Виктор Никитин
За гранью признания: что значит быть писателем

Так получилось, что я – писатель. Не в высоком, почти сакральном смысле, не с большой буквы и без обязательного ореола страдания, гениальности или всемирного признания. За этим словом не стоит ни особой миссии, ни ощущения избранности, ни тайного знания, доступного лишь немногим. Это не исповедь и не попытка придать собственным занятиям дополнительный вес. Скорее констатация факта, к которому я пришёл без драматических поворотов и громких внутренних решений.

Я не Лев Толстой и не Фёдор Достоевский, не претендую на место в школьной программе и не рассчитываю, что мои тексты будут перечитывать через сто лет, сопровождая это вздохами, комментариями литературоведов и пыльными юбилейными изданиями. У меня нет иллюзий относительно масштаба собственной фигуры и той дистанции, которая отделяет меня от канона. Я вполне отдаю себе отчёт в пределах собственных возможностей и не испытываю по этому поводу ни трагедии, ни скрытой обиды.

Более того, отсутствие подобных ожиданий даёт определённую свободу. Оно избавляет от необходимости соответствовать чьим-то представлениям о «большой литературе», от стремления оправдать заранее выданный аванс и от постоянного сравнения себя с теми, чьи имена давно закреплены в учебниках. Я пишу не для вечности и не для абстрактного потомка, а потому, что этот способ работы с реальностью мне понятен и, в каком-то смысле, удобен.

Слово «писатель» в моём случае не несёт в себе пафоса и не требует дополнительных пояснений. Оно не претендует на исключительность и не нуждается в защите. Это всего лишь обозначение занятия, которое занимает заметное место в моей жизни. Так получилось – и этого, по большому счёту, достаточно.

* * *

Тем не менее факт остаётся фактом: несколько книг написаны, доведены до конца, изданы и официально зарегистрированы в издательстве. Этот факт можно принимать или игнорировать, но от этого он не перестаёт быть фактом. Речь идёт не о текстах «в стол», не о файлах на жёстком диске и не о бесконечных черновиках, которые годами переписываются и так никогда и не становятся законченным высказыванием. Речь идёт о вполне осязаемых книгах, имеющих обложку, выходные данные и формальный статус.

В какой-то момент текст перестаёт быть личным занятием и становится объектом внешнего мира. У него появляются страницы, номер ISBN, договор, редакторские правки и дата выхода. С этого момента он существует независимо от автора и может быть прочитан, неправильно понят, раскритикован или проигнорирован. Это не всегда приятный момент, но именно он отделяет процесс письма от результата. Без этого шага разговор о писательстве остаётся теоретическим.

С точки зрения сухого, почти бухгалтерского определения всего этого вполне достаточно, чтобы называться писателем – без кавычек, без снисходительной улыбки и без необходимости каждый раз оправдываться. Никто не требует дополнительных справок, рекомендаций или признания со стороны авторитетных инстанций. Книга либо существует как изданный объект, либо нет. Всё остальное – производные рассуждения.

Можно, конечно, бесконечно уточнять формулировки, искать более осторожные слова и снижать интонацию, чтобы никого не задеть. Но в какой-то момент это превращается в ненужную скромность. Если результат налицо, то он налицо. Факт публикации не делает тексты лучше или хуже, но он фиксирует реальность: работа выполнена, текст завершён и вынесен за пределы частного пространства. Этого достаточно, чтобы признать право на простое и не слишком громкое слово «писатель».

* * *

Собственно, профессия писателя вообще устроена довольно странно, если попытаться рассматривать её с точки зрения привычных критериев. В ней нет экзамена, нет диплома установленного образца и нет единого органа, который бы раз и навсегда решал, кто имеет право на это слово, а кто – нет. Невозможно сдать письменную работу, получить оценку «допущен» и официально вступить в статус. Здесь отсутствует тот порог, после которого всё становится окончательно ясно и зафиксировано.

Всё определяется фактом сделанной работы. Не намерением, не внутренним ощущением и не количеством прочитанных книг, а результатом. Если ты написал книгу и довёл её до конца – ты автор. Если написал несколько книг и повторил этот путь не один раз – ты писатель. Эта логика может показаться излишне упрощённой, но именно она позволяет обойтись без бесконечных споров и уточнений.

Разумеется, подобное определение не учитывает множества нюансов. Оно ничего не говорит о таланте, о глубине замысла, о точности языка и о том, насколько написанное способно пережить своё время. Но все эти категории по своей природе вторичны. Они не открывают дверь в профессию, а возникают уже после того, как дверь оказалась открыта.

Талант, значимость и историческая перспектива вообще плохо поддаются прогнозированию. Их невозможно закрепить приказом или признать окончательно при жизни автора. Они зависят от контекста, читателей, эпохи и множества случайных обстоятельств. И именно поэтому решаются уже не самим пишущим человеком. Его зона ответственности заканчивается там, где текст перестаёт быть процессом и становится фактом.

В этом есть определённая честность. Писателю не обещают наград и не гарантируют памяти. Ему предлагают лишь одно условие: делать свою работу. Всё остальное либо случится, либо нет – и повлиять на это напрямую он уже не сможет.

* * *

Можно сколько угодно сомневаться, уточнять формулировки и искать более скромные обозначения, но реальность от этого не меняется. В конце концов, писатель – это не просто звучное слово или статус, который кто-то может присвоить или отнять. Это, прежде всего, факт: я пишу тексты, довожу их до формы книги и выпускаю в мир. Неважно, каково содержание, каковы масштабы, как оценивают читатели – само действие завершения работы и публикации остаётся неизменным.

В этом смысле термин «писатель» – не дань тщеславию и не попытка подчеркнуть значимость, а простое констатирование того, что сделано. Этот статус не зависит от внешнего признания, литературных наград или репутации в узких кругах. Он определяется исключительно самим фактом наличия опубликованных текстов, с которыми автор выходит за пределы личного пространства и делает их доступными другим.

Конечно, можно спорить о том, что значит писать, о качестве и значении написанного, о месте в литературе и культуре. Можно обсуждать, кто вправе называться писателем, а кто – нет. Можно менять определения и сужать круг тех, кто имеет право на это звание. Но факты, как правило, проще и честнее любых сложных построений.

Именно поэтому я могу спокойно сказать: да, так получилось, что я – писатель. Не в том смысле, что я великий мастер слова или что мои книги изменят мир, а просто потому, что я выполняю работу, которая под это слово подходит. Это моё дело, мой выбор и мой результат. Всё остальное – уже вопрос восприятия, времени и тех, кто читает.

Поэтому, когда кто-то спрашивает меня, кто я такой, я не думаю дважды. Просто говорю: писатель. И на этом ставлю точку.

* * *

Если подходить строго и без лишних эмоций, то в этом смысле между мной и, скажем, Иваном Буниным нет принципиальной разницы. Казалось бы, сравнение может показаться смелым, если не сказать больше – вызывающим неловкость или даже некоторую долю дерзости. Тем не менее, если отбросить эмоции и взглянуть на вещи с позиции чистой формальной логики, то цепочка действий оказывается во многом схожей.

Он писал книги – и я писал книги. Он вкладывал в них мысли, переживания, рассказывал истории – и я делал то же самое, пусть и в совсем иных масштабах и жанрах. Он подписывал тексты своим именем, стоял автором на титульных листах – и я делал ровно так же. Его произведения выходили отдельными изданиями, получали свои ISBN, имели юридический статус и были официально зарегистрированы в соответствующих инстанциях. Мои книги прошли тот же процесс, пусть и без громкого антуража, и с меньшим тиражом.