Никита Ронин
«Буран»

Глава 1

ПРОЛОГ

Он упал со звёзд, прочертив раной светящийся шрам по лицу ночи. Стальной кит, выброшенный на берег времени. Его рёбра стали стенами, его сердце – тайной, а имя, выведенное на обугленном боку, – первой священной ложью.

ВОСХОД.

Те, кто выжил внутри его утробы, забыли язык, на котором оно было написано. Они забыли звёзды. Забыли, что такое полёт. Помнили только страх, темноту и голод.

И тех, кто говорил, что знает путь.

Прошли поколения. Стальной кит оброс суевериями, как ракушками. Его назвали «Бураном» – по имени древнего духа ветра и стали. А те, кто мог прочесть забытые знаки и заставить мигать потухшие глаза приборов, стали Жрецами. Они говорили с духом «Бурана». Они давали свет и пищу. Они давали законы.

И они говорили, что за Вратами лежат лишь безжизненные Пустоши, где выжжена сама почва.

Они лгали.

И лгали так хорошо, что когда с неба пришла настоящая опасность, её никто, кроме одного юноши, не увидел.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ДЫХАНИЕ СТАЛИ

Глава 1: Металлическая жизнь

«Марк! Шевелись, ржавая гайка, а то и пай не получим !»

Голос Векса, пропитанный вековой пылью вентиляционных шахт, прорвал монотонный гул «Бурана». Марк, зацепившись ногами за скобу в стене технического колодца, свесился вниз головой. В руке он сжимал химсвет – стеклянный баллончик, где в мутном геле тлело тусклое зелёное пламя химической реакции. Свет был жутковатым, но бесплатным – в отличие от ярких, холодных ламп Жрецов, что горели в главных коридорах.

– Вижу! – крикнул он в ответ, голос сорвался на хрип от напряжения. – Седьмая заклёпка снизу гуляет! Шомпол и герметик!

Снизу ему протянули тонкий стальной прут и банку с вонючей, чёрной, как дёготь, пастой. Марк ловко, одной рукой, нанёс состав на трещину и вогнал клин. Шипение едкого пара прекратилось. Ещё один «рубец» на теле Старика – как собиратели называли «Буран» – был залатан.

Он спустился вниз, в тесное техпомещение, которое служило его артели всем: мастерской, столовой, спальней. Воздух здесь был густым, сладковатым от испарений машинного масла и вечной металлической пыли. Марк называл его «дыханием Старика» – древнего, спящего исполина, в чьих железных внутренностях он родился и жил все восемнадцать своих годов.

Векс, мужчина лет сорока, чьё лицо было картой шрамов и ожогов, хлопнул его по плечу.

– Ловко, парень. Глаз-алмаз. Думал, узел менять, а тут одна заклёпка. – Он достал из холщового мешка две пресные лепёшки из грибной муки и протянул одну Марку. – Заработал.

Марк молча взял лепёшку. Он присел на ящик из-под болтов рядом с Кирой – девушкой его возраста, чьи тонкие, проворные пальцы с хирургической точностью разбирали сложный механизм фильтра для воды.

– Слышала, завтра раздача пайков на уровне С-7, – тихо, почти шёпотом сказала Кира, не отрываясь от работы. – Говорят, сам Хранитель Врат будет. Старейшина велел всё вылизать до блеска.

Векс фыркнул, разламывая свою лепёшку.– Хранитель Врат… И что ему в наших трущобах делать? Благословлять наши заплатки?

– Векс! – Кира испуганно оглянулась, будто Жрецы могли подслушать их здесь, в самом сердце технического лабиринта. – Не говори так. Услышат…– Пусть слышат, – буркнул Векс, но понизил голос. – Знаешь, что мне Дилан с Верхних Ярусов вчера сказал? Тот, что по металлу работает. В Саду Света – новый урожай. Богатый. А пайки наши, между прочим, урезали. Говорят, «Буран» слабеет, энергии мало. А сами, поди, жиреют.

Марк слушал, молча пережёвывая свой скудный ужин. Он не любил эти разговоры. Они всегда заканчивались одним – тяжёлым, гнетущим молчанием. Он предпочитал думать о другом. О том, что сегодня, после смены, он спустится в Нижний Архив, где среди груд металлолома иногда находил странные вещи – обломки с непонятными значками, куски пластика причудливой формы. Он коллекционировал их. Втайне. Это была его маленькая, тихая крамола.

На перекрёстке их догнала женщина. Не пожилая, но выглядевшая старше своих лет. Её звали Азора. Лет тридцати семи, но глубокие тени под глазами и проседь в тёмных, собранных в тугой узел волосах прибавляли ей возраст. Она носила простую, но аккуратную одежду, перепоясанную широким кожаным поясом, с которого свисали связки крючков, скребков, мотки тонкого провода и прочая утварь. Азора была торговкой. Она скупала у собирателей мелкие находки, чинила, приводила в порядок и продавала на рынке – тем, у кого было чуть больше кредитов. Её лицо, когда-то вероятно миловидное, теперь было жёстким, как сталь, но в глазах светился не потухший огонь.

– Векс! Марк! – окликнула она, и в её голосе звучала сдержанная, но явная паника. – Вы не видели Геома? Моего мальчика?

Векс смягчил голос. Азору уважали – она была честной в торгах и никогда не наживалась на чужой беде.– Не видели, Азора. С утра?

– С рассвета! – женщина сжала руки, её костяшки побелели. – Убежал, негодник. Опять за своим «сияющим кристаллом». Говорит, в старых воздуховодах над пятой шахтой видел, как что-то светится. Я ему сто раз говорила – туда нельзя! Там и обвалы, и газы… – Она оборвала, увидев выражение на лице Марка. Её взгляд стал пронзительным, сканирующим. – Ты что-то знаешь?

Марк потупился. Он действительно видел Геома неделю назад, тот клянчил у него кусок старого оптического волокна – «для антенны», говорил мальчишка. Геом был любопытным, как хомяк-разведчик, и бесстрашным до безрассудства. Как и он сам в детстве.– Нет, – соврал Марк. – Но если увижу – скажу.

Азора вздохнула, устало потёрла переносицу.– Спасибо. Если найдёте… я заплачу. Инструментом. Или едой. Он… он весь в отца. Тот тоже пропал в шахтах, когда Геом был грудным. Не хочу терять и сына.

Она кивнула и заторопилась дальше, её шаги отдавались быстрыми, отрывистыми стуками по металлу.

– Пойдём, Марк, – тихо сказал Векс. – Работы выше крыши.

Они шли дальше, и Марк ловил на себе взгляды. Он сжимал в кармане куртки гладкий обточенный камень с выгравированными чёрточками.

Внезапно по всему коридору, сверху, донёсся мерный, давящий гул гонга. Три тяжёлых удара, от которых дрожала в грудине. Все замерли на месте.

– Жрецы, – прошептала Кира. – Идут.

Из главного тоннеля, ведущего из священных Верхних Ярусов, появилась процессия. Впереди шли два Дозорных в просмолённых кожаных доспехах. За ними – трое Жрецов в длинных серых одеждах. В центре шел высокий, худой мужчина с лицом из жёлтого воска – Хранитель Врат. Его глаза, холодные и пустые, медленно скользили по собравшимся.

Процессия остановилась. Хранитель Врат уставился на Векса.– Старейшина где?Векс, сгорбившись, сделал шаг вперёд.– На вызове, светлейший. В двигательном отсеке. Четвёртая турбина… шумит.– Шумит, – повторил Жрец без интонации. – Опять. «Буран» стареет. Его дух устаёт от вашего небрежения. – Его взгляд, тяжёлый и липкий, упал на Марка. – Ты. Сын Кассиана.

Марк почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он кивнул, не в силах вымолвить слово.– Твой отец был искусным мастером. И величайшим грешником. Он ослушался воли Духа. И был сметён в Пустоши. Не наступай на его след. Концентрируйся на ремонте. На службе. Не на… бесплодных фантазиях.

