Меня зовут Гэсэр

Глава 1 Младенец, разрывающий клюв ворона

«Ё… мать» — вспыхнул в голове русский мат: «Снова?!»

Я лежу в колыбели, и надо мной, раскрыв чёрные крылья и разинув клюв, стоит огромный ворон. Он был больше меня раз в пять и явно хотел меня съесть. Переживать было некогда. Я хватаю его клюв двумя руками и разрываю пасть пополам. Меня заливает его чёрной кровью— и я обмочился. Обоссался не от страха, а просто потому, что ещё не умею сдерживаться. Да,я — младенец. И мне от роду — пара дней.

Я всё ещё держу в руках, в младенческих руках, две части огромного клюва, и только теперь слышу крики и топот ног. Свистит стрела, вонзается в тело ворона и опрокидывает нас на землю. Меня хватают крепкие руки — и я взлетаю вверх. Мокрый от крови клюв скользит, но я его не отпускаю. Кто-то другой, пытаясь вырвать ворона, дёргает его к себе — и мы все падаем на него.

Голосов — два: мужской, тот, что тянул ворона, и женский, что держит меня. Говорят по-бурятски. И называют меня своим сыном. Я не сразу понимаю — говорят на древнем наречии. Женщина уговаривает меня отпустить клюв. Я пытаюсь ответить, но язык меня не слушается. И это моя мать.

Переругиваясь между собой, мои родители наконец отделяют меня от ворона.

— Ты что, старый, так дёргаешь?!

— Это ты падаешь от дуновения ветерка, старуха

Да, мои родители стары. Явно — им за сорок.

Отходя от схватки, они долго молча смотрят на меня, на разорванный клюв ворона. Вдруг старик, упав на колени, начинает шептать молитвы, молясь на меня. Оцепеневшая мать оживает, обходит мужа, заходит в юрту, наливает в деревянное корыто воду и опускает меня туда.

«Холодная» — хочу я закричать, но из горла вырывается лишь младенческий, громкий плачь. Дёрнув попой, я легко опрокидываю лохань. Взвизгнув, старуха отпрыгивает от меня. Выпучив глаза, шепчет:— Болёоб, болёоб… (больше не буду, не буду).

На шум заползает старик и, тоже на коленях, ползёт ко мне, бьётся несколько раз лысеющей головой в грязь от пролитой воды.

Мне в голову снова приходят матерные слова. Я весь в грязи, мне холодно, а эти двое неразумных стариков ничего не предпринимают, чтобы хотя бы согреть воду и отмыть меня.

Глава 2 Зовут меня Бухэ Бэлигтэ, что значит Могучий Счастливец.

А откуда я, двухдневный бурятский младенец, знаю русскую брань? Это долгая история.

Я был молодцом, занимающимся боксом, в 21 веке, был 30-летним повстанцем в 20 веке, хувараком в 19 веке, стрельцом в 17 веке. Я бессмертен. Вновь и вновь перерождаюсь. Конечно,перерождаются все. Только, я помню все мои перерождения. И вот — новое рождение.

А впредыдущей жизни я был богом.

Зовут меня Бухэ Бэлигтэ — что значит Могучий Счастливец. Я — сын верховного бога Хурмаста Тэнгэри.

Но всё — по порядку.

В верхнем мире тоже не всё спокойно. Он разделён на две части: на Западе живут 55 Тэнгэриев, на Востоке — 44. Живут они вечно. Обычно постоянно пируют, ездят друг к другу в гости. А когда наскучит — устраивают войны между собой. Да, так увлекаются, что порой забывают о своих прямых обязанностях — следить за порядком на Земле. Вот и случаются беды: наводнения, засуха, дзут или пожары в тайге.

Но об этом — позже. Если кому-то интересны разборки небожителей.

Яблоком раздора в этот раз стала никчёмная земля между ними — Сэгээн Сэбдэг. Пустая, засушливая. Что взбрело в голову Атай Улаану, главарю восточных тэнгэриев? Почему взбесился Хурмаста Тэнгэри — старший из западных богов?

Не нам судить.

Долго бились два предводителя. Землетрясения, гром и молнии, извергались вулканы.

Победил Хурмаста. Разрубил Атай Улаана на части и скинул с неба на землю.

Пирует Хурмаста. Празднует победу.

Долго ли, коротко ли — приходит к нему его старшая сестра, Манзан Гурмэ, и рассказывает ужасные вещи. Части тела Атай Улаана, упав на Землю, превратились в шомосов и мангудов.Творят страшные беды, изводят людей. И те взмолились богам.

Сначала Хурмаста сам вознамерился спуститься на Землю, чтобы навести порядок. Видимо, чувствовал свою вину. Но — это не дело верховного бога. Вот и отправили меня. Повелели родиться у престарелой, бедной и бездетной семьи. Уж так сильно они просили о сыне. Больше всех. Сильнее всех.

Глава 3 Не маленькие, полные молока груди опустели быстро

К вечеру, когда всё успокоилось, старики помыли меня и укутали. А я — хочу есть. Жрать. И заявляю об этом в полный голос, как умеют младенцы.

— Сейчас, сынок, сейчас, мой маленький богатырь, — вдруг слышу у себя в голове.

Мама?.. Мама меня слышит? И понимает? А я — её?

— Когда? — пробую спросить мысленно.

— Подожди немного. Управлюсь со скотом.

— Нет! Хочу — сейчас

— Ладно.

— Старый, — уже вслух говорит она мужу, — сын просит есть. Сам управляйся на дворе.

Отец кивает. Улыбается жене. Улыбается мне. И выходит.

Не маленькие, но полные молока груди опустели быстро. Сытость блаженно разлилась по телу— и я уснул.

Проснулся. Темно.

Хочется есть. Ещё больше.

В титьках — почти нет молока. Покусываю — появляются капли, но они только дразнят. Что делать?

