# Пять замерзших сердец

Лора Манель

«Пять голосов услышите вы в этой книге. Когда-то эти люди были семьей, но ее в одночасье разрушили – жестоко и безвозвратно, как карточный домик.

Катрин и Марк считались образцовыми супругами и не менее образцовыми родителями. Но, как часто бывает, на самом деле не все в их жизни было благостно и безоблачно. Например, Катрин давно разочаровалась в браке и находила утешение в объятиях любовника. Обычная интрижка, скажете вы. Да, это было до поры до времени именно так. Пока Катрин не совершила страшный, непоправимый поступок.

О чем она думала, когда решилась на него? Ну уж точно не о своей семье. Пять близких ей людей – мать, сестра, муж и двое детей – отныне будут выживать поодиночке, и никто не растопит их сердца.

> Посвящается родителям и детям, которые живут в каждом из нас.

> И нашим семьям, сколь бы несовершенными они ни были

Laure Manel

Cinq coeurs en sursis

© Éditions Michel Lafon, 2024

© Клокова Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Азбука», 2026

КоЛибри Fiction

## Дорогой дневник!

Как же давно мы не общались… Судя по последней исписанной странице, я не писала с 17 октября. Ты наверняка решил, что я тебя забросила. Вообще-то, я и сама так думала. Не то чтобы мне нечем было поделиться, просто не хотелось описывать, как я живу и что делала. Ничего не хотелось. Глупость несусветная: мне ведь нравится рассказывать тебе (ну и себе самой, что правда, то правда) о том, что происходит в коллеже и дома, даже если иногда не происходит ничего интересного (или интересного для меня)… Часто все крутится вокруг одного и того же… Преподы – жалкие типы, родители не лучше, Флориан меня бесит, отношения с подружками (только представь – Лиза курит!!!), переглядки с Натаном… Короче, ничего нового. Не было ничего до сегодняшнего дня.

Вот я и решила довериться тебе, моему бумажному наперснику…

Только тебе я могу рассказать все.

Сегодня маму вызвали в комиссариат. Можешь себе представить?! Жалко, что я не мышонок и не могла подсмотреть и подслушать. Моя мать и полиция несовместимы. Она ведь вся из себя светская дама. Хорошо образованная, идеально воспитанная. Сама элегантность на высоких каблуках. А ее допрашивают в отделении полиции! Неувязочка… ЭТО НЕНОРМАЛЬНО.

Ну ладно, хватит… Она в любом случае не при делах, раз вернулась домой как ни в чем не бывало. Была в норме, не дергалась. А случилось вот что: исчезла одна женщина, занимавшаяся вместе с ней йогой (да-да, не удивляйся, Ма в начале года решила, что это будет полезно, как будто у нее мало других увлечений!). Ну так вот, они решили задать маме несколько вопросов, ведь та женщина пропала во вторник, после того как они обе потренировались. Думаю, допросили всех. Короче… Пока ничего страшного не стряслось – для мамы ничего. Наверное, ее спрашивали, не заметила ли она что-нибудь странное, может, кто-то незнакомый ошивался поблизости или имелся случайный свидетель, но она никого не видела. Ушла сразу после тренировки и поехала прямо домой. Как обычно. Потом, как всегда по вторникам во второй половине дня, отправилась в бассейн со своей лучшей подругой Джессикой. Только по вторникам она не забирает Флориана из школы (это делает Мартина). Я была у Лизы, готовилась к докладу и вернулась незадолго до семи. Мама готовила ужин. Сам видишь: рассказывать вроде нечего, и все-таки не каждый день твою мать вызывают в полицию.

## Марк

Во вторник пропала одна женщина, которая занималась йогой вместе с Катрин. В четверг об этом написала La Charente libre, призвав всех, у кого есть информация, связаться с полицией. Катрин, как и других женщин, вчера допросили. Сначала она удивилась. Ей позвонили и попросили явиться в комиссариат «по делу, имеющему к ней отношение». Она быстро сообразила, что это наверняка связано с исчезновением ее коллеги по йоге, явилась в указанное время и ответила на вопросы.

Если верить газетному снимку, пропавшая Беатрис Лансье была хороша собой. Катрин плохо ее знала, потому что начала тренироваться только в первых числах января.

Я спрашиваю себя, что произошло с матерью троих детей, словно бы растворившейся в воздухе. По местному ТВ‐каналу показали ее мужа. Он заявил, что она бы никогда не ушла из дома, никого не предупредив, оставив детей, что она вела упорядоченную жизнь и не могла, никак не могла завести роман, забыв обо всем на свете… Беатрис Лансье во многом похожа на Катрин Дюпюи: родилась в зажиточной семье, замужем, хорошо обеспечена, домохозяйка. Провожу себе эту параллель – возможно, слишком поспешную – и сразу спрашиваю себя, что чувствовал бы на месте ее мужа. Тошнотворный ужас, усиливающийся от часа к часу. Жива его жена или мертва? Ее похитили, удерживают насильно? Несчастного случая точно не было: ее велосипед остался у спортзала. Может, ей не повезло встретиться с каким-нибудь мерзавцем? Что, если бы такое произошло с Катрин? Вопросы, вопросы, вопросы… От этой истории впору лишиться рассудка! Я никак не могу собраться с мыслями, меня одолевает дурное предчувствие. Катрин держится спокойнее, хотя речь идет о ее знакомой… «Мы просто вместе занимались йогой…» – уточняет она. Кэт не согласна с мужем Беатрис и склоняется к идее добровольного бегства, романтической эскапады с мужчиной, безумной влюбленности.

– Она вернется, не сомневайся, – уверяет меня жена.

– Если верить мужу Катрин, это совсем не в ее характере. Она не могла бросить детей. Не зря полицейские называют ее исчезновение тревожным.

– Говорю тебе, она вернется, просто… взяла паузу… Женщина не смогла бы бросить детей.

– Ты оптимистка…

– А ты до смешного наивен, дорогой: у каждого из нас свой тайный сад, и большой беды в этом нет.

Я посмотрел на Катрин и вдруг подумал: «Интересно, а твой сад… велик или мал? Насколько хорошо мы с тобой знаем друг друга после всех этих лет совместной жизни? Может ли взгляд скрывать неведомый мир?» Я хорошо знаю Катрин. Так мне кажется. Ее слова не оставили меня равнодушным. Она произнесла их осознанно? Это было послание? Попытка растревожить мое любопытство? Дать понять, что я не весь ее мир? Заставить ревновать? Поди знай, это же Катрин… Она переменчива: то хвалит, то ругает, непостоянство ее настроения порой сводит с ума… Но я люблю эту женщину вот уже восемнадцать лет.

