Андрей Няньчук
Правда, не вру. Вторая часть. Город в котором я был, но как бы не был

ГОРОД В КОТОРОМ Я БЫЛ,

НО КАК БЫ НЕ БЫЛ!

Часть вторая

КУРЕНИЕ ВРЕДИТ ЗДОРОВЬЮ.

Экзамен, который нельзя не сдать!

Мне в жизни везло на приключения. Большинство из них были забавными и весёлыми, какие-то драматичными и даже опасными, а некоторые полные любовной романтики и страсти. Но одно из них, было очень-очень странным. Настолько странным, что кажется выдуманным и нереальным, но я вас уверяю, было всё в точности так, как описываю.

Я заканчивал свой первый ВУЗ и пришло время сдавать самый сложный и ненавистный всеми студентами моего времени экзамен по НАУЧНОМУ КОММУНИЗМУ. Ненавидели мы его не потому, что были тихими диссидентами, а из-за того, что никто в нем ничего не понимал. То есть абсолютно ничего!

Из-за страха завалить этот экзамен мы ночью перед ним собрались всей группой в одной из комнат общаги, что бы коллективно зубрить билеты.

Правда, реально зубрили их только девочки, пацаны же занимались, кто чем мог. Одни пытались на кухне уговорить сокурсника съесть его сгущёнку, под предлогом, того что мозгам необходимо сладкое для памяти, а тот категорически отказывался. Силой же брать боялись, так как раз в месяц, зависели от него. Дело в том, что наш сокурсник был родом из Украины и его мать каждый месяц присылала ему посылку, которая привносила огромную радость в нашу студенческую жизнь.

В посылке всегда лежал шмат великолепного сала и грелка самогона. Но однажды в этом наборе был небольшой бонус – банка сгущёнки. Студенчество – пора голодная, а в те времена и подавно, поэтому такой сладкий сюрприз привёл всех в неописуемый восторг. Но сокурсник наш был неумолим, он поставил банку во главе стола и запретил её есть.

На вполне законный вопрос:

– Почему?

Он очень многозначительно ответил:

– Вот она стоит, она есть! А съедим её, её не будет!

Другие же пытались выкурить из ванной комнаты ещё одного моего сокурсника. Общежитие наше было, как малосемейка. Две комнаты, кухня, раздельный санузел с ванной и кладовка. Жили правда на этой территории не семья из нескольких человек, а 14 студентов. Поэтому в туалет и ванную всегда была очередь.

Но вот отдельный наш индивидуум очень любил, наплевав на всех, залечь в ванную с чаем, сигаретами и книжкой. И никто не мог возмутиться ему в глаза, так как он был мастером спорта по боксу. Хотя при этом оставался добрейшим человеком с очень нежной душой.

Для того, чтобы выкурить его из ванной, нам каждый раз приходилось не на шутку напрягать свою фантазию.

В этот раз мы сначала выключили ему свет.

– Эй! Кто там мне свет вырубил? – раздался из ванной возмущённый голос.

На что получил спокойный ответ:

– По всей общаге вырубило!

– И надолго?

– А кто его знает.

– Так узнайте! – безапелляционно потребовал голос.

– Тебе надо, выйди и узнай – получил он смелый ответ.

На что из-за дверей понеслись проклятия и ужасные угрозы в адрес администрации, электриков и смелого отказника.

Как только он затих, попытки выкурить Ихтиандра возобновились.

– Старик, открой дверь! Мне руки надо помыть! – крикнул через дверь очередной смельчак.

– На кухне помой – получил он невозмутимый ответ.

– На кухне раковина забилась! Ну, давай, открывай! – продолжал настаивать смертник.

Через некоторое время донеслись плеск воды, недовольное ворчание, но дверь всё-таки открылась.

Грязнуля вошел, а за ним ещё трое жаждущих.

– ЭЭЭ! А вы куда? – возмутился отдыхающий

– Мы тоже руки помыть заодно, что бы тебе потом несколько раз не открывать! – максимально безобидными голосами оправдались незваные гости.

– Двери закройте, олухи, там же девчонки! – нервно приказал наш капитан Немо

Выйдя из ванной смельчаки давя свой смех, рассказали, что каждый из них, войдя в ванную, в темноте под предлогом пощупать водичку, высыпал в воду один хмели сунели, другой театральную пудру, а третий ухитрился аж банку томатной пасты вывалить, только сокрушался, что не удалось растворить её.

Тут вдруг распахивается дверь, и в проёме ванной комнаты, весь в каких-то разноцветных ошмётках, появляется

наш мастер спорта. Сверкая глазами и матерясь, он бросился за убегающими шутниками, через комнату с девчонками

, в гневе забыв про свою наготу. Только выскочив на лестничную площадку и увидев реакцию посторонних людей, он остановился и стыдливо прикрыв причинное место, смущённо промямлил, что репетирует «Двенадцать стульев». И отступая в комнату под нос себе продолжал оправдываться:

– Ну помните в фильме у одного там дверь захлопнулась, а он весь в пене….