Холодное мясо в котле — ещё не для меня. Мал ещё. Грозит несварением желудка.

Согнув ноги, переворачиваюсь. Встаю на четвереньки.

О…Мне уже не два дня от роду — а все два месяца. Чудеса? А что чудесного? Бог я — или не бог?

Ползу к очагу. Пробую мясо. Зубов нет. Рисковать не стоит.

На улице я заметил вечером овец. И ягнят. Ползу на улицу.

Ягнята закрыты отдельно. Десяток овцематок — почти без сопротивления — накормили менясвоим молоком. Там и уснул.

Проснулся снова. Опять хочу жрать. Пуще прежнего. Производительность овец не покрывает моих потребностей.

Встаю на ноги. Иду к единственной корове. Пять — шесть литров молока — и голод наконец успокаивается. Скорее всего — на пару часов.

Уже светает. Нет, с этим ненасытным аппетитом — что-то надо делать.

Открывается дверь юрты. Выходит отец. Увидев меня — замирает лишь на мгновение.

— Отец, — говорю я, — это я. Твой сын.

Старик заглядывает внутрь юрты, убеждается, что там нет второго меня, открывает дверь — ижестом приглашает внутрь.

И тут — я слышу звук самолёта.

Что?... До появления летательных аппаратов — ещё несколько тысяч лет…

Глава 4 Комары, размеров в трехлетнего жеребца

Опрокинув голову, увидел — с сотню летающих объектов.

Приблизив изображение — есть такая опция у богов — увидел: это огромные комары,размером с трёхлетнего жеребца.

Да. Шомосы Атай Улаана хотят разделаться со мной — пока я мал.

— Прячьтесь под скалой — кричу родителям.

И бегу в сосновую рощу — в паре километров от юрты.

А родители — всё поняли. Тоже, пожалуй, не простые люди.

— Захвати серебряную плеть, плетёную в три слоя, — мысленно подсказывает мать.

Смотрю — а отец скачет ко мне на шэрээ, маленькой четырёхногой скамейке.

Догоняет. Укрывает бычьей шкурой. Огромная, выделанная особым способом — не проста. Она укрывает невидимостью. Необходимость бежать под сень соснового бора — отпадает.

Нападающие комары перестают нас с отцом видеть.

Отец берёт в руки серебряную плеть — и хлещет того, что подлетел на десяток метров. Получив волшебный разряд, комар — размером с трёхлетнего жеребца — распадается намиллионы мелких. Та — ещё напасть

— Возьми, — говорит отец, — у тебя получится лучше.

И отдаёт мне плеть, плетёную в три слоя. У меня в руке — невесомая плеть вытягивается до неба. Мне остаётся только раз взмахнуть — и сотни огромных комаров растворяются в воздухе безостатка.

Миллионы мелких комаров вьются вокруг нас — но не могут найти. Что-то сделать с ними скопом — ни у отца, ни у меня — не получается. А ловить их по одному — не по силам и богу. Так они — до сих пор летают в тайге. В поисках свежей крови.

Сколько раз, во всех своих перерождениях, я пожалел, что не взял у отца бычью шкуру,выделанную им особым способом.

Отделались от них — лишь выбравшись на пригорок, где хиус, лёгкий ветерок, сдувает всёлетающее и кусающее недоразумение.

У юрты мать уже встречает нас — варившимся в котле мясом. Благодаря своему аппетиту — всего барашка я съел в один присест. Родителям досталось — лишь по паре рёбер.

На этот раз я спал беспробудно — до ночи.

Глава 5 Тянусь губами к соскам. Мне Пятнадцать лет.

Тянусь губами к соскам. Молоко — приторное, сладковатое. Странно. Такого голода, как весь предыдущий день, у меня нет. Посасываю. Белые груди перед глазами. Сосок во рту.

И вдруг — прилив крови в паху. Явно, мне уже не пять лет — как тогда, когда я убегал от комаров. Пушок, стояк намекают: мне уже лет пятнадцать.

Сколько же мне лет? Хоть и родился три дня назад — этому сознанию — сколько?Пятьдесят? Сто? Тысячу?

Вспомнился мой первый бой на ринге.

Точнее — второй. Первый был вчера. Я его выиграл. Что выиграю — понял с первых секунд. Соперник был откровенно слаб.

А тут — в противоположном углу стоит амбал. На голову выше меня. Как он попал в мой вес? За неделю до соревнований я весил 60 кг. Надо было скинуть 6 кг, чтобы попасть в категорию до 54 кг.

Было трудно. А как этот Гулливер попал в мой вес?

— Просто иди вперёд и бей — говорит мой тренер.

Я так и делаю. Бью двойкой в голову — попадаю в перчатки. Но видно, что соперник ощутил удары. Секунд через десять пробиваю защиту левой — чётко в челюсть.

Вижу — глаза у него поплыли. Руки немного опустились.

— Правой — кричит мой секундант.

Вот она — челюсть. Если попаду правой — нокаут обеспечен. Но над замешкавшейся правой, готовой уже лететь, — прилетает ответ.

В глазах — на мгновение темнеет.

— Правой — кричат уже с другого угла.

Соперник тоже не добивает. Но тот бой я проиграл.

А здесь — мне никто не даст второй шанс. И не пожалеет.

Атай Улаан во всех своих ипостасях попытается уничтожить меня — раньше, чем я его. Ведь моё предназначение — рождение среди людей, чтобы избавить их от порождений АтайУлаана.

Сколько их? В каком они виде? Мне должны это подсказать. Опять эти верховные боги тормозят. Не ожидали, что мой враг начнёт так быстро.

А пока — спать.

А потом — жениться.

Мне приснился колдун. Он придёт утром. Под видом лекаря.

Бой будет не простой.

Глава 6 Бой с медведем

Просыпаюсь от голосов на улице.