## Марк

Беатрис Лансье была убита! Безумие какое-то… Об этом сообщили в утреннем выпуске газеты и в новостях регионального телевидения. Вчера мужчина, гулявший у болот Тасдона [1], нашел ее тело. Не понимаю, как это возможно! Уже возникла паника: неужели в окрестностях Ла-Рошели появился маньяк?! Бродит, выискивает очередную жертву. Почему он напал именно на нее? У обычной женщины не могло быть врага, желавшего ей смерти! Вдруг она стала жертвой психа, оказалась не в то время не в том месте и погибла случайно? Подобное могло случиться и с Катрин… Беатрис нанесли несколько ударов ножом: убийца был в ярости. Я с трудом могу вообразить подобную жестокость. Как мыслит преступник? Что побуждает его к действию? Приступ безумия, неведомый окружающим, мыслительный процесс, определенный психопатологический профиль? Как может человек совершить подобное? Напасть на ни в чем не повинную женщину и лишить ее жизни просто потому, что она попалась ему под руку? Уничтожить красивую, беззащитную женщину, которая, на свое несчастье, оказалась на улице одна, без спутника?

На этот раз Катрин разделяет мои чувства. Мы вместе смотрели выпуск новостей, и я заметил, какое ошеломленное у нее лицо. «Теперь видишь, романтическое приключение ни при чем… – сказал я и хотел добавить: “Больше напоминает фильм ужасов…”, но ограничился фразой: – Ты могла бы оказаться на ее месте», – и посоветовал не ходить на йогу в следующий вторник. Она молча кивнула, слишком потрясенная, чтобы спорить, но наверняка подумала: «Да, могла бы…»

Дети вернулись от бабушки Жозетты, и мы выключили телевизор: я не мог допустить, чтобы они услышали гнусную новость. К сожалению, теща, не успев переступить порог, вскричала: «Вот ведь ужас! Бедняжка!» Я бросил на нее выразительный взгляд: Анаис и Флориану незачем слушать подобные разговоры, мы с Катрин всеми способами стараемся защитить их от ужасов окружающего мира, в котором полно черных душ… Они дети, Флориан совсем малыш, и я не хочу, чтобы он слишком рано узнал, на что способны некоторые… особи (назвать их людьми язык не поворачивается!).

## Анаис

Понедельник, 26 февраля 2001 г.: разбудите меня от этого кошмара


Сегодняшнее утро сначала ничем не отличалось от всех предыдущих: я встала, приняла душ и пошла завтракать. Папа пил кофе и читал газету, мама отхлебывала мелкими глоточками чай и слушала «Радио Классик» (не слишком громко, чтобы папа не злился). Фло еще спал в своей комнате: в начальной школе занятия начинаются в 9:00. Утро как утро. Папа – в костюме, мама – в своих мыслях. Сейчас она скажет мне: «Поторапливайся, а то опоздаешь…» Ей это не грозит, она мама-домохозяйка. Короче, вот такая была диспозиция. Теперь я вспоминаю это как фотографию. Внимание, смотрим в объектив, щелк. Семья Дюпюи почти в полном составе готова начать новый день. Отец сейчас наденет пиджак, возьмет портфель, сядет в машину и уедет. Мать уберет со стола, сметет крошки, велит дочери-подростку не тянуть время (я же говорила!) и практически выпихнет ее на улицу, а потом пойдет будить свое сокровище – семилетнего Флориана (статус: официальный любимчик). Но сегодня утром все было иначе. Вспоминаю – дрожь пробирает. Даже плакать хочется.

В дверь постучали. Довольно громко. Потом позвонили. Несколько раз. Мы все трое переглянулись (впервые). Папа встал, явно недовольный. Пробурчал: «Кто позволяет себе беспокоить людей так рано утром?» Он вышел из кухни и направился к входной двери. Мы с мамой замерли, вслушиваясь в голоса. Папа произнес: «Невозможно… совершаете ошибку». Он, может, и командует людьми у себя на работе и дома тоже, но с полицейскими это у него не пройдет.

Они появились на кухне, и мама изменилась в лице. Их было трое. Папа властным тоном (иногда он это умеет) велел мне отправляться в коллеж, но… не мог скрыть растерянность. Главное для него сейчас было удалить меня из дома. Я подчинилась. Ничего другого не оставалось, особенно при полицейских. Я не стала спорить. Встала и ушла. Ноги меня не несли. Я не поднялась на второй этаж, не почистила зубы, не смогла пройти мимо комнаты Фло, сказать ему: «Внизу творится что-то не то, но ты не волнуйся». (Вряд ли мне бы понравилось, если бы меня разбудили такими словами, а папа с мамой наверняка выдали бы свое классическое: «Занимайся своими делами!»)

Я сдернула с вешалки пальто под пристальными взглядами агентов и выскочила на улицу. Меня затошнило, чуть не вырвало. У дома, рядом с полицейскими тачками, стояли другие полицейские. За кем они приехали? За моей мамой? Но почему их так много? Она ведь не преступница какая-нибудь! Разве можно забирать одного из родителей от детей?

Я весь день мучилась вопросами. Весь день думала об одном и том же. Не могла собраться. Преподы заметили и высказались. Не очень-то это хорошо с их стороны, но все ребята видели, что я не в порядке, и весь день лезли с вопросами, переглядывались, как будто спрашивали: «Наверняка что-то случилось, но что?» Я старалась держаться, но выходило плохо… Артистка из меня никакая (хотя я, как тебе известно, занимаюсь в театральной мастерской).

Так всегда бывает: хочешь, чтобы время прошло быстро, а оно ползет как черепаха. Весь день я мечтала вырваться из коллежа и вернуться домой. К Фло и родителям. Чтобы все снова были вместе, как обычно по вечерам, пусть даже мы не всегда веселимся.

А еще я весь день сомневалась. По наитию. Как будто знала, что одно место за столом во время ужина останется свободным. Как будто уже понимала…

Я вспомнила пропавшую с курсов йоги. Больше не «пропавшую». Ее нашли. Мертвую. (Я вчера узнала от мамы, и в коллеже все только об этом и говорили.) Семья надеялась, что она жива, но вышло иначе. Наверное, им было бы легче считать ее исчезнувшей навек, но живой. Бр-р, ужас!

Ладно, короче: не понимаю, как это может быть связано с моей матерью. Она была едва знакома с несчастной. И потом, это же моя мама! Уж я-то ее знаю, она не преступница и не могла такое сотворить. Моя мама! Она совсем другая, для нее нарушить закон просто немыслимо… Да она дорогу переходит только по подземному переходу или по зебре, дождавшись, когда загорится зеленый свет, и скорость никогда не превышает, если ведет машину… Не понимаю, что им от нее нужно… Судя по утренней «высадке десанта» и серьезным лицам, полицейские заглянули не чайку попить. Все гораздо серьезнее. Как будто они ее подозревают. Считают, что она замешана. А ведь… Стоп (я повторяюсь).

