Александра Белова, Вадим Фарг
За пять минут до поцелуя. Акт 1

Глава 1 – Одно утро на двоих

Любовь – коварное чувство. Оно может возникнуть внезапно, перевернув всю жизнь с ног на голову. А может постепенно зреть, оставаясь загадкой до самого последнего момента, когда назад уже не повернешь.

Я осознал это на собственном опыте в тот самый день, когда взглянул на самую близкую свою подругу так, как не смотрел никогда.

* * *

Это утро началось довольно банально. Я проснулся не из-за будильника или привычки. В последнее время меня будит кое-что поприятней.

Лиза…

Она врывается в сон без стука. Такая яркая и настойчивая, что спать дальше просто невозможно.

Я открыл глаза, пролежав еще пару минут, глядя в серый потолок. В голове без конца крутится образ подруги детства: Лиза, с взъерошенными после сна волосами, в моей дурацкой футболке со старой рок-группой, которую она вечно таскает, пытается сварить себе кофе и обязательно заляпывает при этом плиту. Представив, как она смешно морщит нос от гари, я неспециально улыбнулся.

Ну что за глупости. Пора вставать.

На кухне меня всегда ждет моя старенькая, но верная рожковая кофемашина. Глядя на нее, я вновь вспомнил всплывший образ, но быстро попытался отвлечься.

Засыпал в холдер свежемолотые зерна. Старушка недовольно заворчала, прогревая воду. Пришлось подождать. Хороший кофе, как и хорошая женщина, не терпит суеты.

Через минуту густая, темно-шоколадная струйка эспрессо потекла в чашку, наполняя кухню единственным запахом, способным по утрам конкурировать с мыслями о Лизе. Горький, крепкий, без сахара и прочей ерунды.

Спустя четверть часа я уже припарковался у подъезда подруги. Мой старенький серый «ниссан» занял давно облюбованное место. Я купил его на первую большую зарплату, сам перебрал двигатель и перешил салон.

Лиза обожает эту машину. Иногда мне даже кажется, что она относится к ней теплее, чем ко мне.

Ровно в восемь тридцать три – она всегда опаздывает на три минуты – дверь подъезда хлопнула, и на крыльцо вылетела яркая девушка. Красная куртка, несуразный пучок на макушке, из которого выбиваются непослушные пряди, и улыбка, от которой в груди становится тепло.

Лиза со сверкающими глазами подскочила к машине и, забравшись в нее, по привычке слегка хлопнула дверью. Специально выждала несколько мгновений с коварной улыбкой, ожидая того, что отчитаю. А затем, поняв, что в этот раз ворчать я не намерен, кинула сумку на заднее сиденье.

– Приветики. Сильно опоздала?

– Вообще нет, – соврал я, не меняясь в лице. – Сам только подъехал.

Не успел договорить, как ее рука уже метнулась к магнитоле. Наш утренний ритуал.

– А ну стоять, – я мягко перехватил ее запястье. – Там моя любимая группа.

– Ник, твоя любимая группа ужасно играет, – посмеялась девушка, проявляя излюбленную настойчивость. – Давай включим что-то повеселее.

Начался наш привычный танец пальцев. Лиза пыталась прорваться к кнопкам, я блокировал ее атаки. Ее пальцы были холодными, и я ловил себя на мысли, что хочу просто взять ее ладонь в свою и согреть.

Что-то в последнее время мыслей о подобных деталях у меня чересчур много, но избавиться от них никак не получается.

– Ты музыкальный вандал, – возмутился я, когда ей почти удалось нажать на поиск радиостанций.

– А ты – унылый ретроград. Нам нужна бодрость, а не эта похоронная процессия. Ну же, не упрямься.

В конце концов, приблизившись и уколов меня пальцами в бок, она прорвала оборону. Салон тут же заполнила какая-то до тошноты позитивная попса про любовь до гроба и летние ночи. Я картинно закатил глаза, но, видя, как Лиза тут же начала притопывать ногой в такт и подпевать, не смог сдержать улыбки.

Пусть наслаждается победой.

Следующее место – кофейня «Утренняя сова». Наше излюбленное место. Крохотное помещение с огромными, вечно запотевшими окнами. С запахом корицы и, конечно, кофе. За стойкой, как всегда, Макс – бородатый добряк.

– О, полуночники, – выдал он вместо приветствия, стоило нам только зайти. – Вам как обычно, парочка?

Сердце аж кольнуло. А ведь мне не привыкать.

Каждый раз Макс встречает нас разными фразочками с одним и тем же смыслом.

«Парочка».

Я ненавижу это слово. И больше всего на свете хочу, чтобы оно было правдой.

– Да. Сделай, как всегда.

– Вы к нам частенько заглядываете. И всегда почти в одно и то же время, – выдал он с ухмылкой.

– Заезжаем по пути на учебу. Экономим на бензине.

– И на кофе! – тут же встряла Лиза, хитро подмигнув Максу. – Потому что платит всегда этот джентльмен.

Я смотрел на Лизу и думал, как же это выматывает – быть «просто другом». Просто парнем, который всегда рядом. Который подвезет, купит кофе, выслушает ее восторги по поводу нового преподавателя или жалобы на сломавшийся ноготь. Каждое такое «просто» – это еще один шажок в сторону френдзоны, из которой, кажется, уже нет выхода.

Макс принялся за работу. Утрамбовал кофейную таблетку, вставил холдер в группу. Щелчок, шипение, и вот уже две густые, маслянистые струйки эспрессо наполняют маленькую белую чашку, источая божественный аромат. Это для меня. Двойной эспрессо, немного кипятка. Крепкий, черный, бескомпромиссный.

А для нее – целый аттракцион в большом бумажном стакане. Горячее молоко, карамельный сироп, немного эспрессо, а сверху – огромная шапка взбитых сливок и щедрая россыпь шоколадной крошки.

– Черный, как твоя душа, – подколола Лиза, забрав свой стакан и взглянув при этом на мой.

– Скорее, как мои шансы послушать в машине что-то приличное, – отшутился в ответ.

Вернувшись в машину, я откинулся на спинку сидения, насладился ароматом кофе и сделал первый глоток. Обжигающая, концентрированная горечь привела мысли в порядок.

Лиза же с детским восторгом принялась пить свой десерт через трубочку. На кончике ее носа осталось смешное белое пятнышко от сливок. Я не смог не обратить на это внимание.

– У тебя тут… – я потянулся через разделявшую нас консоль и осторожно, кончиком большого пальца, стер сливки.

Девушка замерла. Музыка в этот момент, казалось, стала тише. Я на секунду задержал палец у лица, ощущая тепло кожи. Лиза взглянула на меня в упор своими огромными глазами. В них промелькнуло что-то новое. Удивление? Смущение? Или я опять все придумал?

Секунда растянулась в вечность.

– Спасибо, – тихо сказала она. Ее щеки чуть-чуть порозовели, а улыбка расширилась.

Мир вернулся в свою привычную колею. Сделав еще пару глотков, я вручил напиток девушке и поехал дальше.

Через десять минут мы уже застыли на парковке у университета. Лиза допила свой кофейный коктейль, а затем привычно и без всяких мыслей чмокнула меня в щеку. Этот жест уже давно стал для нас чем-то обыденным. Простая игривая благодарность. Раньше и я не придавал ему значения.

– Так, – выбравшись из машины, заранее опустив стекло, Лиза навалилась на дверь. Губы растянулись в знакомой ухмылке. – Правила те же. Кто последний до триста шестой аудитории, тот покупает сегодня обед!

Не позволив мне ответить, она рассмеялась и рванула к главному входу, превратившись в яркое пятно, мелькающее в толпе.

Торнадо на ножках.

1

Разумеется, я проиграл. Точнее, даже не пытался выиграть. Нестись по лестнице, расталкивая первокурсников, чтобы обогнать Лизу? Увольте. Я свою порцию позора на сегодня уже получил, когда споткнулся на ровном месте у входа в универ. Так что я просто не спеша поднялся, изобразил на лице смертельную усталость и ввалился в аудиторию.

Лиза уже заняла нашу любимую парту в самом конце. Встретившись со мной взглядом, она ухмыльнулась, буквально сверкая.

– Ну ты и черепаха, Ник, – прошептала она, когда я плюхнулся рядом. – Я уже конспект начать успела.

Девушка победно похлопала меня по плечу, продолжая улыбаться. Я невольно ответил тем же.

А потом началось то, что профессор Дугин называл лекцией по философии. Старик был уверен, что лично пил на брудершафт с Платоном, и теперь пересказывал нам их пьяные беседы. Голос у него был такой монотонный и убаюкивающий, что мухи засыпали на лету. Я и сам чуть не отключился от рассуждений о метафизической сущности небытия, поэтому решил переключиться на кое-что поинтереснее.

Выбрал самый лучший способ не уснуть – просто начал следить за подругой.

Лиза сидит у окна, чуть наклонив голову набок. Свет попадает на волосы, заставляя их казаться золотыми. Она что-то усердно строчит в тетради, полностью погрузившись в занятие. Эта девушка частенько увлекается той или иной темой настолько, что теряет связь с реальностью.

Вот она нахмурилась, и между бровей залегла та самая очаровательная складочка. Наверное, Дугин ляпнул что-то совсем уж несусветное. Еще через секунду она, глубоко задумавшись, взяла в рот кончик ручки и принялась его грызть. Старая привычка с самого детства.

Я усмехнулся. Эта дешевая пластиковая ручка пережила уже столько подобных моментов, что странно, как еще сама не сбежала в истерике.

Вдруг женские глаза азартно блеснули. Я узнал этот огонек. Профессор перешел черту, и в Лизе проснулся ее внутренний спорщик, готовый ринуться в бой. Она даже подалась вперед, приоткрыв рот, чтобы разнести в пух и прах очередную «гениальную» мысль. Но вместо этого обвела взглядом сонное царство вокруг, встретилась со мной глазами, закатила свои. Тихо фыркнув, написала в уголке тетради крупными буквами: «ОН НЕ ПРАВ!» и показала мне. Я тихо прыснул в кулак и согласно кивнул.

С радостью бы послушал ее дебаты с профессором, но порой стоит помолчать.

На глаза снова попался кончик ручки, который Лиза зажала в зубах. Я окончательно ушел в мысли, забывшись.

2

– …именно поэтому категорический императив и есть основа всего! На этом все, можете быть свободны.

Голос профессора вернул меня в реальность минут через двадцать. Лекция кончилась. Студенты вокруг зашевелились, шумно собирая вещи.

Лиза с довольным видом захлопнула тетрадь и повернулась ко мне.

– Ну что, дорогой мой проигравший, – ее глаза сверкнули. – Готовь свой кошелек. Я сегодня настроена на ту самую гигантскую порцию пасты с морепродуктами в нашей столовой.

Она приблизилась настолько, что я почувствовал запах, исходящий от волос. Что-то неуловимо-сладкое, похожее на летние фрукты.

Ее улыбка, яркая и предназначенная сейчас только мне, на секунду лишила дара речи. Сердце забилось чаще. Все призраки прошлого испарились, вытесненные этим простым игривым моментом.

– Только попробуй взять двойные сливки к ней, – очнувшись, я тут же усмехнулся, – Мой кошелек после такого со мной разведется.

Она громко рассмеялась. Чисто, искренне, запрокинув голову. Словно ребенок, услышав лучший анекдот в своей жизни. До глупого милое зрелище.

Глава 2 – Архитектор и журналист

После пар я снова ушел в подполье. Моим убежищем частенько становится архитектурная мастерская на цокольном этаже. Личный, заботливо обустроенный бардак, где я могу спокойно дышать.

Воздух здесь всегда кажется особенным. Терпкий аромат клея, сладковатая пыль от резки дерева, химия от баллончика с краской и запах простого картона. Вокруг царит творческий хаос. Столы завалены линейками, стопками ватмана, острыми макетными ножами и чужими проектами – от едва начатых и брошенных до почти готовых городов-призраков.

Но я всего этого не замечал. Передо мной, на огромном столе, раскинулся мой собственный мир. Курсовой проект – макет футуристического эко-города. Моя любовь и ненависть последних недель.

Это не просто набор домиков. Это живая, дышащая система. Здания с плавными линиями, увитые зелеными гирляндами плюща. Прозрачные купола, жадно ловящие дневной свет. Тонкие, как паутинки, пешеходные мосты, парящие в воздухе. Я полночи, согнувшись в три погибели, вырезал из крашеной губки крошечные деревья и мастерил ветряки, которые и правда крутились, если на них хорошенько подуть. В этом картонном мирке я главный. Я решаю, куда потечет река и где будут гулять люди. Все здесь подчиняется только мне. Полная противоположность реальной жизни.

Я так углубился в работу, что, кажется, перестал дышать. Нужно было приладить на место центральную башню – самое сложное, что было в проекте, со спиральным пандусом, который никак не хотел держаться. Мои пальцы, все в мелких порезах и засохших каплях клея, осторожно, почти с нежностью, держали пинцет с очередной деталькой размером с ноготь. Вокруг не было ничего. Ни нудной философии, ни дурацких споров, ни ее зеленых глаз. Только я, мой город и оглушительная, блаженная тишина в голове.

Но продлилось это недолго.

– Эй, творец. Николай Беляев, прием-прием!

Я подскочил на месте так, что пинцет звякнул о макет, и я чуть не устроил своему городу локальный апокалипсис. На пороге показалась Лиза. В одной руке я заметил большой бумажный пакет. Ладонью второй девушка наигранно прикрывает глаза.

– Привет, – выдал со вздохом.

– У вас тут от гениальности не ослепнуть?