Взгляд Жреца на мгновение остановился на кармане Марка. Марк похолодел. Он знает? Чувствует?– Завтра – раздача пайков на уровне С-7. Будьте достойны. И помните: стены наши – наша защита. А за стенами – лишь вечные Пустоши.

Он повернулся и поплыл дальше, его одежды шуршали, как сухие листья. Когда они скрылись, все разом выдохнули. Воздух снова стал способен попадать в лёгкие.

И тут раздался грубый, насмешливый голос сзади:– Ну что, сынок еретика? Папашке твоему в Пустошах не холодно?

Марк обернулся. Это был Борк, один из грузчиков из соседней артели. Мужчина мощного сложения, с короткой шеей и маленькими, злыми глазками. Он всегда был на стороне сильных и презирал всё, связанное с Кассианом.– Оставь, Борк, – тихо сказал Векс, но в его голосе не было силы приказа.– Что оставить? – Борк шагнул вперёд, толкая плечом Марка. – Его? Или память о том, как его папанька нас всех позором покрыл, решив, что он умнее Жрецов? Из-за таких, как он, у нас пайки режут! Думают, они особенные!

Гнев, копившийся годами, горячий и ясный, ударил Марку в голову. Он не думал. Его кулак со всей силы врезался в ухмыляющееся лицо Борка.

Тот лишь отшатнулся, больше от неожиданности, чем от боли. Затем его лицо побагровело.– А-а-а, щенок! – зарычал он.

Могучая лапа вцепилась Марку в грудку куртки. Его оторвали от пола и с размаху швырнули о стену. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. Прежде чем он успел сообразить, тяжёлый сапог врезался ему в бок. Боль, острая и оглушающая, разлилась по ребрам.

– Борк, хватит! – крикнула Кира.– Заткнись, девчонка!

Векс попытался встать между ними, но Борк отпихнул его, как пустой ящик. Он навис над Марком, его дыхание пахло перегаром и злобой.– Научим тебя уважению, выродок…

Марк, сквозь туман боли, увидел на полу рядом свой химсвет. Он рванулся, схватил его и изо всех сил ударил тяжёлым стеклянным баллоном Борку по колену.

Тот взвыл не от боли, а от ярости – удар был несильным, но оскорбительным. Он занёс кулак для сокрушительного удара.

Удар не состоялся. Тяжёлая, мозолистая рука схватила Борка за запястье, как тисками.– Достаточно.

Это был голос Гортан, их старейшины. Невысокий, сухощавый, он казался тростинкой рядом с грузчиком. Но в его глазах горел холодный, стальной огонь, а хватка была такой, что Борк не смог пошевелить рукой.– Ты свою злобу на мальчишке вымещаешь? На того, кто отца не видел пять лет? – Гортан говорил тихо, но каждое слово падало, как молот. – Ты трус, Борк. Иди и успокойся. Или я поговорю со старейшиной твоей артели о пересмотре твоей работы. На верхних уровнях, у вентиляционных жаровен, как раз место для таких горячих голов.

Борк вырвал руку, плюнул к ногам Марка, но в его глазах появился страх. Работа у жаровен означала верную смерть от газов через полгода.– Ладно… Ладно! – он пробурчал. – Но пусть он знает своё место.

Он, тяжело дыша, ушёл, утирая разбитую губу.

Гортан помог Марку подняться. Тот стонал, держась за бок.– Глупо, мальчик, – сказал старейшина без осуждения. – Но… понятно. Иди в лазарет. Скажи, что с балкой столкнулся. И… будь осторожней. Тень отца длинна. И для многих – ядовита.

Кира поддержала Марка под руку, повела к медпункту. По дороге он видел, как другие отворачивались или смотрели с любопытством. Он был изгоем. Сыном изгоя.

Только оказавшись в своей каморке после поверхностной обработки ушибов, он смог перевести дух. Боль в боку была жгучей, но ясность в голове – кристальной. Он достал из тайника под матрасом свою главную ценность – книгу с картинками иного мира. И браслет, который мать, Химико, отдала ему вчера со словами о надвигающейся тьме.

Он сидел, прислушиваясь к гулу «Бурана», к далёким голосам, и понимал, что его место здесь – лишь до поры. Гнев Борка, холодное презрение Жреца, страх Азоры за сына – всё это было частью одной большой, гниющей системы. Системы, которая, как говорила мать, вот-вот рухнет.

Он прижал ладонь к ушибленным рёбрам и поклялся самому себе: когда придёт время, он не будет драться за место у стены. Он уйдёт. Найдёт отца. И найдёт правду.

А высоко над спящим металлическим исполином, в кромешной тьме настоящей ночи, беззвучно, не оставляя следов, зависли три каплевидных аппарата. Их матовые корпуса не отражали звёздный свет. Они выстроились в линию. И начали ронять вниз маленькие, сверкающие, как слёзы, капсулы.

Пришло время пробуждения.

Глава 2

Глава 2: Голубая тьма и путь наружу

Следующий день начался под знаком тяжёлого, электрического ожидания. Гул утреннего гонга прозвучал как похоронный набат. Сегодня была раздача пайков на уровне С-7, событие редкое и потому обставленное со всей жреческой помпой. Для Марка оно должно было стать последним актом в жизни, которую он знал.

Он стоял в густой, пахнущей потом и озоном толпе на Центральной площади. Браслет, скрытый под грубым рукавом, ощущался на запястьи холодной, живой отметиной. Процессия Жрецов возникла у Стены Памяти подобно призракам. Хранитель Врат воздел руки, и его голос, усиленный скрытыми репродукторами, полился монотонным потоком слов о милости «Бурана», долге и вечных ужасах Пустошей. Марк не слышал. Он видел, как взгляд Верховного, холодный и бездонный, как шахтный ствол, медленно скользил по толпе и остановился на нём. Не наскоком, а с расчётливой, хищной точностью. В том взгляде не было уже привычного презрения. Был интерес. Холодный, клинический, изучающий. Как к образцу под стеклом микроскопа.

И тогда мир взорвался.

Сначала – звук. Не грохот, а приглушённый, тошнотворно-мягкий хлопок, пробившийся сквозь все переборки, словно гигантский организм получил удар в солнечное сплетение. Отзвук его замер в металле, превратившись в низкочастотную вибрацию, от которой заныли зубы.

Затем – свет. Лампы в потолке не погасли. Они стали ненужными. Из каждой щели, каждой вентиляционной решётки, каждого стыка в обшивке хлынул, сочился, выпотевал холодный, мертвенно-фосфоресцирующий голубой свет. Он не освещал, а заполнял, вытесняя собой воздух, окрашивая всё в синюшные, призрачные тона. Лица людей превратились в маски из воска, их тени исчезли, растворились в этом всепроникающем сиянии.

Воздух сгустился, стал сладким и тягучим. Потом начался кашель. Не простое першение. Надрывный, лающий, выворачивающий лёгкие наизнанку кашель. Он прокатился волной по площади. Люди хватались за горло, их глаза, налитые голубым отсветом, расширялись в немой панике, не понимая, откуда берётся боль.

Векс, стоявший в полуметре от Марка, судорожно раскрыл рот, пытаясь вдохнуть, но втянул только сладковатый яд. Его сильные руки беспомощно протянулись вперёд, а потом он медленно, как подкошенное дерево, осел сначала на колени, а затем на бок. Кира не издала ни звука. Она просто обмякла, сползла по стене, оставив на ржавом металле слабую полосу, и замерла, уткнувшись лицом в свои инструменты. Её взгляд, обращённый к Марку, остекленел, в нём застыл последний миг ужаса и вопроса. Они падали не в судорогах, а как куклы с перерезанными нитями – тихо, массово, неотвратимо. Площадь за считанные секунды устилалась ковром из безвольных тел. Жрецы, Дозорные, дети, старики – газ не делал различий.

Марк отшатнулся, инстинктивно прижав лоскут рукава к носу и рту. Его собственное горло сжалось спазмом, в глазах помутнело, сознание поплыло. Но он удержался. Газ. Усыпляющий. Как и говорила мать. Сквозь слезящиеся глаза он увидел, как Хранитель Врат, с лицом, искажённым не гневом праведника, а первобытным, животным страхом, упал навзничь. Из его судорожно сжатых пальцев выскользнул и разбился о пол маленький коммуникатор – последняя попытка что-то сделать, предупредить, спастись. Слишком поздно.