Когда я вернулась, меня встретила бабуля. Она изо всех сил изображала, что это нормально, но в ее присутствии вечером на неделе нет ничего нормального! Она обняла меня, как будто хотела утешить, потом сказала: «Твой отец вернется поздно, он попросил меня приехать». Я с трудом сглотнула, хотя «вернуться поздно» – это все-таки вернуться. Но бабуля Жо ни слова не сказала о маме, как будто не решалась, а я должна была все понимать. Что понимать? Я спросила: «Где мама?» Бабуля опустила глаза, пробормотала: «Она все еще в комиссариате», – и снова попыталась меня обнять, но я уклонилась. Мне нужны были не жесты, а слова. Объяснения. Я хотела, чтобы меня успокоили, но поняла, что Жо на это не способна. Поняла главное: сегодня вечером, за ужином, родителей со мной не будет. Потом я рванула вверх по лестнице, чтобы расплакаться в своей комнате, и выудила тебя из стопки прошлогодних тетрадей. Думаю, что теперь буду писать чаще.

## Жозетта

Моя дочь содержится под стражей в полиции. Я говорю «дочь», как будто она у меня одна, а ведь это не так. Старшая, Катрин, живет рядом со мной, ей тридцать семь, она замужем за Марком, у нее двое чудесных детей – Анаис и Флориан. Младшей, Натали, двадцать восемь, она специалист по вопросам питания, живет в Гренобле, не замужем.

Ну вот, Катрин задержана. Как такое возможно? Не знаю, что у полицейских есть на нее, но людей вряд ли лишают свободы, не имея хотя бы минимум улик! В любом случае наверняка произошла ошибка. Катрин и арест – что за абсурд! Случившееся не может иметь отношения к убитой женщине. То, что они занимались вместе йогой, – простое совпадение. У меня кровь стынет в жилах, как подумаю, что жертвой могла стать моя девочка. Марк позвонил мне во второй половине дня, совершенно потрясенный, сказал только: «Катрин задержала полиция, меня вызвали на допрос. Сможете приехать после школы? Боюсь, я вернусь поздно», – и повесил трубку. Я не успела задать ни одного вопроса и едва не уронила телефон. Села, чтобы подумать, привести мысли в порядок, осознать случившееся. Моя дочь под арестом. Я повторяю себе эту сюрреалистичную фразу, чтобы она отпечаталась в мозгу, угнездилась в голове. Получается плохо: это не вяжется с реальностью, это не моя дочь. Катрин. Неужели они не понимают, как сильно заблуждаются? Это же Катрин! Женщина, приличная во всех отношениях. Хорошая женщина. Прекрасная жена, образцовая мать, преданная своей семье. Она достойный член общества, участвует в работе гуманитарных организаций. У нее есть стиль и благородство. Не стану утверждать, что у моей дочери нет недостатков, конечно есть, как у всех! У Катрин изменчивый характер (гормональный фон!), она легко выходит из себя. Только и всего. Она не состоит на криминалистическом учете. Ничто не оправдывает нелепого ареста.

Я попробую успокоить детей, смягчить потенциальную серьезность двойного происшествия дня (задержание матери плюс допрос отца). С малышом Флорианом легче, а вот Анаис далеко не наивна. Девочке тринадцать, она умна, и хотя ей, как и мне, неизвестны повороты, механизмы и пружины юридических процедур, она прекрасно понимает: не стоит ждать ничего хорошего.

За ужином я постаралась их побаловать – приготовила мои фирменные ракушки с ветчиной и грюйером (сыра положила много!). Флориан любит, когда расплавленные нити тянутся за вилкой. Я все время повторяла: «Это ошибка, ее отпустят». У полицейских ничего на нее нет, это ясно. Она выйдет на свободу. Потрясенная, но очищенная от всех подозрений. Анаис качала головой, соглашалась: она, как и я, верит в невиновность матери, но боится юридической ошибки.

Мы обе и подумать не могли, что случившееся как-то связано с телом, найденным на болотах. Простое совпадение: Катрин и Марка допрашивали по другой причине, в связи с другим делом, не имеющим отношения к убитой женщине…

Мы отправили Флориана наверх, сказав, что он может почитать в постели, а сами сели смотреть новости, еле сдерживая утробный страх. Информация не заставила себя ждать: «В рамках расследования убийства Беатрис Лансье полицией задержана женщина, также был допрошен ее муж». На экране появилось изображение Тасдонских болот: полицейские автомобили на месте происшествия, соседи жертвы, которые в один голос хвалили покойницу. Одна женщина лепетала, утирая слезы: «Этого не может быть, просто не может быть… Что за монстр на такое способен?» Анаис повернулась ко мне с опрокинутым лицом. «Твоя мама не монстр! Она этого не делала, слышишь?» – безапелляционным тоном произнесла я и вдруг осознала, что наставила на внучку указательный палец, словно грозила девочке, как одному из обвинителей Катрин…

Я с ума сойду…

Если с Катрин не снимут обвинений и не выпустят, я точно лишусь рассудка.

## Марк

К 22:00 я наконец вернулся домой. В состоянии стресса, опустошенности и усталости, каких никогда не испытывал. У меня нет сил описывать теще этот запредельный во всех отношениях день. Уже поздно, остаться ночевать она не хочет, пусть поскорее уедет. Мне нужно прийти в себя. Я произнес одну фразу: «Катрин задержана по делу о покойнице с болот». Она вскрикивает, стонет, и я говорю, что уверен в непричастности жены к убийству…

Прямо перед уходом Жозетта сообщает, что о деле говорили по телевизору, в том числе об аресте Катрин и моем допросе. С самого утра я как будто стал персонажем сериала, который теперь выставлен на всеобщее обозрение в почти прямом эфире. Мы попали в эпицентр происшествия и играем главные роли. Такова наша новая реальность, соседствующая с вымыслом, копия, опасно имитирующая подлинную жизнь. Я пытаюсь представить жену в тюремной камере. Хорошо бы оказаться рядом… но это запрещено процедурой. Я хотел бы подставить ей плечо, держать ее за руку, успокаивать. Не знаю, что конкретно есть у полицейских на Катрин, но уверен: она ничего не делала! Меня пугает вмешательство журналистов. Я думаю о Катрин, о моей работе, о школе детей. Что бы ни натворила Катрин, нам придется столкнуться с невообразимыми трудностями.

