# На Онатару. Книга 3. Хранители леса

Екатерина Владимировна Коробова

На долю Николы выпало немало испытаний, но теперь, кажется, пришлось столкнуться с новым. Неведомая хворь вот-вот уничтожит священный Лес, а вместе с ним и всех уцелевших иномирцев. И это сейчас, когда Лючия наконец проснулась, а Ама научился открывать Окна между мирами!

Древний Лес мудр, беспощаден и хранит множество тайн: о любимых им юных душах, надежде на спасение, жертве во имя других и Хранителях, что уходили в его Чащу безвозвратно. А еще о том, как же в сердце Чащи возникло Окно, уничтожившее сразу два мира. Какую цену предстоит заплатить Николе и друзьям, чтобы раскрыть их?

# Екатерина Владимировна Коробова. На Онатару. Книга третья. Хранители Леса

© Е. В. Коробова, 2025

© Ю. С. Биленко, 2025

© ООО «Издательство «Абрикос», 2025

> Я – Табаки, клеящий клички с первого взгляда. Крестный для многих и многих. В каждом из рождений – сказитель, шут и хранитель времени. Я всегда отличу дракона от человека. Драконы не плохие. Они просто другие. Не увидь я его в окружении семьи, может, и не разгадал бы сразу. А так было легко.

> Он был тонкий, весь в веснушках. В старой, потрепанной куртке, в штопаном домашнем свитере, в джинсах с протертыми коленками. Глаза его были как целый мир. Как заброшенная планета.

> …смотрит в окно, напряженно вытянувшись под белой одеждой, как стрела, для которой выбрана цель, как что-то летучее, что упрятали в непрозрачную банку, где ему не сидится. Его обглоданные пальцы, вцепившиеся в плечи, у меня на глазах истончаются и темнеют, оборачиваясь драконьими когтями. Песочно-пустынные облака наружности плывут через его лицо, отражаясь в глазах непролившимся дождем.

> Мариам Петросян. Дом, в котором…

## Пробуждение

– То есть как – проснулась? – Никола вдруг почувствовал такую слабость в коленях, что и представить не мог, как ему теперь встать.

Лавр, похоже, все же немного взял себя в руки.

– Предполагаю, что открыла глаза и села. Не уверен, что в ее распоряжении было так уж много способов.

– Но как… – Никола сам не понимал, что хочет спросить в первую очередь. И догадывался, что у Лавра в любом случае едва ли найдутся ответы.

– Мама с ней. Если все хорошо, то обещала и нас пустить. Идем?

– Прямо сейчас? – Никола пригладил пальцами волосы и попытался вспомнить, когда же в последний раз умывался.

Пора было заканчивать с этими хаотичными, изматывающими полетами. О том, какой нынче день и час, Никола тоже имел весьма смутное представление.

– А ты намерен еще семь лет прождать? – поинтересовался Лавр.

– Нет, конечно. Просто… Что я ей скажу?

Никола все годы только и мечтал об этой секунде. А теперь вдруг ужасно испугался, сам не понимая почему.

– Можно начать, ну, например, со «здравствуй», лично я намереваюсь поступить именно так. – Лавр опустился перед ним на корточки. – Ну ты чего, а?

– Не знаю, – честно признался Никола. И добавил: – Страшно отчего-то очень.

– Ну, с кулаками она на тебя точно не кинется. Это все же по Элоизиной части. Идем. Ну, или переведи пока дух, если хочешь, и присоединяйся как сможешь. Но я отправляюсь сейчас.

– Нет, я с тобой.

Все же в компании Лавра, уже на вид абсолютно спокойного, решиться было значительно проще. В одиночку Никола рисковал бы в этом углу теперь и старость встретить.

Он то срывался почти на бег, то вдруг застывал на месте, рассеянно оглядываясь по сторонам, словно позабыв, где находится. В мыслях творилась жуткая каша.

Когда они в последний раз виделись, Николе было одиннадцать, Лючии – почти тринадцать. И вот для него прошли эти бесконечные семь лет, а за нынешний год и вовсе чего только не случилось… Лючия ведь и про Аму ничего не знала! И про китов, и про летопись… Никола попытался представить, насколько он сам изменился внешне за это время. Попробовал вообразить себя одиннадцатилетним: разумеется, он все же был худее и ниже – Льдиния регулярно сокрушалась, что он настоящая щепка. И лицо тогда еще, скорее всего, совсем детским оставалось. Не то чтобы он сейчас чувствовал себя умудренным годами мужем… Никола скосил взгляд на Лавра, уже в ту пору бывшего куда крепче и выше. Его-то теперь, наверно, и вовсе не узнать – вон как вымахал и на Вяза сделался порой похож ну просто до невозможности. Правда, иногда как рот откроет и начнет ерунду городить – так и за Элоизиного ровесника сойдет. И сам Никола в этом плане не очень уж далеко ушел.

Элоиза! Никола вновь замер на миг. Лючия должна была помнить ее совсем еще малышкой, до смешного круглощекой и улыбчивой. Николе представилась разряженная кроха, которую они по очереди частенько брали на руки, чтобы та перестала хныкать. Вот уж, глядя на эту сегодняшнюю егозу, точно ни за что не догадаешься…

На одном из поворотов Лавр взял его за локоть.

– Выдохни. Ты уже красный, как не знаю кто. И пыхтишь.

– И впрямь, – Никола и не заметил, как сбилось дыхание. – Скажи…

– Да?

– Только, пожалуйста, не смейся. Честно, я очень изменился? За это время?

Лавр остановился и с сомнением посмотрел на него.

– Сам-то как думаешь?

Никола поскреб щетину на подбородке. Вяз еще год назад снабдил его первой бритвой и подробными инструкциями на этот счет.

– Думаю, все же скорее да, чем нет.

– Но не настолько, чтобы Лючия тебя не узнала. Успокойся. Причесать бы тебя немного – и хоть на картинку. Идем. А то пока доберемся, она, не ровен час, снова заснуть успеет.

Никола вдохнул поглубже, изо всех сил пытаясь заразиться этими Лавровыми уверенностью и спокойствием.

У спальни Лючии стояли Вяз с подпрыгивающей в нетерпении Элоизой.

– Надо немного подождать, – Вяз улыбнулся Николе. – Думаю, скоро Льдиния нас всех уже позовет.

– Я открыл Окно, – зачем-то от волнения выпалил Никола. – Ну то есть Ама, конечно же.

– Вот как? – Вяз поднял брови. – Выдающийся сегодня, однако же, день.

– А ты не чувствуешь? Что мы теперь в чужом небе?

Вяз на миг как будто прислушался к себе.

– Ведь только-только в нем очутились, да? Если бы ты не сказал, я бы и не обратил внимания. Но, уверен, это просто вопрос времени, скоро все заметят. Да и голова сейчас другим забита, правда? – он вновь улыбнулся, взглядом указывая на дверь.

Никола кивнул. Для него Окно уже тоже однозначно перестало быть главной новостью.

– Ну когда уже… – заканючила Элоиза.

– Да ты и помнить-то ее не можешь, – возмутился Лавр. – Тебе-то куда рваться?

– Все ты знаешь, – моментально насупилась Элоиза и, шумно засопев, даже повернулась к ним спиной.

Вяз опустил руку ей на плечо и осуждающе посмотрел на сына. Лавр удивленно переглянулся с Николой.

– Чего-то, видимо, все-таки не знаю… – пробубнил он.

Никола задумался. Элоиза, конечно, была слишком мала, когда Лючия заснула, чтобы самой сохранить ее в памяти. Но ведь та все эти годы неизменно присутствовала в их разговорах, они день за днем собирались послушать объявления о ее здоровье, киты приходили в сны к ним обеим и пели об этом Элоизе… Зря Лавр так сказал. Может, саму Лючию Элоиза, считай, и не знала, но это не исключало, что они могли быть дороги друг другу.

Никола хотел было шепотом поделиться этими соображениями с Лавром, но не успел. Дверь распахнулась.

– Ну же! – выглянувшая Льдиния счастливо улыбалась: они с Вязом с малых лет заменили Лючии родителей и тоже, должно быть, очень тосковали эти годы. – Ей не терпится вас увидеть!

Никола влетел первым, чуть не сбив при этом Льдинию с ног. Сделал еще два шага. И замер.

Лючия сидела на убранной кровати, спокойная, улыбчивая, волосы аккуратно заплетены, на расшитой рубашке – десятки маленьких рыбок. Словно и вовсе не засыпала. Будто, наоборот, это Николе причудились в ночных видениях все эти бесконечные годы. А она терпеливо ждала его тут.

– Привет, – оторопело поздоровался Никола.

И пошатнулся: Элоиза в нетерпении таранила его в спину. Он подвинулся, освобождая проход. В комнату зашли Вяз с Лавром. Льдиния обняла Элоизу за плечи и прижала к себе.

Лючия внимательно смотрела на них всех – с удивлением, нежностью, радостью. Задержалась взглядом на Элоизе и вдруг тихо и очень счастливо рассмеялась этому узнаванию. Потом улыбнулась еще шире и – сколько же раз Никола видел этот момент во сне! – так же тихо сказала:

– Здравствуйте!

Никола ужасно оробел и, как никогда в жизни, радовался веселому напору неумолкающего Лавра. Столько всего внутри копилось все эти годы – в голове, на бумаге, в душе, – и вот она, долгожданная возможность сказать уже наконец ну хоть что-нибудь, а язык словно к нёбу прилип.

Лавр продолжал болтать за троих, Элоиза жалась к Лючии, Вяз с улыбкой качал головой на все Лавровы бахвальства, Льдиния казалась абсолютно счастливой… А Никола так и замер в углу, онемев.

– Ама? – тихо переспросила Лючия, обратившись к Николе, когда Лавр в своем рассказе дошел до этого момента.

Никола кивнул.

– Красиво как, правда? – она вновь улыбнулась. И повторила чуть нараспев: – А-ма.

Никола хотел было ляпнуть, кто ему в эту секунду кажется по-настоящему красивым, но осекся, смутившись остальных и себя самого.

– Ага, – только и промямлил он. – Красиво.

– Может быть, дальше сам расскажешь? – попросила Лючия. В ее глазах по-прежнему будто отражались тысячи далеких звезд.

– Ну… – Никола беспомощно посмотрел на Лавра.

Если Николе сейчас придется что-то говорить, то главной новостью за последние шесть лет окажется тот факт, что он безнадежно поглупел и разучился складывать слова в предложения. Лавр все верно понял и вновь пришел на выручку.