Я не сдержал смешка, отложив инструмент в сторону.

– Острячка. Заходи, только осторожней, тут повсюду строительный мусор. Не хватало еще, чтобы ты ногу сломала.

Она, крадучись, как кошка, пробралась между столами и заглянула мне через плечо.

– Ого… – в женском голосе прозвучало неподдельное восхищение. – Ник, это просто невероятно. На фотках и вполовину не так круто.

Лиза поставила пакет на единственный свободный уголок стола. Из него показалась большая картонная коробка. Я открыл ее, и в лицо ударила горячая волна божественного аромата.

Та самая паста. Сливочный соус, в котором утопают пухлые розовые креветки и черные ракушки мидий. Сверху все это щедро посыпано свежей, мелко нарубленной петрушкой.

– Твоя честно проигранная порция, – с гордостью объявила Лиза, протягивая мне пластиковую вилку.

– Ты мой личный супергерой, – пробормотал я, накручивая на вилку первую порцию спагетти. Это было что-то. Сладковатые сливки, соленый привкус моря от креветок, легкая чесночная нотка.

Сначала я думал, что Лиза просто отдаст еду и уйдет, но она не торопилась. Обошла стол и с таким искренним любопытством принялась разглядывать мой макет, что я даже перестал жевать.

Она не просто смотрела. Она всматривалась, наклоняла голову, будто пыталась заглянуть внутрь картонных домов.

– Слушай, а почему они у тебя такие… овальные? – спросила, аккуратно ткнув пальцем в сторону жилого квартала.

– Это называется бионическая архитектура. Форма яйца – самая крепкая. Нагрузка распределяется равномерно. И углов нет, значит, и сквозняков тоже.

Она кивнула. Мне показалось, что не просто сделала вид, мол поняла, а правда задумалась.

– А эти крыши, все в траве… это же не просто для красоты?

– Не-а. Это система сбора дождевой воды. Она проходит через землю, фильтруется, и ее потом можно использовать. И летом в домах не так жарко.

Я рассказывал, а она слушала. Моментами задавала вопросы. Не глупые, вроде «а человечки тут будут?», а на удивление толковые.

Я увлеченно объяснял ей про поезда на магнитной подушке, про систему переработки мусора прямо в домах, про стекла с солнечными батареями. Впервые говорил о своей работе с кем-то, кто не был преподом или таким же двинутым архитектором. И этот кто-то, черт побери, меня понимал.

Лиза обошла стол и замерла у чертежа центральной башни. Долго вглядывалась в паутину линий и цифр, потом снова перевела взгляд на макет.

– Погоди-ка. А вот здесь… – вдруг выдала Лиза, нахмурив брови. Осторожно дотронулась кончиком ногтя до того самого места, где мой несчастный спиральный пандус крепился к башне. – Мне кажется, или тут нагрузка на опору неправильная?

Я скептически усмехнулся. Ну да, конечно. Журналист сейчас научит меня сопромату.

– Лиз, это сложный узел. Я две ночи над ним сидел, тут все рассчитано до миллиметра.

– Да я же помню, ты сам мне рассказывал! – она даже топнула ногой, доказывая свою правоту. – Месяц назад, когда ты делал тот проект моста и психовал из-за… консоли. Точно, консоли! Ты тогда еще полчаса жаловался, что вся нагрузка уходит в одну точку и это самое слабое место. Здесь то же самое, нет? Пандус просто висит в воздухе, опираясь только на башню в одном месте.

Я замер с вилкой на полпути ко рту. Консоль. Она запомнила. Я и правда целый вечер ныл ей по телефону про ту дурацкую балку.

Отложив еду, я схватился за калькулятор. Пальцы, не слушаясь, застучали по кнопкам. Раз. Другой.

Не может быть…

Она оказалась права.

Одна цифра. Одна идиотская, дурацкая ошибка в расчетах, и весь мой красивый, изящный пандус сложился бы, как карточный домик.

Я медленно поднял на девушку глаза. Она смотрит на меня с тревогой, будто боится, что обидела своей догадкой.

– Ты у нас не просто журналист.

Она ответила улыбкой. Мягкой, немного смущенной, но такой теплой, что в пыльной мастерской, кажется, стало светлее.

– Я просто внимательно тебя слушаю.

* * *

На следующий день. Лиза

Есть места, где я чувствую себя по-настоящему живой. Редакция нашей студенческой газеты «Глагол» как раз из таких. Это крохотная, забитая мебелью комнатушка в подвале, где всегда пахнет старыми подшивками и дешевым чаем в пакетиках. Для меня этот запах лучше любых духов.

Сегодня я сидела за своим столом, заваленным черновиками и пустыми кружками. Мои пальцы не просто печатали, а буквально выбивали гневную дробь на клавиатуре. Я была в своей стихии. Я была на охоте.

Передо мной на мерцающем экране рождался текст. Не обычная статья, а настоящая бомба замедленного действия, которую я с огромным удовольствием собиралась подложить под мягкое кресло нашего проректора по учебной работе, господина Сидорчука.

Тема – гранты. На бумаге – все красиво. Побеждают лучшие из лучших. А на деле… о, на деле это настоящая комедия.

Я две недели почти не спала. Сверяла списки, сопоставляла фамилии, вылавливала в коридорах обиженных ребят, которые боялись говорить откровенно.

И я раскопала. Нашла. Целую систему. Уютный такой междусобойчик.

Грант на исследование «влияния фаз луны на популяцию дождевых червей» получает кто? Правильно, сын проректора. А грант на «анализ рэп-баттлов как формы современного эпоса» – племянница декана. И все в таком духе. Наглый, откровенный бред, за который платили реальные, и немалые, деньги.

А в это время проекты ребят с физтеха, которые придумали что-то действительно важное, летели в мусорку.

Я чувствовала, как внутри все закипает от злости. Но это была хорошая, правильная злость. Та, что заставляет действовать. Я не просто печатала. Я сражалась за тех ребят, у которых украли шанс. За справедливость, в которую, может, по-детски, но все еще верила.

Наконец закончив, я откинулась на спинку стула так, что он жалобно скрипнул. Пробежала глазами по тексту. Вроде бы мощно. Факты, намеки, анонимные цитаты.

Но хватит ли этого?

Я сразу представила лицо Сидорчука. Такое холеное, лоснящееся, с хитрыми глазками. Он же вывернется. Обвинит меня в клевете, в погоне за славой. Скажет, что я просто завистливая студентка.

Моя статья похожа на красивое, но опасное оружие. Но одного этого мало. И я знаю одного человека, который может мне помочь.

Мне нужен Ник.

Я нашла его во дворике университета, под раскидистым старым каштаном. Здесь всего одна скамейка, которую мы почему-то уже давно считаем своей.

Он сидел, откинувшись на спинку и положив на колени свой вечный скетчбук, и что-то сосредоточенно выводил карандашом. Я знала, что Ник не замечает ничего вокруг. Он был там, в своем мире из линий и форм, придумывал очередной дом будущего.

– Ник! – я подлетела к нему и плюхнулась на скамейку рядом. Скамейка аж качнулась.

Он вздрогнул и поднял голову. На секунду в глазах промелькнула растерянность – он еще не до конца вынырнул из своих мыслей, но потом узнал меня. На лице появилась его обычная, чуть усталая, но такая родная улыбка. Самой на душе теплее стало.

– Лиз. Судя по безумному блеску в глазах, ты либо написала разгромную статью, либо решила баллотироваться в президенты.

– Первое! – выпалила я, не в силах сдерживать эмоции. – Я их раскопала, Ник! Гранты! Представляешь, вся эта верхушка, все их детки и племянники, все шито белыми нитками! Сидорчук и его банда! У меня все есть, списки, темы, комментарии!

Я начала тараторить, сбиваясь и размахивая руками. Пыталась на пальцах объяснить всю гениальность своего расследования. А Ник просто слушал. Не перебивал, не кивал для вида. Смотрел на меня. В его карих глазах столько внимания, будто я рассказываю самую важную вещь в мире.

Когда я наконец выдохлась, он помолчал секунду, постукивая карандашом по скетчбуку.

– Звучит неплохо, – выдал спустя пару секунд. – Ты умница. Но давай разберем. Как архитектор тебе говорю: самое красивое здание рухнет, если у него плохой фундамент.

И тут началось мое любимое. Он не стал говорить «Вау, круто!» или «Ты их порвешь!». Он начал работать. Мой личный, лучший в мире аналитик.

Я даже не стала вмешиваться, просто слушая его рассуждения. Такие приятные и ободряющие.

– Так, списки победителей и их бредовые темы. Это железобетон, – Ник открыл чистую страницу в скетчбуке. – Списки их родственных связей с начальством. Тоже факт. Но как ты докажешь, что одно связано с другим?

– Ну…

Он нарисовал два квадратика и соединил их пунктирной линией.

– Вот «сын проректора». Вот «грант». Эту твою линию любой юрист назовет совпадением. Ну, увлекся парень червяками, с кем не бывает. Нужно доказать, что это не случайность, а система.

Он задавал вопросы. Неприятные, точные, как уколы иголкой. Самое обидное и, в то же время, самое невероятное – у меня нет на них ответов.

– Ты пишешь, что десять грантов ушли «своим». А остальные пять? Если они честные, Сидорчук за это уцепится. Скажет, что комиссия объективна, а ты передергиваешь.

– Да, но…

– А те, кому отказали? – снова Ник перебил меня, увлекшись. – Ты сравнивала их проекты? Тебе нужен эксперт, который скажет: «Да, вот этот проект про новые полимеры в сто раз важнее рэп-баттлов». Анонимные комментарии – это хорошо, чтобы разозлить читателя, но пользы в остальном от них мало.

С каждым его словом я все сильнее чувствую, как моя ярость уступает место холодному расчету. Он был прав, черт возьми. Мои эмоции делают статью яркой, но хрупкой.

Ник, со своим мозгом, привыкшим строить надежные конструкции, видит все слабые места, все «трещины в несущей стене».

– Смотри, – он повернул ко мне скетчбук. Я ахнула. На листе идеальная, простая и убийственно понятная схема. Прямоугольники с фамилиями, кружки с суммами, и жирные черные стрелки, соединяющие их в одну наглую, порочную сеть. – Попробуй подать это вот так, поняла?

Стоило взглянуть, как в голове все вставало на свои места.

Конечно! Так будет в тысячу раз убедительней. Просто и гениально.

– Спасибо, Ник, – выдохнула я, и почувствовала, как с плеч упал тяжелый груз. Паника ушла, осталась только уверенность. – Я даже не знаю, что бы делала без тебя.

Он усмехнулся, закрыв свой альбом.

– Справилась бы. Ты же у меня боец.

Он сказал это так легко, будто это самая очевидная вещь в мире. А потом посмотрел на меня. И я замерла. Он улыбается, но глаза… В его глазах на секунду промелькнуло что-то совсем другое. Не просто дружеская поддержка. В глазах отразилась глубокая, обволакивающая нежность и… тревога. Настоящая, искренняя тревога. За меня.

От этого взгляда мое сердце забилось быстрее. Я сама не поняла, как замерла, смутившись.

Я знаю Ника практически с детства. Знаю каждый его взгляд. Без труда могу определить, когда он увлечен, когда задумался, когда волнуется. Знаю, с какими глазами смотрит на меня.

Так почему сейчас этот взгляд показался мне чем-то новым и таким… приятным?

Глава 3 – Операция "спасение"

Есть такие места, которые живут по своим собственным правилам, плюя на законы физики и здравого смысла. Наше любимое студенческое кафе «Зачет» было как раз из таких.

Шумная комнатушка в подвале, где каким-то чудом на пятидесяти квадратных метрах одновременно помещалось человек сто и тонна картошки фри, которую жарили без остановки.

Столики почти всегда липкие, диваны – продавленные. В воздухе висит коктейль из запахов: горелое масло, дешевый кофе из огромного чана, чьи-то резкие духи и всеобщее, немного отчаянное веселье в конце долгого учебного дня.

Но, даже со всем этим, мы обожали это место. Здесь можно было кричать, хохотать до слез, и никому до тебя не было дела.

Мы забились в свой любимый угол. Я плюхнулся на диван у стены. Лиза, как обычно, приземлилась рядом, почти вплотную. Наши колени соприкоснулись. Это было так привычно, что я даже не обратил внимания.

Напротив уселись Катя и Алекс. Катя, наша подруга-психолог, подперев щеку рукой, с интересом патологоанатома стала наблюдать, как Алекс пытается рассказать очередной анекдот. Его извечная тема.

– …и тут, короче, хомячок ему и говорит! – начал вещать студент, размахивая руками. – «Ты сначала систему переустанови, а потом на меня жалуйся!»

Он так оглушительно заржал над своей же шуткой, что поперхнулся колой и закашлялся. Я выдавил из себя вежливый смешок. Шутка была из тех, что покрылись мхом еще до моего рождения, но Алекс радовался ей так искренне, что удержаться было невозможно.

Лиза же залилась по-настоящему. Она откинула голову назад. Я увидел, как ее глаза заблестели. Небрежный пучок на макушке начал смешно подрагивать в такт хохоту.

Обожаю, когда она так смеется. Не хихикает в кулак, а именно хохочет – открыто, громко, всем своим существом. В такие моменты мне всегда кажется, что даже тусклые лампы в «Зачете» начинают светить чуточку ярче.

Тем временем на нашем столе появилась и еда: золотистая горка картошки фри, пирамидка из хрустящих луковых колец и четыре огромных запотевших стакана с колой и льдом. Ужин чемпионов, не иначе.