Ладно… Нечего разнюниваться, нужно взять себя в руки – и я пытаюсь: наверняка произошла ошибка, Катрин завтра отпустят. Рано или поздно наша жизнь войдет в прежнюю колею. Они найдут истинного виновника, убийцу с ножом. Катрин не могла этого сделать! Я как будто сплю и вижу дурной сон. Сыщики хоть присмотрелись к ней? Много они встречали женщин-убийц, вооруженных ножом, с маникюром и дорогой укладкой? Смех сквозь слезы…

Да, я увидел ту сторону личности жены, о которой предпочел бы ничего не знать… Когда полицейский интересуется, не стесняясь: «У вашей жены есть любовник, вы знали?» – это изумляет, но в сравнении с обвинением в убийстве кажется почти смехотворным. Нет, я не знал. Он объяснил, что Беатрис Лансье была – «как бы случайно» – женой любовника моей жены. Дешевый водевиль! Я, мягко говоря, изумился, но предположил «совпадение» – как и с курсами йоги. «Вы так думаете?» – с долей иронии спросил он и после трехсекундной паузы выложил все, что выяснил насчет «раскопок», проведенных Катрин в интернете. Моя жена искала, где позаниматься йогой, которой «случайно» занималась Беатрис Л., через два дня после расставания с господином Лансье. Она, опять-таки «случайно», выбрала курсы, ближайшие к дому любовника, а не к собственному. Намек ясен: Катрин хотела подобраться к Беатрис. Но зачем? Чтобы убить ее? Кажется, я рассмеялся. Предположение собеседника показалось мне фантастичным.

Мне, само собой разумеется, задали много вопросов о Катрин, нашей семейной жизни, наших супружеских… и даже сексуальных отношениях.

Откровенничать с полицейским было неприятно и трудно. Непристойно. Но они ищут правду и вопросы задают «в интересах следствия». Я рассказал, что мы встретились в коммерческой школе, стали жить вместе, переехали на новую квартиру, поженились, родились дети… Я говорил и – вот ведь странность – воспоминания о счастливых моментах жизни постепенно меняли окраску.

Потом полицейский вернулся ко дню, когда произошло убийство, и поинтересовался расписанием Кэт. Во вторник, 20 февраля, я был на работе, вернулся домой к 21:00, как почти каждый вечер. Полагаю, Кэт провела вторую половину дня как обычно: курсы йоги – с 14:30 до 15:30, в 17:00 – бассейн. В 19:00 они с Флорианом были дома – сына моя жена забрала от няни по дороге. Мой ответ не понравился инспектору: он бы хотел, чтобы я не предполагал, а знал наверняка. Меня так и подмывало возразить, что расследование – их дело, не мое…

Я не имею привычки следить за женой, проверять, куда и когда она ходит. Катрин – взрослая свободная женщина и вольна делать что хочет. Полицейский криво усмехнулся, как будто хотел сказать: «Лучше бы ты не спускал с нее глаз, дружище…»

Кстати, роман Катрин с Жилем Лансье длился несколько месяцев. Дознавателям это стало известно не из ежедневника Катрин. Она слишком хитроумна, чтобы делать пометки вроде «свидание с Ж. в отеле»… Наверное, Жиля Л. тоже с пристрастием допросили о его личной жизни…

Все это выбивает из колеи.

И происходит так стремительно! Я понял, что этим утром соседей опросили насчет того, как часто моя жена чистит машину. Я пожал плечами: когда Катрин пылесосит, меня чаще всего не бывает дома. Я это наблюдаю разве что по субботам и воскресеньям. Да, моя жена аккуратистка. После этой моей реплики офицер сообщил, что соседи – «чисто случайно» – заметили ее с пылесосом в прошлую среду довольно рано утром. Мне хотелось воскликнуть: «И что с того?» – а полицейский удивился, что я не мыслю «глобально», намекая, что Катрин уничтожала улики и возможные следы чужой ДНК в салоне. «Моя жена не преступница!» – выкрикнул я.

Я был не в состоянии поверить, что Кэт могла замыслить такой страшный план, продумала детали и перешла к действиям. Как ловкая профессиональная преступница. Хотелось завопить: «Да вы просто бредите!»

В конце концов меня отпустили, и я покинул комиссариат в таком состоянии, что даже не сразу сумел тронуться с места. Сидел в машине и прокручивал в голове события дня. Просто детектив какой-то… Утренний приход полицейских погрузил нас в иную реальность. «Здесь проживает мадам Катрин Дюпюи?» Я подтвердил, а что еще мне оставалось?.. Все произошло так быстро… Им, правда, хватило человечности – после моего выразительного взгляда! – дождаться ухода Анаис и только после этого объявить Катрин, что она «задержана в понедельник, 26 февраля, в 07:35». Они назвали причину, зачитали ее права, напомнили об адвокате… Она ответила: «Он мне не нужен».

Это успокаивало: ей не в чем себя упрекнуть, она невиновна и хочет сразу об этом заявить. Кстати, Кэт была удивительно спокойна, а вот у меня внутри все кипело. Хотелось возмутиться, устроить скандал, но я промолчал. Смешался перед лицом власти и протокола. Да был ли у меня выбор?

Потом обыскали дом. Я позволил полицейским делать их работу, повторяя себе: «Они ошибаются и сейчас поймут это…» Пока обшаривали первый этаж, я отправился будить Фло и объяснил, что в школу его отведет няня. Мартина живет на соседней улице, она быстро собралась, прибежала и забрала малыша. Он был сонный и не понял, что происходит. Собственно говоря, понимать было нечего, ни в чем не было смысла. Я поймал сочувствующий взгляд одного из полицейских, и мне на мгновение стало легче. Показалось, этот человек понял, что мы нормальная семья, с которой случилось нечто сюрреалистичное, абсолютно нелепое, вроде низвержения в бездну, падения в другое измерение. Агенты забрали телефон Кэт, ее ноутбук, стационарный компьютер, ежедневник, залезли во все щели, даже покопались в корзине с грязным бельем и коробках с обувью, пересчитали все кухонные ножи и забрали самые большие, весь набор. Я был оглушен. Катрин молчала и оставалась невозмутимой. Я никогда не видел у моей жены подобного выражения лица.

В голову снова приходит мысль об Анаис. Бедная моя девочка… Она даже не дозавтракала, и я не успел ее успокоить. Все мы были слишком потрясены происходящим. Мне хотелось пожелать дочери хорошего дня, как каждое утро, но я не стал: она сочла бы эти слова пустыми и наверняка весь день места себе не находила от тревоги.

Слава богу, что Анаис не видела, как полицейские выводили ее мать в наручниках, а меня этот образ преследует, словно отпечатался на сетчатке. Катрин обернулась, и мы встретились взглядом. Она не закричала: «Я ничего не сделала!» – сохранила привычное достоинство. Даже в таких обстоятельствах. В глазах жены плескалось сожаление.

На нашей обычно такой спокойной улице уже появились зеваки. Праздношатающиеся, любопытствующие любители сенсаций, жаждущие увидеть «буржуазку под конвоем». Зрители глазели на спектакль, а я стоял на крыльце и не мог ни послать их к черту, чтобы защитить Катрин, ни думать о приличиях. Я был на удивление невозмутим: моя жена невиновна, полиция ошибается.

