Весёлые старты

Посвящается моей семье, которая вместе со мной преодолела весь этот путь

Спортсменам приготовиться!

Спустя ровно два года я вновь вернулась к этой книге. В феврале 2024 года я была ровно на полпути, несмотря на то что каждая страница давалась мне морально очень тяжело.

В один момент мой ноутбук отключился без всяких признаков жизни и больше не включился, а там было всё, в том числе и эта книга. Я решила, что это к лучшему: нужно перестать себя мучить и пора начать жить обычной человеческой жизнью, не оборачиваясь на этот травмирующий опыт.

Оказалось, что этой истории просто нужно было время отлежаться и очиститься от острых эмоций. Теперь я могу, а самое главное хочу рассказать её совершенно другими словами — из другого состояния.

На написание книги меня вдохновила моя бабушка. Мой папа восстанавливал архивы нашего рода и попросил бабушку записать всё, что она помнит о наших предках.

Читая её рукописи, я жадно впитывала каждое слово в надежде уловить её переживания, ход мыслей и философию жизни. Чем она руководствовалась, проживая свою удивительную жизнь?

Моя бабушка много где побывала, в своё время была руководительницей, она очень эрудированный человек, по сей день щёлкает кроссворды как семечки и пользуется современными мессенджерами, в совершенстве владеет голосовыми сообщениями, несмотря на то что ей на текущий момент 89 лет.

Ещё одним толчком к тому, чтобы поделиться своей историей — такой, какая она есть, — стала книга «Выбор» Эдит Евы Эгер.

Многие, наверное, слышали, а может даже читали книгу Виктора Франкла «Сказать жизни „Да!“» — о тяжёлых временах в Освенциме. Книга «Выбор» посвящена тем же событиям, но меня особенно впечатлило, как автор рассказывает о том, что обычно остаётся за закрытыми дверьми и чему не придают значимости: о реабилитации после сильного эмоционального потрясения, о возвращении к обычной человеческой жизни.

Почему моя книга называется «Весёлые старты»?

Уверена, что вы догадаетесь сами по ходу её прочтения.

О чём она?

О временной трудности!

Погнали!

Глава 1. На старт, внимание…фальшстарт!

Итак, эта увлекательная история началась 19 июля 2017 года.

На дворе стоял разгар лета — сонное межсезонье для всех, кто связан с хоккеем. Я вела не менее сонный образ жизни: исключила любые активности и передвигалась исключительно на машине. Моё любимое — садишься в машину, на всю открываешь окно, музыку погромче — и погнали.

19 июля в Москву прилетел мой папа — в командировку. После работы мы, как всегда, встретились. Мы оба — заядлые любители пеших прогулок, так что не стали отказывать себе в удовольствии прогуляться по Москве, тем более погода благоволила.

В итоге, вернувшись домой, я взглянула на количество пройдённых шагов: около 23 000. Ноги адски гудели. Я не стала ничего предпринимать, потому что собиралась отправиться спать; оставалось лишь сходить в душ.

Я встала с дивана и сделала шаг. Под ногой раздался хруст, а следом — острая, парализующая боль в стопе. Я подняла ногу с уверенностью, что наступила на детскую игрушку. Но под ногой ничего не было. Боль не утихала, наступать на ногу по‑прежнему было невыносимо.

«Разрыв связок!» — первое, что пришло мне в голову. На тот момент я была по уши в любительском спорте и с симптомами спортивных травм была знакома хорошо. Решила: если утром появится гематома — еду в травмпункт.

Утром никаких следов гематомы обнаружено не было. Боль немного утихла, но ходить по‑прежнему было больно — хоть и меньше, чем вчера. Прихрамывая, я отправилась на работу, списав всё на вчерашнюю «скандинавскую ходьбу»: «Сейчас расхожусь», — подумала я.

Но «расходиться» не получалось. Каждый шаг давался с трудом и причинял боль. Руководство, заметив мой неоправданный героизм, отправило меня домой — отлежаться, дать ноге покой на три дня и не появляться раньше срока.

Спортсмены‑любители щедро делились советами, узнав до боли знакомую ситуацию: разгрузка, мази, перевязка. Я послушно выполнила все рекомендации — и через три дня вернулась к рабочему ритму. Нога поднывала периодически, но не настолько, чтобы придавать этому большое значение.

В следующем месяце вновь в Москву прилетел папа; мы пошли на мой первый футбольный матч. Он, как футболист в прошлом, прочитал мне целую лекцию про эластичные носки, купил мне его и заставил надеть. Этот носок я проносила целый день, несмотря на то, что он адски давил, — а походили мы прилично.