Наши с Лизой руки одновременно метнулись к тарелке, чтобы урвать самое большое и румяное луковое кольцо. Пальцы соприкоснулись. На секунду мы замерли и посмотрели друг на друга.

– Мое, – тихо, одними губами, прошептала она. В зеленых глазах заплясали черти.

– Даже не мечтай, – так же тихо ответил я и, воспользовавшись ее секундной заминкой, ловко подцепил добычу.

Лиза обиженно надула губы и легонько стукнула меня кулачком по плечу. Но вся ее обида улетучилась через мгновение.

– Ладно, – сказала она, сев еще ближе и прижавшись ко мне плечом. – Зато я сегодня видела, как наш Дугин пытался запарковаться у главного корпуса. Кажется, его машина теперь тоже прониклась философией экзистенциализма и полностью отрицает существование бордюров.

Я усмехнулся. Эту шутку про нашего профессора по философии не понял бы никто, кроме нас двоих. Весь вечер мы перебрасывались такими вот мелкими, понятными только нам фразами и взглядами. Это было абсолютной нормой. Привычной для нас обстановкой.

Я допивал колу Лиз, когда моя заканчивалась. Она без спроса таскала мою картошку, утверждая, что у меня в тарелке она почему-то вкуснее. Мы были как два элемента одной системы, идеально подогнанные друг к другу, и совершенно не замечали, как это выглядит со стороны.

Алекс уже переключился на новую байку. Лиза, отсмеявшись, повернулась, чтобы его послушать, и в следующий момент, все еще тихонько хихикая, просто и доверчиво положила голову мне на плечо. Сама того не заметила, как мне кажется.

И тут мир замер. Мой личный мир. Я перестал дышать. Ее волосы пахнут чем-то неуловимо знакомым. Кажется, яблочным шампунем.

Я почувствовал теплое дыхание на своей шее. От этого по руке пробежали мурашки. Внутри все сжалось в один тугой, теплый комок.

Одна моя половина хотела замереть и превратиться в камень, чтобы этот момент длился вечно. Другая, паническая, орала благим матом, что нужно немедленно дернуться, пошутить, сделать хоть что-то, чтобы разрушить эту невыносимо сладкую и опасную близость.

Но я не успел.

– Слушайте, а вы можете уже перестать ломать комедию?

Голос Кати прозвучал тихо, без нажима, но с привычной ей хладнокровностью. Как скальпель. Она никогда не держала в себе вспыхнувшие мысли.

Весь шум вокруг мгновенно стих. Алекс замер с открытым ртом. Мы с Лизой одновременно отринули друг от друга, словно нас ударило током. Ее голова соскользнула с моего плеча.

Я уставился на Катю. Она невозмутимо отпила колу через трубочку и посмотрела прямо на нас. Не зло, не с ехидством. Просто как врач, который ставит диагноз. Своим фирменным взглядом, от которого всегда хочется спрятаться.

– О чем это ты? – расплылась Лиза в улыбке, смутившись.

– Вы же точно не просто друзья, – закончила она мысль, хмыкнув.

Наступила тишина.

Я почувствовал, как щеки начинают гореть. Мой мозг, обычно такой сообразительный, превратился в паникующий кусок желе и лихорадочно искал пути отступления. Это был он. Мой самый страшный кошмар, воплощенный в реальность. Момент, когда кто-то скажет это вслух. Прямо при ней.

Лиза сидела прямая, как палка, и сверлила взглядом свою тарелку, будто надеялась прожечь в ней дыру. Алекс переводил растерянный взгляд с меня на нее, явно не понимая, что происходит.

Думай, Ник, думай.

И тут Лиза сама вмешалась.

– Кать, ты чего? – произнесла она неуверенно, но громко. Так, будто хотела, чтобы ее услышали все. – Не говори ерунды. Мы же друзья детства, вот и дурачимся.

– Точно! – добавил я, будто стараясь подкрепить слова. – Я и не помню, чтобы было иначе.

Катя лишь скептически фыркнула и закатила глаза с видом «ну-ну, играйте дальше, дурачки».

Все снова рассмеялись, и напряжение вроде бы спало. Мы вернулись к остывшей картошке и глупым шуткам.

Но что-то сломалось. Безвозвратно.

Я смеялся вместе со всеми, но сам не сводил глаз с Лизы. Она улыбалась, но уголки ее губ были напряжены, а взгляд стал каким-то отсутствующим. Она больше не придвигалась ко мне. Наоборот, отодвинулась на самый край дивана.

Вопрос был задан. Он остался висеть в воздухе.

Впервые за все годы нашей дружбы кто-то именно заставил нас посмотреть друг на друга со стороны. Под другим, совершенно новым, пугающим и, может быть, чуточку волнующим углом. И я понятия не имею, что нам теперь с этим делать.

1

После того дурацкого вечера в кафе между нами будто что-то треснуло. Знаете, как бывает с любимой чашкой – ставишь ее на полку, а сам уже знаешь, что одно неверное движение, и она разлетится на куски.

Мы по-прежнему созванивались и переписывались, но разговоры стали какими-то натянутыми. Мы аккуратно обходили острые углы, боясь задеть ту самую тему, которую так некстати подняла Катя. Ее шутка про нашу «идеальную пару» попала не в бровь, а в глаз, вытащив на свет все то, что я годами пытался спрятать даже от самого себя.

Всю неделю я чувствовал себя так, будто хожу по минному полю. И к вечеру пятницы понял, что так больше продолжаться не может. Нужно было что-то делать. И я сделал единственное, что всегда работало, когда мир вокруг становился слишком сложным и непонятным.

Я решил заказать пиццу.

Это был наш с Лизой священный ритуал. Наша кнопка «перезагрузки отношений», когда мы ссорились по пустякам или слишком погружались в работу, забывая о жизни.

Вечер с пиццей и каким-нибудь глупым фильмом у меня дома. Моя съемная однушка была нашей общей крепостью, нашей зоной комфорта. Здесь, среди заваленных книгами и чертежами полок, старых дисков с играми и вечного запаха кофе, не существовало никаких проблем, назойливых друзей и вопросов о том, «когда вы уже начнете встречаться». Здесь были только мы, и этого хватало обоим.

Я набрал ее номер. Гудки довольно быстро оборвались.

– Есть дело государственной важности, – начал без предисловий, не позволив Лиз произнести даже банальное «привет».

– Опять курсач за тебя сделать? – раздался в трубке ее усталый голос.

– Еще важнее. Операция «Спасение» объявляется открытой. Две пиццы, кола и худший боевик девяностых. Явка обязательна.

Лиза на секунду замолчала. Я успел подумать, что сейчас она откажется. Но потом раздался вздох. Знакомый и приятный.

– Поняла. Буду через полчаса. Мне, как обычно.

Она пришла одновременно с курьером, будто эти двое сговорились. На ней моя старая серая толстовка с дурацкой надписью «Я не спорю, потому что всегда прав», которую Лиз давным-давно у меня конфисковала и отказывалась возвращать. На ногах – нелепые носки с рисунком авокадо.

Никакой косметики. Волосы растрепаны. Она выглядит такой своей, такой домашней и родной, что вся неловкость, копившаяся неделю, на секунду просто взяла и испарилась.

– О, пахнет миром во всем мире и прощением всех грехов, – сказала девушка, разувшись и принюхавшись к аромату горячего теста и расплавленного сыра, который уже успел заполнить всю квартиру.

Я расплатился с курьером и внес в комнату две большие картонные коробки. Наш вечный компромисс. Мы никогда не могли договориться о начинке, поэтому всегда заказывали две разные пиццы. Сегодняшний набор был классическим. Моя – острая, как язык Катьки. Пепперони с двойной порцией перчиков халапеньо.

И ее – нежнейшая, сливочная «четыре сыра», которую я всегда прошу дополнительно посыпать пармезаном «для текстуры». Наш вечный бой огня и воды, остроты и мягкости.

– Дай угадаю, мы опять будем три часа спорить, какой фильм смотреть? – спросила девушка, следуя за мной на кухню.

– Нет, спорить не будем. Сегодня я диктатор. Фильм уже выбран.

Я заранее скачал старый боевик с каким-то усатым мужиком в главной роли. Фильм был откровенно глупым, с нелепым сюжетом и спецэффектами, от которых сегодня было только смешно. Но мы оба обожали его и знали наизусть почти все диалоги. Это был стопроцентно безопасный вариант. Никакой романтики, никаких сложных чувств. Только взрывы, погони и тупые шутки. То, что доктор прописал для лечения наших забарахливших «дружеских» отношений.

Мы перебрались в комнату и устроились на широком стареньком диване. Обычно садились рядом, почти вплотную, а пиццу сваливали на журнальный столик. Но сегодня все было иначе.

Лиза села на самый край дивана, а я – на противоположный. И коробки с пиццей мы, не сговариваясь, положили прямо между нами. Это расстояние сразу начало давить на голову, но ничего говорить я не стал.

Первые минут двадцать фильма прошли в полном молчании. Мы просто ели. Я впивался зубами в свой кусок. Пряный, солоноватый вкус колбасы, а следом – резкая, жгучая волна от халапеньо, которая приятно обжигала язык и заставляла кровь бежать быстрее.

Лиза аккуратно откусывала свой тягучий, сырный кусочек, наслаждаясь нежностью. Мы ели, и эта простая, до боли знакомая еда делала свое дело – медленно, но верно она растапливала лед.

«Я еще вернусь за тобой!» – пафосно прорычал герой с экрана в какой-то момент, угрожая главному злодею.

– И захвачу с собой друзей, – в унисон со мной прошептала Лиза и тихонько хихикнула.

Именно в этот момент стена дала трещину. Я чуть подвинул свою коробку к центру дивана. Лиза на секунду замерла, а потом сделала то же самое.

– Слушай, – кивнула она на мою порцию. – А дай попробовать. Что-то у тебя там слишком аппетитно пахнет.

– Лиз, она слишком острая для тебя.

– Ничего, я уже взрослая девочка. Справлюсь.

Я протянул ей кусок. Она с недоверием посмотрела на зеленые колечки перца, но все же решительно откусила. Ее глаза тут же округлились. Она смешно замахала рукой перед ртом, пытаясь сбить пламя.

– Это же просто огонь! Чем ты это запиваешь? Бензином?

– Я же предупреждал, – рассмеялся в ответ, не в силах сдерживаться, и протянул ей свою бутылку с ледяной колой.

Лиза сделала несколько больших, жадных глотков.

– Уф-ф, – выдохнула она. В глазах заплясали искорки. – Кошмар. Но, знаешь, бодрит. Хочешь моего сырного блаженства в качестве компенсации?

Она протянула мне свой надкусанный кусок. Я попробовал. Нежный, почти пресный вкус четырех сыров растекся по языку. Никакой агрессии, никакого вызова. Просто теплая, уютная и спокойная сытость. Абсолютная противоположность моей пицце. Как и сама Лиза.

Барьер окончательно рухнул. Коробки с пиццей перекочевали на пол, а мы наконец-то вернулись на свои законные места на диване.

Лиза расположилась поудобнее, поджав под себя ноги и укутавшись в мою толстовку. Я развалился рядом, закинув руку на спинку дивана. Мы снова начали комментировать фильм, спорить о том, выживет ли вон тот парень в красной рубашке – разумеется нет – и смеяться над старыми шутками.

Все стало как раньше. Почти. Только теперь я начал ловить себя на том, что постоянно смотрю на свою подругу. Замечаю, как она смешно морщит нос, когда герой говорит очередную глупость. Как теребит рукав моей толстовки, когда начинает уставать.

А она действительно устала. После той ее разгромной статьи про коррупцию в деканате ее весь день таскали по начальству. Она держалась молодцом, храбрилась, но я-то видел, как это вымотало.

Постепенно ее голова начала клониться набок. Лиза боролась со сном, как главный герой фильма боролся с армией плохих парней. Пару раз она вздрагивала и выпрямлялась, пытаясь ухватить нить сюжета, но сон был сильнее.

И вот, наконец, она сдалась. Ее голова медленно, почти невесомо, опустилась мне на плечо.

Я замер. Просто перестал дышать. На экране что-то взрывалось, машины летали в воздухе, но я ничего этого не видел и не слышал. Весь огромный мир сузился до одной точки. До теплой тяжести ее головы на моем плече. До запаха ее волос. До тихого, ровного дыхания у самого моего уха.

Я очень осторожно, боясь разбудить, повернул голову и посмотрел на Лиз. Она уснула, чуть приоткрыв рот. Выглядит такой спокойной и беззащитной.

Это не дружба. Черт возьми, какая к черту дружба? Друзья не смотрят так, как я смотрю на нее. У друзей не замирает сердце от простых слов.

Я честно пытался оттолкнуть эти мысли от себя, но с каждым разом становится все тяжелее.

Глядя на ее спящее лицо, я почувствовал, как внутри меня что-то сдвинулось с мертвой точки. Все, хватит. Я больше не могу врать. Ни ей, ни, что самое главное, себе. Я больше не могу играть роль «просто друга», когда от одного ее взгляда у меня внутри все переворачивается.

Не знаю, что будет завтра. Может, она испугается и убежит. Может, я все испорчу одним неловким словом и потеряю ее навсегда. Но я точно знаю одно – притворяться дальше сил нет.

Глава 4 – На самом деле я…

Солнце еще не встало, а я уже не спал. Точнее, я и не ложился толком. Мой диван, главное достояние однушки и по совместительству самое удобное место во вселенной, был оккупирован. Лиза спала, свернувшись калачиком под моим старым колючим пледом. Ее русые кудри разметались по подушке, которую я полночи заботливо подсовывал под ее голову, когда она сползала.