В конце концов позади были изматывающие часы обыска. Я сделал над собой нечеловеческое усилие и тронулся с места. Меня ждала Жозетта, следовало вернуться, отринув желание прогуляться по холодку в старом порту, успокоиться и, глядя на башни из другого века, защититься пустотой и одиночеством.

Я лягу спать. Постараюсь выкинуть из головы слова «допрос», «задержание» и «обыск», пусть их произносят герои детективных фильмов. Хочу проснуться завтра утром рядом с Катрин и оказаться в нашей настоящей жизни.

## Анаис

Вторник, 27 февраля 2001 г.: ужасный день


Вчерашний был не лучше. Верхом кошмара стал просмотр вместе с бабулей выпуска новостей.

Я ничего не понимаю. Пытаюсь найти связь между мамой и этой историей. Стараюсь понять, разобраться. Я думала о случившемся всю ночь (почти). Вчера вечером я не спала, когда вернулся папа. Мне до ужаса хотелось пойти к нему, спросить, что случилось, что ему известно, что он им сказал… Вряд ли он был расположен отвечать. Я тихонько спустилась и увидела, что он сидит на диване с убитым видом, спрятав лицо в ладонях. Я пошла к себе, жалея, что застала отца, взрослого и сильного мужчину, печальным, как ребенок…

Я очень плохо спала. Прокручивала в голове события дня. Искала ошибку. Проблему с «кастингом». Что-то не сходилось. Я думала о соучениках по коллежу, о «болотном» деле. Слава богу, вчера наша фамилия по телевизору не прозвучала, но… Что, если это все-таки случится? Если расскажут о маме? Не представляю, как переживу это. Не знаю, сумею или нет. Хочу вернуться на двое суток назад. И чтобы все стало, как раньше.

Сегодня утром, за завтраком, аппетита не было совсем. Папа подбадривал меня, уговаривал поесть, пытался улыбаться, но я видела, что ему совсем плохо: глаза красные, лицо усталое, пустой взгляд… И проглотить он ничего не мог, как и я.

Папа сказал, что взял отгул, и мы немного поговорили, я в этом нуждалась. По сути, обменялись банальными фразами. «Это ошибка, они ее отпустят». Папа верит, что так все и будет. Он привел в пример дела, где обвиняемые оказывались невиновными, а правосудие давало задний ход, но не упомянул тех, кто сидит в тюрьме «без вины виноватым»… Потом папа добавил: «Ее задержали, а не арестовали». Он посмотрел на часы. Прошли сутки, а она все еще там.

– Думаешь, мама смогла уснуть? – спросила я. Наверное, вопрос прозвучал глупо. Да, мама, может, и не в тюрьме, но все-таки в камере, и мне трудно это вообразить.

– А с тобой все хорошо, папа? Держишься?

– Я в порядке.

Он совсем не умеет врать. Я спросила, как прошел допрос. Сначала он объяснил, что такое уголовная полиция, та самая, которая занимается расследованиями. Потом сказал: «Офицер уголовной полиции задавал мне вопросы о твоей матери, обо мне, о нас… О моем расписании. Больше ни о чем».

Ясно было, что ему не хочется откровенничать, и он напомнил, что мне пора выходить, иначе опоздаю. Как будто это имело значение…

В коллеже день оказался сложным. Все говорили об одном. О задержанной женщине и допросе ее мужа. Можно подумать, всю Ла-Рошель интересует это дело и люди собираются следить за его развитием, как за увлекательным сериалом. Хорошо хоть фамилий пока не знают, но надолго ли… Мне было трудно дышать. Я притворялась, что ничего не знаю, но внутри все болело. И собраться было невозможно.

Сразу после занятий я вернулась домой. Пустилась бы бегом, если бы не боялась сойти за сумасшедшую. Если бы могла, перенеслась бы на луну, сейчас же, немедленно. Чтобы исчезнуть с лица земли.

## Марк

Я размышляю, сидя за кухонным столом. Кажется, только этим я теперь и занимаюсь: размышляю. Задаюсь вопросами. Ищу и не нахожу ответов.

Я отвез Флориана в школу. Предупредил учителя, что в ближайшие дни он может стать неуравновешенным. «В нашем доме сейчас непростая обстановка», – так я это сформулировал. Фраза обо всем и ни о чем: можно решить, что родители на грани разрыва, что за едой все ссорятся, кричат, один из супругов спит на диване… Хотя ничего подобного нет и в помине. Мать отсутствует, но не по собственной воле. Она спала не на диване, а в камере в комиссариате, что необычно. Я хочу, чтобы ни Флориан, ни его учитель, ни Анаис не узнали о любовнике жены. Сам я выяснил это вчера на допросе, и меня как током шибануло, а теперь только о том и думаю.

На вопрос «кто?» ответ уже есть: Жиль Лансье. На вопрос «почему?» ответа нет. Катрин всегда была любящей женой. Иногда даже слишком: ревнивая собственница, она могла разнервничаться, даже закатить истерику, особенно когда меня нет дома. «Если ты меня бросаешь» – так у нее это называется. Неужели Катрин считала, что я ею пренебрегаю? Мне всегда казалось, что я делаю для нее максимум возможного. Да, я много работаю, часто поздно возвращаюсь, иногда отсутствую по несколько дней, но это для того, чтобы обеспечить Катрин комфортную жизнь: красивый дом, роскошные отпуска, свободное время, которое она может тратить на себя… Свободное время… Возможно, слишком много свободного времени. Я все время вспоминаю фразу о тайном саде женщин, которую услышал на днях. У Катрин был такой сад. Не исключено, что большой. Зачем она мне это сказала? Знала, что ее рано или поздно арестуют? Что я однажды обнаружу ее тайный сад?

Я хотел бы отправиться в комиссариат и заняться поисками.

Допросить ее самостоятельно. «Катрин Дюпюи, прошу вас все мне объяснить». Чтобы я смог понять, как она встретила этого мужчину и что между ними произошло. Возможно, только секс? Или она была влюблена (кажется, полицейские сказали, что она очень болезненно отреагировала на их разрыв)? И – главное – если предположить, что она и правда убила жену этого человека, то по какой причине? Я задаю себе вопросы, как если бы мог поверить в подобное, но всем нутром противлюсь таким предположениям. Катрин не способна на убийство. Беатрис Лансье убил кто-то другой. И сделал все, чтобы вместо него обвинили Катрин.

Или же… А что, если это ее муж? Если Жиль Л. захотел избавиться от своей жены, чтобы было проще отнять у меня мою?