А девочки наши, не моргнув глазом, продолжали зубрить. Правда, учебников оставалось всё меньше и меньше. Потому что один из моих сокурсников обладал необычными талантами, которые приносили системный доход в бюджет нашей комнаты. Таланты его действительно были необычные.

Например собирал несколько человек, взимал с них небольшую денежку, после чего предлагал связать его чем угодно и как угодно. После того, как все от души покуражились, связывая его, он требовал минут на десять всех удалиться, а сам уже через пять минут, выходил к народу освобождённый. Как он это делал, ни кому из нас он и не рассказал.

Он играючи приучил всю общагу к шахматам. Например, приходит к кому-нибудь в комнату и говорит:

– У вас славный коврик возле двери, а у нас такого нет. Зато у нас есть лишний пюпитр. Сыграем на них?

Только беда была в том, что он скверно играл в шахматы, отчего мы постоянно чего-то не досчитывались в комнате.

Но главным его умением и основной статьёй дохода комнаты был его дар грызть книги. Точнее одну. Учебник по научному коммунизму. Как он объяснял, именно эта книга идеально подходила ему по формату.

Кто-нибудь заманивал к нам в комнату одного-двух азартных «Парамошей» и вступал с ними в спор:

– Спорим, он перегрызёт вот эту книжку вдоль за две минуты?

Надо сказать учебник по научному коммунизму был показательно толстым и любой нормальный человек, естественно, не мог поверить в успех подобного вандализма и уверенно спорил. А ставки были не маленькие.

Пока шёл спор и делались ставки, мой сокурсник с ужасом рассматривал книжку и с мольбой в глазах смотрел на своих мучителей, чем невольно подталкивать спорщиков к повышению. Когда же деньги собирались в кучку, он играючи, и невероятно быстро двигая своими челюстями, гарантированно зарабатывал нам эти лёгкие деньги.

И вот надо же, во время подготовки к экзамену по НАУЧНОМУ КОММУНИЗМУ, он нашёл человека, который не слышал о его талантах и не удержавшись, показательно для него разгрыз последний девичий учебник. Девочки его чуть не убили! Ему повезло, что прячась от их гнева, он заскочил в комнату к художницам, откуда уже вышел с новенькой книжкой.

Понимая, что в таких условиях ничего не запомню, я решил уединиться. А где в общежитии можно уединиться? Только в лифте. Пришлось притащить туда кресло и журнальный столик, а для уюта позаимствовать торшер у виолончелисток. Лифт был идеальным местом, где можно было поучить билеты одному. Правда с неподвижным полом, и когда закрывалась дверь, вскоре выключался и свет. Но я предвидя это запасся толстыми свечами.

Как мне казалось, идея была гениальной! Тихо, удобно, и в каком-то смысле дерзко. Но только не учел одного. Когда закрывается дверь и лифт никуда не едет, у него отключается не только свет в кабинке, но и гаснет кнопка вызова. И тут выясняется, что хотя на дворе глубокая ночь, масса студентов почему-то не спит. У них постоянно возникало желание куда-то перемещаться, а для этого они использовали мой лифт. И начал я кататься по этажам. Сначала это раздражало, но постепенно пришло удовольствие.

Человек, ничего не подозревая, вызывает лифт, дверь открывается, а там сижу я, в кресле среди свечей, в вальяжной позе отдыхающего барина с сигаретой в руке.

– Вы ко мне? – деловым тоном спрашиваешь вызвавших.

– Нет! – всегда звучал растерянный ответ.

И тогда нажав кнопку, уезжаешь дальше.

Так я катался, пока меня не вызвала баба Аня, наша легендарная вахтерша, которая в любое время дня и ночи, снабжала студентов медицинским спиртом.

– Всё сынок, накатался, ректор с проверкой подъехал! – предупредила она меня.

Я тут же отправился к себе на этаж, и мне неслыханно повезло! На моём этаже перед дверью лифта стоял давний враг трёх курсов театрального факультета, который каким-то образом оказался в нашей общаге и явно нагостившись, собирался уезжать. Этот нехороший человек, пока шла репетиция массовых сцен, воровал деньги в театральной раздевалке то у одного студента, то у другого. Мы высчитали, что это был точно он, но ни как не могли поймать с поличным. А без этого администрация наши жалобы не воспринимала серьёзно. К тому же нас строго предупредили, того кто хоть пальцем тронет этого…, сразу отчислят из института. И наши руки были связанны! Но всё равно втихую старались мстить мерзавцу.