Сидя за своим столом и глядя на очередной проект, я никак не могу сосредоточиться. Все мысли там, на диване. Вчерашний вечер был до смешного банальным: мы заказали две огромные пиццы, включили какой-то дурацкий боевик, где все взрывалось, и Лиз просто уснула у меня на плече.

Дружба – это бетонная стена, которую я сам же и возвел между нами. Надежная, прочная, с идеальной геометрией. Вот только теперь мне отчаянно хотелось пробить в ней дверь. Или хотя бы окошко.

Чтобы не сойти с ума от этих мыслей, я отвлекся и пошел на кухню. Лучшее средство от экзистенциального кризиса – это рутина.

Достал пачку свежеобжаренных зерен. Арабика из Колумбии, с нотками ореха и шоколада. Засыпал их в кофемолку. Секунда, и по кухне разнесся густой, терпкий аромат. Кофеварка, старая и капризная, загудела. Пара щелчков, правильная температура, и вот уже в кружку полилась темная, обжигающая струйка.

Я написал на стикере пару строк: «Вода – твой друг. Кофе на кухне». Прилепил на журнальный столик рядом со стаканом воды. Простая забота.

Выйдя из душа минут через двадцать, я застал Лиз уже на ногах. Стоит посреди комнаты в моей-своей толстовке и держит в руках кружку с пингвином – свою любимую. Девушка сразу уставилась на меня, но в глазах плескается что-то новое, чего я раньше не видел. Растерянность, что ли?

– О, ты уже проснулась. Доброе утро, – я постарался изобразить максимальную беззаботность. – Как спалось?

– Э-э… хорошо. Спасибо, – она почему-то покраснела. Лиза! Покраснела передо мной! – Извини, что я тут вырубилась.

– Все нормально, – я пожал плечами, чувствуя, как неловкость начинает заполнять комнату. Нужно срочно это исправить. – Будешь завтракать? Могу сообразить омлет.

– Угу, – ответила тихо, кивнув при этом.

Пройдя на кухню, я достал из холодильника яйца, помидоры черри, кусок пармезана и немного бекона. На раскаленную сковородку полетели тонкие полоски бекона. Кухня тут же наполнилась дразнящим, дымным ароматом.

Я наблюдал, как они шипят и скручиваются, превращаясь в хрустящие завитки. Слил лишний жир, оставив лишь самую малость для аромата.

– Как пахнет, – тихо сказала Лиза, прислонившись к дверному косяку и улыбнувшись.

Я взбил в миске три яйца с щепоткой соли и перца. Никакого молока, это портит текстуру. Помидорки черри разрезал пополам и бросил на сковородку. Затем влил яичную смесь. Она тут же начала схватываться по краям.

Я аккуратно двигал лопаткой, создавая мягкие, воздушные волны. Когда омлет был почти готов, посыпал его тертым пармезаном, который тут же начал плавиться, и хрустящим беконом. Сложил пополам, выложил на тарелку. Идеально. Золотистый, пышный, с вкраплениями красных помидоров.

– Готово, – поставил тарелку перед ней на стол. – Приятного аппетита.

Она посмотрела сначала на омлет, потом на меня. Улыбнулась, но как-то странно. Виновато.

– Ник, прости. Я… мне бежать надо. Совсем из головы вылетело, с Катей договорилась встретиться.

– Даже не поешь?

– Правда прости.

И она сбежала. Буквально. Схватила свои вещи, чмокнула меня в щеку на прощание и вылетела за дверь, оставив меня наедине с остывающим омлетом и полным недоумением. Что это, черт возьми, было? Я сделал что-то не так? Мой фирменный омлет впервые в жизни был отвергнут. Это было хуже, чем завалить сопромат.

1

Через час я уже сидел в дешевой пельменной напротив Алекса. Он с аппетитом уплетал свою порцию, щедро поливая ее сметаной. Алекс был простаком, и именно это мне сейчас было нужно.

– Так, я не понял, – пробасил он, проглотив очередной пельмень. – Она у тебя переночевала, ты ей утром завтрак приготовил, а она сбежала?

– Она не сбежала. Сказала, что у нее встреча, – попытался я защитить Лиз, хотя сам в это не верю.

– Ага, конечно. Встреча под названием «О боже, я только что поняла, что мой лучший друг – не просто друг, и мне надо срочно переварить эту информацию с подружкой», – Алекс вытер рот салфеткой, усмехнувшись. – Ник, ты серьезно этого не понимаешь?

Я ничего не ответил, продолжая ковырять порцию вилкой.

– Слушай, я, конечно, не психолог, как ее Катька, но тут и ежу все понятно. Вы уже сколько лет так мучаетесь?

– Мы всегда были друзьями и не задумывались о чем-то еще. Я просто не хочу все испортить.

Алекс издал звук, похожий на стон.

– Испортить? Дружище, ты уже все испортил, когда позволил этому зайти так далеко. Ты смотришь на нее так, будто солнце крутится вокруг нее. Она носит твою одежду чаще, чем свою собственную. Вон, недавно даже на учебу в твоей рубахе пришла.

– И что с того?

– Вы знаете друг о друге больше, чем ваши родители. Какая, к черту, дружба? – Он наклонился ко мне через стол. – Ты боишься. Это нормально. Но знаешь, чего стоит бояться на самом деле? Что однажды появится какой-нибудь парень.

– Какой еще парень?

– Да любой! Появится какой-нибудь условный «Ромка», уверенный в себе красавчик, который просто подойдет и скажет: «Лиза, ты мне нравишься, пошли на свидание». И она пойдет. Потому что устанет ждать, пока ее архитектор начертит очередной план.

Слова Алекса были грубыми, приземленными, но били наотмашь. Особенно про парня. В моей голове тут же нарисовался образ этого «идеального придурка». Харизматичный, настойчивый, тот, кто не боится. И от этого образа внутри все похолодело.

– И что мне делать? – спросил я, признав поражение в нашем споре.

– Ох, Коля… – Алекс по-дружески хлопнул меня по плечу. – Перестань быть архитектором в отношениях. Просто будь парнем, которому нравится девушка. Пригласи ее на свидание. На настоящее. Не в себе на боевик с пиццей, а в нормальное место.

В голове медленно начал складываться пазл. Утреннее смущение Лизы. Ее побег. Слова Алекса. Все это показалось звеньями одной цепи.

Страх никуда не делся. Он сидит внутри. Страх потерять ее, если все пойдет не так. Но слова Алекса заронили в душу другой, еще больший страх. Страх потерять ее, если я так ничего и не сделаю. И этот второй страх оказался сильнее. Кажется, пришло время перестать чертить и начать строить.

* * *

Лиза

Сидя на кровати, обхватив колени руками, и раскачиваясь взад-вперед, я погрязла в мыслях. В ушах до сих пор стоит та самая тишина, повисшая после того, как я, мямля что-то про срочные дела, выскочила из квартиры Ника. Сбежала от его идеального омлета с тягучим сыром и мелко порезанной ветчиной, который мне так нравится. От взгляда, в котором было столько неловкого тепла. От самой себя.

Разговор с Катей по телефону тоже не добавил ясности. Вернее, как раз-таки добавил. Только это была ясность рентгеновского снимка, который показывает тебе перелом со смещением. Смотреть больно, но не смотреть – глупо.

– Лиз, вы оба клинические идиоты, – без тени сочувствия отчеканила подруга, когда я, всхлипывая, закончила свой путаный рассказ про ночевку и утренний ступор. – С той лишь разницей, что он – идиот осознанный. Он все понимает, но трусит. А ты – идиотка в кубе, потому что боишься даже себе признаться в том, что очевидно каждому встречному.

Ее слова продолжают крутиться в голове, ломая меня.

Очевидно…

А что, собственно, очевидно?

Что мой лучший друг, мой Коля, которого я еще в детстве начала звать Ником, сократив имя, мой самый родной человек, с которым мы делили последнюю картошку фри, пережили столько всего, вдруг перестал быть просто другом?

В этом-то и проблема. Это случилось не «вдруг». И я, черт возьми, это знаю. Просто годами строила вокруг этого знания глухую стену и делала вид, что так и надо.

Так ведь проще. Никаких лишних мыслей и нервов. Простое теплое общение, подколы, легкая близость, устраивающая нас обоих.

Правда ли устраивающая…

Я закрыла глаза, и тут мозг, будто издеваясь, подсунул мне картинку из прошлого.

Залитый солнцем школьный двор в мои семь лет. В воздухе висит густой запах раскаленного асфальта, пыли и цветов.

Я сижу в центре огромной, выкрашенной в синий цвет песочницы и возвожу величайший замок в истории нашего двора. У меня серьезный арсенал: желтое ведерко, красный совок и даже формочка-звездочка. Я увлечена донельзя – рою ров, возвожу башни из мокрого песка, украшаю стены блестящими стеклышками. Мой мир идеален.

Как вдруг…

– Эй, мелочь, чего строишь?

Щурясь от солнца, я поднимаю голову. Надо мной нависли две долговязые фигуры – Вовка и Димка из параллельного класса. Местная шпана, гроза всех первоклашек.

– Замок, – пробурчала, сжимая в руке совочек.

– За-а-амок, – мерзко тянет Вовка и с размаху бьет сандалем по моей главной башне.

Фонтан песка летит мне прямо в лицо. Глаза мгновенно начинает щипать. Я тру их грязными кулаками, а к горлу подкатывает горький ком.

– Ой, гляди, реветь собралась, – гогочет Димка и нагло выхватывает у меня из рук мое сокровище – желтое ведерко. – Мне нужнее.

– Отдайте! – пищу я, но мой голос тонет в их противном смехе. – Мое!

– А ты отними! – нагло ухмыляется Вовка, отталкивая меня обратно в песок.

Все. Конец света. Слезы хлынули ручьем, смешиваясь с песком на щеках. Я сижу, размазывая грязь, и чувствую себя самым несчастным человеком во вселенной.

И тут появляется он.

– Эй. Отдайте ей ведро.

Голос тихий, почти шепот, но в нем столько твердости, что хулиганы замирают. Мы все оборачиваемся. На бортике песочницы стоит Коля. Ник. Маленький, худющий мальчик в дурацких шортах на лямках, с вечно растрепанной темной макушкой. Он на полголовы ниже их обоих и в два раза уже в плечах. Руки в карманах, смотрит исподлобья.

Вовка с Димкой прыснули от смеха.

– О, защитничек пришел! – ржет Вовка. – Ты еще кто такой?

– Я сказал, отдайте ведро, – повторяет Ник, не повышая голоса, и делает шаг вперед. В нем нет ни грамма страха, только чистое упрямство и уверенность.

– А то что? Маме нажалуешься? – Димка идет на него, выпятив грудь.

И тут Ник делает то, чего никто не ждал. Он молча подходит к Димке и со всего маху бьет его маленьким кулачком по руке, в которой тот держит мое ведро. Удар был наверняка слабенький, комариный, но такой внезапный, что Димка от удивления разжимает пальцы. Мое ведерко с глухим стуком падает в песок.

– Ах ты! – вопит Димка и толкает Ника обеими руками.

Ник летит спиной на землю. Начинается нелепая, смешная потасовка. Я смотрю на них во все глаза, забыв о собственных слезах.

Ник отчаянно дрыгает ногами, машет руками, пытается встать. Он не кричит, только яростно сопит, как маленький ежик. Ему, конечно, прилетает. Я вижу, как Вовка толкает его, и Ник ударяется щекой о деревянный бортик песочницы. Но он не сдается. Снова вскакивает. В его глазах горит такая бешеная решимость, что хулиганы опешили. Они привыкли, что их боятся. А этот мелкий псих – нет.

– Да ну тебя, ненормальный, – наконец бормочет Димка, отряхиваясь. – Пошли, Вован.

И они уходят. Просто уходят, поверженные этим тихим упрямством.

В песочнице наступает звенящая тишина. Ник медленно поднимается. Весь в песке, на щеке алеет ссадина, из уголка разбитой губы сочится кровь.

Он молча подходит к моему ведру, поднимает его, и очень аккуратно, двумя руками, отряхивает от песка, будто это бесценная реликвия. Потом подходит ко мне и протягивает.

Я смотрю на него. На его разбитую губу, на решительно сдвинутые брови. На серьезный, совсем не детский взгляд. И чувствую не жалость. А что-то теплое.

Безопасность. Вот оно что.

– Спасибо, – шепчу я, принимая ведро.

Он ничего не говорит. Просто неловко пожимает плечами, шмыгает носом и вытирает кровь тыльной стороной ладони. С этого дня, с этой разбитой губы и возвращенного ведерка, у меня появился лучший друг.

Я открыла глаза. Тишина в комнате давит на голову. На губах сама собой появилась глупая улыбка. Тот мальчишка никуда не делся. Он просто вырос. Научился чертить невероятные здания и готовить омлеты, от которых можно сойти с ума.

Он по-прежнему остается тем, кто без раздумий бросится защищать меня. От хулиганов, от злобных преподов, от вселенской грусти и банального голода. Он всегда рядом. Моя личная, нерушимая стена.

Улыбка сползла с лица. Я вдруг поняла, что имела в виду Катя.

Я боюсь не потерять друга в дурацкой романтике. Я боюсь признаться самой себе, что мое чувство к этому мальчику с разбитой губой уже очень давно не имеет ничего общего с дружбой.

Кажется, пришло время выбираться из своей песочницы.

Глава 5 – Первый толчок

Слова друга про «условного парня» крутились в голове на повторе, как заевшая пластинка. Впились в мозг, как заноза в палец – видишь ее, чувствуешь, а вытащить не можешь.