Поняв, что, наверное, с ногой всё же что‑то не так, хоккейное братство отправило меня к главному травматологу в одну из ведущих московских клиник. Там мне диагностировали две микротравмы, которые наложились одна на другую. Первая — растяжение связок: надо поберечься и разгрузить ногу, дать ей прийти в себя. А носком я излишне передавила ткани, что вызвало дополнительную микротравму. Мне выписали мазь, наказали разгрузить ногу и отправили с богом.

Как мне объяснили, «разгрузить» - это поменьше ходить и не давать дополнительных нагрузок на ногу.

Время шло, я старалась ходить меньше, а нога со временем стала отекать больше. Я пошла в районную поликлинику к хирургу. «Вот такая‑то история», — рассказываю я в подробностях врачу. «Всё понятно. Ну что ты хотела — нужно время. Береги ногу, сильно не нагружай. Мажь вот этим кремом. Всё пройдёт», — резюмировала хирург.

Неделя, две — лучше не становилось, я опять к ней. На этот раз она назначила убойную, высокойодсодержащую мазь. Утром я послушно помазала ступню, надела обычный хлопковый носок и поехала на фотосессию «Мисс Студенческая лига», соорганизатором которой я была. Часов, наверно, десять-двенадцать, не меньше — на ногах и в запаре. Нога чесалась под носком; в какой‑то момент я увидела капли на носке. «Наверно, чем‑то капнула», — подумала я, не придав этому большого значения, да и некогда было. Когда я пришла домой и сняла носки, я увидела волдыри, которые уже лопнули. Капли на носках были серозной жидкостью. Больше я к этому хирургу не пошла.

Не зная, куда уже пойти и к кому дельному обратиться со своей ногой, я ходила и мучилась. Я не знала, что делать. У меня не было информации. Не было инструкции. Я раньше не сталкивалась с подобным.

Плюс ко всему постоянные вопросы из вне: «Ой, а что у тебя с ногой?», «Почему она такая отекшая?»...Мне бы самой кто ответил на эти вопросы…

Ты вроде сходил к врачу, даже не к одному, даже не один раз — результата нет. А дальше‑то что?

Нога не то чтобы болела. Она поднывала, особенно когда сидишь ногой вниз, и просто отекала, стоило мне начать ходить. Нога отекала уже настолько, что влезала только в бабушкины укороченные валенки 43‑го размера — слава богу, подобная обувь тогда была в тренде. Надо мной смеялись коллеги, что я хожу в валенках по офису, как бомж, а я не могла ни в чём больше ходить. Приходилось либо защищаться юмором, либо разжёвывать, когда не было сил шутить.

Хоккейное братство вновь проявило инициативу и отправило меня на сей раз профильно — «к своим», к спортивному реабилитологу. Я чуть с ума не сошла от восторга — побывать в поликлинике профессионального хоккейного клуба, где обслуживаются профессиональные хоккеисты.

Осмотр, рентген — «Понятно». Меня выписывают капли. Капли? Капли!

«Принимай капли три дня, в понедельник ко мне», — строго проговорил врач с солидной растительностью на лице. Это был четверг или пятница. В выходные меня ждали финальные матчи и награждения. Я все два дня провела на ногах, иначе не могла - работа. Но, несмотря на это, заметила ощутимые улучшения — отёк уменьшился.

Я восторженно ждала встречи с врачом в понедельник, чтобы похвастаться улучшениями и спросить: «Что дальше, док?!»

Осмотр, рентген — «Я так и думал».

«Что?» — испуганно спросила я.

«Я так и думал, что тебя надо было сразу гипсовать. У тебя же шило в одном месте. Давай шагай в процедурный».

«Что? Как? Зачем? Почему?» — так много вопросов, так мало ответов в голове.

Меня кладут на живот на высокий операционный стол, сгибают ногу в колене и фиксируют голеностоп в необходимом положении.

И тут наконец‑то подъехала пояснительная бригада: строгий мужчина с бородой начал своё вещание: «У тебя две трещины в третьей и четвёртой плюсневых костях. Необходимо зафиксировать на 2–3 недели. Мы сейчас сделаем лангетку, заберёшь её с собой; пока будешь ехать — она подсохнет, дома наденешь на ногу, обмотаешь эластичным бинтом. Дальше — на костылях».

«Мой первый гипс! Да как не вовремя!» — я была в шоке и в полнейшем отрицании.

На календаре было 9 апреля 2018 года, а для меня это означало конец сезона Студенческой лиги — самую «вкуснятину» и приближающуюся командировку в Сочи. Как назло, мне наконец‑то доверили фотографировать финалы младших дивизионов Студенческой лиги, с чем я, естественно, благополучно пролетела.

Я села в машину, обрадовала руководство и в состоянии аффекта поехала домой.

