# У порога

Рассказчик Миров

Тринадцатого января 2026 года мужчина находит у двери соседей черную капсулу с прахом. Эта находка заставляет его переосмыслить всю хрупкость бытия. Философский рассказ о жизни, смерти и тихом ужасе осознания нашего общего конца, стоящего на пороге.

Тринадцатое января две тысячи двадцать шестого года началось как обычно: сквозь сон я услышал, как хлопнула дверь лифта, а потом за стеной включился чей-то блендер. Утро буднего дня, плоское и предсказуемое, как страница в календаре. Я вышел из квартиры, чтобы выбросить пакет с мусором, и почти споткнулся.

Она стояла у соседской двери, слева от коврика. Черная пластиковая капсула, около 3 литров, матовая и безликая. На первый взгляд – ничего особенного, могла быть упаковкой от чего угодно. Но что-то заставило меня присесть и рассмотреть ближе. На боку была наклейка. Печатные буквы, сухой шрифт:


РОСТОВСКИЙ КРЕМАТОРИЙ.

№ 04872-Д

СВЕТЛАНА НИКОЛАЕВНА ЗИМИНА.

58 ЛЕТ. Дата кремации: 12.1.2026


Воздух в подъезде, пахнущий старым линолеумом и ароматизатором «Хвоя», вдруг стал густым и вязким. Я не мог оторвать взгляд от этого сочетания: дешевый пластик, канцелярский номер, полное имя, возраст. Вся жизнь, все шестьдесят лет – нет, пятьдесят восемь – уместились в эту небрежную надпись. Светлана Николаевна. Я никогда не слышал этого имени. Не знал о ее существовании. Но отчество… Отчество было ключом. Наша соседка, та самая тихая женщина за стенкой, которая всегда неслышно ходит в тапочках, зовут ее Надежда Николаевна. Николаевна. Сестра. Должно быть, сестра.

И тут в памяти всплыл другой образ, свежий, трехдневной давности. Я не мог заснуть, вышел на балкон подышать свежим воздухом в предрассветной синеве. И увидел в соседнем окне, что оно распахнуто настежь, несмотря на январский мороз. Надежда Николаевна стояла в домашнем халате, лицом к едва розовеющему небу. Руки ее были сложены не как в классической молитве, а просто протянуты к свету, ладонями вверх. Безмолвная, застывшая фигура. Я отвернулся, почувствовав себя вуайеристом, подсматривающим за чужой безысходностью. Тогда я подумал – странный ритуал, чудачество. Теперь я понял. Это была не молитва о спасении. Это было прощание. Скорее всего, в ту минуту в Ростове-на-Дону в холодной камере холодильника уже лежало тело Светланы Николаевны, ожидая своей очереди в печь.