Теперь. Бежать. СЕЙЧАС.

Он рванул в боковой тоннель, спотыкаясь о мягкие, ещё тёплые тела. Его ноги заплетались, сердце колотилось о рёбра, каждое дыхание обжигало лёгкие едкой сладостью. Он бежал по коридору-моргу, где знакомые лица соседей, друзей по артели, сурового пекаря с углового ларька были обращены в пустоту. Голубой свет редел, но в воздухе висел тяжёлый, приторный шлейф, въедающийся в одежду. Цель была одна – его убежище, а затем аварийный шлюз в секторе «Дельта».

Из главного ствола, от площади, донёсся новый звук. Не человеческий. Ритмичный, безэмоциональный гул и ровное, синтетическое жужжание, как от гигантского насекомого. Они уже здесь.

Марк прилип к выступу стены, затаив дыхание. По широкому коридору плыли, абсолютно бесшумно скользя над полом, высокие, двуногие силуэты. Их тела, отлитые из матового, тёмно-серого сплава, не отражали свет. У них не было лиц – только гладкие овалы голов с тёмной полосой-визором, в глубине которой мерцали крохотные, бездушные красные точки. На плоских, мощных грудях горел тот самый проклятый символ: стилизованное дерево, заключённое в круг. Они двигались парами, методично, с чудовищной эффективностью. Один из них остановился возле тела молодого сборщика – того самого Геома, сына Азоры. Робот склонился. Из его «ладоней» выдвинулись тонкие, похожие на медицинские зонды щупы с крошечными светодиодами на концах. Они коснулись висков мальчика, мигнули зелёным светом. Последовал тихий, модулированный щелчок. Второй робот подошёл. Его «брюшная» часть с беззвучным шипением раздвинулась, образовав нишу-платформу. Они вдвоём, с пугающей лёгкостью, подняли безвольное тело и уложили внутрь. Платформа втянулась. Теперь робот нёс в себе ребёнка. Сборка урожая. Систематичное, спокойное похищение целого народа.

Ледяная волна ужаса, острее любой физической боли, сдавила горло Марка. Он отпрянул в густую тень, и в этот момент увидел её.

Из служебного прохода, шатаясь, вышла Химико. Не в жреческих одеждах, а в простом, сером платье матери и жены, на боку которого расплывалось тёмное, маслянистое пятно. Она шла, прижимая руку к ране, но не пряталась. Её бледное, истасканное лицо было обращено к роботам, и на нём горели не боль и страх, а чистая, безупречная ярость и горечь предательства.

– Довольно! – её голос, хриплый от боли и напряжения, разрезал механическое гудение, как нож. – Вы… обещали только наблюдение! Карантин! Это… это не карантин! Это похищение!

Один из роботов развернулся к ней. Его гладкая голова наклонилась. Из раскрытой «ладони» ударил сгусток того же голубого свечения, заряженный, готовый к выстрелу.

И в этот миг её взгляд, метавшийся по коридору, нашёл Марка в его укрытии. В её глазах вспыхнула мгновенная, ослепительная паника – за него, – а затем её сменила стремительная, жертвенная ясность. Она сделала выбор. Не чтобы спастись. Чтобы отвлечь. Она рванулась наперерез, прямо на линию огня, заслоняя собой темный проем, где он прятался.

– Марк! – её крик был не просьбой, а приказом, последним материнским наказом, выжженным в воздухе. – Беги! Координаты! Помни!

И прежде чем робот выстрелил, она швырнула в его сторону небольшой, блестящий предмет. Он со звоном покатился по металлическому полу, подпрыгивая. Второй браслет. Точно такой же, как у него, но меньше. Ключ? Данные? Последняя часть головоломки?

Голубая вспышка ударила ей точно в спину. Химико вздрогнула, её тело выгнулось неестественной дугой, а затем обмякло, лишившись воли и жизни. Она упала беззвучно, как тряпичная кукла. Но в последнее мгновение, уже падая, её губы сложились в беззвучное, отчаянное слово, которое он прочел по губам: «…жив…»

Робот, выстреливший в неё, теперь плавно повернул свою безликую голову туда, куда летел браслет. Красные точки-лазеры, выискивая цель, скользнули по стене, остановившись в сантиметре от лица Марка, замершего в тени.

Инстинкт сработал там, где разум отключился. Марк прыгнул вперёд, не думая о шуме, схватил холодный металл браслета и, кубарем, нырнул в ближайший открытый вентиляционный люк. В спину ему ударила волна раскалённого воздуха, и ослепительная голубая вспышка на миг залила канал. Люк с грохотом захлопнулся, отсекая погоню.

Он лежал в полной, абсолютной темноте, в липкой, маслянистой луже, сжимая в одной руке свой браслет, в другой – материнский. В ушах стоял оглушительный звон, а сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди и убежать само. Мать… Мать только что умерла у него на глазах. «Буран», весь его мир, был мёртв. И за ним, по этим железным кишкам, охотились бездушные машины.

Дрожащими, не слушающимися пальцами он нащупал на своём браслете ту самую точку, о которой говорила Химико. Нажал.

Над матовой панелью, в смрадной темноте колодца, возникло маленькое, но невероятно чёткое голографическое изображение. Кассиан. Его отец. Живой. Постаревший, с глубокими морщинами усталости у глаз и проседью в тёмных, непослушных волосах, но живой. Он стоял не в мифических Пустошах, а на фоне чего-то невероятного: громадных, оплавленных металлических конструкций, которые были не просто рухнувшими, а оплетёнными ярко-зелёными, живыми лианами. Технология и дикая природа, слившиеся воедино.

– Сын мой… – голос отца, такой родной, такой знакомый и одновременно бесконечно далёкий, пронзил Марка насквозь, вызвав спазм в горле. – Если ты видишь это, значит, худшее, чего я боялся, случилось. Жрецы лгали нам всю нашу жизнь. «Буран» – это не мир. Это корабль. Корабль, который потерпел крушение здесь, бог знает сколько веков назад. А мы… мы были его экипажем. Или его грузом. Теперь пришли другие. Те, кто наблюдал все эти годы. Их база – на координатах, что я загрузил в этот браслет. Я должен был всех предупредить… Я попытался. Они меня поймали. Но я… – изображение затрещало, голос прервался, лицо Кассиана исказилось помехами. – …Марк… беги из «Бурана». Не оглядывайся. Иди к координатам. Найди… Истину. И… прости меня.

Голограмма погасла, оставив после себя тягостное эхо. В темноте перед его лицом зажглась карта. Не схема вентиляционных шахт, а карта местности с холмами, долинами, руслами рек. И на ней, далеко-далеко к северу, пульсировала яркая точка. Цель.

Марк медленно, со стоном, поднялся. Вся боль от побоев, весь ужас, всё горе – всё было придавлено, смято одной всепоглощающей, стальной мыслью: Двигаться. Он закрепил второй браслет на поясе, взвалил на плечо свою потрёпанную походную сумку с жалкими пожитками и инструментами и пополз. К аварийному шлюзу. К выходу. Наружу.

Путь стал кошмаром наяву. Он крался по тёмным, мёртвым коридорам, ставшим братской могилой. Мимо спящих теней в обличье людей: старика, который всегда делился с ним щепоткой соли; женщины, певшей колыбельные своим детям за тонкой стенкой; дозорного, что однажды закрыл глаза на его мелкую кражу конденсаторов. Теперь они все были куклами, разбросанными по полу. Где-то вдали, этажом выше, слышался всё тот же механический гул, шипение резаков и ровные, безэмоциональные голоса, координирующие «зачистку сектора».

Наконец, он добрался до заваленного техническим хламом отсека «Дельта». Сердце бешено колотилось. Он отодвинул тяжёлую, полуоторванную панель, за которой зияла чёрная пасть узкого, редко используемого канала, ведущего, по словам матери, прямо к внешней обшивке в самом низу «горы».