– Он с этими своими полетами такой дурной порой делается – за голову берешься. Но с него сходит, не переживай. Привыкнешь, мы вот уже. – И он бодро продолжил пересказывать Лючии все приключившееся за это время.

Даже после того, как Лавр спас его в том жутком избиении, Никола не испытывал к нему столько благодарности, как в эту секунду.

Когда Лавр дошел в своем рассказе до небесных пловцов, его вдруг перебила Элоиза и принялась сбивчиво объяснять все сама. Лючия ласково погладила ее по голове и сказала:

– Я помню. – И посмотрела на Николу. – И что случилось после.

Он наконец улыбнулся ей в ответ. Но вновь не нашелся что еще добавить.

Под финал затянувшегося рассказа Лючия казалась совсем уж уставшей. Она продолжала, чуть прищуриваясь, улыбаться им всем по очереди, но теперь то и дело клонила голову вниз и прятала зевок. Льдиния, посмотрев на нее, произнесла:

– Пожалуй, милая, хватит на сегодня. Я принесу тебе поесть, и будешь отдыхать. Не так-то просто сразу проснуться после того, как столько проспишь, правда?

Лючия благодарно кивнула.

– Идем, – Льдиния взяла Элоизу за руку и встала. – Теперь успеем еще наговориться.

Никола, выходивший последним, задержался на миг у порога и обернулся.

– Я так рад, – все-таки почти прошептал он. – Ты и представить себе не можешь.

Но Лючия услышала.

– Я тоже, Никола.

– Отдыхай. До завтра!

## Окно

– Можно я у тебя еще немного побуду? – спросил Никола, когда все разбрелись.

Лавр кивнул.

– Пойдем, конечно. Нам-то спать пока точно рано.

– Спасибо.

Оставаться одному почему-то ужасно не хотелось.

В комнате Лавра силы будто и вовсе покинули Николу. Он сел в кресло и уставился на гобелен, висевший на стене. Вышитые иномирцы по-прежнему пытались заколоть друг друга, и Никола вновь позабыл причину этого действа.

– Ну и денек, да? – у Лавра запас шуток тоже будто иссяк.

– Я разволновался, словно последний осел. Ждал столько лет, а стоял и мычал, как дурак… – Невыносимо тянуло с кем-нибудь честно поговорить обо всем этом. – Ну что со мной не так?

– Да все с тобой так. Слушай, ты еще семь лет назад на нее влюбленным олененком смотрел, для всего корабля секретом не было.

Никола при этих словах Лавра моментально опустил голову, пряча покрасневшие щеки.

– Когда кто-то тебе действительно небезразличен, то многие, казалось бы, простые вещи становятся вдруг той еще задачей. Ничего такого в этом нет, – спокойно закончил Лавр.

Сложно было поверить, что Лавр, с его непробиваемой уверенностью в себе, мог действительно что-то об этом знать.

– Даже для тебя? – тихо спросил Никола, глядя в пол.

– Ну, знаешь, я, при всем моем несомненном великолепии, по-прежнему из плоти и крови. И не чужд слабостей.

– Не часто от тебя такие речи услышишь.

– Ну так как там сказал отец – «выдающийся день»? – Лавр, кажется, широко улыбался.

– Я представить не могу, чтобы ты вдруг забился в угол и блеял оттуда невразумительную чушь.

– И правильно, никто не может. Так я, конечно же, не делал. Но вот знаешь…

– Да? – Никола решил-таки поднять взгляд.

– Я неделю собирался с силами наконец признаться Липе, что в моем отношении к ней дело теперь не только в помолвке. И даже в последнюю очередь именно в ней. И вообрази себе, сказал наконец, а через пять минут нам уже было явление одного там нелюбителя стучаться.

Никола в ужасе уставился на Лавра.

– Прости. Я же не знал, что именно тогда… – Он, что бывало с ним довольно редко, выругался под нос. – Сегодня у меня просто зашкаливающее число поводов почувствовать себя окончательным идиотом.

– Да все нормально. Выдохни ты, наконец. Ну не знал – а откуда мог? Мы как-то объявлений не давали, сдержались. И, к счастью, нам в жизни еще выпали шансы поговорить.

– Ну то есть ничего страшного? – с надеждой уточнил Никола.

– Нет, ты тем своим вероломством все тогда испортил и разлучил нас навеки. Но мы решили продолжать притворяться парой, чтобы ты не очень расстраивался.

Никола покачал головой.

– Ну когда ты уже хоть немного серьезнее станешь, а?

– Я серьезен как никогда, – Лавр принял напыщенно-обиженный вид. – И заслужил хоть каплю сочувствия от того, кого считал своим другом.

В дверь постучали.

– А могли бы просто вломиться и все нам испортить, – тяжело вздохнул Лавр. Никола едва сдержал смех. – Войдите!

Гостьей оказалась Липа.

– Так и думала, что вы оба тут. Ель там рехнулся и по всему Кораблю бегает, тебя разыскивает, – она посмотрела на Николу. – А в Куполе все с ума посходили.

– Окно! – Никола подскочил с места. – Точно! Я уже и позабыть успел…

– Ну а остальные вот только поняли и жаждут обсудить, – сообщила Липа. – Идете?

– Конечно, счастье мое, куда деваться, – Лавр встал. – Отлично выглядишь.

Липа довольно хмыкнула.

– Как, впрочем, и всегда, – добавил Лавр. – Идем.

Когда они вошли в Купол, Вяз и Ель уже стояли на помосте. Никола сразу направился к ним. Правда, приближаться к Елю сейчас не слишком-то хотелось. Был у него такой особенный взгляд – ну просто две острые сосульки в грудь собеседнику.

– Итак, мы в иномирском небе, – без лишних предисловий начал Вяз.

Никола кивнул. Он рассматривал свой любимый гобелен с оленями. Теперь ведь его наверняка снимут, и Лючия наконец-то закончит недошитый угол.

– Лучше все же так не делать без предупреждения. Славно, конечно, вновь очутиться в родном мире, но Корабль не предназначен для такой резкой смены маршрута, – процедил Ель. – Если сейчас начнет сбоить навигация – мы вообще никуда никогда не долетим.

– Простите, – Никола наконец оторвался от созерцания вышивки и повернулся к Елю, отчаянно пытаясь сосредоточиться на сказанном. – Просто я обещал китам. И думал, вы будете рады вновь очутиться дома.

Взглянув на Еля в эту секунду, Никола, правда, в очередной раз усомнился, знакомо ли тому вообще чувство радости.

– Мы рады, Никола, – вместо Еля ответил Вяз. – Скажи, а обратно в случае чего ты сможешь нас вернуть?

Никола замер, прислушиваясь к Аме, про которого он тоже во всей этой круговерти успел основательно позабыть. Из головы, будто продырявленной событиями нынешнего дня, все мысли утекали не задерживаясь.

– Мы сможем вернуться в любой момент. – И добавил очень тихо, так, чтобы расслышали только Вяз и Ель: – Ама все еще любит человеческое небо больше этого.

Ель скривился. Вяз сохранил бесстрастное выражение лица.

– Но тут ведь пока лучше, да? – спросил Никола. Он, по правде, не ощущал совсем никакой разницы.

– Не скажу за весь мой народ, но мне здесь дышится куда легче и радостнее, – Вяз довольно кивнул.

Собравшиеся иномирцы с улыбкой вторили ему.

Никола выдохнул. Даже зная, что никто из них теперь не посмеет причинить ему вред, настраивать против себя весь корабль все же совсем не хотелось.

– Мы можем хоть сколько-то остаться тут, в этом небе? – Вяз вновь обратился к Елю.

– Какое-то время – да, – все так же сердито ответил он. – До тех пор, покуда мы с Николой, – наставник метнул быстрый гневный взгляд, – не разберемся, есть ли шанс отыскать нам обитель и в этом мире.

– Ну и отлично. – Вяз оглядел Купол. – Чудесный день. Мы снова в нашем мире, Лючия наконец проснулась. Давайте сегодня просто будем радоваться.

Этот план Николе точно оказался по душе. Спать по-прежнему было рано, да и слишком взволнованным он себя чувствовал, чтобы уснуть. От занятий его спас Вяз, убедивший Еля, что после всех этих переживаний Николе надо отдохнуть.

Он понял, что ужасно, буквально считая каждую секунду, ждет утра и новой встречи с Лючией. Но прежде ведь надо было как-то скоротать оставшийся вечер, и Никола остался с Лавром и Липой в Куполе. Он почти не прислушивался к их беседе, глядя на звезды иномирского неба. И что в них такого, чтобы так радоваться?

Впрочем, хватило с них в последние месяцы грустных и тревожных дней. Вяз прав. Пусть сегодня будет просто хорошо и светло на душе.

– Как Лючия? – Липа сидела на полу, скрестив ноги, и перебирала в пальцах бусины снятого браслета.

Они с Лючией хоть и не враждовали никогда открыто, но до приятельского их общение тоже однозначно недотягивало. Правда, многое могло поменяться теперь, когда все повзрослели.

Все, кроме Лючии. Никола замер. В те времена она казалась ему самым мудрым и рассудительным созданием во Вселенной. Но ведь и он, и остальные за прошедшие годы становились старше, набивали шишки, узнавали новое… Согласится ли восемнадцатилетний Никола с одиннадцатилетним на ее счет?

Стало вдруг очень страшно заговорить с Лючией и узнать, что она безнадежно отстала от них. И словами и мыслями теперь куда ближе к Элоизе, чем к Николе.

– Как и не засыпала, – прервал его мысли Лавр, явно настроенный куда оптимистичнее. – Завтра уже сама увидишь. Пора бы вам наконец поладить.

– Может, и так. Ну и славно. – Липа посмотрела на Николу: – Ты что-то еще бо́льший чудик сегодня, чем обычно. Глаз вон дергается.

– Так каждый день беру новые высоты, – Никола наблюдал за тем, как тонкие пальцы Липы словно отсчитывают четки. – Устал. Пойду уже скоро.

– Только на семь лет не отключись на радостях. А то дурной пример заразителен, – напутствовал Лавр.

Николе жутко хотелось обсудить с ним все свои опасения насчет Лючии, но он точно не стал бы этого делать при Липе. А Лавр, похоже, успел соскучиться по невесте и все не умолкал. Вот уж точно язык без костей.

– Вам правда по-другому дышится в этом небе? – спросил у него Никола вместо того, чтобы вслух рассуждать о своих переживаниях.

Лавр очень серьезно кивнул.

