгляд на лестницу, которая вела в главный холл поместья. – Что это она на себя напялила? – спросил он, окинув спускающуюся Розэбель оценивающим взглядом с ног до головы.

Все присутствующие в зале обратили свои взоры на неё. Женщины смотрели с завистью и ненавистью, а мужчины – с явной похотью.

«Мерзость» – промелькнуло в моей голове, и я поймал себя на мысли, что готов убить каждого, кто бросал на неё такой взгляд. И не потому, что она была мне интересна.

– А что тебе не нравится, Раф? – неожиданно спросил Витто Де Санти́с, лучший друг Моретти. Он появился словно из ниоткуда, подошел к нам и, не отрывая взгляда от мисс Де Коста, продолжил: – Она ведь твоя будущая жена. Должна соответствовать этому статусу. Я не вижу в этом ничего плохого. – Витто приблизился, и они с Моретти обменялись крепким рукопожатием.

Я хмыкнул и отвернулся к барной стойке.

– Я не отрицаю. Создаётся ощущение, что она сделала это специально, назло мне. Но теперь за ней придётся наблюдать в несколько раз чаще, чем раньше. И если хоть один подонок бросит на неё свой похотливый взгляд, я раскрою ему череп, расплавлю глаза и сделаю из этого порошок, – почти прорычал он.

Рафаэль никогда не отказывался от своих слов. Он сделает это. Даже если это в итоге развяжет войну между Семьями Флоренции и Сицилии.

Розэбель, не обращая внимания на окружающих, спускалась по ступенькам. Её руки слегка дрожали, как будто она была взволнована. Если бы я не узнал её за последние несколько дней, то подумал бы, что она действительно переживает.

Фраза, сказанная ею в машине, до сих пор звучала в моей голове. Тогда мне показалось, что она очень боится того, что ждёт её впереди. Её голос звучал очень расстроенно.

Как только она преодолела последнюю ступень, её окружила компания девушек, выражая восхищение её внешним видом. Меркантильные стервы. Всего пару минут назад они говорили о ней не самые приятные вещи, утверждая, что она покорила сердце будущего Дона Сицилии только своей внешностью. Да, мой слух слишком остр. А теперь они, словно ядовитые змеи, втирают ей свои добродушные фразы.

Рафаэль не стал долго ждать. Допив бокал виски, который повторил ему бармен, он уверенно подошёл к своей невесте и приобнял её за талию.

– Дамы, прошу прощения, что прерываю. Позвольте, я украду у вас ненадолго свою невесту? – спросил он. Те лишь заигрывающе улыбнулись ему и отошли.

Рафаэль провёл её к нам и усадил на барный стул. Розэбель изящно закинула ногу на ногу, от чего разрез платья соблазнительно раскрыл их вид, и оглядела своего будущего мужа.

– Я вижу, ты сегодня не в духе, дорогой? – с лёгкой иронией произнесла она, откинув волосы с плеч. Расстроенная, слабая девушка, что была в машине и след простыл. На её место вернулась дерзкая, уверенная в себе леди.

Он окинул её уничижительным взглядом и, подойдя ближе, по-хозяйски положил руки ей на бёдра. Его ладонь, скользнув по её колену, исчезла в складках платья. Этот жест был слишком откровенным, и я надеялся, что отец девушки не заметит его.

Я сразу же подал знак его людям отвернуться. Витто, хоть и с неохотой, но всё же подчинился моему приказу, напоследок едко мне улыбнувшись.

– Что ты, дорогая, – ответил он, – при виде тебя моё настроение мгновенно поднимается. И, я бы сказал, не только настроение. – он показательно опустил взгляд ниже своего пояса, прямо намекая, что имеет ввиду и продолжил:

– Осознание того, что это великолепное тело станет моим уже через несколько недель и я сделаю с ним всё, что только пожелаю, даёт мне право думать о самых разнообразных, порой извращённых мыслях.

Я услышал истеричный смешок Розэбель. Краем глаза я заметил, как она быстро взглянула на меня, а затем, грациозно взявшись за галстук Рафаэля, притянула его ближе. Максимально близко.

– Милый, хочу тебя предупредить, – наигранно ласково произнесла она, – ни до, ни после свадьбы я не стану твоей. Как бы ты ни хотел, я постараюсь сделать всё, чтобы эта сделка сорвалась.

На лице Рафаэля заиграли желваки, он поджал губы и, отстранившись от неё, жестом попросил бармена снова налить ему бокал виски. Выпив его до дна, Моретти соблазнительно вытер губы пальцем и, с вызовом посмотрел на Розэбель, как бы говоря: «ты сама напросилась».