Хождение на деревянных костылях для меня было мучением, адом. Я никак не могла обуздать этот механизм (ой, как смешно вспоминать сейчас те дни, зная, что мне пришлось пережить дальше). Тело неистово болело: группы мышц, которые никогда не участвовали в жизнедеятельности, моментально забивались; я была готова упасть и сдаться прямо посреди улицы - просто не было сил ковылять дальше.

Наверно, у вас закрался вопрос: куда я дефилировала? Врач для ускорения сращивания костей назначил мне магниты, и, так как мне было невтерпёж излечиться и вернуться в строй, я ездила (точнее, меня возила моя героическая мама) к нему на другой конец Москвы через день. От ближайшей парковки до поликлиники было, наверно, метров 800. Не ищу лёгких путей! В районной поликлинике лечение магнитами было возможно только через неделю. Мне это естественно не подходило, я планировала лететь в Сочи, как ни в чем не бывало.

20 апреля, раньше заявленного, с меня снимают лангетку и переводят на трость с оговоркой — носить специальный фиксатор для голеностопа. Целеустремлённость и бестолковость моя не знают границ!

А 22 апреля я фотографирую финальный матч Студенческой лиги, который впервые проходил на большой арене ВТБ! Ну как я могла такое пропустить! Довелось ещё поснимать на фишай (вид объектива)! Невероятная команда! Невероятный опыт! Невероятные эмоции! По завершении финального матча нога неистово болела. Я хотела рыдать и орать от боли и изнеможения, но эти эмоции и впечатления стоили того.

А теперь вдумайтесь. Я 11 дней не ходила, провела в лангетке, моя нога была полностью лишена нагрузки — и через два дня после этого, оставив трость, я как ни в чём не бывало носилась по огромной арене туда‑сюда.

Вы, наверно, сейчас читаете: «Вааау! Какая молодец!» А я пишу: «Какая ты дура, Вероника!»

Май. Продолжительное время для меня первая половина мая отождествлялась с командировкой в Сочи.

Я лечу в командировку в Сочи, на две с половиной недели. В составе нашей делегации, очень кстати, летит тот самый врач с богатой растительностью на лице, который дал мне напутствия: «Ногу разрабатывай и приходи ко мне на массаж стопы».

А что такое «разрабатывать»?

В моём понимании — ходить. Вот я и ходила от отеля до спортивных объектов и обратно, да ещё там пару кругов — разрабатывала, старалась. (Расстояние между отелем и спортивным объектом — 930 метров)

Я вылетела из Сочи на день раньше — на церемонию закрытия Студенческой лиги, так как я была номинирована в двух номинациях: как лучший менеджер и лучший фотограф. Предварительно в Сочи я пробежалась по магазинам: так как прилетала прямо с корабля на бал, купила балетки под стать новому платью. Но по прилёте я в них еле влезла — отекшая нога вытекала из балетки словно дрожжевое тесто из кастрюли. Балетка настолько сдавливала ногу, что я просто не могла ходить и еле дошла до такси. Хотя, когда я их покупала, естественно, всё подошло и сидело вполне свободно с запасом.

После возвращения в Москву мне казалось, что отёк несущественный, его практически нет. Но у ноги появилась новая фишка: стоило сделать глоток алкоголя — ногу моментально разносило, практически на глазах.

Откуда появился этот алкогольный эксперимент? Привет, Чемпионат мира по футболу!

Ну что делать? Куда деваться?

Уже не помню кто, но кто‑то меня надоумил пойти в травмпункт. Якобы оттуда можно получить направление в профильную больницу с ногой. В тот момент для меня это была какая-то новинка!

Очередь. Приём. Снимок.

«Да, видно, был перелом со смещением, но сейчас всё срослось. Может, что‑то с тканями. Сделайте УЗИ».

Вы были когда‑нибудь на УЗИ стопы? Я была. «Ничего плохого там не вижу», — очередное врачебное заключение.

Перейдя по QR‑коду, вы найдёте фото к этой главе.

Глава 2. Бег с препятствиями

Пришла очередная зима, и на этот раз моя нога влезла в привычную закрытую обувь. А я уже смирилась с тем, что с ногой, видимо, правда всё в порядке, а небольшой отёк — следствие перелома.

Я возобновила свои активные пешие прогулки. В любимых рыжих ботинках каждый будний день я шагала от дома до метро и обратно (примерно 900 метров в одну сторону). Мне очень нравились эти кардио перед и после работы — проветривалась голова.

Всё было хорошо до поры до времени, пока на ноге не появились мозоли. Меня это удивило: обувь же не новая. Списала всё на то, что возобновила активную ходьбу — нога отвыкла. Но когда на месте одной из мозолей образовалась дырка в головке второго пальца, из которой периодически сочилась прозрачная жидкость и которая никак не заживала, стало тревожно.