Как бы там ни было, я обязательно набью ему морду. Как и многим другим рогоносцам, мне станет легче, если сорву на нем злость… Хоть это и не в моем стиле и вряд ли что-то изменит. Мгновение спустя говорю себе: Катрин виновата не меньше любовника (подобные истории происходят по взаимному согласию между взрослыми людьми), спрос с них одинаковый… Стоит ли винить человека за то, что он нравится моей жене? Нет, если, конечно, он не сделал все возможное, чтобы сломить ее сопротивление… Потому-то я и хочу узнать как можно больше об истории, которая не идет у меня из головы. Есть другая причина заранее отказаться от выяснения отношений: Жиль Л. потерял жену… при ужасных обстоятельствах. Трудно забыть, что мерзавец спал с моей женой, но, если я начну тешить эго оскорбленного самца, это вряд ли что-то изменит.

Мысли, мысли, мысли… Никуда от них не деться, но я должен использовать второй день отгула, чтобы найти адвоката. Не просто адвоката – лучшего в городе.

## Жозетта

Я позвонила Натали, чтобы рассказать о случившемся с ее сестрой. Оттягивала этот момент, сколько могла. Я бы все отдала, чтобы не пришлось говорить подобное ни ей, ни любому другому человеку. Мои дочери всегда были очень близки, и я побаивалась реакции Натали. Не знала, с чего начать. Как выговорить: «Твою сестру взяли под стражу, ее подозревают в убийстве…» Горло перехватило, боюсь, не сумею издать ни звука, но трубку все-таки снимаю. Сейчас середина дня, у Натали перерыв на обед. Она ответила сразу, и я не стала ходить вокруг да около, объяснила все коротко и сухо. Дочь вскрикнула: «Нет, не может быть!» И я рассказала то, что мне было известно, как будто убеждала нас обеих.


– Она ночевала в камере, можешь себе представить? – произнесла я, всхлипывая и сморкаясь.

– Даже пытаться не буду. Просто ужас! Как Марк и дети?

– Им тяжело… Не знаю… Все мы ошеломлены… Бедные дети… Я очень за них тревожусь. За Марка тоже. Видела бы ты его вчера после допроса… Бледный как смерть.

– Несчастный…

– Он сильный и рук не опустит. Он уже сражается. Сегодня ищет адвоката, специалиста по уголовному праву.

– Адвоката?! Все так плохо?

Полицейские посоветовали. В любом случае у Катрин должен быть адвокат. Сейчас она не арестована, а просто задержана и считает, что адвокат ей не нужен, но, если будут последствия, понадобится защитник.

– Поверить не могу…

– Я тоже, дорогая… Мне все кажется, что это сон, только вот будильник никак не зазвонит.

– Я должна вернуться, мама, уже два часа, скоро придет первый пациент. Ты справишься? Хочешь, я отменю на этой неделе прием и завтра же приеду?

– Нет, сейчас не стоит. Катрин наверняка вот-вот отпустят…

– Очень на это надеюсь. Я позвоню вечером, из дома. Держись, мама.

Она закончила разговор, не дав мне ответить: «Целую тебя, дорогая!» Я ненадолго задумалась. Мне показалось, или Натали и вправду не запаниковала? Если да, значит она, как и я, не верит в виновность сестры. Она слишком хорошо знает Катрин, чтобы подозревать ее, знает гораздо лучше меня: та всегда доверяла младшей сестре и была с ней откровенна. Неужели Натали что-то известно? Например, о любовнике? Я обомлела, когда Марк сообщил мне об этом по телефону. Катрин, жена одного из лучших на свете мужчин, завела любовника?! Никогда бы не поверила. Странно, но я вдруг спросила себя, знаю ли Катрин так хорошо, как мне всегда казалось?

## Марк

– Господин Дюпюи?

– Он самый.

– Я звоню из комиссариата, у меня для вас важное сообщение.

Я напрягаюсь, невольно задерживаю дыхание. Полицейский вряд ли заговорил бы этим тоном и такими словами, решив сообщить, что Катрин отпускают. Наверное, начал бы так: «У меня для вас хорошая новость…» Увы…

– Ваша жена предстала перед следственным судьей, он изучил материалы дела, после чего судья по контролю за соблюдением прав и содержанием под стражей принял решение о временном помещении ее под арест. Ее переведут в тюрьму в Сенте [2].

Я так сильно изумился, что не сразу смог ответить. Не поверил. Это бред, морок.

– Невозможно! Невероятно! Вы совершаете непоправимую ошибку!

– Мне очень жаль, господин Дюпюи, поверьте, но против госпожи Дюпюи говорят серьезные улики.

Я нажимаю на кнопку, не дождавшись конца разговора. Меня проинформировали. Мое мнение никого не интересует. Я вне себя. На меня как будто бомбу сбросили. Все вокруг рушится. Сегодня утром я нанял адвоката, а вечером узнаю о переводе Катрин в тюрьму. Юрист не сотворил чуда. Решаю позвонить мэтру Дерикуру. Он говорит, что сам собирался со мной связаться, но отвлекся по срочной надобности, и просит его извинить. Адвокат подтверждает, что успел ознакомиться с документами перед встречей Катрин с судьей, на которой он тоже присутствовал. Да, ее перевели в тюрьму, что вовсе не подтверждает ее вины. До суда она априори невиновна, но в деле, по словам законника, «хватает вызывающих тревогу элементов». Придется выстроить надежную систему защиты. Дерикур предлагает встретиться завтра и подвести промежуточные итоги. Я отвечаю: «Согласен, но в конце дня». Не хочу злоупотреблять отгулами, они мне еще понадобятся. Мы договариваемся на 18:30 и прощаемся. Несколько минут я сижу, как каменный. Реальность ужасает. Элементы, вызывающие тревогу? Мэтр, похоже, допускает, что Катрин могла совершить это кошмарное преступление? Я – нет! Я верю в возможность совпадений, простых совпадений в чистом виде, и в настигшее нас невезение.

Катрин посадят. Как такое возможно? Ее наверняка уже привезли в Сент! В Сент! Час езды от Ла-Рошели… Что я скажу Анаис и Флориану? Как сообщают подобные вещи? Я чувствую себя беспомощным, как солдат, призванный на войну и не получивший никакого оружия. Проговариваю про себя фразы, воображаю их реакции, крики, слезы, горе. Чем успокоить их? Как защитить, помочь перенести грядущие перипетии судьбы? Как взять себя в руки? Мозг не дает ответа, мысли мечутся в голове, как перепуганные летучие мыши. Перехожу от возвышенных психологических размышлений к «низким» материальным. Моя жена в тюрьме. Скоро эта новость распространится. Придется перекраивать всю нашу повседневную жизнь, решать проблему на работе, среди соседей, знакомых и друзей… А что делать с детьми? Не хочу, чтобы им тоже досталось! Мы должны быть готовы терпеть чужие суждения – и осуждение! – косые взгляды, даже слухи.

Не знаю как, но я должен буду справиться, хоть и не готов и не знаю, что делать: все случилось слишком неожиданно. Неизбежные трудности тяжелым грузом ложатся на плечи.