Последний раз он оглянулся. На знакомый, ненавистный, единственно известный ему мир из стали, лжи и удушающего порядка. Мир, который только что умер. Сделал глубокий, дрожащий вдох и шагнул в темноту.

Канал был коротким, сырым и вонючим. Он вывел его в крохотный, круглый пузырь – камеру аварийного шлюза. На внутренней панели мигал тусклый красный символ, который он, как любой собиратель, знал наизусть: «Разгерметизация. Смерть». Он нашёл штурвал ручного привода, вцепился в него. Металл не двигался веками, заклинило. Марк упёрся ногами в стену, навалился всем телом, чувствуя, как пламенем горят ушибленные рёбра. С титаническим усилием, со скрежетом, рвущим душу, и воем протестующих уплотнителей, шлюз дрогнул. Сдвинулся на сантиметр. Ещё. Ещё.

И с оглушительным, финальным треском, выпустив в лицо Марка струю старого, спёртого, могильного воздуха из «Бурана», створка отъехала.

Мир обрушился на него.

Первым был Свет. Не свет. Солнце. Оно висело в необъятной куполище неба, ослепительное, яростное, золотое и белое, сжигающее сетчатку. Марк вскрикнул, не своим голосом, и упал на колени, зажмурившись, но свет прожигал веки, заливая внутренность черепа белой, жгучей болью. Слёзы, горячие и солёные, хлынули градом. Он никогда, никогда не видел ничего ярче тусклых ламп в коридорах. Это было насилием. Чудовищной, прекрасной силой, от которой хотелось сгореть.

Когда после бесконечных секунд агонии зрение начало привыкать, превращая ослепительный шар в просто немыслимо яркий, он открыл глаза, щурясь сквозь водопад слёз.

И ощутил Землю. Не металлический пол, не решётку. Под коленями было что-то мягкое, податливое, теплое от солнца. Он уткнулся в это лицом, вдыхая запах. Не машинного масла, не окислов, не пыли. Запах влажной почвы, гниющих листьев, чего-то терпкого, цветочного и бесконечно сложного. Он дотронулся пальцами. Это была земля. Тёмная, рассыпчатая, перемешанная с мелкими камушками и… зелёными, гибкими стебельками. Трава. Он знал это слово только по картинкам в своей тайной книге. Он вырвал травинку, размял её между пальцами, и на кожу выступил свежий, зеленый сок. Жизнь. Проросшая прямо из земли, без гидропонных растворов и синих ламп.

Дрожа, он поднял голову и обомлел.

Его дом, «Буран», был не башней и не дворцом. Он был искусственной горой, чёрным, чудовищным, ржавым утёсом из металла, вросшим в бок планеты. Его корпус, когда-то гладкий, был изъеден коррозией, покрыт наплывами, как струпьями на теле гиганта. Тысячи иллюминаторов, подобных слепым глазам, смотрели в небо. Верхняя часть «горы» была смята, обрушена, и из её раны, как из вулканического жерла, медленно ползла в безмятежное небо густая, жирная струя чёрного дыма. Корабль лежал, врезавшись в склон под чудовищным углом, и на многие сотни метров вокруг земля была выжжена, спекшаяся, покрытая чёрным, стекловидным шлаком. Это была гробница. И это был его дом. От этого зрелища, от этого контраста мёртвого металла и живой зелени, стало невыносимо одиноко и страшно.

Но браслет на запястье настойчиво вибрировал, выводя его из столбняка. Цель – на Север. Марк встал, пошатываясь, как новорождённый. Его ноги, привыкшие к твёрдому, уверенному металлу, увязали в мягком, коварном грунте. Он сделал первый, настоящий шаг в мир. От тени исполина – в свет.

Перед ним, под ласковым и жестоким солнцем, расстилалась Долина Молчания. Это имя, данное кем-то, было насмешкой. Долина звучала. Она гомонила, пела, шелестела и гудела. Это была не пустошь из жреческих сказок. Это был буйный, дикий, не знающий удержу сад жизни. Высокие, причудливые растения с толстыми, сочными стволами и листьями, похожими на раскрытые зелёные ладони, образовывали целые чащи. Местами из земли, словно кости древних исполинов, торчали остовы бетонных построек Старого мира, полностью захваченные ползучими лианами с огненно-оранжевыми цветами, которые трепетали на ветру, как языки пламени. Сам ветер был постоянным собеседником – он гулял по долине, заставляя траву колыхаться бархатными волнами, а листья шептаться на миллионах невидимых языков. Звук был оглушительным после вечного грохота машин и гула вентиляторов.

И повсюду была Жизнь. Она копошилась, летала, пробегала. Стайка мелких, чешуйчатых существ, переливавшихся, как нефть в луже, с писком пронеслась в корнях огромного лопуха. В кронах чего-то, напоминающего искривлённые деревья с сизой корой, с криками перепархивали пушистые зверьки с длинными хвостами и острыми мордочками. Воздух гудел – не тихим гудением «Бурана», а насыщенным, многослойным гомотом насекомых: гигантских, с радужными крыльями стрекоз, неуклюжих, блестящих жуков размером с его кулак. Высоко в небе, затмевая солнце на миг, проплыла громадная тень. Шерстокрыл. Существо с кожистыми, пронизанными жилками крыльями, светящимися изнутри тусклым фиолетовым светом. Оно парило с невозмутимым, древним спокойствием, и Марк понял, что смотрит на владыку этих небес. Такое не могло родиться в трубах.

Он шёл, и каждый шаг открывал новое чудо и новую опасность. Его рациональный ум, настроенный на диагностику неисправностей, отчаянно пытался каталогизировать этот хаос: «растение-лопух, вероятно, не ядовито»; «насекомое крупное, избегать»; «звук воды – источник». Но дух его был смят, раздавлен, а затем постепенно начал наполняться странным, щемящим восторгом. Это был настоящий мир. Грязный, опасный, пахнущий смертью и жизнью одновременно. И он был невероятно, ослепительно прекрасен в своём диком беспорядке.

Он прошёл так, может быть, полчаса, заворожённый, когда новый звук вывел его из транса. Не ветер и не крик зверя. Низкий, вибрирующий гуд, исходивший из-под земли, от которого мелкие камешки на тропинке начали подпрыгивать. Марк замер. Земля в пяти метрах от него вздыбилась, и из неё, разбрасывая комья почвы, выползло существо, от которого кровь застыла в жилах.

Бурильщик. Длиной с него самого, толщиной в два обхвата. Его червеобразное тело было покрыто перекрывающимися, как броня рыцаря, костяными пластинами тускло-коричневого цвета. Передний конец не имел ни глаз, ни пасти – только коническая, усеянная сотнями вращающихся, алмазно твёрдых зубов головка-дрель. Она медленно поворачивалась, издавая тот самый гул, «ощупывая» пространство. Существо замерло, направив сверло прямо на него.

Марк понял, что бежать бесполезно – в рыхлой земле это чудовище настигнет его за секунды. Он застыл, не дыша, ожидая, что вот-вот эта живая машина для бурения ринется на него.

Спасение пришло сверху. Пронзительный, режущий уши крик, и с неба, сложив крылья, спикировала хищная птица с клювом-кинжалом и длинными, цепкими лапами. Она впилась когтями в броню бурильщика. Червь мгновенно среагировал, пытаясь закопаться, но птица, хлопая мощными крыльями, тянула его на поверхность. Завязалась короткая, жестокая и абсолютно естественная схватка.

Марк не стал дожидаться исхода. Он бросился бежать, не разбирая пути, падая, цепляясь за корни, снова бежал. Он бежал, пока не свалился в небольшую, скрытую зарослями папоротника ложбину, где с журчанием струился чистый, прозрачный ручей. Он рухнул на колени и стал пить, жадно, по-звериному, ладонями, не веря, что можно пить то, что не прошло через фильтры Жрецов и не пахнет хлоркой.

Когда дыхание немного успокоилось, он осмотрелся. Солнце уже клонилось к синеватым холмам на севере, отбрасывая длинные, пурпурные тени. Становилось прохладнее. Ночь. В «Буране» ночь означала приглушённый свет ламп в коридорах. Здесь она означала полную, беспросветную тьму и кто знает каких хищников. У него не было ни укрытия, ни огня. Паника, холодная и липкая, снова начала заползать в душу.