– Мне всё равно, что ты предпримешь, дражайшая невестушка. Ты всё равно станешь моей, чего бы мне это ни стоило. – Он наклонился к ней, коснулся её уха и прошептал: – Даже если ты успеешь потерять свою невинность с кем-то другим, например, с тем же Пеллегрино, я всё равно возьму тебя в нашу первую брачную ночь и сделаю своей, стерев все твои прошлые похождения, как пыль. И поверь, я сделаю это жёстко и грубо.

Он быстро улыбнулся ей и, бросив на меня взгляд, направился вглубь зала. Я мгновенно поднялся со стула и, попросив своего напарника, Романо, оставаться с Розэбель, поспешил за ним.

Но уже на полпути она резко схватила Моретти за руку и развернула его к себе. Все гости разом прислушались, жадно желая услышать, что происходит, чтобы в дальнейшем было о чём сплетничать.

– Повтори. Что ты сказал? – угрожающим тоном проговорила Де Коста.

– Я не повторяю дважды, – равнодушно ответил Моретти.

– Хочешь, я испорчу тебе эту вечеринку? Мне не трудно, – с ноткой угрозы прошептала Розэбель, и Рафаэль вмиг посерьёзнел.

Взгляд Моретти был словно сгустившаяся гроза, готовая разразиться яростным ливнем. Девушка чувствовала, как эта злость, клокочущая в нем, вот-вот вырвется наружу и обрушится на нее всей своей сокрушительной силой. Он окинул взглядом зал, ища глазами семью Де Косты, но их нигде не было. Разочарование и гнев, казалось, только усилили его решимость.

Без предупреждения он схватил юную леди за руку и потащил ее в коридор. Она отчаянно сопротивлялась, осыпая его градом оскорблений, но Моретти, казалось, не слышал ни слова. Он был поглощен своей целью, словно одержимый.

Я следовал за ними на расстоянии, готовый выполнить любой приказ Рафаэля. Напряжение в воздухе было таким плотным, что его можно было потрогать. Я не знал, что задумал Моретти, но чувствовал, что сейчас произойдет что-то нехорошее.

Он направился в сторону лестницы, заставляя её подниматься за ним. В его комнате он подтолкнул её к кровати. В этот момент что-то внутри меня сжалось – я почувствовал надвигающуюся угрозу, предчувствуя его намерения. Но я знал, что сейчас он не мог позволить себе сделать с Розэбель то, что, казалось, задумал.

Розэбель, застыв от удивления, смотрела, как Рафаэль неторопливо стягивает с себя пиджак, затем жилет. Она отступила на пару шагов, и, наткнувшись на край кровати, осела на неё.

– Что ты собираешься сделать? – её голос дрогнул от напряжения, словно струна, готовая вот-вот лопнуть.


– То, что давно следовало сделать, – его ответ прозвучал глухо, без тени сомнения.

Он сделал шаг к ней, и я, не в силах больше сдерживать ни своё любопытство, ни тревогу за неё, невольно кашлянул, чтобы прервать эту зловещую тишину.

– Господин, мне выйти? – спросил я, не отрывая взгляда от её испуганного лица.


В её глазах мелькнул страх, но вместе с ним я увидел и безмолвную мольбу остаться. В груди что-то обожгло, странное, незнакомое чувство, похожее на внезапное желание броситься на её защиту.

– Нет, я не собираюсь ничего делать, иначе нам не избежать разговора с Лоренцо. Пока, – угрожающе произнёс Рафаэль.

Он поднял рукава рубашки и показал Розэбель укус.

– Но, если ты ещё раз выкинешь что-то подобное, я не посмотрю, что мы не женаты. Я возьму тебя против твоей воли и глазом не моргну. Ты меня поняла?

Она кивнула, стараясь не показать страха, но её попытка была тщетной.

– Что касается Пеллегрино… Я в курсе, что ты общаешься с ним и что именно он был с тобой в тот день, когда ты сбежала. И поверь, я знаю о тебе абсолютно всё, – он шагнул ближе и коснулся её колье. – И это я тоже знаю, кто подарил тебе. Что, нравятся такие жалкие камни?

– Откуда ты знаешь Алессандро? – спросила Розэбель, и Рафаэля передёрнуло.

– Не смей произносить это имя в моём присутствии! – резко ответил он. – Этот мелкий ублюдок возомнил себя богом в нашем мире, но это не продлится долго.