Мы играли спектакль на революционную тему. Дело происходило на корабле, все бегали матросами, а наш враг играл часового, который стоял на посту метров в четырёх над сценой. Просто вся декорация одной стороной была поднята под углом таким образом, что поднималась вверх метра на четыре. Вот на этой высокой точке и стоял постовой, которого убивал положительный герой и сбрасывал тело за борт. За кулисами мальчикам студентам выдали круглый брезент, который мы должны были, держа за края, растягивать таким образом, чтобы поймать в него падающего человека. Брезент мы растягивали, но края держали безответственно слабо. О чем всегда предупреждали нашего врага в начале спектакля. Мы же не сволочи какие-нибудь. Поэтому падая часовой знал, что ждёт его внизу и до последнего цеплялся за всё что можно. А можно там было за многое, поэтому получалось, что он сползал вниз сам, зато мы стоя в указанной нам точке ответственно выполняли поставленную перед нами задачу.

И вот этот проходимец стоял передо мной и был сильно удивлён увиденной картинкой.

– Что это? – невольно вырвалось у него.

Я ликовал, предвкушая дальнейшее развитие сюжета.

– Это зона удовольствия! Сидишь, куришь, тебя вызывают, ты приезжаешь, дверь открывается, народ офигевает, а ты спрашиваешь: «Вы ко мне?» Все впадают в ступор, а ты нажимаешь кнопку и уезжаешь. Круто?

– Да! – С нескрываемым восторгом услышал я в ответ.

– Хочешь? – Щедро предложил ему я.

– Да! – ответил он, уже находясь в предчувствии удовольствия.

– Дерзай! – пригласил я, выходя из кабинки.

Он уселся в кресло и сразу же закурил. Дверь закрылась и, как только кнопка погасла, его вызвали.

Прижав ухо к дверям лифта, я с нетерпением ждал, когда кабинка опустится вниз. И вот наконец оттуда донесётся рык ректора, который довольно долго не прекращался. Плюс я слышал какие-то визги и грохот, хотя это может мне и показалось от разыгравшегося воображения. Когда месть произошла, я станцевал победный танец и удовлетворенный побежал в комнату порадовать своих страдальцев приятной новостью, после чего снова уселся за билеты.

К утру народ стал отключаться и под благовидным предлогом ускользать к себе в комнаты. Я же решил не расслабляться и не терять разгона, а как только стукнет восемь утра, сразу пойти на экзамен.

Думаю, пока комиссия проснётся и прейдет в себя, а я ещё что-то помню, есть шанс проскочить.

А сдать этот экзамен, было важно настолько, что даже если ты имел по специальности отлично, но при этом завалил научный коммунизм, диплома тебе не видать было, как собственных ушей!

Придя первым в институт, я сразу понял, день не мой! Оказывается, нужно было с собой принести паспорт и зарегистрироваться. Это было для меня неприятным сюрпризом! Так как ехать за паспортом нужно было домой, а это минимум час в одну сторону. Значит я уже не буду первым, да и комиссия к тому времени не только проснётся, но и явно будет в боевом настрое. А знания мои были не настолько хороши, что бы идти в лобовую на эту почтенную публику. Поэтому оставалось только надеяться на случай или удачу, которые никогда меня не подводили на экзаменах.

Педагоги

Помню, как мне однажды фантастически повезло на экзамене по изобразительному искусству.

ИЗО у нас преподавал очень забавный персонаж.

Во-первых, он был меленького роста, не лилипут, но и не намного выше. Когда он заходил за кафедру, нам была видна только его голова. Но это его ни чуть не смущало.

Во-вторых, он говорил очень тонким голосом, как драматург Радзинский, только с непредсказуемыми ударными словами. От этого невозможно было предугадать, какое слово он выкрикнет, в следующий раз, так как акцент этот никак не был связан с логикой повествования. Из-за чего спать на его лекциях было практически не возможно.

В-третьих, его звали Владимир Ильич, как дедушку Ленина. Но, каким-то непостижимым образом, его так ни кто не называл. Называли как угодно Василий Иванович, Иван Васильевич, Владимир Иванович, Пётр Ильич даже Леонид Ильич, но только не Владимир Ильич. И это получалось не специально, а как-то само собой. Что, естественно, сильно его раздражало.

Когда терпение Ильича иссякало, он выходил перед кафедрой и обращался к аудитории:

– Неужели так сложно запомнить? Меня зовут Владимиг Ильич! – при этом он очень старательно картавил. Но это не помогало.

Зато предмет свой он знал блестяще и очень любил его. Лекции у него были не просто интересные, а очень изобретательные. Он часто таскал нас по выставкам и приучал иметь своё мнение. Я очень благодарен ему за это и до сих пор с теплом вспоминаю его.

У нас вообще все педагоги по общеобразовательным предметам были яркими и необычными. Сейчас таких обзывали фриками, а в наше время они назывались оригиналами.