И тогда, сквозь вечерний шелест листьев и журчание воды, он услышал новый звук. Не природный. Металлический, ритмичный скрип, как будто что-то тяжёлое и ржавое раскачивается на ветру.

Осторожно, крадучись, как учили в шахтах, он выбрался из ложбины и заглянул за стену высоких, кудрявых папоротников.

На небольшой поляне, среди полускрытых землёй бетонных плит, стояла конструкция. Два высоких, ржавых столба, вкопанных в землю, между ними на тросах раскачивался лист профнастила – крыша. Под этим навесом тлел костёр. Настоящий, живой огонь, который плясал, отбрасывая тёплые, оранжевые тени на сизый вечерний воздух. А у костра, на корточках, сидела девушка.

Она была одета в одежду из грубо выделанной кожи и плотной, похожей на мешковину ткани. Рядом лежал составной лук из тёмного дерева и рога, колчан со стрелами, увенчанными обсидиановыми наконечниками, и длинное, тонкое копьё. Она что-то жарила на импровизированном вертеле, и запах жареного мяса, дикий и аппетитный, ударил в ноздри Марка, вызвав в его пустом желудке волну мучительного голода.

Это была первая живая душа вне «Бурана». Первый человек из мира, который, как оказывалось, вовсе не был пуст.

Марк сделал шаг, чтобы выйти из укрытия. Под его ногой с тихим, но чётким хрустом сломалась сухая ветка.

Девушка двигалась с молниеносной, отточенной практикой скоростью. Лук оказался в её руках, стрела на тетиве, обсидиановое остриё направлено прямо в его сторону прежде, чем он успел моргнуть.

– Стой! – её голос был низким, хрипловатым от дыма и не терпел возражений. В тёмных, внимательных глазах, отражавших огонь, не было страха – только холодная, смертоносная оценка угрозы. – Кто ты? Из Железной Горы?

Марк замер, медленно поднимая пустые руки. Его приключение в настоящем мире только начиналось. А враги, как он теперь знал, были уже не только сзади, в мёртвом чреве «Бурана», но и где-то там, впереди, за холмами, в логове тех, кто носил на груди символ дерева в круге

Глава 3

У костра изгнанницы

Тишину ночи, густую и звучную от миллионов незнакомых Марку шорохов, прорезал осторожный хруст ветки под его ногой. Он замер, но было уже поздно.

Из-за стены гигантских папоротников, у потухающего костра, движение было стремительным и беззвучным. Тень отделилась от тьмы, и в свете тлеющих углей перед ним предстало видение, от которого у Марка перехватило дыхание и напрочь вылетели из головы все мысли об опасности.

Это была девушка. Но такое слово казалось сейчас слишком простым, слишком обыденным. Она была подобна дикому духу этого леса, воплощенному в форме невероятной, первобытной красоты.

Её фигура, застывшая в низкой, готовой к прыжку стойке, была гибкой и сильной одновременно. Мягко выделанная кожаная одежда – короткий топ, открывающий плоский, загорелый живот с чётким рельефом мышц, и узкие пончо, перехваченные на бёдрах широким поясом – не скрывала, а подчёркивала каждую линию её тела: длинные, стройные ноги, узкую талию, соблазнительный изгиб бёдер, округлость груди, подчеркнутую перевязью колчана. Кожа цвета тёплого мёда, гладкая и сияющая в огненном свете, была покрыта тонкой сеткой старых, серебристых шрамчиков – следов жизни, полной опасности.

Её лицо остановило его взгляд окончательно. Высокие, резко очерченные скулы, прямой нос с лёгкой горбинкой, придававший лицу дерзкий характер, и губы – полные, чувственные, с чуть приподнятыми уголками, будто хранящими память о насмешке. Но главным были глаза. Огромные, миндалевидные, цвета тёмного янтаря, в которых плясали отражения костра, превращая их в расплавленное золото. В них не было ни капли девичьей мягкости – только концентрация, острая проницательность и первобытная сила. Тёмные, почти синие волосы, заплетённые в десятки мелких, сложных косичек, украшенных перьями, костяными бусинами и крошечными, поблёскивающими металлическими обломками, рассыпались по плечам и спине, словно мантия из ночи.

В её руках, сильных и жилистых, с длинными пальцами, был лук – не грубое оружие, а изящная, смертоносная конструкция из тёмного дерева и рога. Обсидиановое острее стрелы смотрело прямо в его сердце. И это было страшно. Но ещё страшнее было то, как его собственное сердце отозвалось на её вид – диким, глухим ударом, от которого закружилась голова. Это был шок не только от внезапности, но и от ошеломляющей, животной привлекательности, исходившей от неё. В его мире, среди серых стен и бледных лиц, не было ничего подобного.

– Стой! – её голос был низким, хрипловатым, как шелест сухих листьев под ветром, и в нём звучала не просто угроза, а абсолютная уверенность в своей власти. – Кто ты? Призрак из Железной Горы?

Марк пытался собраться, вытеснить странное, горячее смятение, поднимавшееся откуда-то из глубины живота.

– Я… Марк, – выдавил он, и его собственный голос показался ему жалким и чужим. – Я из «Бурана». Да. Оттуда.

Её янтарные глаза сузились, скользнув по его неуклюжей фигуре, по грубой, техногенной одежде, задержавшись на лице. Он почувствовал себя под этим взглядом раздетым и изученным до костей.

– И что же вывело тебя из твоего железного улья, Марк? – спросила она, и в её тоне послышалась не просто насмешка, а странная, почти хищная заинтересованность. – Сбежал? Или тебя вышвырнули?

– Все… всех усыпили, – начал он, запинаясь, не в силах оторвать взгляд от её губ, от того, как они двигались. – Голубой газ. Потом пришли… машины. Безликие. Они забирают людей. Мне нужно идти. – Он почти машинально поднял руку с браслетом.

Взгляд девушки упал на светящуюся панель, и в её глазах вспыхнул мгновенный, жадный интерес, смешанный с признанием чего-то знакомого.

– Осколок Падающей Звезды… – прошептала она, и её голос смягчился на волосок. – Их иногда находят в старых руинах. Но этот… живой. Говорит с тобой. Интересно.

Она выпрямилась, но лук не опустила. Её движения были плавными, как у большой кошки, каждое мускульное сокращение было видно под кожей.

– Расскажи про эти машины, Марк из Железной Горы. А потом решим, что с тобой делать.

Он рассказал. Сидя на холодном камне, куда она указала жестом, он, спотыкаясь, описывал роботов, газ, хаос. Говорил о матери. О голограмме отца. И всё это время чувствовал на себе её взгляд – тяжёлый, изучающий, проникающий куда-то очень глубоко. Он видел, как при упоминании о похищенных людях её красивое лицо ожесточилось, а пальцы сжали лук. Но видел и другое: как иногда её взгляд, будто против воли, скользил по его плечам, по линии его скул, задерживался на его глазах. В её внимании была не только настороженность. Было любопытство. К нему. К чужаку из другого мира.

Когда он замолчал, она долго смотрела на него, на тлеющие угли, потом обратно на него.

– Собиратели Снов, – наконец произнесла она это имя с ледяной ненавистью, которая заставила Марка содрогнуться. – Они забрали мою сестру. Вернули пустой оболочкой, в которой уже никого не было. – Она сделала паузу, и в этот миг Марк увидел не воительницу, а девушку с болью в невероятно глубоких глазах. Эта мгновенная уязвимость тронула его сильнее любой силы. – Меня зовут Ариана. А твой путь, – она кивнула на браслет, – ведёт прямо в их логово, за Хребет Призраков. Глупый путь. Смертельный.

– У меня нет выбора, – тихо сказал Марк.

Ариана снова пристально посмотрела на него. Казалось, она что-то взвешивала.