— Как поживаете? Здорова ли ваша супруга? Здоровы ли ваши кони и остальной скот? Я слышал, у вас родился сын. Я хожу по аилам и лечу людей. Могу посмотреть на вашего дорогого первенца. Вылечу его от всех хворей. Настоящих… и будущих.

Вскакиваю. Бросаюсь к двери.

Перед моими родителями стоит сгорбленный старик. И заискивающе улыбается.

Вместо беспомощного младенца — он видит летящего на него подростка. Колдун теряется. Успевает только выпрямиться.

Посох — на конце которого начинает расцветать огненный цветок — отлетает в сторону. Я налетаю на него — подобно быку. Хотя силы мои — вряд ли сильнее барана или козла. Тем не менее — сбиваю его с ног. Ещё не приземлившись — его голова трансформируется в медвежью. На пальцах вырастают десятисантиметровые когти.

Уже в полёте — успеваю погрузить руки в его грудь. И разорвать сердце.

Его когти смыкаются у меня на затылке. Сдирают кожу — с волосами. Стягивают скальп на глаза.

Затем — моя голова оказывается в его медвежьей пасти. Но сжать челюсть — он не успевает.

Я откусываю его язык. И теряю сознание.

Как потом я узнал — отец с матерью ещё полчаса отбивались от крыс размером с кабана. Они всё норовили прорваться ко мне — лежащему в объятиях мёртвого медведя.

Устав до изнеможения — ведь они не молоды — они лишь смогли вынуть мою голову из пасти медведя, чтобы я не захлебнулся от его крови.

Пришли в себя мы почти одновременно. Они с трудом натянули мой скальп на место. Как-то его закрепили.

— Ох, мой мальчик, — вздыхает мать, глядя на моё обезображённое лицо, —кто же пойдёт за тебя замуж?

А я радовался обилию мяса —убитых моими родителями кабанов и огромного медведя, убитого мной.

Жалко же овец и коровы —которые скоро кончатся с моим-то аппетитом.

Глава 7 А теперь, я в середине 90х двадцатого века. Ваучеры.

Удар ногой пришёлся мне в нос. Я упал навзничь, на спину. Ноги привязаны к ножкам стула, руки — за спиной, к спинке.

Удачно я проснулся. Только что был в бедной юрте, у заботливых родителей, правда, полуживой. А теперь — в середине 90-х, в двадцатом веке. Жёсткое было время, но не сравнится ему с тем, откуда меня выбросило — с летающими комарами размером с коня, крысами, как кабаны, и колдунами, превращающимися в медведя.

— Миха! Я же говорил, чтобы в лицо не бил. Нам ещё к нотариусу надо, бумаги переписывать.

— Давно хотел испортить обличье этому фую. Он мою Маринку пер.

— Дурак ты, Миха. Щас мы хату с него выбьем — все девки твои будут.

— Сука, он ещё улыбается. Ты че, лыбишься? — пинок прилетел в правый бок.

Ситуация, в общем, понятна. Эти убивать не будут. А усмехнулся я потому, что вспомнил, как выворачивалась эта Маринка, натянув колени чуть ли не до ушей.

— Сколько я за ней бегал? А этот— разок улыбнулся, и она с ним, — снова пинает в печень.

Так не пойдёт. Цирроз печени мне ненужен.

— Прав, Николаич, дурак ты Хоть и блядь она, что же ты за груди её хватаешь при всех и в туалете зажимаешь в углу? Бабы ласку любят, — провоцирую, чтобы он бил в глаза, в лицо, не надо показывать, что печень мне важней. Кулак прилетает в скулу, ещё раз и ещё раз. А сломанным носом и синяками улан-удэнца не удивишь. Не знаю ни одного пацана с не сломанным носом. Пройдёт через пару недель.

А ситуация серьёзная. На кону — три квартиры. Об одной они знают. Кто за ними стоит? Или это просто глупость из-за жадности?

Николаич с Вовкой выталкивают Миху в дверь.

— Ну, теперь побазарим? — стул, к которому я привязан, ставят на ноги.

— О чём, Николаич? — а почему они лица не прячут? Всё-таки, хотят кончать, как добьются своего?

— Не придуривайся. Ты меня обманул!

— Не обманывал я тебя! Была честная сделка. Ты продал мне ваучеры, я их купил, сразу отдал все деньги.

— А ты на эти ваучеры квартиру купил. А на деньги, что ты мне дал, что можно купить? Стул, на котором ты сейчас сидишь, и всё?

— Подожди, Николаич. Я купил у тебя ваучеры по цене дороже, чем они тогда стоили. Я продал акции. На эти деньги купил квартиру.

— А акции ты купил на мои ваучеры.

— Подожди. Смотри. Ты же мог сам вложить эти ваучеры в аукцион. Вспомни, я намекал. Говорил же?

- Говорил, вроде.

- А ты выбрал синицу в руке. Наварился в три раза. Почем ты их купил в Таксимо? И почем мне продал? Я рискнул. А сколько я ждал, и сколько я сделал, чтобы привлечь больших покупцов? Разговаривал с людьми, объяснял перспективы. Не, ну, поговорить же всегда можно. Не держусь я за эту квартиру. Ещё заработаю.

— Заработаешь? Наспекулирую, скажи.

— Наспекулирую. Не важно. А вот так, связывать и бить? Не дело, мужики!

— А это Миха. Мы не хотели бить.

— Давай, Николаич, просто поговорим спокойно.

— Ну, поговорим.

— Развяжи.

Вовка развязал сначала руки. Нагнулся, чтобы развязать ноги. Я разминаю занемевшие кисти. Как только он развязал вторую ногу, согнутым ребром ладони бью под затылок — не сильно, чтобы позвонок не сломать. Вовка падает кулем. Николаич отходит к стене. Подпрыгиваю и пяткой вподдых. Выскакиваю в дверь, а Миха уже сверкает пятками вдали. Не было теперь у меня серебряной плетки, плетённой в три слоя, но бить руками и ногами я могу неплохо. Всякому времени — подобающие ему опции.