– Сперва слабо чувствовалось, будто едва заметный ветерок… А сейчас, знаешь, словно после жуткой духоты наконец прохладный вечер. И скорый дождь.

– Жаль, что я совсем ничего не ощущаю. И даже Ама, кажется, тоже.

Лавр вдруг в который раз за день закашлялся. Липа с тревогой посмотрела на него и переглянулась с Николой. Неизменный страх последних месяцев вновь вернулся. Но еще и эти мысли уже просто не умещались сегодня в голове.

– Может, успеется, – откашлявшись, сказал Лавр. – Свет очей моих, что тебя так опечалило?

– Перспектива овдоветь еще до свадьбы.

– Я бы не посмел тебя так разочаровать.

Никола привычно обнял себя за колени, силясь вообразить прохладный вечер после духоты. Безнадежно забытые ощущения. Вместо этого он чувствовал только взмахи крыльев Амы и небесное биение плавников.

Лючия тоже видела китов в общих с Элоизой снах. Вот Никола и упомянет про них завтра. С чего-то ведь надо будет начать, правильно? А это, кажется, единственная общая тема сейчас.

Они оба полюбили небесных пловцов. Ну и обсудят. А в обществе Лавра он, глядишь, еще и перестанет дрожать, как лист на ветру, и заикаться. Никола улыбнулся.

– Ну правда совсем дурной сделался, аж жутко, – Лавр тряс его за плечо.

– А?

– Иди, говорю, отдыхать все-таки. Сидишь, как блаженный, уже полчаса и в пустоту пялишься. Мое золотко вон вся извелась от тревоги за тебя.

Никола взглянул на Липу, в совершенном спокойствии переплетавшую косу: кажется, Лавр ощутимо переоценил силу ее переживаний. Затем посмотрел на часы. Ну да. Теперь и отдыхать уже наконец можно. Как-то утек вечер сквозь пальцы…

Ложась в кровать, Никола впервые за семь лет отключил будильник. И улыбнулся. Ему ведь больше не надо бояться пропустить объявление о здоровье Лючии.

## Полетаем

Засыпая, Никола был уверен, что точно продумал тему предстоящего разговора с Лючией. И новая встреча ведь не будет такой внезапной, теперь-то он подготовится – успокоится, соберется с мыслями, найдет нужные слова.

Но паника в этот день проснулась, кажется, раньше самого Николы. Умываясь, он уже предвидел будущий провал. Так что в результате Николы хватило только на то, чтобы сначала нацепить свою самую красивую рубашку с вышитым змеем – подарок Льдинии, потом почувствовать себя в ней разряженным глупцом, снять, надеть другую, ужаснуться, какая она мятая, и следующие три за ней тоже, обнаружить еще одну грязной, другую – слишком маленькой, наконец достать наугад первую попавшуюся и напялить не глядя.

Вытянутая рубашка оказалась тренировочной, очень простой и невзрачной даже по Николиным меркам. Вместо пуговиц на ней когда-то были завязки у ворота, но одна оторвалась и потерялась.

Никола как раз раздумывал, не продолжить ли ему все же потрошить комод, когда в комнату вошел Лавр. Друг бросил многозначительный взгляд на гору сваленных на кровати вещей. Потом еще один – на рубашку, надетую на Николе, – бледно-серую, с вытершимися украшениями и сиротливо болтавшейся на груди тесемкой шнура. Края незавязанного ворота расползались, демонстрируя миру обтрепавшийся вырез.

– Муки выбора? – осторожно поинтересовался Лавр.

Николе захотелось провалиться на месте.

– Что-то вроде того.

И почему только в жизни так много вещей в итоге совершить оказывается куда труднее, чем пробудить и приручить древнего дракона?

Лавр решительно прошел к комоду и, покопавшись пару мгновений, вытащил ярко-голубую сорочку, всю в золотистых листьях – просто кусочек сентябрьского небосклона, если глядишь на него сквозь раскидистую крону. Лавр когда-то обожал эту рубашку, а вот Никола, получив в наследство, надевал очень редко. Слишком уж яркая.

– С этой-то что не так? – поинтересовался Лавр.

– Несколько помпезно.

– Ну да, зато та, что сейчас на тебе, – и в пир, и в мир, и вообще для любого повода хороша. Хоть до самой смерти не снимай.

– Ну, если приглядеться, то, может, и правда не так уж и плоха.

Лавр покачал головой, по-прежнему протягивая ему рубашку.

– Переодевайся давай. Не позорь нас с отцом.

– Да я, по-моему, только этим и занимаюсь, – пробурчал Никола.

Но послушался.

– Заглядение, – заключил Лавр. – Идем?

Никола беспомощно заозирался, ища повод задержаться.

От Лавра не ускользнули эти настроения.

– Ну мне что, действительно силком тебя теперь каждый раз к ней тащить? – он уже стоял в дверях. – Ты не обижайся, но в жизни есть занятия поинтереснее.

Никола опустился на кровать, прямо на сваленные рубашки. Может, и правда сегодня лучше отправиться сразу на занятия? Сослаться на уроки у Еля – там дело всегда найдется. Никола подозревал, что наставник бы давно уже просто цепями его к пульту управления приковал, если бы не Вяз.

Может, действительно не разочаровывать окончательно Лючию? Переодеться в мятую рубашку. Спрятаться с глаз подальше в учебном классе…

– Я вот каждый раз думаю, что ты окончательно уже умом двинулся, а потом ты вдруг продолжаешь меня удивлять, – Лавр сгреб ворох одежды и сел рядом. – Считаешь, что твой наряд всерьез может как-то повлиять на ее отношение к тебе? Сам-то себя слышишь?

– Я просто не хочу казаться еще бо́льшим идиотом, чем являюсь.

– Для этого достаточно не облачаться в нечто, чему давно место в хозяйственном отсеке в роли половой тряпки.

Никола посмотрел на желтую листву, вышитую у него на рукавах. Лучше б уж тогда в подаренной Льдинией рубашке остался, та хоть со змеем. А эта – ну, с золотой чешуей Лавра, может, и правда когда-то отлично смотрелась, но вот Никола в ней, по собственным ощущениям, сейчас больше походил на паяца. А если к тому же опять начнет себя вести как вчера – образ окончательно сложится. Впрочем, сил и желания переодеваться совершенно не было.

Лавр рассеянно изучал сваленные в кучу рубашки. Уж у него-то в шкафу все, кажется, всегда с иголочки – бери да носи, любая вещь отлично сядет. И, глядя на Лавра в эту секунду, Никола с трудом верил, что тому могли быть знакомы сомнения и терзания, подобные нынешним собственным. Что бы там сам Лавр на этот счет ни говорил.

– Ну почему ты всегда такой спокойный? – Николу охватила знакомая зависть.

– Потому что я неотразим, – терпеливо разъяснил Лавр.

Ну да, а какого ответа Никола еще ожидал?

– А нам, простым смертным, что в таком случае делать? – со вздохом поинтересовался он.

– Восхищаться, само собой. Идем. Я уверен: она ждет.

Лючия и правда ждала. Сегодня она выглядела куда бодрее и улыбчивее. Чувствовалась в ней даже какая-то незнакомая резвость, поразившая Николу. Лючия помнилась ему неторопливой, тихой, степенной – насколько вообще можно быть степенной в тринадцать-то лет.

Или память его снова подводила? Никола так долго бережно хранил в уме все их общие мгновения, возвращался к ним мысленно вновь и вновь, находил в них утешение пополам с тоской – но вот сколько там было истины, а сколько – милых его сердцу вымыслов? Очень ведь просто навоображать себе что-нибудь, когда нет ни малейшей возможности подтвердить это или опровергнуть. Николу постоянно окружали существа куда более сильные, смелые, боевые и яростные, чем он сам, – и так здорово было придумать кого-то нежного, мягкого, доброго и тихого… Хоть немного похожего на тебя. Единомышленника. Родственную душу.

Никола опять поник: как же он всего за какие-то сутки успел измотать себя подобными рассуждениями и опасениями! Вместо того, чтобы просто радоваться, тем более что повлиять на происходящее он все равно не может. Бойкая Лючия, не столь мудрая, с совершенно детскими размышлениями, да пусть даже и вовсе не такая, какой он ее помнил, – все еще в тысячи раз лучше Лючии, спящей годами.

Сегодня она открыла им дверь, буквально приплясывая на месте. В светлом платье, с уложенными короной вокруг головы косами, свежая, легкая, щеки под чешуей чуть розовеют, – ну просто погожий майский день решил воплотиться в иномирскую девочку.

– Вот и вы! – она вдруг тепло по очереди обняла их обоих.

И если счастливый Лавр крепко обнял ее в ответ, то Никола остался верен себе и едва удосужился поднять руки.

Лавр, дождавшись, пока Лючия отвернется, осуждающе покачал головой.

Никола только плечами пожал. Сделал что мог. Не развернулся и не убежал – и на том спасибо.

– Здесь останемся? Или пойдем в Купол? Я же, получается, столько лет никого не видела…

– Введу кратко в курс дела: Дуб сделался премерзкой личностью, – сказал Лавр. – Абсолютным гадом, по правде говоря.

Лючия растерянно взглянула на Николу:

– Я думала, он вам помог предотвратить заговор…

– Помог, оставаясь при этом отвратительным типом, – за Николу ответил Лавр.

Никола удивленно посмотрел на друга. Прежде подобных высказываний в адрес Дуба за ним не замечалось. Казалось, Лавр попросту выбрал игнорировать его существование.

– От Ивы и Кориандра тоже лучше держаться подальше. Липа, судьбинушка моя, больше не желает Николе мучительной смерти, чему я по-прежнему скромно радуюсь. И это ты тоже уже знаешь. А в остальном все по-старому, – добавил Лавр. – Пойдем?

Как выяснилось, Лючию был рад поприветствовать чуть ли не каждый обитатель Корабля. Никола счел за лучшее подождать в своем привычном углу, а не таскаться за Лючией молчаливой тенью по всему Куполу. Лавр присоединился к нему.

– Чего это ты на Дуба взъелся? – спросил Никола, наблюдая за тем, как к Лючии подходит Льдиния, держащая за руку Элоизу.

Лавр стиснул челюсти так, что желваки заиграли.

– Ну, если недостаточно того, что он спокойно смотрел, как ранили меня, оставил истекать кровью в лесу и чуть не убил тебя в той драке, то вот еще один прекрасный повод: он повадился подкарауливать Липу. С проникновенными речами несчастного влюбленного наготове.