– У меня есть выбор. Я могу убить тебя сейчас, чтобы твой «звёздный камень» не привёл их сюда. Или могу оставить, и ты привлечёшь их сюда сам, и умрёшь мучительной смертью. – Она помолчала, и уголок её рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. – Или я могу пойти с тобой. До Хребта. Ты платишь мне информацией о твоей Горе. А я… удовлетворю своё любопытство. Посмотрю, на что способен железный человек в настоящем мире. Договорились?

В её последних словах прозвучал не только расчёт. Прозвучал вызов. И что-то ещё – азарт, интерес к нему не просто как к источнику сведений, а как к личности. Эта мысль зажгла в Марке странную, тёплую искру надежды.

– Договорились, – сказал он твёрже.

– Ешь, – она внезапно смягчилась, протягивая ему кусок мяса. Их пальцы едва коснулись, и Марк почувствовал, как по его руке пробежал электрический разряд – от грубой кожи её пальцев, от их тепла. Она, казалось, тоже это почувствовала – её взгляд на миг задержался на точке касания, а затем быстро отвёл в сторону. – Ночь не для разговоров. Спи. Я на страже.

Он улёгся, но сон бежал от него. Он украдкой наблюдал, как она, словно призрак, взбирается на нижнюю ветку огромного дерева, как устраивается там, превращаясь в ещё одну тень среди ветвей. Он думал о ней. Не только как о спасительном проводнике. Он думал о силе, скрытой в её гибком теле, о глубине её глаз, в которых горел огонь, о том, как её губы произнесли его имя. Это было безумием. Он был в бегах, мир рухнул. Но его мысли упрямо возвращались к ней, к её дикой, необузданной красоте, к тому странному, едва уловимому интересу, который он в ней почувствовал.

Его разбудило лёгкое прикосновение – не толчок, а почти ласковое касание плеча. Он открыл глаза. Ариана стояла на колене рядом, и в сером свете предрассветья она казалась ещё более нереальной. Её лицо было близко. Он видел мельчайшие веснушки на её носу, влажный блеск её глаз, чуть приоткрытые губы.

– Марк, – прошептала она, и его имя в её устах звучало как тайна. – Рассвет. Пора двигаться. Нужно пройти Трясину до того, как проснутся болотные призраки.

Она встала, и он, поднимаясь, невольно отметил, как ловко она двигается, как играют мышцы на её спине, когда она наклоняется, чтобы собрать свои нехитрые пожитки. Её близость, её естественность в этом диком мире сводили его с ума.

Путь через утренний лес стал для Марка испытанием на концентрацию. Он должен был следить за тропой, за её указаниями, но его взгляд постоянно ускользал, чтобы полюбоваться тем, как она идёт впереди – бесшумной, уверенной походкой хищницы, как изгибается её спина, когда она пролезает под упавшим деревом, как развиваются на ветру её тёмные косы. Она чувствовала его взгляд – иногда оборачивалась, и в её янтарных глазах мелькало что-то – не раздражение, а скорее… понимание? Забава?

– Смотри под ноги, Марк, а не на меня, – бросила она как-то раз, не оборачиваясь, но в её голосе слышалась лёгкая, едва уловимая усмешка. – Лес не прощает невнимательности.

Он покраснел, к счастью, она этого не видела, и заставил себя сосредоточиться.

Когда они вышли к краю Трясины Шепчущих Струй, Марка охватил трепет. Место было гиблым и прекрасным одновременно. Ариана, стоя на краю, обернулась к нему. Ветер трепал её волосы.

– Держись близко. И повторяй каждый мой шаг. Здесь земля предательская, а то, что живёт в воде, не знает пощады.

Она пошла первой, прыгая с кочки на кочку с невероятной, грациозной лёгкостью. Марк, тяжело дыша, последовал за ней, чувствуя себя неповоротливым великаном. В какой-то момент его нога соскользнула, и он едва не упал в вонючую жижу. Рука схватила его за запястье, сильная и цепкая, удерживая на месте.

– Осторожнее, – сказала Ариана, её лицо было совсем рядом, её дыхание касалось его щеки. Она не отпускала его руку ещё секунду, дольше, чем было необходимо. Её пальцы были тёплыми и шершавыми. – Я не собираюсь тебя здесь терять.

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова от прилива чувств – страха, стыда и странного восторга от её прикосновения.

Именно она, а не он, первой почуяла опасность. Они были на середине пути, когда она внезапно замерла, подняв руку. Её тело напряглось, каждый мускул выделился под кожей.

– Тише, – её шёпот был едва слышен. – Прямо перед нами… в воде. Не двигайся.

Марк застыл, следуя её взгляду. Вода перед её кочкой потемнела. Из чёрной жижи медленно, бесшумно всплыли два гладких, тёмных, как мокрый базальт, бугра. Между ними приоткрылась щель, и в ней блеснула тусклая, жёлтая полоска – глаз огромного существа. Холодный, безразличный взгляд уставился на Ариану. Вокруг в воде зашевелились длинные, бледные, похожие на скользкие водоросли щупальца, медленно потянувшиеся к её ногам.

Ариана не дышала. Её рука медленно поползла к поясу, к костяному крюку. Марк видел, как бьётся пульс у неё на шее. Он видел страх в её глазах, но не панику – холодный, собранный страх воина. Щупальце было в сантиметре от её мокрого ботинка.

В этот миг Марк, движимый внезапным, слепым порывом, рванул с пояса свой нож-мачете – грубый, тяжёлый обломок металла «Бурана». Он не думал. Он просто шагнул вперёд, на следующую кочку, рискуя сорваться, и со всей силы ткнул остриём в то самое желтое, немигающее око.

Лезвие со звоном ударилось о что-то твёрдое, будто панцирь, и соскользнуло, лишь слегка царапнув. Но этого хватило. Раздался странный, подводный звук – не крик, а скорее вибрация, полная боли и ярости. Глаз исчез. Тёмный силуэт под водой дёрнулся и с мощным, грязным всплеском ушёл на глубину.

Марк пошатнулся, но Ариана, отбросив на мгновение осторожность, схватила его за куртку и стащила на свою кочку, прижав к себе, чтобы он не упал. Он чувствовал тепло и упругость её тела, запах дыма, кожи и дикой травы, исходивший от неё.

– Дурак! – прошипела она ему в лицо, но в её глазах горел не гнев, а что-то иное – изумление, одобрение, вспышка чего-то горячего. – Безумный, храбрый дурак! Ты мог…

Она не договорила, лишь крепче сжала его куртку, и её взгляд на миг упал на его губы. Потом она резко отпустила его.

– Бежим. Сейчас!

Они почти летели по оставшимся кочкам. Когда их ноги наконец ступили на твёрдую землю, они оба рухнули на колени, тяжело дыша. Ариана сидела рядом, её плечо касалось его плеча. Она смотрела на него, и на её смуглом лице играла странная улыбка.

– Ни один из моего клана… ни один не кинулся бы на болотного призрака с ножом. Ты или очень глуп, Марк из Железной Горы, или… не совсем такой, как твои сородичи.

Он хотел что-то ответить, что-то глупое и важное, но в этот момент браслет на его запястье издал пронзительный писк. Они оба вздрогнули. На карте мигала красная точка, стремительно приближающаяся с воздуха.

Ариана мгновенно превратилась из уставшей девушки обратно в хищницу. Она вскочила, потянув его за собой в кусты.

– Вниз! Не двигайся!

Они прижались друг к другу под густыми ветвями, наблюдая, как над трясиной проплывает беззвучный серый дрон, сканирующий всё вокруг холодным голубым лучом. Символ «Элизиума» светился, как дурной глаз.

Когда опасность миновала, они ещё несколько секунд сидели в тесноте, прислушиваясь к удаляющемуся гулу. Марк чувствовал каждый её вдох, тепло её бедра, прижатого к его ноге. Он видел, как капля пота скатилась по её виску к углу тех самых чувственных губ.

Ариана медленно повернула к нему голову. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В её глазах, таких близких, он увидел бурю: остатки адреналина, расчёт, любопытство и что-то ещё, тёплое и неуверенное, чего он раньше не замечал.

– Их глаза ищут тебя, – прошептала она, и её дыхание коснулось его губ. – Ты ведёшь нас прямо к ним. Я должна быть сумасшедшей, чтобы идти с тобой дальше.