Я злюсь. На Алекса – потому что он, черт возьми, был прав.

На этого воображаемого парня – за то, что он наверняка уже где-то существует, ходит по земле, дышит и, возможно, даже пьет такой же отвратительный кофе, как и я.

Но сильнее всего я злюсь на себя. За то, что я самый обыкновенный трус. И я прекрасно помню тот самый день, когда им стал.

Память тут же выудила из пыльного чулана воспоминание.

Школьная дискотека на выпускной – апофеоз подростковой неловкости и гормональных бурь.

Я, по своему обыкновению, выполнял роль атланта, подпирая стену. Самая безопасная и выгодная позиция. Отсюда было отлично видно все. Можно было делать вид, что ты выше этого.

Не пришел же я сюда отплясывать под сопливые хиты, нет, что вы. Я здесь с чисто научным, антропологическим интересом, наблюдаю за брачными играми приматов.

Я засунул руки в карманы джинсов и нацепил на лицо маску вселенской скуки. Кажется, получалось не очень убедительно. Потому что на самом деле я сверлил взглядом одну-единственную точку в этом хаосе. Лизу.

Она была в самом центре, в кругу подруг. В простом синем платье. Хохотала, запрокинув голову. Ее непослушный русый хвост на макушке раскачивался в такт музыке.

Она пыталась танцевать, нелепо и до смешного мило двигая плечами и смеясь над самой собой. Она была такая… настоящая. Живая. На фоне всех этих разряженных и серьезных девиц, вышагивающих, как на подиуме, она выглядела глотком свежего воздуха. Я не мог оторвать от нее глаз.

И тут дядя Витя, наш физрук, решил, что вечеру не хватает романтики. Попса резко оборвалась. Колонки зашипели, а потом полилась до тошноты приторная баллада про любовь до гроба. Медляк.

Толпа мгновенно распалась на пары. Парни, набравшись смелости, как десантники перед прыжком, ринулись к девчонкам. Я же буквально врос в пол. Ладони вмиг стали мокрыми, а сердце ухнуло куда-то в район кед.

Пригласить ее? Прямо сейчас?

Это казалось таким же реальным, как полететь на Луну. Что, если откажет? Или, еще хуже, согласится из жалости и весь танец будет молчать, глядя по сторонам?

Пока я вел этот трусливый внутренний диалог, увидел, как к ней целенаправленно движется какой-то парень. Высокий, самоуверенный, из тех, кто явно не подпирает стены. И в этот момент во мне что-то щелкнуло. Злость на этого качка перевесила страх.

Я отлепился от своей спасительной стены и, не давая себе времени на раздумья, пошел через весь зал. Ноги стали ватными, пол качался, как палуба во время шторма, а в ушах звучал собственный пульс.

Я подошел к ней в ту же секунду, что и тот парень. Он уже открыл рот, но я его опередил.

– Лиз, потанцуем? – выпалил так быстро, что, кажется, проглотил половину звуков. Голос предательски пискнул на последнем слоге.

Она обернулась. Ее зеленые глаза удивленно распахнулись. Она перевела взгляд с меня на того парня, потом снова на меня. И улыбнулась. Той самой теплой, настоящей улыбкой. Той, что была предназначена только мне.

– Пошли, – сказала и протянула мне руку.

Все. Точка невозврата пройдена.

Я осторожно взял ее ладонь. Мы вышли в центр образовавшегося круга. Начался самый сложный квест: «куда девать руки?». Одну я, набравшись смелости, положил ей на талию. Вторую неловко сжимал в своей. Она свою свободную руку положила мне на плечо. Между нами оставалось сантиметров тридцать – безопасная дистанция. Мы начали неуклюже топтаться на месте, изо всех сил стараясь не отдавить друг другу ноги.

– Никогда не думала, что ты танцуешь, – хихикнула Лиза, почти касаясь губами моего уха, чтобы ее было слышно.

– Я и не танцую, – честно признался. – Просто переставляю ноги под музыку.

Она рассмеялась. От этого звонкого смеха у меня отлегло от сердца. Стало чуточку легче дышать. Мы замолчали, продолжая топтаться. Я смотрел через ее плечо на моргающие лампочки и думал лишь о том, чтобы эта пытка поскорее закончилась.

А потом она сделала крошечный шаг вперед, придвинувшись ближе. И все изменилось.

Теперь я чувствовал тепло ее тела сквозь тонкую ткань своей рубашки. Я опустил взгляд и увидел ее тонкую шею, россыпь родинок у ключицы. Моя рука на ее талии вдруг стала какой-то чужой, слишком большой.

Сердце, до этого колотившееся от страха, сменило ритм.

Что это такое? Мы же тысячу раз сидели вот так, рядом, толкались локтями, дрались за пульт от телевизора. Но это было совсем другое. Воздух между нами стал тяжелым. Я поднял глаза и встретился с ее взглядом.

Она тоже смотрела на меня. Это был не взгляд друга. В ее глазах я увидел то же самое недоумение, ту же растерянность, что разрасталась у меня в груди. Она перестала улыбаться. Ее дыхание стало чаще. Она тоже это чувствовала. Это странное, непонятное, пугающее и одновременно манящее притяжение. Не дружеское. Совсем. Это была какая-то химия, физика, чертова магия.

Весь мир вокруг просто перестал существовать. Исчезли потный спортзал, приторная баллада и одноклассники. Остались только я и она. И это тяжелое напряжение между нами. Я отчаянно хотел что-то сказать. Что-то умное, смешное, что угодно, но в голове было абсолютно пусто. Я просто смотрел в ее глаза и понимал, что тону.

Песня оборвалась так же внезапно, как началась. Словно кто-то дернул рубильник. Мы оба вздрогнули, как от удара. И в ту же секунду отскочили друг от друга, будто обожглись.

– Э-э… спасибо, – промямлил я, пряча руки в карманы.

– Да… спасибо, – так же тихо ответила она, не поднимая на меня глаз и теребя волосы.

И мы разбежались. В разные стороны. Без слов. Я пулей метнулся к своей спасительной стене. Она – к хихикающим подружкам. Я схватил со стола пластиковый стаканчик с теплой колой и залпом осушил его. Сердце все еще выстукивало бешеный ритм.

В тот момент я впервые по-настоящему испугался. Не ее. А того, что я почувствовал. Это было слишком сильно, слишком по-настоящему. И я отчетливо понял – это может разрушить все. Нашу дружбу, нашу легкость, все то ценное, что было между нами.

И я принял решение. Молчаливое. Просто сделать вид, что ничего не было. Дурацкий медленный танец. Подростковые гормоны. Ерунда.

Она, по всей видимости, решила точно так же. До конца дискотеки мы не обмолвились ни словом и старательно избегали даже случайных взглядов. Мы оба испугались. И оба выбрали самый легкий путь – спрятаться за привычной, надежной и такой безопасной стеной дружбы.

Я открыл глаза, возвращаясь из прошлого в свою комнату. Губы скривились в горькой усмешке.

Да, все началось тогда. В том вонючем спортзале. Я сам, собственными руками, положил первый кирпич в стену между нами. А потом год за годом усердно достраивал ее, боясь даже заглянуть на ту сторону. Только вот теперь эта стена дала трещину.

Если я прямо сейчас не начну ее ломать, она рухнет и похоронит меня под своими обломками.

* * *

Лиза

Библиотека была еще одним нашим убежищем. Не тихим, как в фильмах, а каким-то священным. Здесь, в огромном читальном зале с высоченными потолками, время текло иначе.

За окнами сгущались сиреневые сумерки, а внутри, под зелеными абажурами старых настольных ламп, мы существовали в уютном, теплом островке света. Единственным звуком был тихий, убаюкивающий шелест переворачиваемых страниц.

Мы с Ником сидели друг напротив друга за огромным дубовым столом, заваленным нашими учебниками, конспектами и бесконечными распечатками.

Мы могли молчать часами, готовясь к сессии. Иногда кто-то из нас фыркал, наткнувшись на очередную глупость в учебнике, второй тихо смеялся в ответ, и мы обменивались понимающими взглядами. И все. Больше было и не нужно.

Я уже час тупо смотрела в книгу по истории зарубежной журналистики. Буквы плясали перед глазами, сливаясь в бессмысленную серую массу.

В какой-то момент, устав от этого напряжения, я откинулась на спинку стула, взглянув на Ника.

Он полностью поглощен работой. Чуть хмурит брови, сосредоточенно вглядываясь в какую-то сложную схему в своем учебнике по сопротивлению материалов.

Его темные волосы, как всегда, в творческом беспорядке. Он то и дело задумчиво грызет кончик карандаша, а потом быстро начинает что-то чертить на полях конспекта.

Я знаю его лучше, чем кого-либо. Каждую привычку, каждый жест. Я могу по тому, как он держит карандаш, определить, злится он, или просто глубоко задумался.

«Как же с ним легко», – пронеслась в голове мысль.

Вот так, до смешного, до невозможности просто. Он единственный человек в мире, который понимает мои дурацкие шутки про декана.

Единственный, кто не считает меня странной, когда я полчаса с восторгом рассказываю про удачный заголовок. Он моя точка опоры в этом вечно меняющемся мире.

Катя права, я идиотка. Испугалась чего-то, сбежала утром от его омлета. От него. А сейчас сижу и понимаю, что нигде мне не бывает так спокойно, как рядом с ним.

Интересно, он когда-нибудь смотрел на меня, не как на простую подругу? Смотрел, как на девушку, с которой можно не просто поесть пиццы и посмеяться над старым боевиком?

* * *

Ник

Книга лежит передо мной уже битый час. Сопромат. Я люблю этот предмет за его логику и точность. Но сегодня даже самые строгие формулы расплываются в бессмысленную кашу. Я не могу сосредоточиться. Все мои мысли о девушке по ту сторону стола.

Она подперла щеку кулаком и смотрит в окно. Выглядит уставшей. Под глазами залегли легкие тени.

Мне захотелось обойти стол, обнять ее и сказать, чтобы она бросила все к черту и пошла спать. Но я не могу. Я же «просто друг».

Нужно ей сказать.

Эта мысль стучит в висках, как молоток.

Сегодня. Прямо сейчас.

Я больше не могу делать вид, что ничего не происходит. Я больше не могу быть ее надежным, удобным другом.

Я медленно поднял голову. Она все так же смотрит в окно.

Сейчас.

Просто открыть рот и сказать. «Лиз, нам надо поговорить». А дальше?

Что дальше?

Ты мне нравишься. Уже давно, и совсем не как подруга.

«А если она откажет?» – зашептал внутри мой старый знакомый – страх.

Она испугается. Отстранится. И все. Конец. Не будет больше ни утреннего кофе, ни пиццы по вечерам, ни этой уютной тишины в библиотеке. Ничего. Я потеряю ее навсегда.

Оно того стоит?

Я сделал глубокий вдох, набираясь решимости. Я подниму глаза, дождусь, когда она посмотрит на меня, и скажу. Я скажу.

Моя решимость рассыпалась в пыль в тот самый момент, когда рядом с нашим столом выросла тень.

Я поднял голову и увидел его. Марк. Звезда юридического и просто ходячая обложка мужского журнала. Идеальная укладка, дорогое кашемировое пальто, перекинутое через руку, и белоснежная улыбка, от которой у половины девчонок нашего курса подкашиваются коленки.

Он остановился у нашего стола и, демонстративно игнорируя мое существование, посмотрел прямо на Лизу.

Она обернулась на него, удивленно моргнув.

– Лиза, верно? – его голос прозвучал в священной тишине библиотеки неуместно громко. – Я видел твою последнюю статью. Очень смело.

Лиза чуть покраснела от неожиданности.

– Спасибо.

– Такая девушка не должна скучать над книгами в одиночестве, – продолжил он. Его улыбка стала еще шире и увереннее. Он сделал короткую паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. – У меня есть два билета на закрытый показ одного артхаусного фильма в субботу. Думаю, тебе понравится. Я заеду за тобой в семь.

Он не спрашивал. Он утверждал. Лиза была шокирована такой наглостью и одновременно польщена. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но не нашла слов.

И тогда она сделала то, от чего у меня внутри все оборвалось.

Лиза медленно перевела растерянный взгляд на меня. В ее взгляде не было вопроса «можно?». Там было что-то другое.

Она искала ответ. Искала поддержки, подсказки, знака. Она спрашивала меня без слов: «что мне делать? Скажи что-нибудь. Останови его. Или отпусти меня».

Глава 6 – Игра для двоих

Выскочив из библиотеки, я направился прямиком к своей машине. Занятия все равно закончились, а Лиза теперь занята своими делами. Ждать ее бессмысленно, да и мне безумно хочется свалить.

Та заминка, то мгновение, когда она смотрела на меня, стало пропастью, в которую я провалился. Меня поставили перед выбором, в котором не было правильного ответа. Чего Лиза от меня ждала? Что я скажу, что не отпускаю ее. Не хочу, чтобы она гуляла с каким-то придурком с бабским личиком? Будь она моей девушкой, я бы не сдержался, ну а так…

Открыв дверь и забравшись в салон, я протянул ключ, но промахнулся. Связка упала на пол. Нервы сдают. Потянувшись за ними, еще и головой о руль ударился, с трудом сдержав порыв закричать.

А как поднял ключи и попытался снова, телефон завибрировал. Звонит Алекс.

Приняв вызов и прижав мобильный к уху, я заранее тяжело вздохнул, будто так и надо. И это сработало.

– Эй, друг, в чем дело?

– Нет, все хорошо. Ты что-то хотел?