Я пошла с этим вопросом к уже знакомому хирургу — не к тому, что выписал мне йодовую мазь, а к той, которая делала мне УЗИ стопы.

«Вероника, шла бы ты к эндокринологу, в диабетическую стопу. Я тебе уже ничем не помогу», — с сопереживанием сказала она, вовлечённо смотря на меня.

Теперь немного оторвёмся от истории про ногу.

6 марта 2003 года мне диагностировали инсулинозависимый диабет (I типа) — мне тогда было восемь лет, я училась во втором классе.

Я не знаю, какие были предпосылки у моего состояния тогда, но я отчетливо помню, что сгорала очень быстро. Я резко сильно похудела, была похожа на ходячий скелет. У меня была дикая слабость: я могла вырубиться прямо сидя в кресле за уроками. Я постоянно хотела пить и скрывала это от мамы, боялась, что она меня наругает, и пила из‑под крана втихаря — «трубы горели» жёстко. До сих пор помню привкус той воды. Для меня вода была тогда как наркотик: я пила при первой возможности, искала причины, чтобы оказаться с краном с водой наедине. У меня высохла вся кожа, мои пальцы цеплялись за плюшевые игрушки и ткани, у меня был жуткий запор — сходить в туалет было трагедией и без посторонней помощи я справиться не могла.

Моя мама била в колокола тревоги; этот страх передавался и мне. Я боялась, что со мной что‑то не так, не понимала, что со мной происходит, поэтому убеждала её, что чувствую себя прекрасно: «Просто сегодня устала в школе», «Просто нет аппетита», «Я просто перенервничала».

Мама силком отвела меня в поликлинику. Мы попали в не очень удачное предпраздничное время, сдали анализы; за результатом сказали приходить после праздников.

6 марта мы поехали в школу. Я должна была участвовать в театральной постановке, посвящённой мамам, на большой сцене в актовом зале. Мы все собрались в классе; по моему внешнему виду было понятно, что выступать я не смогу. Я помню, как родители общались, а параллельно поили и подкармливали меня чем‑то сладким с намерением пополнить мои силы. Видимо, маме посоветовали, как действовать. Она забрала меня и практически на руках принесла в бокс детской поликлиники, откуда меня забрали на скорой в детскую реанимацию.

О том, как прошло моё знакомство с диабетом и последующие годы с ним, я, наверное, расскажу в другой книге: как минимум эта важная тема того заслуживает. А сейчас вернёмся к моей ноге…

Опустив голову, сдавшись, я шагаю из кабинета хирурга в кабинет эндокринолога.

«Вероника, я тебе давно говорю — иди в диабетическую стопу. И как можно скорей, если не хочешь остаться без стопы. Ты ещё такая молодая», — сказала мой эндокринолог, женщина почтенного возраста с как будто вынужденной худобой.

Почему, опустив голову? Потому что я чувствовала себя проигравшей. Я была уверена, что я хитрее диабета, что всё это меня не касается, что я не такая, что это не про меня.

Пойти в диабетическую стопу означало для меня проиграть диабету. Признать, что я диабетик, признать, что я больная и дефективная.

Мне благополучно выдали направление в один из лучших эндокринологических центров в России.

Звоню записаться: «Ближайшая дата — через две недели». Я ликую: перед смертью ещё можно надышаться!

Мама практически заставила перезвонить и записаться платно: «Как раз есть место завтра утром, записывать?» Чёрт! Надышаться всё же не удастся. Внутри всё сжалось.

Моя мама вызвалась поехать на приём со мной, потому что понимала: при малейшей возможности я побегу оттуда, сверкая пятками.

И вот мы заходим в кабинет. Холодный, противный, как операционная. Мне тошно, страшно, плохо, жутко. Врач осматривает ногу, мерит температуру — всё молча, без единого комментария. Обрабатывает рану на головке второго пальца, возвращается за свой рабочий стол и наконец прерывает тишину: «У вас в стопе каша из костей. Нужен гипс. Минимум на 6 месяцев».

Я тогда впервые в жизни забыла, как дышать. Помню, что выдохнула, а как обратно вдыхать — забыла. Хорошо, что со мной была мама. Потому что я не понимала, что она говорила дальше: меня как будто оглушили.

«Что? В смысле — каша из костей? Как это возможно? Мне же сказали, что всё срослось!» Я ничего не понимала: один вопрос сменял другой. «Как это — гипс на 6 месяцев? Это невозможно! Я две недели-то чуть с ума не сошла! А как же команда? А как же работа?»