— А теперь поговорим, — Николаич сидит под стеной. Вовка — без сознания, пришлось стул сломать об его голову. — Знаешь, Николаич, почему я тебя в тюрьму не посажу? Ты уедешь на Север, к сестре, на тот же срок. Северные себе заработаешь. На пенсию рано выйдешь. Научу я тебя зарабатывать. Спекулировать. Слышал о нефрите? Не одну квартиру купишь!

А Вовка мне здесь нужен — водилой будет у меня. И Миху тоже пристрою к делу. Не спрошу я снего за мои синяки. Чуточку. Только.

Глава 8 Сопливый Уродец

Прослышал о чудесном мальчике Саргал нойон, верховный правитель этой местности. Знаю, что он стал причиной бедственного положения моих родителей. И ещё — он старший брат моего отца. Его беспринципность, помноженная на корысть, говорит не только о жестокости, но и об уме. А как иначе стать главным богатеем и старшим начальником?

Вот и решил он приблизить меня к себе. Наверное, наслышан о моём божественном происхождении. Скорее всего, боится, что я стану мстить за отца. Но месть — удел человеков. Моё предназначение — избавить средний мир от порождений Атай Улаана.

Пока мне ещё рано выходить на главных врагов. Слабоват. Буду набираться сил. А битвы предстоят грандиозные. Первую волну атак я уже отбил. Мой главный враг, видно, догадался: со мной будет не просто. Я-то знаю — невозможно.

Мне нужны союзники. Если стану сильным, Саргал нойон будет помогать. У него растут два сына. Конечно, родители всегда будут со мной — и уже показали свои умения и преданность.

Нужна жена. Своя семья, куда я могу возвращаться, чтобы она мне иногда полоскала душу от треволнений окружающего мира.

К тому же, в других моих ипостасях, в других временах, грядут существенные события. Придётся поднапрячься.

Лицо моё было безобразным: разорванные рот и нос не держали сопли, глаза гноились. Поэтому в стане Саргала меня назвали Нюсата Нюргай — Сопливый Уродец. Не обращаю внимания на уничижительный смех Саргала и его приспешников. Сопливый — так Сопливый.

Потренировался с сыновьями Саргала. Мои кузены, Алтан Шагай и Мунгэн Шагай, — выдающиеся умницы и богатыри. Ну, что значит их ум и сила перед умом и силой сына бога? Чтобы не обидеть их отца и самих их, я кидаю на землю в борьбе, стреляю на дальность и меткость в четверть силы, отгадываю загадки на минуту дольше.

Задумано — сделано.

На Северо-Западе у Тэмээн Улаан хана — на выданье дочь Тумэн Жаргалан, что значит — ДесятьТысяч Счастья. А на полпути к нему — Шаазгай Баян хан с дочерью Урмай Гоохон — Блистающая Нежность. Оба хана объявили великий турнир для всех, кто посмеет претендовать на их руку и сердце.

Поехал на смотрины. Обе девушки запали в душу.

Статные богатыри в крепких доспехах, с мощными роговыми луками, сидели на красивых конях. Обе девушки, глядя на этих красавцев, не скрывали радостного предвкушения сладостной женитьбы с одним из них.

Богатыри метко стреляли, мощно боролись, блистали остроумием. Никто из них даже не брал в расчёт Сопливого Уродца. Каким же было их удивление, когда один за другим они смотрели в небо, оказавшись на спине после моих приёмов. Когда их стрелы, усеявшие мишень, казалось, без свободного места, вдруг разлетались вдребезги от моего точного выстрела. Когда они замолкали после моих речей, не в силах ответить красноречивее!

Чтобы упрочить победу, я закидывал большие камни за гору и отстреливал хвосты у бегущих сусликов, показывая силу и точность.

Соперники признали мою победу. Лишь Хара Зутан, третий брат моего отца, затаил зависть.

Увёз Тумэн Жаргалан и Урмай Гоохон домой — к родителям. Будут помогать матери у очага, отцу — с умножившимся стадом. Саргал нойон вернул своё расположение младшему брату и одарил его скотиной. (Вернул, я бы сказал.) И ханские дочки прибыли не с пустыми руками.

Глава 9 Теперь меня зовут Гэсэр

Чтобы жены не ссорились, их надо поселять отдельно — чтобы как можно меньше видели друг друга. Какие бы раскрасавицы ни были мои царевны, женская ревность порождает удивительную изобретательность. Пока у меня такой возможности нет: юрта одна, и та - родителей. Конечно, в обличье Сопливого Уродца понравиться им я не мог. Но всё же, выйдя замуж, они хотели нести и тяжёлую обязанность исполнять роль жены — и ночью тоже. Шанс насилованной любви я им не предоставил. Я не прикасался ни к одной из них.

Они по вечерам сидели рядышком, косясь своими лучезарными глазами в своем уголке. Мать с отцом не слишком их напрягали — всё-таки, принцессы. Соломенное вдовство, похоже, пошло им на пользу: они сдружились, стали всё делать вместе. А с кем ещё? Рабов у меня не было. Скот я весь объединил, наказал родителям, чтобы не выделяли привезённого ими с собой. Впрочем, это трудно. Оставил только коней, с которыми они вместе выросли.

Между тем мои постоянные тренировки — собственно, то, чем я занимался вместо любовных утех и разборов надуманных капризов моих прекрасных жён — приносили свои плоды. Тело налилось силой. Казалось, я могу перевернуть эту землю. Окружающие это чувствовали. Собрать молодцев для своего войска я уже смогу. Осталось накопить жирок имущественный. А за этим делом я обратился к своему небесному отцу.