## Анаис

Вторник, 27 февраля 2001 г. (bis… около 23:00): ни в коем случае не произносить фразу «Мама не вернется…»


Повторяю, чтобы осознать: мама не вернется. Папа сообщил нам вчера вечером, перед ужином. В детали не вдавался, может, не знал, а может, специально! Он сказал: «Мама сегодня вечером не вернется… И завтра тоже… Они решили поместить ее в тюрьму. Неизвестно, когда она выйдет, но мы делаем все, чтобы доказать ее невиновность. Она невиновна, можете в этом не сомневаться. Вы ведь знаете свою мамочку». Фло спросил: «А что она сделала?» – ему явно не все было понятно. Папа посмотрел на меня, призывая не вмешиваться, и объяснил: «Полицейские думают, она сделала большую глупость…» Ничего себе «глупость» – убить человека несколькими ударами ножа… Мне хотелось хихикнуть, но я сдержалась. Вообще-то, смешного мало. Фло еще совсем малыш, его необходимо защищать. Потом он раскапризничался: «Сегодня Мардигра [3], кто спечет блины, раз мамы нет?»

Мы с папой понурились, нам было лень возиться, но Фло ударился в рыдания, пришлось уступить – вопреки папиным принципам – и напечь ему блинов. Чтобы утешить. Пусть ему кажется, что наша жизнь не изменилась, не рухнула в одночасье и мы будем жить, как жили. Мы станем разыгрывать комедию счастья для моего брата, уж постараемся, при нем будем носить маски. Ничего, потерпим. Как сегодня вечером. Фло снова расплакался, когда пришлось укладываться спать без любимой мамочки, но потом мы с папой немножко поговорили. Он рассказал о нанятом адвокате (лучшем, разумеется!). «Не волнуйся, милая. Мы ее вытащим: твоей матери не место в тюрьме». Я заплакала. Думала о маме, пыталась представить ее в камере, жутком месте, рядом со страшными арестантами. Да, моей маме нечего делать в тюрьме. Она не убийца.

## Марк

Случается, после тяжелой ночи утро начинается плохо и день продолжается не лучше, так что хочется сунуть голову под холодную воду или нырнуть и утопиться. Я не ожидал, что мы так быстро окажемся «под обстрелом», что нас начнут обсуждать. Я говорю «нас», хотя судачат о Катрин, но мы семья и тесно связаны друг с другом. У меня есть неприятное ощущение, что в тонкости никто вдаваться не будет. Люди решат: «Все они одним миром мазаны». Я не был готов к статье в La Charente libre, напечатанной на первой полосе с единственной целью – держать читателей в курсе самых свежих подробностей. Автор назвал нашу фамилию, лишив нас анонимности и превратив в комедийных персонажей.


Подозреваемая помещена под арест, открыто следствие после обнаружения трупа в Тасдонском болоте.

Женщина 37 лет была задержана, а позже переведена в тюрьму, после того как в субботу нашли тело погибшей, сообщил вчера вечером на пресс-конференции представитель суда Ла-Рошели. Подозреваемая, Катрин Дюпюи, заявила о своей невиновности.

Напомним факты: Беатрис Лансье, 40 лет, исчезла после занятий йогой в прошлый вторник. Ее тело было найдено в субботу. Она получила семь ударов ножом. У нее остались дети 5 и 14 лет.


Я перечитал статью как минимум три раза и поспешил спрятать газету, услышав шаги спускающейся к завтраку Анаис. Она здоровается мрачным тоном, глаза у нее опухли от слез. Моя дочь не понимает, что происходит, она тоскует по матери. Нелегко быть одной, особенно при таких обстоятельствах. Боюсь думать, что ее ждет в коллеже после выхода статьи: газету продают по всему городу. Нужно ее предупредить. Нельзя делать вид, что все в порядке. Не в порядке, это наша реальность, а я чувствую себя бессильным, не способным защитить дочь.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, Анаис…

## Анаис

Среда, 28 февраля 2001 г.: прими это с открытым забралом


Когда отец называет меня Анаис, а не «моя дорогая» или каким-нибудь другим милым прозвищем, это всегда дурной знак. Так бывает, если он чем-то недоволен или случилось что-то серьезное. Я бы предпочла первое… Лучше бы я провинилась!

Но случилось другое… наша фамилия попала в газеты. Мерзость ужасная! Моя мама ни в чем не виновата, ее выставляют убийцей, а теперь все узнают, что она в тюрьме. Мало того, что я боюсь за нее, теперь придется пережить худший стыд в жизни.

Хочу улететь с Земли, немедленно, или закопаться в землю, как дождевой червь, или впасть в спячку на несколько месяцев, как медведь, чтобы обо мне все забыли. А главное – забыли о моей маме. Оставили в покое ее и меня. В покое.

Она НЕ-ВИ-НОВ-НА, будьте вы все неладны!

## Жозетта

Катрин в тюрьме. Три не сопрягающихся друг с другом слова.

Я никогда в жизни не думала, что доживу до такого.

Как это с нами случилось? Хочется задать вопрос дочери, пусть бы объяснила. Не могу поверить, что она совершила подобное. Это невозможно. Так откуда взялись подозрения в ее адрес? Сегодня вечером, после встречи с адвокатом, Марк будет знать больше. А пока я трясусь от страха. И очень волнуюсь за внуков.

Сегодня я приехала провести с ними день. Пока их мать отсутствует, буду проводить с ними все среды. Пока все не утрясется. Марк попросил помочь меня, няню Мартину. Это нормально. Наша семья ранена в сердце, и мы должны сплотиться. Особенно теперь, после публикации треклятой статьи. Фамилия запятнана. Бедный Марк, несчастные дети… Надеюсь, журналисты не выставят их жизнь на всеобщее обсуждение в своих помойных газетенках или по телевизору. Это было бы ужасно. Надежда, впрочем, слабая: Марк только что сообщил, что один писака караулил его у работы, а он ведь еще не встретился ни с руководством, ни с персоналом. Ни стыда ни совести у журналюг, им бы только шум поднять: то есть разрушить семью. Наш мир – гадкое место.

Анаис была в прострации и всю вторую половину дня провела в своей комнате. Я не решилась выйти погулять с Флорианом – не хотела оставлять девочку одну – хотя это чистый идиотизм, ведь на лбу моего внука не написано: «Флориан Дюпюи». И мы остались дома. Малыш смотрел мультики, а я пекла для него печенье.

Он с удручающей регулярностью спрашивает, когда снова увидит мамочку и все ли с ней в порядке. Что отвечать? Я пытаюсь успокоить внука, а чтобы отвлечь, прошу что-нибудь нарисовать и обещаю: «Скоро ты сможешь подарить эту картинку маме!»

В голове роятся вопросы… Когда я увижу Катрин – дочь, которую у меня так жестоко отняли?