«Каша из костей» никак не укладывалась в моей голове и казалась полным бредом, пока я не подошла к негатоскопу. Врач показала мне на том же снимке, глядя на который в травмпункте мне сказали, что всё срослось, — действительно кашу из костей. Шок.

Температура в стопе превышала норму в два раза, что свидетельствовало о воспалительном процессе: разрушение костей продолжалось.

«Вы не переживайте. В этом гипсе можно ходить. Есть два варианта: как ботинок сноубордиста и каст с разгрузочным ботинком. У меня одна из пациенток даже на море в нём ездила. Всё будет хорошо. Ногу надо иммобилизовать, чтобы остановить воспалительный процесс и дать костям в покое срастись. Пока вы ходите без гипса — вы ломаете ногу дальше», — пояснила врач.

Мама, которая была в более трезвом состоянии, нежели я, задала резонный вопрос: «Когда это можно сделать? Загипсоваться?»

«Могу сегодня до конца рабочего дня. Или через неделю, так же в пятницу. С вас — разгрузочный ботинок, с меня — каст. Решайте», — ответила врач, записав свой номер телефона для связи.

Это была не вся шокирующая информация:«Пока не известно, каково поражение второго пальца. Пока могу озвучить подозрение на остеомиелит (воспаление костей). Нужно сделать рентген. Если подозрение подтвердится — нужно будет оперировать (ампутировать). Может быть, и третий палец тоже», — добавила врач.

Мы вышли из кабинета, и у меня было полное ощущение, что я вышла из кинотеатра с фильма ужасов.

Я поехала на работу. И ещё долго пребывала в состоянии шока. На работе была суета в преддверии игрового тура, параллельно приходили смски от мамы: «Мне кажется, нужно гипсоваться сегодня, пусть отчёт времени уже идёт», «Я зайду в магазин, просто посмотрю ботинок. Хоть будем знать, как он выглядит», «Представляешь, есть твой размер, может купить?», «Я купила ботинок, если что сдадим».

Пришло время обеда, я спряталась от всех в кабинете. Вместе со мной в кабинете сидел коллега — мужчина за 60 лет. У него в своё время была проблема с коленом, поэтому ему были хорошо знакомы все тягости травм ног.

Я поделилась с ним: мол, так и так, не знаю, в полной растерянности. Он мне тогда сказал: «Вероника, едь гипсуйся прямо сейчас. Время пролетит незаметно, какие твои годы — всё успеешь. Наплевать на всех».

Меня в тот момент это очень поддержало. Я написала врачу, что выезжаю накладывать гипс.

Мне наложили гипс: хлопковый носок, сверху полимерный бинт (он же каст), сверху — эластичный бинт, потому что каст разрезали, чтобы я могла его снимать — мыться, например. Всю эту конструкцию поместили в разгрузочный ботинок.

Разгрузочный ботинок — это такая большая мягкая тканевая босоножка на высокой платформе с небольшим перекатом. Его суть в том, что благодаря имеющемуся перекату на подошве при шаге нагрузка на ногу распределяется иначе, тем самым разгружая голеностоп.

И вот я встала и делаю первые шаги. Во‑первых, разница в высоте обуви. Во‑вторых, у тебя словно кандалы на ноге — тесно, душно, скованно. В‑третьих, скорость: ты не можешь идти как обычно — вообще никак. Для активного человека это пытка.

Мы вышли в коридор, сели, чтобы сложить вещи и настроиться: мне нужно было продефилировать до машины, которая стояла не близко.

Мои депрессивные мысли прервал звонок тренера моей команды — потребовались срочно списки для выезда в Питер. Мы так долго к этому шли, для нас это была важная и принципиальная поездка.

«Ты что такая грустная?» — заметил тренер.

«Да меня загипсовали сейчас минимум на 6 месяцев», — с глубоким вздохом ответила я.

«А, понятно, ну выздоравливай давай», — ответил он дежурно.

В тот момент я поняла, что жизнь будет идти, как и шла, — только мне решать, буду я в ней участвовать или смотреть со стороны, лёжа в кровати.

Первое показательное выступление — от кабинета врача до машины — дало понять, что это, как сказали бы мои младшие сестры, «треш и кринж».

Я сама никуда не доеду и не дойду. О привычной жизни не могло быть и речи.

Это было 1 февраля 2019 года — день, когда началась вторая глава этой истории.

***

Слава богу, это произошло в пятницу — у меня было целых два дня смириться с новой реальностью.

На сердце скребли кошки, я поделилась с приятельницей о том, что со мной приключилось.

«Ого, ты прям как Ляйсан Утяшева», — удивлённо подметила она.

В смысле? Не поняв, о чём она, я полезла в интернет и провела весь оставшийся день за изучением истории Ляйсан Утяшевой.