Хурмаста Тэнгэри встретил меня благосклонно, хоть и чувствовалось, что Атай Улаан его тревожит. Я получил всё, что просил. Хурмаста не торопил, но чётко напомнил о моём предназначении.

И вот ранним утром я подскакал к юрте родителей в своём небесном облике. Бэлгэн — мой конь — подобен молнии: из-под копыт, казалось, искры летят, глазами, как будто, мог молнии кидать, серебряная сбруя якутской работы сверкала ярче солнца. Следом за мной — тридцать три могучих богатыря.

Порадовались мои родители. Убедились: не простого человека родили и вырастили. А уж жёнушки — как были рады. В миг забыли все свои разочарования судьбой. Теперь они стали женами Абай Гэсэра — героя, который спасёт землю от всех напастей.

Не долго собиралось и войско. Триста командиров со своими тремя тысячами воинов встали под моё начало.

Глава 10 В подводном царстве нашел третью жену

Три тысячи воинов требуют слаженности. А что так тренирует, как не облавная охота? Первая облава проходит неплохо. Воины крепки и сноровисты. Круг сужается, звери метаются от одного строя к другому, добыча растёт. Я стою немного в стороне, на возвышенности, замечаю огрехи. Вдруг из круга вырывается изюбр и, оторвавшись от погони, мчится прочь. Это — моя добыча.

Догоняю зверя, натягиваю лук. И в тот миг с другой стороны прилетает стрела, свалившая изюбра наземь. Охотник на гнедом жеребце подскакивает, на ходу закидывает добычу на коня и скачет прочь. Кто посмел? Да, парень не прост — в одно мгновение он превращается в маленькую красную точку на зелёном фоне.

— Ну, Бэлгэн, — кричу я своему коню, — покажи свою волшебную прыть.

Бэлгэн включает форсаж, перепрыгивает с вершины одного холма на другой. Вот парень на гнедом уже кажется размером с зайца, ещё скачок — не больше волка, ещё пара прыжков — и он будет у меня в руках, наглец. Не догнал. Парень прыгает со скалы в море и исчезает.

Привязываю Бэлгэна к орешнику, подпираю копьём и сам прыгаю в море. А на дне — не тьма, не пучина. На дне моря — как на суше: светит солнце, летают птицы, стоит дворец. Дворец владыки моря Уса Лосона.

А парень на гнедом жеребце оказывается его дочерью — Алма Мэргэн, которая пришла к отцу доказать, что он обманул, сказав, будто с её скакуном не сравнится ни один конь на земле. С характером дева.

Уса Лосон удивлённо раскрывает свою волшебную книгу. Да, никакой конь не сравнится с её жеребцом — кроме коня сына небесного тэнгэри Хурмасты, с которым они когда-то обменялись кушаками в знак обручения своих детей. А зовут этого жениха — Бухэ Бэлигтэ.

И вот — появляюсь я.

Прекрасна моя суженая, да капризна. Не сразу согласилась выйти замуж. Через десять дней её взгляд подобрел. Общее ложе примирило.

Алма Мэргэн с виду покорилась — да не совсем. В перерывах между буйным сном подпаивала меня отваром, что отбивал память. И божий сын бывает очарован женскими прелестями, если напоить его волшебным питьём. Это был уже не я — Абай Гэсэр. Это был послушный, заезженный муж несравненной и своенравной жены.

Сколько времени так прошло — не мог вспомнить впоследствии. Днём занят хозяйством, ночью — женой. Так и жил, пока не родилась дочь.

А небесные боги вновь заметили моё отсутствие, только когда порождения Атай Улаана вновь активизировались. Не слышно громкого голоса Гэсэра. Не слышно топота его коня Бэлгэна.

Хурмаста посылает сестёр Бухэ Бэлигтэ на поиски брата. Они находят Бэлгэна — привязанного к орешнику на берегу моря. Спускаются в страну Уса Лосона и находят меня, потерявшего память, пасущего жеребят. Устыдился Уса Лосон. Приструнил дочь. И отправились мы все домой.

А как было хорошо — красавица-жена, малютка-дочь, погода, не знающая ни зноя, ни холода. И никаких треволнений — ни огромных чёрных воронов, ни крыс размером с кабана, ни колдунов, превращающихся в медведя.

Был ли я опоян? А может, и был. Но в то же время я был и в двадцатом веке, где происходили события, требующие моего непосредственного участия.

Глава 11 Китаец Ваня. Старатель. Золото.

Китаец Ваня из Баргузинской тайги полгода тайными путями шел на юг с котомкой полной золотого песка. На материке во всю уже командовала Советская власть. Ему уже было за сорок, это была третья попытка разбогатеть на добыче золота. Он мыл тайно. Это в тайге, закон сама тайга, а прокурор медведь. А по людным местам пробираться был риск большой.

В первый его поход его остановили в первом же поселении. Это было пятьнадцать лет назад. Он отдал мешочек с золотишком за мешок хлеба и запас патронов. Ушел вполне радостный, что попал на зажиточного селянина, кто смог оценить его товар и смог что-то дать взамен, а не прикончил там же и забрал просто так его золото. Мишуха - это тот самый крестьянин, был грамотным коммерсантом, смотрел чуть дальше своих односельчан, понимал, что получить постоянное поступление драгоценного товара важнее, чем ограбить и убить старателя, а потом пропить награбленные деньги, как слышал он, делали другие. Расширить дело, привлечь других старателей оказалось трудно, те неохотно делились с конкурентами своими связями, но обороты, все же, росли. Мишуха наладил связь с городскими купцами. Он понимал, что покупают золото у него по дешевке, но то, во что оно обходилось ему, все окупалось сторицею. Так Ваня получил постоянного покупателя. Отдавал он свое золото, конечно, не все, - десятую часть. Менял пыль золотую на продукты, самородки больше таракашек прикапывал и собирал. За пять лет собрал изрядный мешок и тропой, которую не знал Мишуха пошел на юг. Буйные революционные годы в тайге прошли незаметно. Кто-то кого-то убивал за какие-то непонятные вещи хуже зверей. Мишуха бывало рассказывал, что кто-то за царя, кто-то против, Ване было это не интересно. Он точно знал, что придя домой с мешком золота он скупит всю округу и станет настоящим ваном. Это русское имя, созвучное китайскому названию почетного ранга, ему нравилось.