– Вот как…

– Липа, конечно, и слушать эту чепуху не стала, в первый же вечер сразу нашла меня и все выложила. Я тоже, скажем так, потолковал с ним, но наш разнесчастный доблестный Ланселот[1] оказался не слишком понятливым. Никак ее в покое не может оставить, и у меня терпение на исходе. Не нужно было, конечно, так все это Лючии вываливать. Но вчера вот он опять… Зла, в общем, не хватает.

– Я не знал. Вы ничего не рассказывали, но это по большому счету и не мое дело.

Никола нашел глазами в толпе Дуба. Тот угрюмо стоял в стороне от всех, и не думая приближаться к Лючии.

Хотя Лавр был прав и поводов для нелюбви к Дубу у них у всех имелось предостаточно, Николе все-таки стало его в эту секунду по-настоящему жаль. Невзаимность – очень болезненная штука. Все равно ведь, наверное, непросто было раз за разом решаться на такие разговоры с Липой. В то время как она без раздумий тотчас же отправилась со всем этим к жениху. К тому же эта абсолютная Лаврова убежденность, что иначе она и поступить не могла… Здорово, конечно, что он ничуть не сомневается в Липе и что она полностью оправдывает это доверие. Но за Дуба все равно грустно – они с Липой столько лет росли не разлей вода. Да и не факт, что и Лавр, и Липа, и сам Никола выжили бы, не расскажи Дуб про тот заговор.

Как же все кругом стало сложно… Так и заскучать недолго по временам, когда большинство вопросов решалось кулаками.

– Показалось, что тебе среди всех этих полетов, змеев, китов и летописей как-то не до этого, – пробурчал Лавр. Он тоже нашел глазами в толпе Дуба, но вот во взгляде Лавра даже крошечного намека на жалость не читалось.

– Хочешь, Ама его съест? – предложил Никола. – Представим как несчастный случай.

– Ама умеет есть иномирцев?

– Ну, не узнаем, пока не попробуем. Но укусить и прожевать-то способен? Так что дело за малым.

Лавр усмехнулся.

– Спасибо. Будем держать этот план про запас. Для начала сойдет и просто зубы повыбивать. Отец, правда, таких методов точно не одобрит.

Дуб заметил, что на него смотрят, и скривился в недоброй усмешке. Лавр ответил ослепительной улыбкой. Словно все это время в разговоре желал тому исключительно крепкого здоровья, счастья и долгих лет жизни.

Лючия с державшей ее за руку Элоизой наконец добралась к ним. Льдиния уже успела исчезнуть куда-то по своим делам.

– Не думала, что это так затянется, – улыбнулась Лючия. – Но здорово всех увидеть, хоть я и не могла успеть соскучиться. – Она как будто немного смутилась. И тут же добавила: – Сина и Ветивер поженились – здорово, правда?

Элоиза усиленно закивала, глядя на нее с абсолютным обожанием. У Липы, похоже, появилась достойная конкурентка.

– Вот только времени уже много, – грустно сказала Лючия. – Совсем поговорить не успели.

– Ага, – кивнул Лавр. – Теперь пора на занятия. Но вечер полностью наш.

Никола улыбнулся Лючии. Она пропустила слишком многое, чтобы понимать хоть что-то из того, чему их учил Ель и остальные, и теперь ей придется ходить на уроки вместе с младшими иномирцами в компании Элоизы. Никола втайне даже немного малодушно радовался этому. Он бы однозначно не смог сосредоточиться на задачках, сидя за одним столом с Лючией.

Но Лавр был прав – сегодняшний вечер у них уже точно никто не отнимет.

* * *

И вечер был чудесным. Они вчетвером – Никола, Лавр и Лючия с Элоизой – вновь собрались у Лючии в комнате. И разместились кру́гом прямо на толстом пушистом ковре, как делали и семь лет назад. Тогда они все время садились на пол, чтобы удобнее было приглядывать за маленькой Элоизой и не дать ей откуда-нибудь свалиться. А сегодня невольно отдали дань доброй памяти.

В этом вечере вообще, кажется, все было добрым. Никола и не догадывался, что можно так радоваться и смеяться. Это немного напоминало его первый удавшийся полет с Амой: страх наконец повержен и за спиной теперь всегда будут крылья. Он то и дело ловил на себе одобрительный взгляд Лавра, временами смотрящего на него чуть ли не с гордостью. Никола почти что слышал в эти секунды у себя в голове «Ну наконец-то ты не такая бестолочь!» его голосом.

Внутри от всего этого делалось невероятно тепло.

Лючия с Элоизой хохотали над историями про то, каково быть учеником у Еля. Честно говоря, прежде они не казались Николе такими уж смешными и остроумными. И на занятиях ему хотелось по большей части выть. Но, пересказанные сейчас, эти случаи сделались отчего-то невероятно забавными, все внезапно обернулось веселым: и вечное недовольное ворчание Еля, и его изобретательные придирки – ни разу ведь за прошедшие месяцы не повторился, талант! – и даже Николины мечты выкинуть наставника в открытый иллюминатор или же прыгнуть туда самому.

– Ох несладко же тебе приходится, – Лючия вытерла набежавшие от смеха слезы. – Извини, не стоит нам, наверно, так радоваться. Но ты бы себя слышал… – Она снова расхохоталась.

– Ну, видишь, хоть какой-то от моих мучений прок, – ответил Никола. Ему ничуть не было обидно. – Я и представить себе не мог, что он найдется.

– Ничего себе «какой-то прок»! – возмутилась Лючия. – Да ты целым кораблем управлять будешь!

Никола улыбнулся. Не важно, была прежде Лючия такой хохотушкой или нет, – слышать ее смех было волшебно. Он посмотрел на хмурого Лавра, в последнюю четверть часа то и дело поглядывающего на дверь.

– Липа опаздывает? – аккуратно поинтересовался Никола. У него совершенно вылетело из головы, как они втроем с Лавром после занятий условились, что Липа тоже присоединится к ним.

– Ага. И я, догадываясь о причинах, пожалуй, пойду теперь набью кое-кому лицо. Пожелайте удачи.

– А можно и я с тобой?! – с пугающим восторгом поинтересовалась Элоиза.

Никола с Лючией переглянулись.

– А давайте… – робко начала Лючия. Когда-то у нее здорово получалось гасить Лавровы вспышки драчливости.

Она не успела закончить свое предложение. В дверь без стука влетела раскрасневшаяся Липа. И по виду ее сразу сделалось понятно: лицу Дуба точно несдобровать.

– Извините! – выпалила она, уже стоя посреди комнаты.

Лавр поднялся, но Липа решительно покачала головой:

– Потом, – и опустилась рядом с Николой, за руку усадив недовольного Лавра с другой стороны. И спросила как можно спокойнее: – Над чем смеетесь?

– Над Николой, само собой, – ответил Лавр, все еще недобро поглядывающий на дверь, словно оттуда в любую секунду мог выбежать Дуб со стопкой любовных писем.

– Вы говорили с кем-нибудь из старших обо всех этих спектаклях? – все-таки осторожно спросил Никола. Меньше всего ему хотелось, чтобы из-за одного идиотского порыва с Лавром приключилось нечто совсем нехорошее. – С Ветвем, Вязом, да даже с Камышом?

Лючия с Элоизой притихли. Лавр бросил на него гневный взгляд.

– Я сам способен разобраться с подобным, – процедил он.

Никола невольно отпрянул. Этот Лавров тон ему был хорошо известен, но вот в свой адрес он слышал его впервые.

Липа успокаивающе опустила руку Лавру на запястье.

– Ну давай еще с Николой подерись. Совсем ошалел, Отелло[2]?

Лавр подавил вздох. Зажмурился, потер лоб. И повернулся к Николе:

– Извини. И ты меня прости, – обратился он к Липе. – Надо было просто тебя проводить, и все.

Липа фыркнула.

– Николу везде конвоируй, если уж так хочется, это с ним у тебя вроде такая традиция. Считаешь, я не смогу за себя постоять?

– Считаю, что всему происходящему пора положить конец.

От того, каким тоном это было произнесено, Николе сделалось совсем не по себе. Элоиза, осознав, что идти на боевые подвиги вместе с братом ей сегодня не светит, заметно приуныла. Лючия явно не до конца понимала происходящее, но сидела тихо, деликатно опустив взгляд.

– Как себя чувствуешь? – обратилась к ней Липа. – Странно, наверно, столько проспать…

Никола успел привыкнуть за эти месяцы к Липиному дружелюбию. Лючия же если и удивилась, то удачно это скрыла. И уж точно никогда не стала бы отвечать грубостью на вежливое участие, – в этом Никола ни капли не сомневался.

– Странно, конечно, – она улыбнулась. – Я даже не помню, почему вдруг так заснула. Сны постоянно видела, но все, кроме тех, что про китов, – размытые какие-то, неясные… Просыпаюсь – а вы все уже совсем взрослые, – она оглядела их с затаенной грустью. – И я столько всего важного пропустила.

Николе вдруг сделалось ее ужасно жаль.

– Прямо такие уж взрослые… – под нос возразил он.

– Когда я тебя последний раз видела перед тем, как заснуть, ты был на две головы ниже. А Лавр так и на все три. А Элоиза едва ходить научилась. Да и остальные… – она опустила голову, пряча подальше свою печаль.

– Мозгов у них у всех, кроме Элоизы, не то чтобы очень прибавилось, – успокоила Липа. – Все в рост пошло.

Элоиза захихикала. Лючия неуверенно улыбнулась. Липа подмигнула им обеим. И Никола изо всех сил в эту радостную секунду старался не замечать, насколько тусклой стала чешуя Липы, Лавра и Элоизы за последние недели. Особенно по сравнению с Лючииной. Он покачал головой. Только не сегодня.

Время утекло как-то совсем уж несправедливо быстро. Казалось, и пяти минут не прошло с момента, когда взбешенная Липа влетела в комнату, – а вот уже Элоиза вовсю клюет носом, привалившись плечом к брату.

– Идем, – сказал Лавр, потормошив ее. – Доставлю вас с Липой обеих до дверей спален. Мало ли кто кого еще тут решит выжидать. Не Корабль, а охотничьи угодья. Никола, ты с нами?

Никола покачал головой:

– Надеюсь, хотя бы ко мне Дуб нежными чувствами не воспылал. Правда, в тайных письмах уже был замечен.

Липа хмыкнула. Лавр пристально посмотрел на него, но Никола принял беззаботный, как ему казалось, вид.