– Попросить подбросить меня. Видел, как ты выскочил из здания, словно ошпаренный. Ну же, признавайся.

– Лиза, она… нет, не в ней дело. Помнишь, ты мне про залетного парня говорил.

Он тут же рассмеялся в трубку. В ухе зазвенело.

– Кто-то уже появился?

– Марк. Позвал ее на свидание прямо при мне.

– А ты что?

– А что я-то?

– Не придумал никакой отмазки? Просто отпустил ее? Или, погоди, – он на секунду замолчал. – Неужели ты еще и добро свое дал?

– Мне пришлось! – рявкнул я, выпустив пар. – Я же не ее парень. Да и… он осмелился и пригласил ее. Может, так Лизе будет лучше.

– Ну ты и кретин, дружище.

– Я хотел поговорить с ней по душам в момент, когда он появился. Не было вариантов.

– Ну и что теперь? Первое свидание, затем второе, третье.

– Я знаю Лизу. Вряд ли что-то выйдет.

– А если выйдет? Останешься на скамье запасных и будешь наблюдать со стороны?

– Что мне сейчас делать?

– Дождись меня. Заглянем к тебе, посидим, поговорим. Все равно дел нет.

– Понял.

Вызов завершился. Я бросил телефон на соседнее сиденье, мимолетом вспомнив о том, что здесь всегда сидит Лиза.

Черт, да что ж такое.

* * *

Несколько позже. Лиза

Я влетела в комнату в общежитии, как маленький ураган, и захлопнула за собой дверь. Сердце бешено колотится.

Я прижалась спиной к холодной двери и медленно сползла на пол, закрыв лицо руками. В голове полный кавардак. Марк. Сам Марк пригласил меня на свидание. Не просто так, а на какой-то закрытый показ. Это похоже на сцену из дешевого романа, который я бы сама и раскритиковала в пух и прах. Но черт возьми, это происходит со мной.

– Ты собираешься косплеить привидение до утра или все-таки расскажешь, что случилось? – раздался с кровати насмешливый голос Кати. Я совсем ее не заметила.

Она лежит, подперев голову рукой, и с нескрываемым любопытством смотрит на меня поверх раскрытой книги по психоанализу.

Комната была ее полной противоположностью: вечный хаос из разбросанной одежды и стопок книг. На столе сиротливо остывала кружка с недопитым чаем.

– Меня пригласили на свидание, – прошептала я в ладони. Щеки снова залились румянцем.

– Да неужели? – Катя отложила книгу. – Наконец-то какой-то смельчак решился подойти к нашей ледяной королеве? И кто он, этот герой?

– Марк. С юридического.

Катя присвистнула.

– Ого. Сам Марк Антонов? Птица высокого полета. Поздравляю. Выглядишь ты, правда, не как победитель, а как человек, у которого только что угнали кошелек. В чем подвох?

Я подняла на нее растерянный взгляд.

– Нет никакого подвоха. Он просто подошел и пригласил. Был… очень уверенным.

– А-а-а, – многозначительно протянула подруга. – Понятно. А где в этот момент был твой верный оруженосец?

– Ник? – я почувствовала, как воодушевление уступает место знакомому уколу совести и тревоги. – Он был там. Рядом сидел.

– И что? Молча смотрел, как его девушку уводит другой?

– Я не его девушка! – слишком резко ответила. Даже сама удивилась. – И он… он был рад за меня. Сказал, чтобы я обязательно шла.

Катя молча смотрела на меня несколько секунд. Потом тяжело вздохнула и потерла переносицу.

– Лиз, я иногда поражаюсь. Ты умная девчонка, пишешь острые статьи, видишь людей насквозь. Но когда дело касается тебя самой, становишься слепоглухонемой. Он был рад? Да он, должно быть, готов был этого Марка прямо там учебником прибить.

– Ничего ты не понимаешь, – упрямо возразила я Кате. – Мы с Ником… это другое. Это… надежно. А Марк… он такой…

– Какой такой?

Я пыталась подобрать слова, но все они терялись где-то внутри.

– Он взрослый. Уверенный. Он знает, чего хочет. Он просто берет это. Это волнует, понимаешь? Никаких полунамеков, никаких недомолвок.

– То есть тебе нравится, что с тобой обращаются, как с вещью, которую можно просто взять? – иронично изогнула бровь Катя.

– Не как с вещью! А как с женщиной, которая ему интересна! – я сама удивилась, с каким жаром это сказала. – Мне надоело быть «своим парнем», Кать. Я хочу, чтобы за мной ухаживали. Чтобы дарили цветы, приглашали в кино. Это же нормально.

– Скажи честно, – она закрыла книгу и слегка придвинулась, – ты ждала, что Ник тебя остановит?

Ответить на это было нечем. Я проглотила внутреннее беспокойство и вскочила с пола. Подошла к шкафу, лихорадочно перебирая вешалки.

Что надевают на свидание с парнем вроде Марка? Все мои джинсы и футболки вдруг показались мне убогими и детскими.

– Вот, – я вытащила единственное платье, которое у меня было. Простое, черное, которое я купила на какую-то конференцию и надела всего раз. – Как думаешь, пойдет?

Я была полна решимости. Я пойду на это свидание. Я буду смеяться его шуткам, я позволю ему заплатить за мой кофе. И это будет здорово. Я докажу Кате. И… Нику.

Нет, в первую очередь – самой себе. Докажу, что могу быть не только «другом».

* * *

Примерно в то же время. Ник

Я снова сел за стол и подпер голову рукой.

– Все, проехали. Что сделано, то сделано.

Алекс лишь вздохнул.

– Ничего еще не сделано. У тебя есть время. Позвони ей. Пригласи куда-нибудь сам. Сделай хоть что-нибудь.

– Чтобы что? Чтобы она выбирала между мной и им? Устраивать какие-то соревнования?

– А сидеть и смотреть, как ее уводит другой, лучше? – голос Алекса стал жестким. – Ты просто боишься, Ник. Боишься проиграть. Поэтому предпочитаешь вообще не вступать в игру. Очень удобная позиция.

Я упрямо молчал.

Он прав по каждому пункту, и от этого еще тошнотворнее.

– Ладно, – он встал, понимая, что пробить мою стену сейчас невозможно. – Делай, как знаешь. Твоя жизнь. Но запомни одно: однажды ты проснешься, а Лиза уже с кем-то встречается. Вот тогда будет поздно.

Он направился в другую комнату, оставив меня наедине с остывшим кофе и его словами, которые эхом отдались в гудящей голове.

Но я не могу. Просто не могу.

Я засунул свою гордость и свой страх так глубоко, что уже и сам не могу до них докопаться.

– Мы просто друзья, – упрямо прошептал в пустоту кухни. – Просто друзья. И я рад за нее.

Глава 7 – Незабываемое свидание

Суббота подкралась незаметно. День «Икс», как я его прозвал. С самого утра я слонялся по квартире, как привидение, не находя себе места.

Попытался сесть за курсовой проект – линии на чертежах упрямо сплетались в ее профиль, а вместо расчета прочности конструкций я выводил ее имя на полях.

Плюнув на архитектуру, я запустил какую-то новомодную стрелялку, решив выместить злость на виртуальных монстрах. Но мой персонаж умирал каждые две минуты, потому что я видел не врагов, а его дурацкую самодовольную ухмылку.

Мысли были далеко. Они были с ней. Я до мельчайших деталей представлял, как Лиза сейчас суетится, выбирает наряд, красит ресницы. И от каждой такой мысли к горлу подкатывала тошнота. В итоге я просто сдался. Рухнул на диван и уставился в потолок.

И в этой оглушающей тишине мой ноутбук, забытый на диване, вдруг взвыл. Противный, писклявый звук входящего звонка. На экране – ее имя и до боли знакомая фотография, где она, щурясь от солнца, смешно морщит нос.

Первый инстинкт – сбросить. Сделать вид, что меня нет дома, что я умер, улетел на Марс, провалился в другую вселенную. Что угодно.

Палец завис над красной кнопкой, но сердце предательски екнуло, и рука сама дернулась к зеленой. Будь проклята эта привычка всегда быть рядом.

На экране появилось лицо Лизы. Слишком близко, так что я мог пересчитать каждую веснушку на ее носу. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько вьющихся прядей. Глаза огромные, испуганные, а на лице – паника вселенского масштаба.

– Ник! Спасай! – выпалила она вместо приветствия. Камера дернулась.

Лиза отошла, и я увидел ее комнату целиком. Или, точнее, эпицентр модного апокалипсиса. Вся мебель, включая кровать и пол, погребены под лавиной одежды.

– Что стряслось? – я попытался изобразить участие, но голос прозвучал так, будто я говорю со дна колодца. – Тебя взяли в заложники в магазине одежды? Марк оказался маньяком и требует выкуп платьями?

– Хуже! – трагично воскликнула она. В ее голосе зазвенели слезы. – Мне совершенно нечего надеть! То платье, которое выбрала… я его испортила. Кофе пролила.

Сердце, кажется, замерло.

Я все понял. Она позвонила мне, своему лучшему другу, чтобы я, черт возьми, помог ей собраться. На свидание. С другим. Это было не просто жестоко. Это была какая-то новая, особо извращенная форма пытки, придуманная специально для меня.

Первой мыслью было ляпнуть что-то и завершить звонок, но я попытался думать рационально.

– И что ты хочешь от меня? – прошептал без всякого энтузиазма.

– У меня осталось сорок минут! Сорок! А я похожа на пугало, которое подралось с манекеном в секонд-хенде! – начала она тараторить, вертясь перед ноутбуком и демонстрируя масштабы катастрофы. – Помоги, умоляю! Я доверяю только твоему вкусу.

«Не делай этого, придурок!» – заорал мой внутренний голос.

Но я не смог.

Лизе нужна моя помощь. Я вижу, как она волнуется. В каком она предвкушении. Как рада этому сраному свиданию…

– Ладно, показывай свой арсенал, – я заставил себя сесть ровнее и нацепил маску ленивого безразличия.

– Так, смотри. Вариант номер один, – она скрылась в горе вещей и через секунду вынырнула. На ней были ее любимые, слегка потертые на коленях джинсы и уютный бежевый свитер с дурацким оленем. – Удобно, просто и без лишнего выпендрежа.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри все сжимается от болезненной нежности. В этом свитере мы гуляли по заснеженному парку прошлой зимой, когда у меня не было денег на кино.

В этих джинсах она, перемазавшись краской, помогала мне клеить обои на кухне. Она выглядела в этом… своей. Родной. Моей Лизой. И от этого короткого слова «моя», прозвучавшего в голове, стало совсем невыносимо.

– Слишком просто, – выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Он же тебя наверняка в какой-нибудь ресторан потащит.

– Хм, ладно, твоя правда, – она снова нырнула в ворох одежды. – Тогда… вариант номер два! Держись!

Через мгновение она предстала в строгом платье-футляре темно-вишневого цвета. Она была в нем красива, элегантна, но… абсолютно чужая. Словно надела мамин наряд на выпускной в детском саду.

– Это…

– У Катьки взяла, – она неуверенно покрутилась, одергивая подол. – По-деловому. Сразу видно – серьезная девушка, а не какая-нибудь хохотушка.

Я же архитектор. Я мыслю формами и линиями. И я видел, как эти прямые, жесткие линии спорят с ее натурой. Они пытались загнать ее живую, плавную энергию в скучный прямоугольный каркас. Это платье скрывало ее настоящую, делало старше и строже.

– Не то, – отрезал я. Ревность – это одно, но позволить ей пойти на свидание в том, что ее портит, я не могу. Даже с другим. – Слишком официально. Будто ты не на свидание идешь, а на защиту диплома к самому вредному профессору.

Лиза со вздохом исчезла. Я слышал, как она отчаянно роется в шкафу, что-то бормоча себе под нос про «бесполезные тряпки». А потом она вдруг затихла.

Молчание продлилось почти минуту.

– Есть еще кое-что. Нашла из старого, – донесся ее тихий, почти виноватый голос. – Но я не знаю. Оно такое…

И она вышла в центр комнаты.

Мне показалось, что я перестал дышать. Воздух в моих легких просто закончился.

Это было то самое черное платье. Простое, как гениальный чертеж, без единой лишней детали. Тонкие бретельки, открывающие ее хрупкие плечи и ключицы. Ткань, которая не обтягивала, а струилась по фигуре, лишь намекая на изгибы. Оно не было вызывающим или откровенным. Оно было безупречным. Оно превращало милую, забавную девчонку-соседку в… женщину. Загадочную, уверенную в себе и невероятно, сокрушительно красивую.

– Ну? – спросила Лиза шепотом, теребя тонкую лямку.

Молчание затянулось. Я отчаянно пытался найти слова, но в голове было пусто. Я просто смотрел на размытое изображение на экране своего старенького ноутбука и понимал, что прямо сейчас, в эту самую секунду, я своими глазами наблюдаю, как она становится неотразимой. Для него.

– Оно… ну…

– Оно ужасно, да? Я так и знала. Слишком…

– Нет! – я очнулся, неспециально повысив голос. – Нет, Лиз. Оно… идеальное.

Ее лицо озарила такая счастливая, искренняя и благодарная улыбка, что мне захотелось взвыть.

– Правда? Точно? Не слишком откровенно?

– Точно, – я заставил себя улыбнуться в ответ. – Надень те серебряные серьги, что я тебе на день рождения дарил. Длинные, помнишь? Они сюда идеально подойдут.

Я сам не понял, зачем это сказал. Наверное, это была жалкая, отчаянная попытка оставить на ней хоть что-то свое. Метку. Маленькую, почти незаметную деталь, которая будет напоминать ей обо мне, пока она будет сидеть там, с ним.