В своё время Ляйсан Утяшевой пришлось выступать с переломами на обеих ногах. В её жалобы на боль никто не верил, списывая на симуляцию. Когда же всё прояснилось, Ляйсан пришлось пройти непростой путь лечения и восстановления.

Меня очень поддержала и вдохновила её история. Вселила веру и надежду: если люди уже преодолевали подобное, то и я смогу.

Я решила, что приму этот вызов и мужественно его преодолею. Я приложу все усилия, чтобы восстановиться как можно быстрей. Я изучила всё о том, как происходит перелом и что происходит вокруг него в теле, как идёт процесс сращивания костей, и как помочь организму усилить и ускорить регенерацию.

Я купила мужские кроссовки на платформе, чтоб выровнять высоту, и на пару размеров больше, чтобы по объему правая и левая нога выглядели одинакова и разгрузочный ботинок не так сильно бросался в глаза. Единственное, что налезало на гипс, — это мамины спортивные чёрные штаны, в моем гардеробе подобной свободной одежды не было.

Я решила для себя, что продолжу свою обычную жизнь как ни в чём небывало, насколько это возможно. Мне очень не хотелось никого подвести из-за моих новых обстоятельств, другие люди, которые на меня рассчитывают в этом не виноваты.

Снарядиться‑то я снарядилась (я всегда была на укладке, поглажена, постиранная, прибранная, но в гипсе), а вот как себя транспортировать — вопрос. Пострадавшая нога — правая, вести машину я не смогу. На общественном транспорте, да ещё по сугробам — нереальная затея.

Мама вызвалась возить меня на работу, пока я в гипсе. А что делать? Дома сидеть? Неизвестно, сколько это продлится.

На работе мою «обновку» приняли нормально — все видели, что до того я продолжительное время мучилась с ногой.

И началась мука: мы с мамой каждый день выходили раньше на час — мама садилась за руль моей машины, подвозила меня к работе, оставляла машину возле моей работы, бежала в метро, ехала на свою работу и обратно таким же путём. Для меня было невыносимо: осознавать, что из‑за меня мучается другой человек. Мне было мучительно ждать её на работе, быть привязанной к ней. Мне было мучительно сидеть на работе: нога затекала, всё чесалось, всё сдавливалось, мне было тяжело ходить, всё тело перекосилось из‑за того, что нагрузка в теле теперь распределяется иначе. Я чувствовала себя как будто заживо похороненной: лежишь в гробу, и двигаться не можешь, и воздуха не хватает.

Моего терпения хватило на месяц. В один из дней я настолько взбесилась и подумала: «Ехать недалеко. Всё равно пробки, светофоры. Я же смогу потихоньку нажимать на педаль газа и тормоза? Конечно, смогу! Я же всё равно хожу и наступаю на эту ногу, то есть она в любом случае нагружается. Если не получится — просто переставлю машину и буду ждать в ней маму».

Я села в машину, и мне поехалось. На первом светофоре я написала маме: «Я доеду до дома сама». Думаю, мама, зная меня, этому нисколько не удивилась.На следующий день я догадалась, что на педали можно нажимать и левой ногой, с тех пор и по сей день я так и вожу машину - левой ногой.

За этот месяц, пока меня возила мама, она поддерживала меня как могла. Она слушала вместе со мной музыку в машине и даже пела, хотя обычно она ездит даже не включая магнитолу. По пути мы честно заезжали за кофе с мороженым. Она всем видом показывала, что её совершенно не напрягает вставать на час раньше и отвозить меня, но она изматывалась не меньше меня. Она старалась поддержать и заряжать меня позитивным настроем каждый день.

За этот месяц случился и мой первый выход в свет, не считая работы: мы с командой всегда проводили промо-мероприятия, приуроченные ко Дню всех влюблённых и Новому году. В этот раз я придумала на День всех влюблённых большие картонные крылья и пригласительные на матч в виде сердечек. Придумала я это ещё до того, как меня сложили в гипс.

Я хотела отказаться от этой идеи, но меня поддержала мама. Пока она везла меня с работы, я вырезала сердечки из картона, а вечером мы всей семьёй раскрашивали их красной краской и белой ручкой писали текст. У нас на кухне тогда развернулось целое производство.

Тогда она подвезла меня с инвентарём ко входу, и я пошла на территорию одна. Я очень переживала, как на меня отреагируют прохожие, я очень комплексовала из-за своего внешнего вида связанного с ногой. Но, о чудо, всем было всё равно — на мою ногу никто не обратил внимания.

Но там я столкнулась с новой реальностью — моей мобильностью. Раньше я придумывала какой‑то перформанс, собирала желающих ребят из команды, мы ходили по вузу и приглашали студентов на наш ближайший матч. Я дирижировала этим оркестром и параллельно снимала контент. Но в этот раз я была якорем, тянущим нас на дно.