Дойти до самой Маньчжурии тайгой можно. Что Ване почти удалось. Он тщательно выбирал тропы, неделями наблюдал за поселением, прежде чем выбрать человека, с кем пойти на контакт, чтобы запастись подъемным для одного человека провиантом. Шел до следующей точки, где можно было разжиться деревенской едой. Все шло неплохо. Оступился он уже южнее железной дороги. Пацан, которого он выбрал, оказался комсомольцем. Они всей ячейкой скрутили Ваню и сдали властям. Был суд. Тюрьма. Лагеря. Ваня уже потерял счет годам.

Узнал о его похождениях уважаемый вор. Уговорил бежать. Бежало их пять человек. Ваня настроял начать путь на Север от железной дороги, тропы по тайге он помнил, помнил и людей, с кем он мирно и выгодно для них общался. Никому не сказал о закопанном золоте и ружье с патронами. Пошли они по его пути, по которому Ваня спускался на Юг. Большинство знакомых в деревнях оказались живы и неплохо жили, благодаря и золоту оставленному Ваней им. Кто-то из них пробился во власть. Но все они помнили о нем, и радостно снабжали продуктами, когда узнавали, что Ваня снова пошел мыть золото, заручившись обещанием, что он на обратном пути обязательно зайдет к ним менять золотишко на продукты. Так все они пятеро дошли до Баунта. В пять пар рук дело шло споро. Троих, по очереди, пришлось съесть, чтобы не отвлекаться на добычу питания. Воры люди простые. Ваня знал, что стать пищей ему не грозит, без него из этой тайги никто не выйдет. Разборки шли между ворами. Той же зимой они уже пошли обратно. На одной из ночевок, уже выходя из северной тайги Ваня хладнокровно убил последнего попутчика. Было холодно. Свежее мясо не испортится и месяц. Когда он дошел до своего схрона, Ваня еще был полон сил, питаясь свежениной.

О похождениях китайца Вани мне рассказал Орион, так звали участника нашего восстания против коллективизации. При рождение, принимавшая роды бурятка назвала его Арья, настолько он был бел , пучеглаз и подвижен, при крещении православный батюшка, не долго думая, записал его: Орион. Он был простым раскулаченным крестьянином, целью участия которого в восстании было уйти за границу, но перед этим обязательно отомстить за унижения ГПУшникам, комсомольцам и коммунарам.

Китаец Ваня из Баргузинской тайги полгода тайными путями шёл на юг, с котомкой, набитой золотым песком. На материке уже давно командовала Советская власть. Ему было за сорок — это была третья попытка разбогатеть на добыче золота. Он мыл тайно. В тайге закон — сама тайга, а прокурор — медведь. А по людным местам пробираться — риск большой.

В первый его поход остановили в первом же поселении. Это было пятнадцать лет назад. Он отдал мешочек с золотишком за мешок хлеба и запас патронов. Ушёл вполне радостный — попался зажиточный селянин, который смог оценить его товар и что-то дать взамен, а не прикончить на месте и забрать золото просто так. Мишуха — так звали того крестьянина — был грамотным коммерсантом, смотрел дальше своих односельчан. Он понимал: получить постоянное поступление драгоценного товара важнее, чем ограбить старателя и потом пропить награбленное, как слышал он, делали другие. Расширить дело, привлечь других старателей, оказалось трудно — те неохотно делились с конкурентами своими тропами и точками, но обороты всё же росли. Мишуха наладил связь с городскими купцами. Он знал, что покупают у него золото по дешёвке, но то, во что оно обходилось ему, окупалось сторицею. Так Ваня получил постоянного покупателя.

Отдавал он своё золото, конечно, не всё — только десятую часть. Менял пыль золотую на продукты, а самородки крупнее таракашек прикапывал и собирал. За пять лет накопил изрядный мешок и по тропе, о которой Мишуха не знал, пошёл на юг. Буйные революционные годы в тайге прошли незаметно. Кто-то кого-то убивал за какие-то непонятные вещи — хуже зверей. Мишуха бывало рассказывал, что кто-то за царя, кто-то против, Ване было это не интересно. Он точно знал: придя домой с мешком золота, скупит всю округу и станет настоящим ваном. Это русское имя, созвучное китайскому названию почетного ранга, ему нравилось.

Дойти до самой Маньчжурии тайгой можно. Что Ване почти удалось. Он тщательно выбирал тропы, неделями наблюдал за поселением, прежде чем выбрать человека, с кем пойти на контакт, чтобы запастись подъёмным, рассчитанным на одного человека, провиантом. Шёл до следующей точки, где можно было разжиться деревенской едой. Всё шло неплохо.

Оступился он уже южнее железной дороги. Пацан, которого он выбрал, оказался комсомольцем. Они всей ячейкой скрутили Ваню и сдали властям. Был суд. Тюрьма. Лагеря. Ваня давно потерял счёт годам.

Узнал о его похождениях уважаемый вор. Уговорил бежать. Бежало их пятеро. Ваня настоял пойти на север — от железной дороги, тропы по тайге он помнил, помнил и людей, с кем когда-то мирно и выгодно для обоих обменивался. Никому не сказал о закопанном золоте и ружье с патронами. Пошли они по его старому пути — по которому он когда-то спускался на юг. Большинство знакомых в деревнях оказались живы и жили неплохо, во многом благодаря тому золоту, что Ваня оставил им. Кто-то из них пробился во власть. Но все помнили о нём, и радостно снабжали беглецов продуктами, узнав, что Ваня снова пошёл мыть золото, заручившись обещанием, что на обратном пути обязательно зайдёт к ним, чтобы снова обменять золотишко на еду. Так все пятеро дошли до Баунта.