– Ладно. Тогда до завтра, – попрощался Лавр.

Дождавшись, когда все уйдут, Никола все-таки решился спросить, хотя слова в горле вдруг сделались ужасно царапающими:

– Ты не очень устала?

Лючия покачала головой, по-прежнему глядя на него с неуверенной и немного грустной улыбкой. Они так и сидели на ковре напротив друг друга.

– Скажи… – Никола замялся.

Он уже успел пожалеть, что так легко отпустил Лавра, а с ним как будто и всю уверенность в себе. Правда, и решиться выполнить задуманное при остальных Никола бы точно не смог. Он прокашлялся.

– Скажи, а ты можешь, как Элоиза, быть с китами, там, наверху?

Больше всего Никола в эту секунду боялся, что стук его сердца нельзя не услышать, даже сидя в шаге напротив.

Лючия сладко зажмурилась. И кивнула. На такой расклад Никола и рассчитывал. Он уже не раз проделывал это прежде вдвоем с Элоизой.

– А мы с Амой умеем летать. Может… – Он набрал в грудь побольше воздуха и выпалил: – Может быть, полетаем вместе?..

## Мнение

– Вместе полетать, значит, – Лавр перебирал струны. – Да ты у нас сердцеедом заделался.

– Пожалуйста, перестань, – Никола отвернулся, чувствуя себя ужасно уязвленным. – Не надо так говорить.

Лавр прекратил играть.

– Ладно, не буду. Прости. Не думал, что мои слова так тебя обидят.

Никола и сам не догадывался, что они его настолько заденут. И почти пожалел в эту секунду, что все-таки решил поделиться событиями вчерашнего вечера с Лавром. С другой стороны, ужасно хотелось с кем-нибудь все это обсудить. А с кем еще?

– Спасибо.

Лавр как-то невесело улыбнулся, наигрывая новый мотив. И еще один. И еще. Мелодии перетекали одна в другую, смутно знакомые, но стоило, казалось, разобрать хоть одну – сразу же начиналась новая.

– У тебя самого от этого голова болеть не начинает? – спросил Никола.

Играть Лавр, конечно, стал куда лучше, но подобная манера быстро начинала действовать на нервы.

– Да я просто… – Лавр опустил пальцы на струны. – Задумался. Здорово, должно быть, вот так летать?

– Очень здорово! Ама, с одной стороны, мне хоть и ближе всех на свете, но с другой – он совсем иной. Настолько нездешний и чужой порой… А небо огромное. Там все же бывает одиноко. Несколько месяцев назад, когда, кроме неба и Амы, у меня ничего больше и не было, буквально кричать от тоски хотелось. Да даже и сейчас порой… Брать с собой Элоизу здорово, но она вечно напоет китам что-нибудь такое, что они начинают проказничать, – один раз я всерьез испугался, что Восток попросту потеряется. И где я тогда его посреди космоса должен искать? А Лючия… Она только пела им, как невероятно в небе. А они ей – как чудесно в море. А мы с Амой слушали их: это было очень красиво. И летели вперед все вместе.


– Звучит и впрямь замечательно, – подозрительно уныло пробормотал Лавр.

– Так и есть, – Никола поднял голову и уперся взглядом в холодный металл. Гобелен с оленями и правда сняли, и Лючия уже принялась за работу.

Лавр вдруг будто вспомнил что-то и с самым хмурым видом отложил гитару.

– Липа, кстати, внезапно тут к тебе прислушалась. – И замолчал.

Никола тоже не произнес ни слова, пытаясь вспомнить, когда же это он наставлял Липу. Она подобного на дух не выносила и очень быстро ставила непрошеных советчиков на место так, что желание делиться с ней мнением у них надолго пропадало. Никола бы таких бесед точно не запамятовал.

– Ты о чем? – наконец спросил он.

– Ну, она все-таки поговорила о происходящем с Ветвем, – по виду Лавра сразу было понятно, что он думал об этом решении. – И мы, как ты понимаешь, не сошлись с ней во мнениях на этот счет.

– Мне кажется, она всего лишь переживала, – вступился за Липу Никола. – И уж не за себя, поверь мне. Вот кто точно любому от ворот поворот даст. Просто ни я, ни она не хотим, чтобы ты наделал сгоряча глупостей.

– Славно вы с ней спелись.

– Мы с ней и словом друг с другом обо всем этом не обмолвились. Но я прекрасно понимаю ее поступок. И что Ветвь?

– Вроде обещал побеседовать с родителями Дуба. Не уверен. Мы к этому моменту уже так друг на друга раскричались, что до конца суть я не уловил. А потом меня опять одолел этот проклятый кашель. Но мы столько успели наговорить, что Липа просто вылетела, хлопнув дверью. А я теперь, вспоминая, за голову берусь.

Никола при словах о кашле невольно вздрогнул. Прогнозы Лавра не оправдывались, и обитателям Корабля, кажется, становилось только хуже. Пока не настолько, чтобы всерьез мешать жить, но Николе все больше казалось, что это исключительно вопрос времени. Два дня назад он слышал, как Элоиза в очередной раз жаловалась Льдинии на головную боль.

– Так что, на радость Дубу, Липа теперь ко мне даже приближаться не желает, – закончил свой невеселый рассказ Лавр. – И наказан я ее молчанием до самой смерти.

– Может, извинишься?

Лавр возмущенно посмотрел на него.

– За то, что меня сочли неспособным постоять за себя, и за то, что мне дорого?! Или, вероятно, за то, что решали мои дела у меня за спиной, не спросив моего мнения?! Или, скажем, за то, что я – цитирую – самовлюбленный, напыщенный…

– Лавр. Остановись. Я все понял.

Лавр вздохнул.

– Такие, в общем, дела.

– Жаль, что так вышло.

Николе нечего было добавить. Он по-прежнему оставался на стороне Липы в этой истории, но точно не хотел снова злить Лавра. И сильно подозревал, что эти два гордеца очень долго способны обижаться. Но вместо всего этого сказал:

– Надеюсь, вы все же помиритесь поскорее. Хорошо, конечно, иметь вечность в запасе, чтобы всласть друг на друга подуться. Но есть в жизни способы провести время и поприятнее.

– Да мы уж поняли, совместные полеты – верный способ похитить любое сердце, – позабыл про свое обещание Лавр. – Действует безотказно.

Никола взглянул на часы. Пора к Елю.

– Я пойду, у меня по расписанию время слушать, как я не способен управлять куда там кораблем – калькулятором, – он перехватил непонимающий взгляд Лавра. – Самое простое устройство, вычисления делать. В общем, до вечера, да? Лючия вновь к себе звала. Придешь ведь?

– Я – да. А вот Липа теперь – едва ли. Все как в старые добрые времена, – уныло закончил Лавр.

Никола подумал, что ни для кого из них эти старые времена уж точно не были добрыми. Но промолчал.

* * *

Никола не ожидал встретить у Еля Вяза.

– Я опять что-то со временем напутал? – Он не мог взять в толк, зачем Вязу понадобилось присутствовать на этих бесконечных нудных уроках. Особенно учитывая отношение иномирцев к технике.

– Нет, ты в кои-то веки умудрился ничего не напутать. Отмечу этот день в календаре, – сообщил Ель.

Вяз поднял недоуменный взгляд.

– Прости, что? – прохладно переспросил он.

Ель, запоздало сообразив, что при правителе выказывать подобное отношение к его воспитаннику все же не стоит, прикусил язык. Никола сдержал довольную улыбку: отлились хоть чуть-чуть кошке мышкины слезки.

– А что тогда? – спросил он.

– Есть что обсудить, – Вяз опустился на один из стульев, стоящих у пульта. Никола и Ель последовали его примеру.

Голос, которым Вяз это сказал, сеял в душе тревогу. Почему только за чудесным днем, подобным вчерашнему, обязательно придет такой, как сегодня? Разругавшийся с Липой Лавр, вечно недовольный Ель, озабоченный чем-то Вяз… Вся надежда только на то, что вечер все же окажется иным.

– Моему народу хорошо тут, в этом небе, – вновь заговорил Вяз. – Хорошо так, как не было уже очень долгие годы. Лес, правда, по-прежнему болеет и, кажется, тянет нас за собой. – Вяз поймал Николин встревоженный взгляд. – Но решения у нас пока нет. Боюсь, на Оя теперь ни в чем нельзя полагаться. Мы обязательно отыщем выход, но сейчас не об этом. Мы успели забыть, что это такое – звезды родного мира. А они наполняют сердца такой радостью, что и слов не найдется рассказать… – Он задумчиво посмотрел в иллюминатор. – Как знать, может, и наш Лес тут все же пойдет на поправку?

– Ага, – Никола пока не очень понимал, в чем суть проблемы. Для него два неба по-прежнему ничем не отличались. Но он был счастлив помочь иномирцам и китам. – И что тогда не так?

– Онатара, – вместо Вяза мрачно ответил Ель. – Я не могу ее тут обнаружить. Либо она смещена, либо – что куда хуже – отсутствует в принципе.

Чего-то такого Никола и опасался. Но, с другой стороны, человеческое небо, может, было для иномирцев и не столь приятным, но все же не губительным при этом.

– Я хочу, – продолжал наставник, – чтобы ты тоже провел расчеты. Для всех возможных вариантов: остаться в этом небе и попытаться отыскать Онатару; найти другую пригодную для жизни планету; пролететь часть пути тут, а потом возвратиться к Онатаре в человеческом мире. Последний вариант, боюсь, самый реальный. Но в таком случае надо очень четко понимать, сколько времени мы сможем провести в нашем мире, не сбившись окончательно с курса. И как сделать этот срок максимально долгим. И – самое главное – как не заплутать навеки среди звезд в обоих мирах. – Он взял со стола внушительную стопку толстых справочников и опустил Николе прямо на колени. – Ясно? А я потом сверю наши расчеты.

Никола неуверенно кивнул, в ужасе глядя на книги. Задач подобной сложности он еще не решал в одиночку. Но прекрасно мог себе представить, сколько это займет у него времени. Надежда на хороший вечер в компании Лючии стремительно таяла.

– Сделаешь, как указывает Ель, договорились, Никола? – попросил Вяз. – Все-таки две головы лучше, чем одна. Я обращаюсь именно к вам с Елем: не хочу, чтобы кто-то еще из обитателей Корабля знал. И тебя тоже попрошу сохранить все сказанное в секрете. Не желаю омрачать им радость или даже вовсе лишать ее.