Представляете, я всё это придумала, привлекла ещё свою семью к художеству, организовала ребят, припёрлась с инвентарём — и я еле хожу, не могу быстро передвигаться и реагировать. Я злилась дико. Хотела психануть и всё бросить, но, как руководитель, не могла себе этого позволить. Пришлось взять себя в руки.

Решили обойтись просто контентом. Поснимали всё в основных точках, с разных ракурсов — и разошлись.

Предположения за то время по остеомиелиту опроверглись: все пальцы остались на месте, а нервные клетки — нет.

***

В начале марта нашу команду ждала зимняя классика на открытом льду. Я чувствовала себя в гипсе уже поуверенней, поэтому накручивала круги вокруг катка с фотоаппаратом и другими организационными вопросами.

Помню: мы после мероприятия стояли, общались с одним из организаторов мероприятия, и к нам подошёл один из волонтёров, с которыми мы пересекались всё мероприятие, и с выпученными глазами сказал: «Вероника, я только сейчас заметил, что у тебя что‑то с ногой! Ты как?»

Также мне в начале марта предстояло лечь в больницу, проверить свой организм в связи с случившимся с ногой. Поскольку у меня уже большой стаж диабетика, в первые годы с диабетом я належалась в больницах вдоволь — для меня это было и есть по сей день то же самое, что сходить к стоматологу. Я до последнего надеялась, что мне удастся это миновать — не знаю, может, койка‑место закончится. Но чуда, желанного мной, не случилось.

Нас в палате было трое: женщина средних лет из Брянска — ей ампутировали палец, потому что она не спешила ходить по врачам. Сначала небольшая рана немного воспалилась, потом превратилась в гематому, и в целях сохранения стопы ей ампутировали палец — или, как говорят врачи, прооперировали. Она за него даже не поборолась. Меня это уже впечатлило.

А вторая соседка — обычная депрессивная бабушка: она постоянно ворчала и возмущалась. А ещё она постоянно что‑то ела. Она была неходячая, рядом с ней в палате стоял маленький холодильник; она постоянно поворачивалась к нему и доставала оттуда всякие копчёности. Ей тоже ампутировали палец — очередной.

Как‑то раз после обеда мы разговорились, и эта бабушка спросила, поставил ли мне мой врач уже стопу Шарко (хроническое разрушение костей и суставов стопы). Я пошла в отрицание и сказала, что мне ничего такого не говорили. Описав ей свою ситуацию, она резюмировала, что у меня точно стопа Шарко, и поздравила с вступлением в клуб. И сняла шерстяной носок со своей ноги — и я впервые в жизни увидела живую человеческую стопу с ампутированными пальцами. Меня бросило в холодный пот, мне стало дурно. Только что съеденные обед попросился наружу. Во‑первых, потому что это было неожиданно. Во‑вторых, это могло случиться и со мной не так давно. Та картина до сих пор стоит у меня в глазах.

Это депрессивное общество было для меня губительным. Я и так была по уши в переживаниях и тревоге из‑за происходящего, а они всё больше тянули меня на дно депрессивного колодца. Мне очень не хотелось оставаться в больнице в принципе, тем более на праздники — на 8 Марта. И мне не хотелось пропускать Матч звёзд Студенческой лиги. Я уговорила врача отпустить меня домой на выходные. Она, видя, что психологически мне здесь хуже — что негативно влияет на моё выздоровление, — под мою ответственность отпустила меня на праздники домой с условием, что в понедельник я приеду, пройду оставшиеся обследования и выпишусь, как и планировалось.

Я не могла себе позволить пропустить Матч звёзд, коль я на свободе. Поэтому первым, что я сделала, выйдя на свободу, — поехала в ледовый дворец.

Вся ситуация в больнице, впечатления от ампутированных пальцев выпили из меня все соки. У меня не было сил от слова совсем, я была готова просто лечь где-то по пути. Но я понимала: если я останусь дома наедине с этими ампутированными пальцами в голове, я сойду с ума. Мне нужны были новые положительные эмоции, прежнее окружение, друзья и единомышленники.

В понедельник я вернулась в больницу — к оставшимся обследованиям. Я измучилась в ожидании выписки: дело очень затянулось. Больше всего я нервничала из‑за того, что вечером меня ждал поезд — мы с командой впервые ехали на выезд, в Питер. Для нас это было целое событие, к которому мы долго стремились, мечтали и желали.

Мы заселились. Всё здорово, классно, но в номере возникло одно «но» — ванная. Совместный санузел, полностью выложенный кафелем. Для условной душевой кабины есть бордюр — примерно сантиметров 10 высотой.