В пять пар рук дело шло споро. Но дичи не было. Троих, по очереди, пришлось съесть, чтобы не отвлекаться на добычу пищи. Воры — люди простые. Ваня знал: стать пищей ему не грозит — без него из этой тайги никто не выйдет. Разборки шли между самими ворами. Той же зимой они уже пошли обратно. На одной из ночёвок, уже выходя из северной тайги, Ваня хладнокровно убил последнего попутчика. Было холодно. Свежее мясо не испортится и месяц. Когда он дошёл до своего схрона, Ваня ещё был полон сил, питаясь свежениной.

О похождениях китайца Вани мне рассказал Орион — так звали участника нашего восстания против коллективизации. При рождении принимавшая роды бурятка назвала его Арья — настолько он был бел, пучеглаз и подвижен. При крещении православный батюшка, не долго думая, записал: Орион. Он был простым раскулаченным крестьянином. Цель его участия в восстании — уйти за границу, но перед этим обязательно отомстить за унижения ГПУшникам, комсомольцам и коммунарам.

Глава 12 Восстание было намечено на начало марта 1930 года

- А что ты мне про этого китайца рассказываешь?

- Теэд, Батуха - Орион - сын переселенца. Они жили среди бурят, говорить по-бурятски ему было удобнее, чем по-русски: хочу я свалить в Китай. Пошли вместе?

- Думаешь, этот твой Ваня ждет тебя?

- Нету Вани. Умер.

- Совсем ты сдурел! И что мы там с голой жопой делать будем? - еще не понял я его намека.

- Золото!

- Что ты говоришь? Ты убил этого Ваню? И золото забрал? - Орион молча отворачивается. : А меня хочешь взять с собой, чтобы съесть по дороге?

- Не убивал я его. Он до нас еле дошел. Сам отдал отцу золото. Просил, если доберется до Китая помочь его жене и сыну.

Так уж я поверил. Его отец приехал нищим. Потом на почтовом станке построил большой постоялый двор. А потом и в городе что-то строил. Поговаривали, что некоторые постояльцы терялись после ночевки у него.

Повстанческая организация начала сформировываться прошлой осенью. В её руководстве были опытные люди, ещё десять лет назад воевавшие с семёновцами, костяк составляли эти партизаны. Недовольство властью большевиков назревало давно. Советская власть уже набрала силу и приступила к индустриализации страны. Эти веяния добрались и до наших краёв. Для ускоренного строительства индустриальной экономики стране были необходимы средства и рабочие руки. И те, и другие можно было найти только на селе. Богатевшие крестьяне не умели, да и не слишком стремились работать на рынок: скудная забайкальская земля и суровая погода плохо располагали к ведению товарного сельского хозяйства. Излишки продукции всё же были, но государство стремилось изъять их по твёрдым ценам,и деньги, полученные за сельхозтовары не покрывали затрат на производство. Сеялки, тракторы и прочая техника стоили огромных денег. Осилить их покупку могли только крупные хозяйства. Поэтому стали организовываться колхозы. Мощное идеологическое и силовое давление на крестьян нарастало, и именно это вызвало бурю недовольства. Борьба с кулаками, с зажиточными хозяйствами, их раскулачивание привели к вооружённому сопротивлению.

Конечно, повлиять на ход истории я не мог. Но что-то сделать, чтобы предотвратить бойню я был должен. Имея знания будущего и прошлого. Имея некоторые, почти, волшебные возможности мне предстояло в этой маленькой части земли предпринять действия для улучшения собственного и окружающего народа благосостояния.

Выступление восставших было намечено на начало марта 1930 года. Оно обречено, это было ясно сразу. К тому же, повстанческая организация была с самого начала под колпаком ГПУ, там знали все, кроме планировавших присоединиться к восстанию бурятских улусов. Связи с семеновским подпольем были налажены, через границу переправлены винтовки с боеприпасами, и на руках сохранилось кое-какое оружие. Но партизанские отряды не имели шансов против регулярных частей красной армии, вооруженных пулеметами и артиллерией. Руководители повстанцев уверяли, что выступление будет повсеместным, и что в восстании примут участие горожане и,даже, военные. Я знал, что это не так. Все походило на грандиозную провокацию. Возможно, какой-то зарубежный разведывательный центр отрабатывал проплаченные деньги, возможно, в надежде на международный резонанс. Но по моим наблюдениям выходило, что будущие провокации стали результатом оперативной работы правоохранительных сил, для определения скрытых и потенциальных сторонников вооруженной борьбы с большевизмом, на случай прямой интервенции на Дальний Восток Японии, которое намечалось на 1933-34 год.

Необходимо было помешать выступлению.

А что делать дальше? Придумаю потом.

Глава 13 Статья Сталина "Головокружение от успеха", критиковала методы, которыми загоняли народ в колхозы.

"Привяжу ее за хвост

Пойдем, курочка, в колхоз."

частушка поется залихватски, вызывая взрыв хохота. Ему вторят мои попутчики на бурятском:

"Улан далитай петуха

хашаа дээрэ кукрилоо."

В накуренной, пропитой сивушным духом избе идет заседание повстанческого комитета. Ставил себе задачу отсрочить выступление, хотя бы, на месяц. В начале марта должна было выйти статья Сталина "Головокружение от успехов", где он критиковал методы, которыми загоняли народ в колхозы. Собственно, за этим я и поехал с бурятской делегацией на собрание к соседям, в русскую деревню. Вторая задача была: попробовать вычислить провокатора, засланного ГПУ.