– Не трогай его! – сразу возразила Розэбель, и взгляд Моретти стал ледяным.

Проклятье! Значит, он ей небезразличен. Теперь Рафаэль наверняка попытается устранить его с моей помощью.

Моретти склонился над ней, схватив её за запястье, и уже собирался ответить, когда в дверь резко постучали. За дверью послышался голос Лоренцо, а также его жены и дочери.

Рафаэль грубо выругался и приказал мне открыть дверь, а сам отошел от Розэбель на безопасное расстояние.

Лоренцо почти вбежал в комнату, но, увидев, что всё в порядке, незаметно расслабился. Я заметил, как его дочь смотрела на него – безжизненным взглядом, словно он был для неё посторонним человеком.

Во взгляде господина Де Коста промелькнули сожаление и вина, но они исчезли так быстро, что я подумал, не показалось ли мне?

Очевидно, между ними что-то произошло. Не знаю, как это объяснить, но в глубине души что-то подсказывало мне попытаться узнать, что именно, и тем самым стать ближе к… ней?


Но так ведь не должно быть, правда же?


ГЛАВА 7. РОЗЭБЕЛЬ ДЕ КОСТА

Взгляд отца, направленный на меня, сразу дал мне понять: либо ему безразлично происходящее, и он лишь притворяется, что его волнует моя безопасность, либо в нём всё ещё живёт тот отец, которого я знала в далёком детстве. Но я больше склоняюсь к первому варианту. После той сцены, для меня он – совершенно чужой человек.

Мама, взволнованная, смотрела на меня, её руки дрожали, и она переплела их, пытаясь скрыть эту дрожь от окружающих. Мама… Как много в этом слове смысла! Но в моём случае оно вызывает лишь боль.

Мирабель, испуганно подбежав ко мне, прижала меня к себе и не отпускала, пока я сама не отстранилась и не уверила её, что всё в порядке.

– Господин Моретти, вы же знаете наши правила: не стоит уединяться с девушкой, даже если она ваша невеста? Вы пока ещё не женаты, так что будьте добры соблюдать наши порядки, – невозмутимо произнёс отец.

– Что вы, Дон Лоренцо, я и пальцем её не тронул, лишь хотел показать ей наши будущие покои. Разве это запрещено? – безмятежно, но в то же время с угрозой ответил Моретти.

– Вы слишком часто остаётесь наедине, синьор Моретти! Это неприемлемо, – возмутилась Мирабель. Её голос был таким мягким и ангельским, что совершенно не вызывал никакого страха.

Рафаэль повернулся к ней, его взгляд скользнул по ней с головы до ног, словно оценивая, не представляет ли она какой-либо опасности или неудобства. Но интерес угас так же быстро, как и появился, и он даже не посчитал нужным ответить.

– Господин, – прервал нас японец, убирая телефон в карман своих брюк. – Ваш отец приехал и желает вас видеть.

Мой отец сразу же напрягся, словно предчувствуя предстоящую встречу. Они не виделись больше двадцати двух лет. Теперь же они встретятся: два врага, некогда бывшие союзники и братья, связанные клятвой по крови.

– Прошу прощения, но мне нужно встретиться с моим дорогим отцом. Господин Де Коста, не желаете ли вы присоединиться ко мне и поздороваться с ним лично? – небрежно бросил Рафаэль, направляясь к выходу и одарив меня взглядом, который ясно давал понять, что разговор ещё не окончен.

Отец что-то быстро сказал матери и последовал за Моретти. Она же просто вышла из комнаты, не сказав ни слова. Краем глаза я успела заметить, как Рафаэль что-то приказал японцу, который, ему кивнув, остался с нами в комнате.

Мирабель взяла меня за руку и усадила прямо на кровать этого придурка. Поморщившись, я всё же присела на край и взглянула на свою сестру.

– Расскажи, что произошло? Он тебя обидел? Тронул? – начала засыпать меня вопросами Мирабель, и я заметила лёгкую насмешку в глазах японца, стоявшего около двери и сливающегося с тенью.

– Знаешь, я бы с радостью поделилась с тобой, что случилось, но не могу. Здесь есть те, кто может нас услышать, – ядовито произнесла я, пристально глядя на мужчину, стоявшего у двери.

Мирабель проследила за моим взглядом и только сейчас осознала, что мы не одни.

– Ой, простите, я вас даже не заметила. Здравствуйте, господин! – она вскочила и, зачем-то поклонившись, обратилась к нему.