– О, точно! Гений! Ты просто гений! – она подлетела к камере и послала мне быстрый воздушный поцелуй. – Спасибо, Ник. Я не знаю, что бы я без тебя делала. Все, я побежала, а то опоздаю!

– Лиз, подожди, – остановил я ее, прежде чем она успела нажать на кнопку.

– Да? – она замерла, с улыбкой глядя на меня.

– Хорошего вечера, – произнес с усилием.

– Спасибо, – она снова улыбнулась, и экран погас.

И вот я один. В оглушающей тишине своей квартиры, уставившись в черный прямоугольник монитора.

В его темном глянце отразилось мое перекошенное лицо. Уродливая гримаса боли, сожаления и бессильной злобы.

Я закрыл глаза, с силой сжимая кулаки до хруста в суставах. В тот момент я понял, что ненавижу Марка. Ненавижу Лизу за ее обезоруживающую слепоту. Но больше всех на свете ненавижу себя. За то, что я идеальный лучший друг. А не тот, ради которого надевают это чертово идеальное черное платье.

* * *

Лиза

Марк привез меня не в кино, как мы договаривались. Он привез меня в ресторан. Нет, не так. Это было нечто другое, словом «ресторан» такое место не назовешь. Стерильное, холодное пространство из стекла и бетона, где все разговаривали шепотом, а официанты скользили между столами, словно бесшумные тени.

Играла какая-то тихая, унылая музыка, больше похожая на предсмертный хрип скрипки, а столы были накрыты тяжелыми белыми скатертями, которые, казалось, накрахмалили до состояния гипса.

Наш столик стоял у огромного окна от пола до потолка, за которым, как рассыпанные драгоценности, переливались огни ночного города. Вид был потрясающий. Идеальный. И до того безжизненный, что хотелось плакать.

Марк, впрочем, был под стать этому месту. Идеальный. Открыл дверь машины, подал руку, когда я выходила, придержал тяжелую стеклянную дверь на входе. Он даже стул мне отодвинул, а потом окинул меня одобрительным взглядом. На мне было простое черное платье, которое, по иронии судьбы, помог мне выбрать Ник.

Правда, только сейчас я задумалась, а стоило ли обращаться за помощью к нему. В момент показа его взгляд был… другим.

– Ты прекрасно выглядишь, Лиза, – Марк вывел меня из размышлений.

– Спасибо.

А потом началось представление. Марк взял в руки меню, которое по размеру напоминало небольшую столешницу, и принялся обсуждать с подлетевшим сомелье какие-то винтажи и танины. Я сидела, выпрямив спину, как на приеме у английской королевы, и до смерти боялась сделать что-то не так: взять не ту вилку, слишком громко чихнуть или, не дай бог, рассмеяться.

– Так чем ты увлекаешься, кроме журналистики? – спросил Марк, когда официант почтительно налил нам в бокалы по глотку вина. – Твоя статья была довольно смелой.

Я начала что-то рассказывать о своей учебе, о нашей университетской газете, о том, как мне нравится копаться в историях.

Он слушал, как и положено, очень внимательно. Кивал в нужных местах, задавал умные вопросы. Про мои амбиции. Про планы на будущее. Про то, кем я вижу себя через пять лет. Господи. Это было не свидание, а собеседование. Собеседование на вакансию «девушка Марка», и я, кажется, его проваливала.

«Боже, за что мне это? – мысленно задала вопрос самой себе, пока с умным видом пыталась рассуждать о проблемах современной публицистики. – Он ведь идеальный. Красивый, воспитанный, умный, перспективный. Так почему, почему мне так смертельно скучно? Почему хочется сбежать?»

В какой-то момент Марк сменил тему и начал рассказывать про свою стажировку в крупной юридической конторе. Говорил о законе и справедливости, но в его голосе не было ни капли огня. Той самой страсти, с которой Ник мог полчаса взахлеб рассказывать мне про новый вид бетона с добавлением каких-то полимеров, и я, человек, который не отличит бетон от асфальта, слушала бы, открыв рот.

Еда оказалась такой же. Идеальной и совершенно безвкусной. На огромной белоснежной тарелке сиротливо покоилась крошечная художественная инсталляция из чего-то бледно-розового, политая тремя каплями зеленого соуса.

Я попробовала. На вкус – никак. Просто что-то мягкое. В этот момент я с такой тоской и нежностью вспомнила нашу с Ником пиццу. Горячую, жирную, с тянущимся сыром и острыми пепперони, которую мы ели прямо из коробки, сидя на полу в его крохотной, вечно захламленной квартире.

И тут в голову пришла новая мысль.

Я больше не могу. Мой мозг отказывается функционировать в этом царстве блаженности. Нужно что-то делать. Спасите.

Мне нужен глоток свежего, неидеального воздуха.

Незаметно, под столом, я вытащила телефон. Сначала открыла чат с Катей.

Я пришла в какой-то идеальный ад с подходящим ему типом. Что мне делать?

Ответ пришел быстро.

Ты же хотела этого.

Хотела, но ошиблась. Еще и принарядилась, как Ник посоветовал. А толку…

Погоди-погоди, ты спрашивала мнения у Ника?

Не успела я ответить, как пришло второе сообщение:

Порой ты поражаешь меня своей глупостью, подруга.

Ответить на это было нечем. Я и сама поняла, что Катя пытается мне сказать.

Сама не знаю, почему, но я открыла второй чат. На автомате. Нет, на эмоциях.

Спаси меня. Я на свидании с живым манекеном из цума!

Сообщение улетело. И тут же стало стыдно. Это было низко и неправильно. Но через секунду телефон тихонько завибрировал в ладони, и я забыла про стыд.

Он хотя бы с ценником? Не забудь проверить скидку на старую коллекцию.

Я с трудом сдержала смешок. Пришлось сделать вид, что я подавилась, и прикрыть рот рукой. Губы сами собой растянулись в улыбке, которую я отчаянно пыталась спрятать.

– Что-то смешное вспомнила? – вежливо поинтересовался Марк.

– Да так, – быстро отреагировала я. – Шутку одну из нашей газеты.

Переписка продолжилась:

Он только что десять минут объяснял разницу между апелляцией и кассацией. Я чуть не умерла.

Попроси его объяснить на примере хомячков. Так нагляднее. Скажи, что один хомячок украл у другого семечку.

Мне принесли еду. Две креветки и один листик салата. За цену крыла от Боинга.

Не ешь! Это может быть не еда, а часть декора! Проверь, может, оно приклеено к тарелке.

Телефон в руке превратился в спасательный круг. Каждое сообщение от Ника было как глоток кислорода в душной комнате. Я чувствовала себя ужасной, отвратительной предательницей. Но остановиться не могла.

Эта переписка была единственной ниточкой, связывающей меня с настоящей жизнью, с настоящей мной. Я улыбалась его шуткам, и эта улыбка, которую видел Марк, предназначалась совсем не ему.

– Знаешь, Лиза, – вдруг сказал Марк. Его голос стал таким серьезным, что у меня по спине пробежал холодок. Он накрыл мою руку своей. – Я не очень верю в случайности. Мне кажется, такие встречи, как наша, они… предначертаны судьбой.

О, нет. Только не это. Пожалуйста.

– Мне кажется, о таком… рановато судить, – я неловко посмеялась, сгорая от стыда.

Он поднял свой бокал.

– Хочу выпить за то, чтобы в этом огромном, суетливом мире два человека смогли найти родственную душу.

И в тот самый момент, когда он с пафосом произносил это «родственную душу», мой телефон в руке снова завибрировал. Я бросила на него быстрый взгляд. Это была гифка. Пушистый рыжий кот с очень важным и сосредоточенным видом пытается запрыгнуть на стол, но эпично промахивается, неуклюже шлепается на пол и смотрит в камеру с выражением вселенской обиды на морде.

Это был конец.

Я пыталась. Честно. Зажала рот рукой, прикусила губу до боли, пыталась думать о чем-то грустном – о бездомных котятах, о плохих оценках. Но образ этого кота, помноженный на пафос момента и торжественное лицо Марка, был убийственным.

Из моей груди вырвался какой-то сдавленный хрип, который тут же перешел в неконтролируемый, истеричный хохот. Я подавилась воздухом, вином, собственным смехом. Согнулась пополам, закашлялась. Из глаз брызнули слезы – то ли от смеха, то ли от кашля.

– Лиза? С тобой все в порядке? – Марк взглянул на меня с нескрываемым ужасом. Его идеальное лицо выразило смесь беспокойства и плохо скрываемого раздражения.

– Прости… кхм… все… все хорошо, – выдавила из себя, отчаянно махая рукой и пытаясь отдышаться. – Что-то… в горло попало.

Я отпила воды, чувствуя себя идиоткой. Испортила идеальный романтический момент идеального свидания. Свидания, до которого мне нет никакого дела.

Но где-то глубоко внутри я почувствовала кое-что еще.

Облегчение?

Глава 8 – Просьба о помощи

Первое сообщение от Лизы пришло ближе к пяти часам. Честно признаться, я ждал его. Знал, что это вряд ли произойдет, но ждал. И чудо случилось.

Лиза начала описывать их «свидание» в шуточной форме. Она выразила все свои эмоции, буквально крича от шока и ужаса. И все, что мне оставалось – поддержать ее.

Переписка продолжалась минут пятнадцать, и закончилась каким-то смайликом, который я выбрал по наитию. Чисто, чтобы поднять ей настроение.

А потом она замолчала. Пять минут. Десять, полчаса. Тишина.

Моя эйфория начала остывать, уступая место легкой панике. А вдруг я перегнул палку?

Телефон завибрировал снова почти через час. Я схватил его так быстро, что едва не уронил. На экране было одно-единственное слово.

Свобода!

И все.

Сердце замерло. Все мои страхи, вся моя нерешительность, все дурацкие «а что, если» сгорели в одно мгновение. Свобода. Она сбежала от него.

Не раздумывая ни секунды, я набрал ответ. Три слова. Простых и главных.

Жду у себя.

Я отправил это сообщение, почти не соображая, что делаю. Это был чистый инстинкт, выстрел адреналина в голову.

Пришлось ждать.

Только чего?

Что она просто вызовет такси и примчится, как в кино? А что, если Марк ее не отпустит? Если он решит, что это идеальное свидание просто обязано продолжиться?

Прошло десять мучительных минут. Потом еще пять. Телефон лежал на столе и предательски молчал. Мой дурацкий героизм скукожился. На его место пришла старая, хорошо знакомая паника.

Я начал ходить по комнате. От окна к двери, от двери к холодильнику. В голове крутились картинки. Вот она пытается вежливо ему отказать. А он, с этой своей идеальной, на миллион долларов, улыбкой, настойчиво предлагает подвезти ее домой.

Или, что еще хуже, уговаривает «выпить по последней чашечке кофе у него». Я сжал кулаки. Ждать. Какое же это отвратительное, беспомощное состояние. Я не мог больше просто ждать, я сходил с ума.

И тут телефон снова ожил. Тусклый экран вспыхнул. Я подскочил, будто меня ударило током. Но это было не сообщение. Это была геолокация. Маленькая синяя точка на карте, где-то в самом центре города, в районе дорогущих, стеклянных новостроек. И коротенькое сообщение под ней. Наше кодовое слово. Наш секретный сигнал SOS, который родился в тот вечер в моей архитектурной мастерской, когда она случайно нашла ошибку в моем чертеже.

«Ник, тут, кажется, консольная балка не выдержит»

Все. Это был сигнал тревоги высшего уровня. В переводе с нашего, понятного только нам языка, это означало: «Забирай меня отсюда. Прямо сейчас. Ситуация критическая».

Я перестал думать. Вообще. Мозг отключился. Схватил со спинки стула ключи от машины, сунул ноги в первые попавшиеся кеды, даже не завязывая шнурки, и вылетел из квартиры. В коридоре едва не сбил с ног соседку с ее мелкой, вечно тявкающей собачонкой, которая зашлась возмущенным лаем.

Плевать.

1

Я гнал по ночным улицам, нарушая, кажется, все правила, какие только можно. Мой старенький серый ниссан недовольно ревел, но послушно летел вперед.

В голове молотком стучала единственная мысль – только бы успеть.

Я понятия не имел, что именно там происходит, но фраза про «консольную балку» означала, что дело по-настоящему плохо.

Навигатор привел меня к гигантскому, светящемуся зданию с панорамными окнами и подземным паркингом. Я бросил машину через дорогу, у каких-то мусорных баков.

Из парадной двери выходили и заходили люди – все как на подбор красивые, в дорогих пальто, будто сошли со страниц модного журнала. Я в своих потертых джинсах и старой серой толстовке, которую схватил на автомате, чувствовал себя здесь инородным телом.

Я набрал ее номер, сердце колотилось где-то в горле. Благо, ответ прозвучал почти сразу.

– Лиз, я внизу. Что случилось?

– Ник, слава богу, – ее голос в трубке был тихим и напряженным, я едва ее расслышал сквозь какую-то музыку. – Мы у него. Тут… что-то вроде вечеринки.

Вечеринка. Ну конечно.

– Я сейчас поднимусь. Номер квартиры?

– Двадцать седьмой этаж, сто пятьдесят четвертая. Только, Ник… пожалуйста, не надо…

– Я понял, – закончил за нее, прекрасно понимая, о чем речь. Хотя, очень уж хочется начистить морду этому идеальному. – Придумаю что-нибудь. Будь готова.

Дверь в нужную квартиру оказалась приоткрыта. Из нее лилась музыка. Доносился гул вежливых голосов. Я сделал глубокий вдох, задержал дыхание и шагнул внутрь, как в холодную воду.