Тяжко не иметь о ней известий. Похоже, это нормально: поначалу посещения запрещены, звонки тоже. Надолго? Неизвестно. В довершение всех несчастий ее отвезли в Сент! От Ла-Рошели час пятнадцать езды, около ста километров. Беда… Адвокат уже пообещал Марку, что сделает запрос на свидание с Катрин. У меня до сих пор не укладывается в голове, что я увижу дочь и поговорю с ней в тюрьме, в помещении для свиданий. Заранее становится дурно. Хуже всего, что детям придется пройти через это испытание! Не прощу правосудию, что наказывает нас, без вины виноватых.

## Натали

Она это сделала.

Я твержу это себе со вчерашнего дня. С того момента, как позвонила мама и сообщила новость.

## Анаис

Среда, 28 февраля 2001 г.: наитие


Я писала сегодня утром и теперь снова берусь за перо. Между делом сходила в коллеж. Без всякого желания. И среди одноклассников, конечно же, нашелся кое-кто (точнее одна, решившаяся заговорить со мной на перемене), чей отец или мать привыкли читать за завтраком газету… Селия задала вопрос как бы между прочим. Отвела меня в сторонку – сама тактичность. Упомянула статью милым тоном (мол, «я всем сердцем тебе сочувствую»). Мне хотелось бы от всего отпереться и исчезнуть, но я сказала: «Произошла ошибка, это не она». Селия встречалась с моей мамой, и я уверена, что она тоже не считает ее убийцей. Селия вроде бы согласилась со мной, положила руку мне на плечо, как будто хотела подбодрить, а потом вернулась к своей банде, пообещав напоследок: «Я никому и словечка не скажу!»

Сладкие обещания… Я уверена, она собиралась поинтересничать, поважничать («я знаю, а вы нет»), чтобы ее упрашивали поделиться, а она бы многозначительно молчала, а потом выдала громким шепотом, сделав «страшные глаза»: «Тсс, это секрет, но так и быть – расскажу…» Вижу эту сцену, как наяву. В конце перемены на меня уже пялились, кто-то косился, другие провожали взглядами. Мне чудились шепотки. Я не страдаю паранойей, но уверена: слухи начали распространяться.

Я больше никогда не заговорю с Селией.

## Марк

Мэтр Дерикур принимает меня в своем кабинете с часовым опозданием. Мне бы и в голову не пришло укорить адвоката… Ведь он потрудился отправиться в Сент сегодня, во второй половине дня, чтобы провести первый разговор с Катрин.

Наш юрист высокого роста и всегда непробиваемо серьезен. На секунду воображаю его на процессе – он наверняка производит внушительное впечатление на публику. Надеюсь, мне не придется увидеть его за работой, потому что все быстро закончится и до суда дело не дойдет. К Дерикуру мне порекомендовал обратиться мой патрон Жан-Марк, а я ему очень доверяю.

Мэтр предлагает мне располагаться и открывает лежащую перед ним папку. На удивление, толстую. Он объясняет, что делал выписки из протоколов допросов Катрин и отчета патологоанатома, сообщает детали совершенного убийства: «Жертва приняла снотворное, ее нашли со связанными лодыжками и запястьями, она заколота семью ударами ножа, похожего на большой кухонный, один из которых – в сердце – оказался смертельным. Сексуального насилия не было, жертву не пытали, но отрезали волосы, вернее, отсекли. Как будто стремились изуродовать», – добавляет он.

– Моя жена на такое не способна! – категоричным тоном заявляю я. Это ужасное убийство не может быть делом рук Катрин. Мне непонятен скепсис во взгляде адвоката. Он словно говорит: «Других, даже близких по-настоящему людей узнать невозможно…» В ответ я твердо повторяю: «Она не способна!»

– Для меня не имеет значения, виновна она или нет, господин Дюпюи, я защитник и сделаю все, что будет в моих силах. Точно можно сказать одно: у вашей жены нет алиби.

Мэтр Дерикур излагает подробности.

В момент убийства Катрин не была с Джессикой в бассейне, как записано в ее ежедневнике и вопреки привычному расписанию. Около 16:30 она по телефону отменила встречу с подругой, сказав, что не очень хорошо себя чувствует, и не позвонила Мартине сообщить, что заберет Флориана из школы, а осталась у телевизора в ожидании 19:00. Анаис была у подружки, я – на работе. Ничто и никто не может доказать, что моя жена в момент совершения преступления спокойно отдыхала на диване. Жаль, что сосед не видел, как она вернулась домой между 16:00 и 16:30 и снова ушла за несколько секунд до 19:00.

Ничто на данный момент не обеляет Катрин. Ничто формально ее не обвиняет (на жертве нет следов ее ДНК и отпечатков пальцев), но существует «совокупность косвенных доказательств». Тот факт, что обе женщины занимались на одних и тех же курсах йоги и в последний раз выходили вместе. Беатрис была женой любовника моей жены, Катрин «вроде бы случайно» не взяла с собой в тот день телефон, а назавтра тщательно вымыла машину… Отменила сеанс плавания, а сына из школы не забрала… Совпадения? Если и так, то неприятные, что есть, то есть, но можно ли из-за них считать ее виновной в преступлении?

На допросах Катрин была немногословна. Наверное, от потрясения. У нее имелось право молчать, и она им воспользовалась. Только твердила: «Я вернулась домой вскоре после йоги. По дороге зашла в ближайший супермаркет». А еще она обвинила Жиля Лансье и удивилась, что его до сих пор не задержали. Мужья часто устраняют жен, это банальный сценарий. В качестве линии защиты Катрин выбрала нападение. Думаю, мэтр Дерикур поступит так же.

– Господина Лансье допросили в качестве свободного свидетеля, как и вас.

Адвокат напоминает мне, что именно муж очень быстро заявил об исчезновении супруги и был очень встревожен. Хочу сказать: «Это ничего не значит: так проще всего направить подозрения на другого человека».

– У господина Лансье есть алиби. Причем надежное: всю вторую половину дня вторника он провел на работе. Секретарша и коллеги это подтвердили.

Я разочарованно вздохнул.

– Повторюсь: Катрин не могла совершить это убийство. Какой у нее мог быть мотив?

– Ревность, господин Дюпюи, ревность. Вы не представляете, какие ужасы творят некоторые люди, отравленные ревностью.

Некоторые – возможно, но не моя жена. На короткое мгновение я задумываюсь, как это Катрин могла ревновать любовника к его жене, ведь она замужем за мной?

1

Национальный заказник близ Ла-Рошели.

2

Город в департаменте Приморская Шаранта на западе Франции, в 76 км вверх по течению Шаранты от Ла-Рошели.

3

Mardi gras – «жирный вторник», вторник перед Пепельной средой и началом католического Великого поста, последний день карнавала.