Никола опять кивнул. Вязу бы он точно не отказал, хотя мысль о предстоящих долгих часах за вычислениями нагоняла немыслимую тоску.

– Тогда не буду больше мешать вам работать, – сказал Вяз. – Надеюсь, вы найдете решение.

Уже у самой двери он вдруг обернулся и вновь обратился к Николе:

– Что там у Лавра творится, не знаешь? Ходит чернее тучи, Ветвь ко мне вечером зачем-то обещал зайти, Элоиза рассказала Льдинии, как видела Липу в слезах. Что вообще происходит?

– Не уверен, что имею право обсуждать это за их спинами, Вяз.

Вяз вздохнул.

– Конечно. Конечно, ты прав, прости. Не стоит опускаться до сплетен. Я иду на поводу у собственных переживаний.

– Надеюсь, что они оба скоро успокоятся и все станет как прежде.

– Ладно. Тоже очень надеюсь, что именно так все и будет. – Вяз потер виски. Наградил Николу долгим задумчивым взглядом, словно сомневаясь в чем-то. Но все-таки спросил: – Ты ведь знаешь, что по-прежнему можешь прийти ко мне с любым вопросом или просьбой, да? – И добавил совсем уж тихо, Никола скорее по губам прочитал, чем услышал: – Так ведь, сын?

Никола кивнул.

– Все так, Вяз. Я знаю. Спасибо.

## Укол

Никола завороженно наблюдал за тем, как на пальце медленно выступала алая капля.

Совсем разучился иглу в руках держать. С другой стороны, он за эти семь лет даже пуговицы сам не пришил – относил, как и Лавр, все на починку Льдинии. Неудивительно, что теперь ничего не получается.

Больно не было, только немного стыдно перед Лючией.

Она протянула ему носовой платок.

– Возьми. А то на ткань сейчас попадет.

– Спасибо. Все как раньше, да? – Никола рассматривал безобразие у себя на пяльцах. То, что задумывалось снежинкой, куда больше напоминало жуткого ледяного тарантула. – Я по-прежнему бездарен.

– Прекрати. Раньше научился – и сейчас сможешь все вспомнить, – спокойно возразила Лючия. Она забрала у него работу и принялась распарывать белый хаос.

– Только ты больше не засыпай, – неожиданно горячо прошептал Никола. И тут же ужасно покраснел.

– Это и тогда случилось без моей воли, – Лючия сосредоточенно поддевала нитки маленькими остро заточенными ножницами. – И я сама боюсь, что все повторится вновь. Я хочу быть здесь, с вами, – совсем тихо добавила она. – Очень хочу.

Лючия вернула ему вышивку и принялась искать что-то в своей корзинке для рукоделия. Никола молча наблюдал, не торопясь вернуться к работе. Жуткое смущение, охватывающее его в присутствии Лючии, наконец-то оказалось почти повержено. Но в секунды, подобные этой, он все еще мечтал исчезнуть. Сам же завел этот дурацкий разговор о том, как она уснула, из-за которого им обоим теперь так грустно и неловко. Как будто больше тем не было.

– Держи, – Лючия достала наперсток и протянула его Николе.

– Вот это просто отлично. Спасибо.

Она улыбнулась и вновь принялась за дело. В недошитом углу гобелена, по ее замыслу, должны будут красоваться нежные первоцветы.

Никола мечтал в эту секунду стать совершенно незаметным. Чтобы никто не вспомнил об их с Лючией существовании и можно было вечность сидеть вдвоем в углу Купола за работой, тихонько переговариваясь. Он наперед знал: такой вечер ни за что уже не забудется. И память о нем будет греть и в самые тяжелые времена.

Никола даже Елю утром твердо заявил, что если не сделает перерыв в своих бесконечных расчетах, то просто тронется рассудком. С Амой он теперь, когда Лючия не составляла ему компании, летал исключительно ночами, воруя часы у сна. Зевать на занятиях все же было куда легче, чем тратить на небо дневные минуты. Которые сделались вдруг совершенно бесценными, ведь некоторые из них можно было провести вместе с Лючией.

Сегодня вот даже Лавр с Элоизой куда-то запропастились, и Никола втайне был этому немного рад. Долгожданного примирения с Липой по-прежнему не случилось, и друг с каждым днем становился все вспыльчивее и желчнее. Никола так и не знал, поговорил ли Ветвь с Вязом и привела ли к чему-нибудь эта беседа.

Липа, как Лавр предсказывал, перестала к ним подходить. С Николой и Лючией она по-прежнему здоровалась, но в сторону жениха и головы не поворачивала. Элоиза по старой привычке порой все еще вилась вокруг нее, но Липу тоже однозначно одолевали мрачные настроения, так что Элоиза все чаще предпочитала компанию Лючии.

Никола даже немного скучал по Липе. Он снова попытался поговорить с Лавром на тему разлада, но встретил такой яростный отпор, что желание впредь беседовать об этом исчезло полностью. Вяз тоже ни о чем больше не расспрашивал Николу, хотя явно казался опечаленным.

Затишье, может, и было предгрозовым, но все же оставалось беззвучием, таким желанным сейчас. Столько в последние месяцы было криков и слез…

Никола старался просто наслаждаться: спокойным вечером, монотонным делом, с которым связано столько хороших воспоминаний, обществом Лючии и тихой песенкой, которую она мурлыкала под нос. Ради такого уж точно можно было потерпеть и исколотые пальцы, и снежных страшилищ, глядящих на него с натянутой на пяльцы ткани.

Никола рассказывал Лючии об учебе у Еля, пытаясь доступным языком объяснить принцип их работы, когда сбоку от него что-то с громким лязгом упало.

Никола, вздрогнув, поднял взгляд от вышивки. Перед ним стоял пышущий негодованием Лавр. Под ногами у него лежал брошенный клинок.

– Лавр?.. – тихо сказала Лючия.

На памяти Николы впервые кто-то из иномирцев так обращался с собственным оружием.

– Заберите у меня. Ты или Никола. Иначе я правда наделаю глупостей.

Лючия послушно подняла клинок, явно не понимая, что с ним делать дальше. Никола же готов был разрыдаться. Спокойным этому вечеру уже точно не быть. А завтра вновь до самой ночи корпеть над вычислениями у Еля.

Но куда больше в этот миг волновало состояние Лавра.

– Что случилось? – спросил Никола, опуская пяльцы на колени.

Вместо ответа друг отодвинулся, освобождая им с Лючией обзор. Догадаться, что так взбесило Лавра, было не трудно. В противоположном углу Купола Липа что-то со смехом рассказывала Дубу и Сосне. При взгляде на Дуба складывалось впечатление, что он в жизни не слышал ничего веселее этой истории.


– Мне жаль, – пробормотала под нос Лючия, продолжая сжимать клинок.

Никола подумал, что впервые видит в ее руках оружие. Они с Льдинией, в отличие от остальных иномирцев, предпочитали обходиться без заточенной стали. Все же морской народ, видимо, был значительно миролюбивее лесного.

– Посиди с нами, пожалуйста, – попросила Лючия.

Лавр, по-прежнему шумно дыша, послушался. Никола и представить не мог, о чем в такую секунду можно было говорить. Он искоса посмотрел на друга: зрелище устрашало. Все-таки нарочно задевать Лаврово самолюбие и играть с его чувствами, да еще и на публике, – довольно отчаянное решение.

– Ей просто ужасно обидно, – Лючия вернула клинок на пол и продела нитку в ушко. – Что ты так себя ведешь. И хочется ранить в ответ. Может, не самый красивый поступок, но его можно понять.

Никола заметил, как Лавр стиснул кулаки. Но ни семь лет назад, ни теперь он не решался почему-то всерьез ругаться с Лючией.

– Пока не попросишь прощения, это будет продолжаться.

Лавр, нахмурившись, обернулся. Липа в этот момент шутливо ударила Дуба по руке. Никола постарался как можно незаметнее притянуть клинок к себе и спрятать за спину.

– По-моему, это ей сейчас есть за что извиниться, – гневно возразил Лавр. – Весь корабль на премьеру собрала. Представление определенно имеет успех.

В Куполе и впрямь сегодня было шумно, но Никола очень сомневался, что это действительно Липина заслуга. И у Лавра, возможно, имелись основания считать себя опозоренным, хоть и с этим тоже хотелось поспорить. Еще месяц назад тот сам разглагольствовал, что никого к себе цепями не прикуешь и каждый волен поступать так, как считает должным. Видимо, на совместное веселье Липы с Дубом это правило все же не распространялось.

– Она так себя вела больше пяти лет с момента помолвки. И тебя нимало не тревожил ее круг общения, – произнося это, Лючия крошечными стежками принялась вышивать водяные капли на лепестках. – Как и ваша взаимная молчаливая неприязнь.

Лавр просто захлебнулся негодованием.

– Но ведь!.. – Он, кажется, сам еще не очень понимал, что собирается возразить.

– Да? – невозмутимо переспросила Лючия.

Лавр весь как-то мгновенно обмяк.

– Теперь все по-другому. Мне так казалось. Видимо, мне одному.

– Чтобы было по-другому, надо и вести себя иначе. Продолжаешь быть разобиженным воюющим десятилеткой – не удивляйся результату.

Лавр нахмурился. И отвернулся.

– Попроси прощения, – продолжила Лючия. – Просто скажи, что тебе жаль. И стыдно. И больно – если готов и в таком признаваться.

Лавр продолжал молчать, не глядя на них. По опыту Никола знал: к словам Лючии друг раньше прислушивался. Даже если кого-то другого за такие речи, скорее всего, попросту бы прирезал.

Никола невольно отодвинул клинок еще дальше за спину.

– Ты же понимаешь, что Дуб только этого и добивался? Рассорить вас двоих? – тихо спросил он.

– Зато вы у нас оба – голубки смиренные, да? Советчики один другого лучше, всегда готовы мудростью поделиться, – все-таки взорвался Лавр. – Напомнить, как ты тут недавно в обморок падал от одной только мысли ей хоть слово сказать и поэтому я везде с тобой таскался, а? – Он повернулся к Лючии: – Или, может, сколько раз твое желание с ним возиться было продиктовано исключительно жалостью? Об этом тоже удобно позабыть? Зато советы раздавать мастера!

– Лавр… – перебила Лючия.

Но он, ничего не слушая, подскочил и почти бегом направился в сторону спальных отсеков. Даже про клинок свой не вспомнил.

Никола боялся поднять взгляд от лежавших на коленях пялец, хотя перед глазами все плыло. Он представить себе не мог, что будет способен еще хоть раз посмотреть на Лючию. Вот уж точно, этот вечер он теперь до самой смерти не забудет.