Квартира оказалась огромной. До неприличия. Белые стены, на которых ни одной картины. Белая мебель, панорамные окна во всю стену, за которыми раскинулся ночной город. Идеально. Стерильно. Безжизненно. Как в операционной.

Повсюду стоят люди с бокалами вина, ведут тихие, светские беседы. Пахнет дорогим парфюмом, деньгами и скукой.

Я нашел Лизу почти сразу. Она стояла у окна, спиной к залу, и смотрела на огни города. На ней было то самое черное платье. И даже отсюда, со спины, я видел, как она напряжена.

Рядом с ней Марк. Он что-то говорит ей. Его рука лежит у нее на талии. Не обнимает, а именно лежит. По-хозяйски. Как будто ставит клеймо «мое».

Внутри меня что-то оборвалось.

Я пошел к ним. Прямо, не сворачивая, расталкивая эту нарядную толпу.

– Лиз, – повысил голос, чтобы перекричать музыку.

Она резко обернулась. И в это же мгновение в ее глазах на одну короткую секунду мелькнуло такое огромное, такое искреннее облегчение.

Марк тоже обернулся. Его улыбка медленно погасла, сменившись холодным недоумением. Он смерил меня взглядом с головы до ног, задержавшись на моих старых, грязных кедах.

– Мы знакомы? – процедил он, не убирая руки с ее талии.

– Виделись в библиотеке, – выдал я, полностью его игнорируя и глядя только в зеленые глаза Лизы. – Лиз, прости, что врываюсь. Мне нужна твоя помощь. Срочно.

– Помощь? – Марк презрительно усмехнулся. – У нас вообще-то вечер.

– У меня горит курсовой, – я начал врать, на ходу выстраивая легенду. – Макет треснул. Центральная опора поехала, понимаешь? Я не знаю, что делать. А сдавать завтра утром. Ты единственная, кто видел чертежи и поймешь, в чем дело. Прости, я знаю, что ты занята, но спасай.

Она мгновенно мне подыграла. Чувственно, с самыми искренними эмоциями.

– О, господи, Ник! Та самая башня?! – она схватилась за сердце. В голосе зазвенела неподдельная тревога. – Конечно! Марк, прости, я не смогу остаться.

Она мягко, но очень настойчиво сняла его руку со своей талии и сделала шаг ко мне. Один маленький шаг. Но это был шаг из его мира – в мой.

Марк был в ярости. Его идеальное лицо окаменело. Он явно не привык, что ему отказывают.

– Лиза, это несерьезно. Какой-то макет…

– Для него это не «какой-то макет», – тут же ответила Лиза. Дерзко и так знакомо. – Спасибо за этот день, но мне пора.

Не говоря больше ни слова, она взяла меня за руку, и мы пошли к выходу. Ее пальцы показались ледяными.

Мы вышли из квартиры, молча доехали на лифте до первого этажа, пересекли дорогу и оказались у моего старенького, но такого автомобиля.

Я открыл перед ней пассажирскую дверь. Она села, шумно вздохнув.

Обошел машину, сел за руль, завел двигатель, включил фары. И мы поехали.

В машине воцарилась тишина. Но это была не наша обычная, комфортная тишина. Это было что-то другое. Тишина после взрыва, когда в воздухе еще стоит запах пороха, и никто не решается заговорить первым.

Я крепко сжал руль, глядя на дорогу. А Лиза уставилась в лобовое стекло, усиливая напряжение.

Спасательная операция подошла к концу, но самое тяжелое впереди.

Глава 9 – Совместный проект

Лиза

Тишина…

В салоне старенькой, побитой жизнью машины Ника она была особенной. Не той неловкой, когда едешь с таксистом. И не пустой, звенящей.

Двигатель мерно урчал, а за окном мелькали огни ночного города.

Я откинулась на спинку сиденья и, не таясь, уставилась на Ника. Он вцепился в руль и упрямо смотрит на дорогу. Злится. Я не просто вижу это. Чувствую.

Но злится не на меня. Это была какая-то другая злость – бессильная, отчаянная.

Ревнивая?

Эта мысль промелькнула и тут же испарилась. Я попыталась отвлечься, прокручивая в голове воспоминания этого дня.

Началось все с идеального свидания. По крайней мере, по всем канонам глянцевых журналов. Ресторан, тихая музыка, белые скатерти и он – Марк. Студент, выглядевший так, будто сошел с рекламного плаката. Идеальная укладка, белоснежная улыбка, подобранный галстук.

Гадость…

Он говорил что-то умное про свою будущую практику, про стажировку в какой-то крутой фирме, а я смотрела на него и чувствовала себя самозванкой. Будто я сдаю сложный экзамен, к которому не готовилась. Нужно было улыбаться, кивать, поддерживать разговор, быть интересной и остроумной. А хотелось одного – сбежать.

И я нашла способ. Написала сообщение. И Ник ответил…

Его сообщения были как кислородная маска. С ним я снова становилась собой. Той Лизой, которая могла сморозить глупость и не бояться, что ее осудят. Той, которой не нужно было притворяться и соответствовать.

Я вспомнила, как Марк ошарашил меня уже после ресторана. Сказал о вечеринке и, буквально не дав ответить, потащил к себе. Если бы не Ник, я бы застряла там. Стала бы куколкой в том чертовом мире. В мире Марка.

И он приехал. Не стал читать нотаций, не задавал лишних вопросов. Просто получил мое дурацкое сообщение и сорвался. Он всегда так делал.

В семь лет прибежал, чтобы отобрать у мальчишки из соседнего двора мое пластмассовое ведерко. На выпускном порадовал нелепым, но безумно милым танцем. А сегодня – спас меня от идеального свидания с идеальным парнем. Спас от жизни, которая мне, как оказалось, совершенно не нужна.

Раздумывая обо всем этом под звук колес и проносящихся мимо автомобилей, я вдруг кое-что поняла.

Это не просто дружеское участие. И не привычка, выработанная годами. Это нечто несоизмеримо большее. То самое чувство абсолютной безопасности и уверенности. Теплоты и заботы.

Что бы ни стряслось, у меня есть он. Мой личный архитектор, который построит мост через любую пропасть. А если не сможет построить – просто перенесет меня на руках.

За время дороги Ник ни разу не взглянул в мою сторону. Упрямо сверлил взглядом лобовое стекло, будто дорога была самым интересным, что он видел в жизни. Но я чувствую его всего каждой клеточкой. Его тревогу, его сдерживаемый гнев, его… заботу.

Я вижу не просто друга, который выручил дурочку-подругу из неловкой ситуации. Я вижу мужчину. Мужчину, который примчался забрать то, что считает своим. Просто он сам до смерти боится себе в этом признаться.

И я боюсь…

Мы остановились у моего дома. Ник припарковался, но мотор не заглушил. Молчание к этому моменту стало уже невыносимым.

– Спасибо, – тихо сказала я, боясь все испортить.

Он кивнул. Безжизненно, почти безэмоционально.

– Спокойной ночи, Лиз.

Я толкнула дверцу, и в салон ворвался холодный воздух. Но сразу не вышла. Что-то задержало меня на месте.

– Ник…

Он наконец повернул голову. Взглянул на меня с улыбкой. Почти той самой нежной и до боли знакомой, которую я вижу почти каждое утро. Но сейчас в ней есть кое-что еще.

– Что такое?

– Тот макет… он ведь на самом деле не сломался? – спросила я шепотом, хоть и так знаю ответ. Спросила, просто чтобы спросить. Нарушить эту тишину.

Уголки его губ дрогнули. Ник тихо усмехнулся.

– Нет, Лиз. Он в полном порядке.

Я с облегчением кивнула. Выбралась из теплого салона и тихонько закрыла дверь.

Он не стал уезжать. Ждал, пока я дойду до крыльца, открою дверь и помашу ему. И только тогда машина недовольно загудела.

Я осталась стоять одна под звездами. Сердце в груди бешено колотится.

Глядя вслед его машине, я погрязла в одной единственной мысли. Прямо сейчас меня терзает не чувство защищенности. Не благодарность. Не многолетняя привязанность.

Господи, да я же люблю его…

Влюбилась в своего лучшего друга. В этого ворчливого, упрямого, до смешного заботливого парня, который готов лететь среди ночи на другой конец города, чтобы спасти меня от надоедливого парня.

Нет…

Я любила его, кажется, всегда. Просто отчаянно боялась посмотреть этому чувству в глаза. Но сегодня этот страх испарился.

* * *

Ник

После той странной субботы мы с Лизой почти не общались. Нет, мы не ссорились. Хуже. Между нами повисло что-то липкое и неловкое, чему ни я, ни она не решались дать название.

Это было похоже на туман, в котором мы оба заблудились. Пара дурацких сообщений в мессенджере – «Привет, как дела?», «Норм, курсач делаю» – вот и все. Мы оба мастерски делали вид, что страшно заняты, чтобы случайно не пересечься в коридоре.

Наш уютный и понятный мир «просто дружбы» дал огромную трещину. Теперь мы оба стояли посреди руин и понятия не имели, что делать дальше: пытаться склеить обломки или строить что-то новое. А может, просто разойтись, пока не стало еще хуже.

В понедельник посреди занятий нас, как стадо, согнали на какое-то общее собрание в главную лекционную аудиторию. Огромный, неуютный зал с дурацкой акустикой, где слова лектора превращались в гул.

Декан архитектурного, мужчина с лицом, на котором застыла вселенская усталость, монотонно бубнил что-то про академическую задолженность. Его голос убаюкивал лучше любого снотворного.

Вокруг меня студенты уже впали в анабиоз: кто-то рисовал чертей в тетрадке, кто-то спал, уронив голову на стол, большинство просто тупило в телефоны.

Я специально сел с одного края ряда. И конечно, Лиза устроилась на противоположном конце, рядов на пять выше. Мы демонстративно не замечали друг друга, но я чувствовал ее присутствие.

И тут случилось то, что заставило очнуться даже самых спящих.

– А теперь о приятном, – голос декана неожиданно обрел какие-то живые нотки. – Администрация города совместно с нашим университетом объявляет конкурс. Серьезный проект по реновации старого сквера за Дворцом культуры.

По залу пронесся гул. Сквер за ДК – это наше местное проклятие. Заброшенное, мрачное место, которое все обходят стороной. Я помню его с детства: ржавые, скрипучие останки советских каруселей. Поломанные лавочки, из которых торчат пружины. И заросший тиной фонтан, который, кажется, не работал еще до моего рождения.

– Проект междисциплинарный, – продолжил декан. – Нам нужны не просто голые архитектурные решения. Нужен комплексный подход. Команда, в которой будут архитекторы, чтобы создать новое пространство. Социологи, чтобы изучить, чего хотят жители. И, конечно, журналисты с пиарщиками, которые смогут грамотно осветить проект, привлечь внимание города и инвесторов. Победители получат не только денежный грант, но и, что самое главное, возможность реализовать свой проект. По-настоящему.

В тот самый момент, когда он произнес слово «журналисты», моя голова повернулась сама собой. Словно ее дернули за ниточку. И наши с Лизой глаза встретились. Через весь этот огромный, гудящий, пыльный зал.

И все. Мир сузился. Исчезли сонные студенты и бубнящий декан. Остались только ее зеленые глаза, в которых отражаются лампы под потолком. И мысль. Ясная и такая четкая.

Это.

Наш.

Проект.

Мой мозг архитектора взорвался фейерверком. Я уже не слушал. Я видел. Видел этот сквер. Не мертвым и унылым, а полным жизни.

Вместо ржавых монстров – футуристичная детская площадка из светлого дерева и прочных канатов.

Старый фонтан можно превратить в «сухой», где струи воды бьют прямо из-под брусчатки.

Вокруг – небольшой деревянный амфитеатр для уличных музыкантов и поэтических вечеров.

В тени старых лип – уютные зоны с гамаками и полками для обмена книгами.

И обязательно велодорожки, которые зимой можно заливать под каток.

Я видел линии, формы, материалы, чувствовал фактуру теплого дерева и прохладного металла. Я видел, как это должно быть.

А Лиза…

В ее глазах горит то же пламя. Она не видит чертежей. Она видит истории. Уверен, уже придумала, как рассказать об этом сквере так, чтобы каждый захотел стать частью его возрождения.

Она видит пронзительные репортажи, вирусные посты в соцсетях, душевные интервью со стариками, которые помнят, как назначали в этом парке первые свидания.

Она знает, как вдохнуть в это место душу, а не просто натянуть на него новый фасад.

Собрание закончилось. Ожившая толпа студентов ринулась к выходу, создавая давку. А мы, не сговариваясь, пошли навстречу друг другу против течения. Вся неловкость, весь этот туман последних дней испарился без следа, смытый одной общей, сумасшедшей идеей.

– Ты ведь тоже об этом подумал? – спросила она вместо «привет». Ее глаза заблестели таким азартом, что я невольно расплылся в улыбке.

– Сквер за ДК, – кивнул в ответ. – Я уже прикинул, как сохранить все старые деревья и вписать в них дорожки. И фонтан… его можно сделать сухим.

– А я знаю, как назвать проект! – подхватила Лиза, хихикнув. – Память места! Найдем старые фотографии, опросим жителей, узнаем истории, связанные с этим парком! Это будет не просто стройка, а возрождение истории!

Мы стояли посреди опустевшего зала, перебивая друг друга, на ходу набрасывая безумные идеи, и впервые за эти мучительные дни между нами не было никакого напряжения. Только чистая, пьянящая радость сотворчества. Та, по которой я так скучал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.