– Но ты пойдёшь? – тихо спросил Марк, не в силах отвести взгляд.

Она не ответила сразу. Её взгляд скользнул по его лицу, будто ища ответ на какой-то свой, невысказанный вопрос. Потом она медленно, почти нерешительно, подняла руку и смахнула со его лба прядь волос, запавшую туда во время бегства. Её прикосновение было неожиданно нежным.

– Пойду, – сказала она наконец, и в её голосе прозвучала не только решимость, но и обречённость, и что-то, похожее на начало чего-то нового. – Но с условием. Ты научишься не пялиться на меня, как на диковинку. И… научишься слушать лес. Иначе мы оба умрём. Договорились?

– Договорились, – прошептал Марк, и его сердце забилось уже не от страха, а от чего-то совсем иного, того, что было куда опаснее и прекраснее всех болотных призраков и летающих дронов вместе взятых.

Глава 4

Долина Эха и Руины Молчаливого Города

После ухода дрона напряжение между ними не рассеялось, а сменилось на иное, более густое и сложное. Они лежали под кустом, прижатые друг к другу, и внезапная близость после смертельной опасности и вспыхнувшего взаимного интереса висела в воздухе гуще болотного тумана. Марк чувствовал, как бьётся её сердце – быстрым, ровным, как у пойманной птицы, ритмом. Его собственное колотилось где-то в горле.

Ариана первой пришла в себя. Она отстранилась, и её движение было резковатым, будто она сама была удивлена той мгновенной близостью.

– Ладно, – сказала она, отряхивая с колен приставшие травинки. Её голос снова стал деловым, но в нём слышалась лёгкая хрипотца. – Они прочесали этот сектор. Теперь можно двигаться свободнее, но ненадолго. До вечера нужно добраться до Долины Эха. Там можно будет переночевать в относительной безопасности.

– Долина Эха? – спросил Марк, поднимаясь и стараясь не смотреть на неё слишком пристально, хотя всё его существо тянулось к этому сияющему, дикому образу.

– Там ветер поёт в развалинах Молчаливого Города, – пояснила она, уже проверяя тетиву лука. – Звук сбивает с толку и хищников, и их летающие штуки. Но и нам нужно быть осторожными. Звук играет с головой.

Они двинулись дальше, и лес начал меняться. Деревья становились ниже, чаще попадались открытые, каменистые участки, поросшие жёстким, колючим кустарником. Ариана шла впереди, но теперь её шаг был не таким безразличным. Она чаще оборачивалась, чтобы убедиться, что он идёт за ней, иногда указывала на особенно коварный корень или камень. Один раз, когда он оступился, её рука снова легла на его предплечье, чтобы поддержать, и на этот раз она не отдернула её сразу.

– Ты никогда не видел настоящих гор, да? – спросила она вдруг, не оборачиваясь.

– Только… трубы и вентиляционные шахты. И схемы на экранах. Высоту обозначали цифрами.

– Цифрами, – она покачала головой, и он увидел, как тень улыбки коснулась её губ. – Бесполезные знаки. Высота – это когда у тестя кружится голова, а в лёгких не хватает воздуха. Когда смотришь вниз и понимаешь, насколько ты мал. Это нужно чувствовать кожей.

Через несколько часов пути они вышли на край обрыва, и Марк впервые в жизни увидел горы. Не холмы, а именно горы. Величественную, зубчатую гряду, уходящую в небо, покрытую сизой дымкой и пятнами снега на самых высоких пиках. Хребет Призраков. Он был одновременно прекрасен и ужасен своей масштабностью. Браслет показывал, что идти нужно прямо туда.

А у подножия этого гигантского барьера лежала Долина Эха. Широкая, плоская котловина, усеянная не просто руинами, а остатками того, что когда-то было настоящим городом. Не техногенными конструкциями «Бурана», а строениями из камня, бетона и стекла, теперь полуразрушенными, оплетёнными лианами и проглоченными землёй. Среди них змеились улицы, заваленные обломками. И над всем этим нёсся странный, непрерывный гул – ветер, гуляющий по развалинам, завывающий в пустых глазницах окон, свистящий в щелях. Это был не один звук, а многоголосый, диссонирующий хор, напоминающий то плач, то смех, то предсмертный стон.

– Молчаливый Город, – сказала Ариана, прислушиваясь. Её профиль на фоне этого странного пейзажа казался ещё более загадочным и прекрасным. – Он не всегда молчит. Только когда нет ветра. А когда есть… он говорит на всех языках сразу. И ни на одном. Идём. Нам нужно укрытие до темноты.

Спуск в долину был крутым. Ариана двигалась по едва заметной тропе с уверенностью человека, бывавшего здесь не раз. Марк следовал за ней, и его поражал масштаб разрушений. Это было куда больше, чем любое поселение в «Буране». Это был целый мир, который жил, дышал и умер задолго до его рождения.

Они вошли в городские джунгли. Тень от высоких, полуразрушенных стен была глубокой и холодной. Звук ветра здесь преломлялся, создавая иллюзию шёпота за спиной, чьих-то шагов на верхних этажах. Ариана шла настороженно, её лук был наполовину натянут.

– Здесь водятся тенистые крадуны, – предупредила она тихо. – Не люди. Что-то вроде обезьян, но умнее и злее. Они любят блестящее. Если увидишь движение наверху – не кричи. Просто дай знать жестом.

Она привела его к относительно целому зданию – низкому, с толстыми стенами, похожему на старую библиотеку или архив. Внутри царил полумрак и запах плесени, пыли и чего-то металлического. Зато не было ветра. Тишина после постоянного гула была оглушительной.

– Здесь ночевал мой клан, когда мы охотились в этих краях, – сказала Ариана, сбрасывая с плеч сумку. Она начала расчищать площадку в центре зала, где валялись обломки мебели. – Стены толстые, один вход, окна высоко. Безопасно.

Марк помог ей, молча передвигая тяжёлые куски бетона. Их руки иногда соприкасались в полутьме, и каждый раз это было как маленькая вспышка. Работая, он украдкой наблюдал за ней: как она, наклонившись, разжигала маленький, почти бездымный костёрчик из сухих щепок и какого-то волокнистого мха; как свет пламени выхватывал из темноты её сосредоточенное лицо, длинные ресницы, блеск глаз.

– Расскажи о своём клане, – попросил он наконец, когда они сидели у огня, деля скудный ужин – вяленое мясо и жёсткие коренья.

Ариана помолчала, пережёвывая.

– Мы зовём себя Людьми Рассвета. Живём к востоку отсюда, у Великого Озера. Охотники, собиратели. Живём по законам предков и по законам леса. Жрецы вашей Железной Горы называли нас дикарями. А ваши Собиратели Снов… видят в нас мусор. Или материал. – Она бросила в огонь щепку. – Мой отец был вождём. Он погиб, защищая стоянку от стаи ледопардов. Сестру забрали Собиратели. Мать умерла от горя. Осталась я… я и несколько старейшин, которые смотрят на меня и видят лишь тень отца и безумие матери.

Она говорила просто, без пафоса, но в каждом слове была бездна боли и одиночества, которые Марк понял как никто другой.

– Я… я тоже один, – тихо сказал он. – Отец пропал. Мать… погибла у меня на глазах. В «Буране» меня либо жалели, как сироту, либо презирали, как сына еретика. Я всегда был… не на своём месте.

Ариана подняла на него глаза. В свете огня её взгляд был тёплым и проницательным.

– А здесь? Сейчас? Ты чувствуешь себя на своём месте, Марк?

Вопрос застал его врасплох. Он посмотрел на развалины вокруг, на тёмный проём двери, за которым выл ветер, на дикарку с луком у костра, в чьих глазах он искал и находил что-то родное.

– Нет, – честно ответил он. – Я ничего не понимаю в этом мире. Я боюсь каждого шороха. Но… это лучше, чем быть мёртвым внутри, среди тех стен. И… – он запнулся, но заставил себя договорить, – и здесь есть ты.