Он опешил от её чрезмерного внимания и лишь сдержанно кивнул в ответ.

– Зачем ты к нему так обращаешься? Он же просто шестёрка, – равнодушно бросила я, возвращая её на кровать.

– Розэбель, не будь такой грубой! Он из Японии, а у них свои традиции. Нужно уважать их.

– Да кто будет его уважать? Ты вообще видела его? – огрызнулась я.

– РОЗЭ! – выкрикнула Мирабель, и я сразу же прикусила язык.

Она очень редко давала волю эмоциям, но, когда её нервы были на пределе, лучше было не доводить её до такого состояния. А если это всё же происходило, то жди грозы и молний.

– Ладно-ладно! Хорошо, ты победила. Молчу, – сдалась я.

– Сейчас же извинись! – потребовала Мирабель, и я в изумлении уставилась на неё.

– Издеваешься? Ни за что и никогда!

Мирабель поднялась и подошла к японцу. Тот сразу же напрягся, ожидая её дальнейших действий. Она осторожно коснулась его ладони и слегка потянула на себя.

– Прошу прощения за её поведение. Она часто бывает резка и не всегда умеет контролировать свой язык. Присаживайтесь, вам ведь, наверное, тяжело стоять. Вы, должно быть, устали от своих обязанностей, – сестра говорила с ним так непринуждённо, что мы оба с удивлением смотрели на неё.

– Мне приказано стоять у двери и не спускать с вас глаз, леди, – наконец, низким голосом произнёс японец.

– Перестаньте. Кто узнает? Мы никому не скажем, а вы хотя бы немного отдохнёте, – продолжала убеждать его Мирабель.

Она подвела его к креслу и усадила. Японец слегка расслабился, стараясь оставаться начеку, и с деланным видом позволил себе немного отдохнуть. Когда его бдительность немного ослабла, как мы подумали, Мирабель подмигнула мне и указала на свою сумку, на которую я только сейчас обратила внимание.

Я незаметно заглянула внутрь и увидела плотную полиамидную верёвку. Поняв, что она задумала, я встала с кровати, взяла её сумку и подошла к ним.

– Она права. Думаю, я должна извиниться… – начала я, медленно приближаясь к нему. – Мне не стоило так говорить о тебе. Приношу свои извинения. – Японец ничего не ответил, лишь прикрыл глаза и улыбнулся уголком рта, словно подозревал, что мы затеяли.

Я подошла к одной стороне кресла, а Мирабель встала у другой. Я незаметно достала недлинную верёвку и приготовилась. Обменявшись предупреждающими взглядами, мы одновременно схватили его руки, лежащие на подлокотниках. Пока он не успел среагировать и откинуть нас как можно дальше, мы быстро связали его руки, насколько это было возможно.

Он отреагировал молниеносно и успел вырвать одну руку с моей стороны. Его беспощадный взгляд с ноткой ехидности, будто он изначально знал, что мы сделаем, метнулся ко мне, и я на секунду успела пожалеть об этой авантюре.

Вторую же Мирабель успела достаточно хорошо связать. У нас появилась фора в несколько секунд, и мы со смехом выбежали из комнаты, держась за руки.

– Боже, Мирабель, ты знаешь, что хуже, чем я? – смеясь, выпалила я.

– Как видишь, моя ангельская натура умеет вводить людей в заблуждение. А такой я стала благодаря тебе. Учусь у мастера, – хихикнула Мирабель, выводя меня на улицу через кухню.

– Ты и дом успела просканировать? – восхитилась я.

– А то. И знала, что верёвка пригодится, но у нас слишком мало времени. Рафаэль сейчас с нашим отцом в кабинете Дона Моретти. Так что у нас есть шанс улизнуть, если тот мужчина невероятных размеров не догонит нас раньше, чем мы сможем сбежать.

Не теряя больше времени на разговоры, мы выбежали на улицу и помчались в сторону припаркованных машин.

– Постой! Как мы уедем? Нас же этот японец привёз, – сказала я, запыхавшись. – И куда мы поедем? Это же Сицилия.

Мирабель резко остановилась и заставила меня пригнуться. Приложив палец к губам, она указала в сторону особняка, откуда выбежал разъярённый японец с верёвкой в руках.

Я невольно усмехнулась, чувствуя себя настоящей победительницей. Ну наконец-то на этом скучном празднике появится хоть какое-то оживление! Мирабель, как всегда, поддержала меня своей улыбкой.