– Он ведь на самом деле так не думает, Никола, – голос Лючии чуть дрогнул.

– Уверена?

– Ну ты-то, пожалуйста, не обижай его и себя такими сомнениями. – Она вздохнула. – Конечно, уверена. Разве ты не видел – он не в себе?

Никола зажмурился, сжимая пяльцы с такой силой, что попросту рисковал их сломать. Но все-таки спросил:

– Так это не была исключительно жалость?

– Нет, никогда. На одной лишь жалости ничего крепкого не выстроить. А ты был очень дорог мне все эти годы. И остаешься.

– И ты мне, – Никола сам не верил, что слышит и говорит все это. – Поэтому я и правда чуть не падал в обмороки.

Лючия тихонько рассмеялась.

– Ну и ладно. Не вижу в этом ничего такого уж ужасного. Существо, проспавшее случайно семь лет подряд, очень сложно напугать кратковременными выпадениями из реальности.

Никола благодарно улыбнулся. Вот по такой Лючии он тосковал эти годы сильнее всего.

– Ты права, – согласился он.

– Готова поспорить, Лавр уже отчаянно жалеет о сказанном.

– Скорее всего, так и есть. – Никола нашарил за спиной клинок и встал. – Так что пойду, пожалуй, верну ему это. Хотя, может, и не самое лучшее решение. Наделает он еще с ним бед.

– Нет, все равно хорошее, – Лючия покачала головой, и в такт этому движению качнулись две ее светлые косички. – Иди. Так будет правильно. А глупостей при желании и без клинка можно наделать. Только что имели счастье убедиться.

Никола последний раз взглянул на оставленную на полу работу – кажется, едва-едва начало нормально получаться. На Лючию, грустно улыбающуюся ему, – безумно хорошенькую в ярко-желтой рубашке с белыми одуванчиками. Оплакал мысленно этот вечер, начинавшийся так чудесно. И отправился к Лавру.

* * *

Дверь была приоткрыта.

– К тебе можно? – Никола осторожно заглянул внутрь.

Лавр тут же подскочил с места.

– Конечно. Конечно, входи!

Никола подумал, что нечасто все-таки увидишь Лавра, не знающего, куда деть взгляд. Редкий зверь.

– Держи, – как можно спокойнее сказал он, протягивая клинок. – Ты в Куполе оставил.

– Спасибо, – Лавр забрал свое оружие, по-прежнему избегая смотреть на Николу. Впервые, кажется, он выглядел настолько пристыженным и разбитым.

Молчание затягивалось. Никола замер в нерешительности. Похоже, запланированного разговора о перемирии все-таки не выйдет, – во всяком случае, у Николы не было ни единой идеи, как его начать. Он уже почти было приготовился развернуться и уйти, когда Лавр наконец сказал:

– Прости. Я наговорил ужасных гадостей. Вам с Лючией. Вел себя недопустимо.

– Все в порядке. Ну, то есть монолог и впрямь получился так себе, и перед Лючией тоже лучше извиниться. Но мы же видим, как тебе тяжело.

Лавр опустился на кровать и, положив клинок рядом, весь сгорбился. Никола подумал, что стоило, наверно, взять Лючию с собой, потому что, как вести себя сейчас, он понятия не имел. Так что просто молча сел напротив.

Лавр застыл неподвижно. Долгую минуту спустя Никола все же заговорил:

– Мы правда переживаем.

Лавр затравленно посмотрел в ответ. Никола невольно задумался о том, как они в эту секунду поменялись ролями. И каково было Лавру все эти годы сотни раз вот так сидеть напротив, успокаивая и подыскивая нужные слова.

– Ну извинился же ты только что передо мной. В чем такая великая разница будет?

– Ну как минимум – в том, что ты не прошелся нарочно по мне у всех на глазах.

Тяжело все-таки, должно быть, таскать повсюду за собой таких масштабов гордыню. Николе за эти годы столько досталось публичного позора и порицаний, что он невольно выработал ко всему этому иммунитет. На плаву держала мысль, что злые насмешки в действительности куда больше говорят о насмехающемся, чем о его жертве. Но едва ли это соображение утешило бы сейчас Лавра.

– Кто из вас первый скажет всему этому «стоп», тот и окажется умнее и взрослее.

– Я после сегодняшнего точно не поползу к Липе на коленях. И теперь, честно говоря, очень сомневаюсь, что в случае чего прислушаюсь и к ее извинениям. Если, конечно, на меня снизойдет такая благодать.

– Ну ты серьезно? После всего, что вас связывает, – из-за такой вот ерунды?..

– Ну, может, для тебя это и привычное дело, когда…

– Лавр. Пожалуйста. Я не собираюсь вновь слушать гадости, а потом извинения. Если больше нечего предложить, то я пошел.

Лавр безвольно опустил руки. Жест получился почти картинный, но Никола не сомневался: переживания за ним стояли самые настоящие.

Какие-то все кругом в последнее время сделались очень нервные.

– Может, для нее и правда лучше так, как сейчас. Ее выбор. И столько лет был таковым.

– Ты головой недавно не ударялся? – полюбопытствовал Никола. – А то, может, я не там источник проблем ищу.

Лавр проигнорировал это замечание.

– Всерьез подумываю обсудить с отцом расторжение помолвки. Не очень частая у нас история, но, если обе стороны согласны, может, и удастся что-нибудь придумать?

– Ты сдурел? – Никола решил быть чуть прямолинейнее. Теперь он осознавал, почему так часто слышал этот вопрос от Лавра в свой адрес. Как еще на подобную чушь можно реагировать? – Я все понимаю: гордость, ревность, обиды, сердце там разбитое, но ты хоть чуть-чуть слышишь, что несешь? Лавр, да она все эти годы меня изводила исключительно потому, что ты, по ее мнению, из-за нашей дружбы от нее отвернулся! Какой вообще выбор, о чем ты?

Лавр пожал плечами.

– Может, кому-нибудь из нас с ней поговорить? Мне или…

– Нет. Не вмешивайтесь, – громко отрезал Лавр.

У Николы уже сил не было сегодня обижаться на его грубости. Вот бы Лавру или Липе так же быстро надоедало свое оскорбленное самолюбие нянчить.

В дверь постучали.

– Войдите, – не вставая, пробурчал Лавр.

– О, вы оба здесь, – послышался за спиной голос Вяза.

Никола поднялся с места, молясь Великому Змею, чтобы Лавр не вздумал прямо сейчас выкладывать отцу свои соображения о расторжении помолвки.

Вяз выглядел ужасно грустным и словно не замечал царившей в комнате обстановки и настроения сына. Казалось, произошло нечто невероятно трагичное. Вечер все меньше и меньше нравился Николе.

– Что-то случилось? – спросил он.

Правитель медленно кивнул. Никола готов был поклясться: в глазах у него блеснули слезы. Вяз прокашлялся, прежде чем сказать:

– Случилось. Старого Оя не стало.

## Горе

Никола никогда прежде не видел, чтобы иномирцы горевали вот так – все разом и безутешно. Это были не просто первые похороны на Корабле – казалось, вместе с уходом Оя порвалась одна из ниточек, прочно соединявших иномирский народ с их земной историей. Исчезла память многих веков и десятков поколений, канула в небытие целая эпоха. Не стало существа, бывшего старше их всех, – у любого из иномирцев нашлось бы нечто связывающее его с древним Хранителем Леса. И никто из них не помнил себя без него.

Ой последние годы все реже и реже покидал свой пост и почти не участвовал в жизни Корабля. И все же, как выяснилось, был невероятно дорог иномирскому народу. Никола, положа руку на сердце, никогда не испытывал к Ою теплых чувств и точно знал, что это взаимно. И ему сложно оказалось в полной мере разделить горечь утраты – но от него этого, кажется, никто и не ждал. В голове не укладывалось, что Ой, проживший сотни лет, не сдавшийся перед бедами и Отлетом, уйдет вот так – в тишине и одиночестве, видимо, просто от старости. Вяз, нашедший его в Лесу, сперва решил, что Хранитель всего лишь спит, и даже успел удивиться, почему тот не слился, как обычно, с Лесом. Осознание пришло не сразу.

В день Прощания в Куполе стало очень темно: все украшения сняли, свет приглушили, раздавленные скорбью иномирцы нарядились в черный. Играла невероятно заунывная мелодия, от которой на душе моментально делалось скверно. Даже Лавр, обнимавший плачущую Лючию, не стыдился своих слез. Никола совсем растерялся, не понимая, как себя вести. Кажется, он был здесь сегодня лишним, но и не прийти не мог. Ему определенно не хотелось кого-то обидеть или оскорбить своим пренебрежением.

Никола прислушался к Аме, тоже грустному и сложившему крылья. И киты, которым Ой уж точно оставался чужим, сегодня не резвились, разделяя общую боль.

Вяз произнес совсем короткую речь, полную уважения и любви к умершему. Музыка затихла. Остались только тишина, темнота и тихие всхлипы.

Так Никола узнал, что иномирцы предпочитают скорбеть молча.

* * *

Время, споткнувшись об общую печаль, замедлилось было, а потом снова принялось набирать обороты. После долгих дней плача и молчания, когда Никола совершенно не понимал, что говорить и куда себя девать, настали наконец и иные. Корабль возвращался к привычной жизни.

Слабая надежда, что общее горе примирит Лавра с Липой, не оправдалась. Кажется, что все стало едва ли не хуже – утешения Липа искала исключительно в обществе Дуба. У Николы окончательно перестали находиться хоть какие-то верные слова. Но если Лючии в минуты грусти хватало просто того, чтобы он был рядом, то как теперь вести себя с Лавром, сделавшимся угрюмым и озлобленным, Никола решительно не понимал.

Cпустя неделю после похорон Никола, сославшись на головную боль и усталость, отпросился у Еля и выкроил для себя несколько часов желанного отдыха. Онатара – или достойная ей замена – по-прежнему не отыскалась в иномирском небе, но Никола с Елем пока не теряли надежды. Где-то в глубине души Никола и сам уже начинал верить, что эти звезды ему теперь куда роднее человеческих. Дом его отныне таков, и его не хочется покидать.

Этим вечером Никола с Лючией в молчании наблюдали за тем, как Лавр учит сестру фехтовать. Чтобы хоть немного порадовать и отвлечь маленькую Элоизу, Вяз подарил дочери первый клинок. Брать его в руки ей разрешалось исключительно в обществе отца или брата, и лезвие к тому же было едва заточено, но эти ограничения ничуть не умалили восторга.