Тишина повисла между ними, нарушаемая только треском огня и далёким завыванием Долины. Ариана не отвечала. Она смотрела на пламя, её лицо было непроницаемым. Потом она встала.

– Нужно проверить периметр перед темнотой. И… собрать хворост.

– Я помогу.

– Нет. Останься. Поддерживай огонь. И… будь настороже.

Она взяла лук и вышла в наступающие сумерки, растворившись в тени развалин. Марк остался сидеть, чувствуя укол обиды и недоумения. Он сказал слишком много? Напугал её?

Прошло полчаса. Огонь начал угасать. Внезапно снаружи, где-то очень близко, раздался резкий, отрывистый звук – не животный, а металлический. Как щелчок затвора. Или спусковой крючок.

Марк замер. Ариана предупредила его не выходить. Но что, если с ней что-то случилось? Мысль об этом была невыносимой. Он схватил свой нож и, крадучись, подошёл к дверному проёму.

За ним был узкий переулок между двумя руинами. Сумерки сгущались, превращая всё в синие и фиолетовые тени. И в конце этого переулка он увидел фигуру. Не Ариану. Это был человек. Высокий, в облегающем тёмном комбинезоне, с короткой стрижкой и небритым, жёстким лицом. В его руках было оружие – не лук, а компактная, техногенная винтовка. И на груди у него, вышитый или нарисованный, был тот самый символ – дерево в круге, но не светящийся, а просто тёмный. Человек из «Элизиума». Не робот. Охотник.

Он стоял спиной к Марку, сканируя местность через какой-то прибор на запястье. Он что-то бормотал себе под нос на том же странном диалекте, что звучал из динамиков роботов.

Сердце Марка упало. Он отпрянул в тень, прижимаясь к холодной стене. Где Ариана? Жива ли? Его пальцы бессильно сжали рукоять ножа против этого технологичного оружия.

И тут он увидел её. Она была наверху, на разрушенном балконе второго этажа прямо над переулком. Как кошка, абсолютно бесшумная. Она видела охотника. Видела Марка внизу. Их взгляды встретились на мгновение. В её глазах не было страха. Был холодный, ясный расчёт. Она медленно, плавно подняла лук, вложила стрелу. Целилась. Но охотник был в бронежилете, его шлем лежал рядом на камне. Выстрел в голову? Рискованно. Шум привлечёт других.

Марк понял, что должен сделать. Он должен отвлечь. Дать ей шанс. Он глубоко вдохнул, собрал всю свою волю, и резко вышел из тени прямо в переулок, на виду у охотника.

Тот мгновенно развернулся, винтовка взлетела на изготовку.

– Стой! Не двигаться! – его голос был грубым, командным.

– Я… я один! – крикнул Марк, поднимая руки. – Я заблудился!

Охотник, не опуская оружия, шагнул вперёд, его глаза сузились.

– Дикарь? Из местных? Где остальные? Говори, или…

Он не договорил. Сверху, абсолютно беззвучно, спикировала тень. Ариана не прыгнула – она упала на него с высоты, обхватив ногами его шею и грудь, сбивая с ног. Винтовка выстрелила в воздух, оглушительно громко в каменном мешке переулка. Марк увидел, как Ариана, свирепая и стремительная, одним точным ударом рукоятки своего ножа в висок оглушила охотника, прежде чем они оба с грохотом рухнули на землю.

Она моментально откатилась, вскочила на ноги, снова с луком в руках, сканируя округу на предмет других угроз. Охотник лежал без движения.

– Марк! Быстро! Сюда! – её голос был резким, но не паническим.

Они вдвоём оттащили тяжёлое тело в тень, под арку. Ариана быстро обыскала его, сняла с запястья тот самый прибор-коммуникатор, вытащила из кобуры пистолет странной формы и пару гранат.

– Их здесь больше. Этот был разведчиком. Выстрел их наверняка привлёк. Нам нужно уходить. Сейчас.

– Куда? Они везде!

– В Город есть места, куда они не суются. Из-за радиации или ещё чего-то. Я знаю. Идём!

Она схватила его за руку, и её хватка была твёрдой, почти болезненной. Они рванули вглубь развалин, петляя по разрушенным улицам, забираясь через груды обломков. Сзади, в разных частях Долины Эха, послышались другие звуки – отрывистые команды, роботизированные голоса, гул моторов. Охота началась.

Ариана вела его безошибочно, будто у неё в голове была карта этого каменного лабиринта. Они нырнули в полузаваленный подземный переход, проползли по узкому тоннелю, где пахло плесенью и страхом, и вынырнули в небольшом внутреннем дворике, окружённом высокими, глухими стенами. Посреди дворика стоял странный объект – нечто вроде фонтана или скульптуры, теперь просто бесформенная груда ржавого металла, от которой исходил слабый, но ощутимый гул и едва уловимое вибрирование воздуха.

– Здесь, – выдохнула Ариана, прислоняясь к стене. Её грудь сильно вздымалась, на лбу и висках блестел пот. – Старая машина Предтеч. Она… жужжит. Их приборы тут сходят с ума, не могут ничего найти. Мы в безопасности. Ненадолго.

Они сидели на холодных камнях, прислушиваясь к далёким, но явным звукам погони. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя дрожь в руках и пустоту в желудке.

– Ты… ты могла убить его, – тихо сказал Марк, глядя на пистолет в её руках.

– Я знаю, – так же тихо ответила Ариана. Она смотрела на оружие, будто впервые видя его. – Но… не стала. Оглушила. – Она подняла на него глаза. – Потому что ты вышел. Чтобы отвлечь. Самый глупый и самый храбрый поступок, который я видела. Почему?

Марк пожал плечами, чувствуя, как жар поднимается к его щекам.

– Ты была в опасности. Я… я не мог просто стоять и смотреть.

Ариана долго смотрела на него, и в её янтарных глазах происходила сложная борьба. Наконец она отложила пистолет в сторону и пододвинулась к нему ближе. Их колени соприкоснулись.

– В моём мире, – начала она медленно, – сила – это всё. Умение убить, чтобы не быть убитым. Доверие даётся кровью и долгими сезонами у одного костра. Ты… ты чужой. Из другого мира. С твоими странными вещами и твоей… мягкостью. Но сегодня… сегодня ты был своим. Ты сражался. Не как воин. Но как… человек. Которому не всё равно.

Она протянула руку и осторожно, почти нерешительно, коснулась его щеки, по которой стекала грязная полоса от пота. Её пальцы были шершавыми, но нежными.

– Я не знаю, что со мной происходит, Марк, – прошептала она, и её голос дрогнул. – Я должна вести тебя к Хребту, взять информацию и уйти. Но я не хочу терять тебя в этих камнях.

Марк покрыл её руку своей. Его сердце колотилось, но теперь не от страха.

– Я тоже не хочу терять тебя, – сказал он просто. Это была правда. Самая чистая правда за всю его жизнь.

Она наклонилась. Медленно, давая ему время отстраниться. Но он не отстранился. Он встретил её на полпути. Их губы встретились – осторожно, неуверенно, пробуя. Её губы были сухими, тёплыми, пахли дымом и какой-то горькой травой. Потом поцелуй стал глубже, увереннее. Её рука запуталась в его волосах, его руки обняли её талию, чувствуя под тонкой кожей стальные мышцы и трепетное биение сердца. Это был поцелуй среди руин мёртвого города, под вой ветра в Долине Эха, под аккомпанемент далёкой погони. Это был поцелуй выживших. Поцелуй двух одиноких душ, нашедших друг друга в аду.

Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, лбы их всё ещё касались друг друга. Ариана улыбнулась – настоящей, не сдержанной улыбкой, которая осветила всё её лицо, сделала её юной и уязвимой.

– Безумие, – прошептала она.

– Полное, – согласился Марк, не в силах оторвать от неё взгляд.

Они просидели так, обнявшись, ещё долго, пока звуки погони не стихли вдали, а звёзды не зажглись над развалинами Молчаливого Города. У них не было будущего. Впереди был только Хребет Призраков и логово Собирателей Снов. Но в эту ночь, в этом маленьком, защищённом странным гулом дворике, у них было настоящее. И этого хватало, чтобы дышать.