Я занесла в ванную стул с мягкой обивкой — другого не было, — максимально подвинула к ступеньке. Но мокрый кафель — это всё равно травмоопасно, учитывая, что ты можешь стоять только на одной ноге, а на вторую нельзя вставать и опираться. Короче, мылась на страх и риск и с повышенным кортизолом.

В Питере планировались два хоккейных матча, мы приехали на два дня. После первого игрового дня у нас было свободное время. Ребята пошли мужиками в баню, а я взяла такси и поехала в кафе «Счастье» у Исаакиевского, чтобы поужинать. Я мечтала туда попасть.

Я села за столик с видом на Исаакиевский собор, заказала бокал вина — и у меня неконтролируемо полились слёзы из глаз. От счастья. Я не могла поверить собственному счастью: при текущих обстоятельствах я сижу здесь сейчас с бокалом вина и смотрю на вечерний Исаакиевский собор. Я не верила, что это возможно. Когда мне сообщили о гипсе, когда меня загипсовали, это казалось нереальным и невозможным — куда‑то дойти и доехать.

Я так гордилась собой, я так была благодарна себе за то, что я это сделала. И мне было так пофиг на окружающих: я наслаждалась этим моментом и преисполнялась благодарностью за него.

Я очень люблю Питер и в то время часто в нём бывала. Для меня было преступлением, имея возможность, не прогуляться по нему вечером. Решила: дойду сколько смогу, хотя бы немножко. Я вышла из кафе и дошагала сначала до Невского, а потом по Невскому — до Казанского собора, ноги сами вели. Мне встретился магазин косметики, я отоварилась всякими бьюти‑штучками — люблю их, обожаю. Но самым важным приобретением стала косметичка, в которой по сей день я храню инсулин, всё для измерения уровня сахара в крови и купирования гипогликемии. До этого всё это хранилось хаотично, а иногда и не хранилось вовсе.

Наверное, в тот миг я наконец‑таки приняла свой диабет и проявила к нему должное уважение. С косметичкой я хожу по сей день, и куда бы я ни пошла — она всегда со мной.

***

По велению врача я должна была каждый месяц‑два делать рентгеновский снимок, чтобы отслеживать динамику.

Спустя полтора месяца с момента гипсования пришло время снимать первые результаты. Я сделала снимок, принесла врачу — она была немногословна: «Лучше. Ходим дальше».

А я хотела быстрых результатов и честно прикладывала к этому все возможные усилия, даже отказалась от кофе и мучного. Я скидывала лишние килограммы, чтобы уменьшить дополнительную нагрузку. Я намеревалась выйти из гипса раньше озвученного срока. Мне очень хотелось какой‑то поддержки со стороны врача, подкрепления веры в лучшее.А так это выглядело, как игра в одни ворота.

Я записалась к другому врачу диабетической стопы с надеждой, что она предложит мне иное, более быстрое лечение, чтобы я могла быстрей избавиться от оков.

Я попала к удивительной женщине, к той самой, которой должна была попасть бесплатно через две недели. В 5 лет она упала в лестничный пролёт. Врачи собрали по кусочкам её тазовые кости, сказав, что не то что родить она не сможет — будет чудом, если она самостоятельно сможет ходить. Когда она вышла замуж, они с мужем удочерили девочку с диабетом, а потом совершенно случайно она забеременела, а потом еще раз. Теперь у них трое детей. И она не просто ходит самостоятельно — она щеголяет на каблуках. Она очень светлый и позитивный человек и преимущественно помогает женщинам с диабетом благополучно выносить и родить деток.

Она меня пропесочила. Сказала, что мое текущее лечение - единственное верное. На моё нытьё и жалобы, что я как чучело огородное в этом гипсе, она сказала: «Вероника, ты сейчас делаешь что‑то очень важное для себя. А те, кто смеются над тобой, — не твои друзья. Тебя не должно волновать их мнение. Зачем тебе рядом люди, которые смеются над твоим недугом?»

Время шло, я освоилась в гипсе. Мышцы сдулись, гипс стал сидеть посвободней, позволяя мне более свободные действия. Я сменила мамины чёрные спортивные штаны на плотные чёрные колготки и позволяла себе носить юбки и платья. А ещё на гипс стали налазить мои любимые джинсы.

Я активно участвовала в своей жизни. На матчах своей команды бегала вовсю вокруг хоккейного поля, фотографируя, снимая контент и работая с болельщиками. Я не простила ни одного матча, ни одной тренировки своей команды. Я ни одного дня не пробыла на больничном. Однажды моя команда даже признала меня лучшим игроком матча. Я успевала днём побывать на финальных матчах любительской лиги, а потом через всю Москву приехать на матч своей студенческой команды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.