Ловкости и храбрости Элоизе было не занимать, и получалось у нее, кажется, правда здорово. Хоть Лавр за весь урок ни разу не улыбнулся и не похвалил сестру.

А в Николе Элоиза с клинком в руках будила странные чувства. До нынешнего момента ему все казалось, что от Элоизы-малышки, забиравшейся к нему на руки и требовавшей прочитать ей одну и ту же книжку снова и снова, его отделяет какой-то прошедший день. Только обернись назад – и вновь окажешься там, чтобы опять по десятому разу играть в прятки в ее детской. Но нет, вот она, сегодняшняя Элоиза, – бойкая, смелая, хохочущая и воинственная, почти совсем уже как будто взрослая. И – так внезапно – едва ли не чужая, далекая и непонятная, ничуть не похожая на Николу ни в чем. А ведь все ее первые годы они были лучшими друзьями, со своими секретами, играми, сказками…

– Вы все равно навсегда останетесь ее братьями. Вы оба, для нее нет никакой разницы, – повернувшись к Николе, тихо сказала Лючия.

Никола замер, не зная, что ответить. Кажется, все переживания оказались написаны у него на лице. Или же просто обычная проницательность и сегодня не изменила Лючии.

– Какой бы копией Лавра она ни росла, тебя она от этого любит не меньше.

Никола по-прежнему молчал, не сводя взгляда с Лючии.

– И как бы быстро она при этом ни взрослела, – продолжала Лючия. – Когда я проснулась в тот день и поняла, сколько времени прошло, мне стало очень страшно. Что вы за эти годы превратились в совсем уже взрослых незнакомцев, еще и настолько старше меня. Что мы теперь сделаемся друг другу посторонними. Но хватило первый раз вас увидеть – вас всех, – чтобы понять, что нет, вы всегда будете моими Лавром, Николой и Элоизой. Пусть даже и сто лет минует, и двести.

– Ох, поверь, ты бы не захотела увидеть, во что я превращусь через двести лет. У людей с этим все-таки посложнее.

Лючия с улыбкой покачала головой.

– Ты ведь понимаешь, о чем я.

– Понимаю. И спасибо, – негромко поблагодарил Никола. – Пусть и правда будет так.

Лавр опустил клинок.

– Хватит на сегодня. – Он протянул руку, чтобы забрать у моментально насупившейся Элоизы оружие. – Мама и так нам вчера с отцом высказала, что мы растим маленького кровожадного бойца. Хотя мне первый клинок вообще в четыре года выдали.

– И что из этого вышло… – пробормотала под нос Лючия так, чтобы услышал только Никола.

Он хмыкнул.

– Надо мной смеетесь? – спросил Лавр, садясь напротив.

Элоиза осталась стоять, фехтуя в одиночестве воображаемым мечом.

– Ну что ты, как можно, – успокоил Никола. – Особенно когда у тебя в каждой руке по клинку.

– Ты прав, лучше не стоит, – мрачно согласился Лавр.

Никола взглянул на часы. Совсем еще рано. Признаваться самому себе было стыдно, но обществом Лавра он теперь почти тяготился – а до сна оставалось порядочно времени.

Лючия порылась в своей рукодельной сумке и отыскала маленькую колоду разноцветных карт.

– Смотрите, что у себя нашла в одном из ящиков стола. Совсем про нее забыла. Хотите, сыграем? Она еще моей бабушки.

Лавр махнул рукой:

– Раскладывай.

Лючия принялась по кругу размещать карты на полу. Никола бездумно наблюдал, как сверкал крошечный камушек в кольце на ее указательном пальце. К собственным печаткам привыкнуть оказалось непросто – они порой все еще норовили соскользнуть и потеряться и казались по-прежнему непривычно тяжелыми. Но все же Никола снимал их только на время сна. Лавр не ошибался: с перстнями и подаренным кулоном Никола действительно чувствовал себя не таким чужаком на Корабле.

В Куполе сегодня было полно народу. Никола к тому же ушел в свои мысли, наблюдая за подготовкой Лючии к игре, и совсем не услышал, как к ним кто-то подошел.

– Привет… – неуверенно и почти испуганно поздоровалась с кем-то Элоиза.

Никола поднял голову, Лавр уже успел вскочить на ноги.

Напротив Элоизы стояла Липа и протягивала ей что-то.

– Привет, – поздоровалась она в ответ. – Вот, держи, я тебе давно обещала подарить и забыла. А вчера наткнулась на них и решила все-таки отдать. Это расшитые ленты для кос, они тебе когда-то очень понравились.

Элоиза в нерешительности посмотрела на хмурого Лавра, внезапно заинтересовавшегося видами в иллюминаторе. Но выражение лица у Липы было до того грустным и просящим, что Элоиза не сумела отказать.

– Спасибо. Заплетать так же красиво, как ты умеешь, у меня все равно не получается… – сказала она, забирая ленты.

– Так приходи ко мне, я научу, – предложила Липа.

Лавр в этот момент издал недовольный смешок, в котором чувствовалось едва ли не презрение. На взгляд Николы, друг вел себя просто безобразно.

– Хорошо, – Элоиза выглядела окончательно растерявшейся. – Спасибо.

– Садись, сыграй с нами, – неожиданно для себя самого предложил Никола. Очень уж ему в эту секунду сделалось жаль Липу. – Мы еще не начали.

Липа с благодарностью кивнула и робко улыбнулась в ответ. Ни грамма привычной воинственности – такой Никола точно видел ее впервые.

– Спасибо, я…

– Ну а я тогда пошел, – перебил ее Лавр. – Хорошего вечера.

– Лавр… – начала было Лючия, но он и слушать никого не стал, просто развернулся и зашагал прочь.

У Липы задрожали губы.

Николе было ужасно стыдно за Лавра. Хотелось догнать и высказать ему все, что думает на этот счет, и он уже почти было встал, но Лючия попросила, верно предугадав его порыв:

– Останься. И ты, – она ласково улыбнулась Липе. – Я как раз разложила на четверых.

Липа, закусив губу, чтобы не разрыдаться, молча кивнула и села. Грустная и потерянная Элоиза пристроилась рядом и осторожно погладила Липу по руке.

– Он дурак, – объяснила она произошедшее. – Полнейший.

– И это еще мягко сказано, – подтвердил Никола.

Липа, быстро смахнув набежавшие слезы, выдавила улыбку и кивнула.

Партия ожидаемо совершенно не клеилась. Никола даже каким-то чудом умудрился выиграть едва ли не впервые в жизни, но радости от этого не испытал ни малейшей. Невесело распрощавшись, они разбрелись по комнатам.

Никола проводил Лючию. Она, пожелав доброй ночи, вдруг прибавила:

– Если он вообще хоть кого-нибудь послушает, то только тебя.

Никола лишь головой покачал: надежды, что Лавр по какой-нибудь причине переменится, у него почти не осталось. И все же, уже совсем было добравшись наконец до своей спальни, Никола в последний момент передумал, развернулся и отправился к другу.

## Мир

По пути он раз за разом прокручивал в голове все, что собирался предъявить Лавру по поводу сегодняшнего вечера. Речь получалась пламенной и обличительной.

Но от того, с каким видом Лавр открыл дверь, все заготовленные слова куда-то испарились.

– Ну зачем ты так, а? – только и сумел сказать Никола.

Лавр пожал плечами и отвернулся.

– Она же явно пыталась помириться. Иначе бы выбрала другой момент, чтобы эти дурацкие ленты подарить. Я уверен, это был всего лишь повод.

– Может, и так, – Лавр по-прежнему разглядывал гобелен.

– Я прислушался к тебе, когда ты говорил со мной насчет клыков после того, как я ранил Сосну, – Никола решил зайти с другого конца.

Лавр шумно выдохнул, скрестив руки на груди.

– И что? Теперь я автоматически должен во всем следовать твоим советам?

– Давай и со мной поругайся. А потом можно и на Элоизу наорать, и Лючии гадостей наговорить. Чтобы уж сразу все испортить, да?

Лавр сел, взял с письменного стола одну из книг и, не вглядываясь, принялся перелистывать страницы.

– Да не собираюсь я с тобой ругаться, – наконец сказал он. – Мне хватило тех распрекрасных недель, когда ты решил, что и в одиночку со всем справишься.

– Ради чего ты вас обоих так изводишь? Ну неужели тебя устраивает происходящее? Во имя какой великой цели все это творится, а?

– Не начни она на глазах у всех Дубу на шею вешаться…

– На шею никто никому не вешался. И ты и до этого не бежал к ней с извинениями.

– А теперь тем паче не побегу.

– Ты не разуверился во мне, когда я от тебя публично отрекся, а потом при всех изранил, да не единожды к тому же. А от нее из-за сгоряча наделанных глупостей отвернешься?

– На тебе-то мне не предстоит жениться.

– Тут не поспоришь.

Никола перехватил взгляд хоть немного повеселевшего Лавра и сказал:

– Пойдем к ней. Вот прямо сейчас. – Он взглянул на наручные часы. – Ну пусть даже и разбудим, ладно. Ради такого она поймет.

Лавр при этих словах с самым серьезным видом уставился в раскрытую книгу.

– Лавр, это крайне неубедительная попытка притвориться, что ты увлечен чтением. Мы секунду назад разговаривали.

Лавр не реагировал.

– Либо ты сейчас идешь со мной, либо я отправляюсь к Липе один и рассказываю, как ты катаешься по полу и рвешь на себе волосы, выкрикивая ее имя. А еще как ты до девяти лет боялся спать без света и к тому же частенько прибегал ночами в родительскую комнату. Льдиния, если надо, подтвердит.

У Лавра даже книга из рук выпала.

– Ты не…

– Да еще как посмею. Что ты мне сделаешь?

Последний раз Никола видел подобное выражение на лице Лавра в ту секунду, когда впервые применил против него клыки.

– Идем, – Никола встал. – Ну, или в принципе можешь, конечно, и тут оставаться. Но я своими ближайшими планами поделился.

# Примечания

1

Ланселот – один из самых известных рыцарей Круглого стола. Если верить легендам, всю жизнь был обреченно влюблен в жену короля Артура – Гвиневру. История их трагичных взаимоотношений легла в основу множества художественных произведений (здесь и далее – примечания автора).

2

Отелло – знаменитый персонаж одноименной трагедии Уильяма Шекспира, в порыве ревности убивший свою жену.