Мы так любили в детстве устраивать подобные розыгрыши, особенно над бедным Эрнесто. Правда, потом частенько попадало от отца за наши проделки. Но, признаться, нам обеим так не хватало этих беззаботных моментов, даже если они и заканчивались взбучкой.

Услышав приближающиеся шаги, мы затихли и пригнулись ещё ниже, словно это могло помочь. Японец остановился у соседнего автомобиля и кому-то позвонил, приказывая найти нас.

Он постоял ещё несколько минут и ушёл. Мы расслабились и осторожно выглянули из нашего временного укрытия. Вокруг никого не было. Это полностью успокоило нас, и мы поднялись. Мирабель ехидно ликовала, а мне почему-то стало не по себе. Он не мог так просто нас упустить. Уж слишком хорошо он был обучен всему.

И тут, словно в подтверждение моих худших опасений, позади нас раздался резкий треск гравия, а за ним – тяжёлое, прерывистое дыхание, которое обжигало мне спину. "Всё, теперь нам, однозначно, конец," – пронеслась мысль.

– Мне стало любопытно, что же вы задумали и что планировали сделать после того, как свяжете меня. Вернее, вашу жалкую попытку связать меня. – Я услышала, как он приблизился вплотную ко мне. – Я люблю игры. Но эта слишком примитивная и изначально провальная. Вы не умеете прятаться, юные леди, – холод и злость, исходящие от этого мужчины, слышались в его голосе.

Мы медленно обернулись, и Мирабель ахнула, когда я оказалась прямо перед ним, что почти касалась его груди. Я стояла настолько близко, что слышала, как бурлит кровь в моих венах, а его сердце бьётся ровно и спокойно. Это был мой первый настоящий страх. Даже Рафаэля я не боялась так сильно, как этого японца.

Я не могла отвести взгляд, словно приручённая дикая птица, пойманная в ловушку. Его глаза – холодные, как лёд, и в то же время пронизывающие, словно острые лезвия – изучали меня, пытаясь прочесть каждую мою мысль, каждую слабость. В этом взгляде не было ни капли сомнения, ни тени жалости. Только решимость и власть. Я ощутила, как внутри меня что-то сжалось, но вместе с этим пробудилась странная смесь восхищения и опасения.

Его внешний вид кричал о надвигающейся угрозе, которая может привести только к одному исходу – к смерти. А его тёмные, прожигающие взглядом глаза, побуждали меня съёжиться и склониться перед ним. Он возвышался надо мной, глядя сверху вниз. Я подняла взгляд, стараясь не выдать свой ужас.

– Мы просто хотели развлечься. Если хочешь, накажи меня, но не трогай сестру, – я постаралась придать голосу твёрдость, лишь бы не показать ему свою слабость.

Он долго смотрел в мои глаза, изучая каждую их крапинку. Его взгляд, который секунду назад выражал ярость и гнев, теперь стал более снисходительным, но с той же ноткой напряжения.

Неожиданно в его глазах промелькнула искра заинтересованности, но также быстро погасла. Он нахмурился и наклонился ко мне.

– Если бы у меня была такая возможность, я бы не раздумывая наказал вас. Но у меня нет такого права. Зато есть у Моретти. Уверен, он с огромным удовольствием сделает это.

Он снова оглядел меня и вдруг поднял руку, словно намеревался ударить. От страха я зажмурила глаза, приготовившись к удару, но почувствовала, как он невесомо прикоснулся к моему плечу. Точнее, он взял лямку платья, которая упала, пока мы убегали от него, и поправил её. Этот жест среди всей этой ситуации казался совершенно неуместным, но в моём животе почему-то проснулись бабочки.

Его прикосновение обожгло меня, не столько физически, сколько ментально. Этот простой незначительный жест – возвращение лямки на место – казалось, заключал в себе больше силы, чем все его угрозы. Это была демонстрация власти и контроля в чистом виде. Он мог бы сломать меня, но вместо этого выбрал лёгкое касание, словно напоминая, что моя судьба в его руках.

Я чувствовала, как мои щеки заливает краска, и надеялась, что он не заметит этого. Но, скорее всего, заметил. Он, казалось, видел всё. И это знание, это ощущение его всеведения, было одновременно и пугающим, и каким-то странным образом притягательным. Я была как птица в клетке, которая, несмотря на страх, не могла оторвать взгляда от своего ловца. Его власть была не в том, чтобы причинить боль, а в том, чтобы держать меня в напряжении, в постоянном ожидании, в полной зависимости от его воли. И это было самое сильное оружие, которое он мог использовать против меня.