Коммунары, особенно комсомольцы, пятнадцати-семнадцатилетние недоросли чинили всякие непотребности с несогласными с коллективизацией. Насильно выносили утварь из дома и с ограды уводили коров и свиней в колхозный амбар, который был отобран у самого богатого сельчанина. Тот попал под раскулачивание, и вместе с семьей был выслан куда-то. Избивали, говорят, насиловали, во что я не верил. Вобщем, дорвались до власти в селе и усиленно выполняли план по коллективизации. Эта статья должна была охладить пыл коммунарам.

Ну, как я смогу остановить этих озлобленных бородачей? И мой "городской русский язык" вызывал подозрения. Шпиономания и тут процветала. Скорую расправу со мной удалось избежать чудом. Народ был в крайней степени озлобленности и убить меня им, что комара прихлопнуть. Красные партизаны же, приходилось в гражданскую стрелять не задумываясь, иначе стрельнут в тебя.

- Я до 1914 года я был батраком. С 1914 года начал заниматься сельским хозяйством, но жил очень бедно и лишь года три как оправился и стал лучше жить. В прошлом году я засеял три с половиной десятины, из которых одна десятина погибла на корню, а из остальных я собрал 195 пудов хлеба. По окладному листу я платил 12 руб. 30 коп., что считаю посильным и законным налогом. А во время хлебозаготовок мне предложили сдать излишков в государственный фонд 150 пудов хлеба. Я сдал 153 пуда. Через некоторое время мне предложили сдать 21 пуд хлеба в семенной фонд, я тоже сдал. Тогда мне предложили сдать ещё 30 пудов. Я вымел вчистую амбар и только собрал 21 пуд, которые и сдал. Осталось у меня пудов 10 муки, зерна не осталось ни одного фунта. Несмотря на это, за не сдачу в последний раз 9 пудов, у меня описали и забрали все мое имущество: 1 лошадь, 1 телегу, 1 ходок, швейную машину. Я снова превратился в батрака. Так поступили не только со мной. Например, мой брат работает на лесозаготовках. Его заставляли сдать 7 пудов хлеба. Откуда у него зерно? У него забрали единственную телегу. - И это только самая цензурная речь на собрании.

В этом окружении найти провокатора оказалось невозможно.

Осталась одна ниточка. Кравченко. Этот хохол должен был появиться через год. Он представится посланцем Москвы, отправленным к нам противобольшевистким подпольем, какими-то партиями для организации вооруженного выступления. Шито белыми нитками, эти партии были выдуманы в кабинетах ГПУ.

Глава 14 Разговор сегодня не вышел.

- Послушайте, брат - мой старший брат был раскулачен и был активным сторонником восстания - Это дело обречено на провал! Из Кяхты идет отряд пограничников. С пушками, с пулеметами.

- В Кяхте должны поддержать казаки.

- Какие там казаки? Настоящие казаки десять лет назад ушли за кордон. Осталась голытьба, которая вся красная.

- Мы на своей земле! За каждым деревом, в каждом овраге их будет ждать смерть!

- Наши вояки смелы только перед своими женами. Вспомните, кто-нибудь что-то сказал, когда уводили ваш скот со двора? А за скотом пришли пацаны пятнадцатилетние. Люди просто стояли и смотрели, а кто-то и радовался.

- С ними был милиционер с наганом.

- Мы все вернем. Я вам все верну.

- Отдашь мне своих пятнадцать телят? У меня украли пятьдесят коров! Пока тебя не трогают, потому что ты знаком с главредом центральной газеты Ц. Доном. И у тебя все заберут, когда съедят весь колхозный скот. Они и сегодня колят каждый день по голове. Работать не хотят, а кушать хотят каждый день!

- У Ориона есть золото. - у меня последний аргумент. На мгновение глаза у брата загораются, но тут же тухнут.

- Откуда у него золото? А если и есть. Что с него толку? Купим мы коров - снова отберут. С золотом, только, за границу бежать. И то, что там с ним делать, как продать? Ты знаешь? Если бежать в Китай, куда своих детей с женой дену, бросить все? Нет, брат. Эту власть надо скидывать.

Разговор сегодня не вышел. Если честно, я и сам, пока, не знал, что делать.

Что делать?

Между тем пришла новая разнарядка по раскулачиванию. Видавшие ее, говорили, что и мое имя там есть. Убедить кого-то из повстанцев не удалось.

Осталось только, как-то уберечь от расправы ребят - комсомольцев. Они должны были стать первыми жертвами. Как это сделать, чтобы не повредить своим соратникам? Придется ждать момента выступления, чтобы отговорить от чрезмерных мер, от расстрелов.

Есть один выход: всем вступить в колхоз. И развивать его по уму, как умели делать это крепкие хозяйства, а не эти лоботрясы-безлошадники, что первыми ринулись в колхоз. Так и сделаю!

Глава 15 Шаман решил перечить богам

Тэнгэри живут на небе и вершат судьбы мира людей. Есть боги нижнего мира, куда периодически попадают души людей. Но есть ещё и шаманы, которые поклоняются духам местности: гор, рек…Эти духи не боги. Они живут в параллельном богам мире и творят свои волшебства, иногда противореча богам. Они им не подвластны. Эти миры пересекаются. Бывают эксцессы, когда интересы одних противоречат другим.

Жил был Боолуур. Сильный шаман. Сильнейший. Живя на небе я о нем не знал. И тут столкнулся.

Бедные, беспомощные человеки, ничего не решают, ничем не владеют: ни временем, ни пространством, ни судьбой. Люди смелы и действенны потому, что не знают свою судьбу? Что они могут? Только плодиться. За свой мизерный срок никто из них не решит, даже, собственных проблем, не говоря о развитии вселенной.

Но появился Боолуур, который пытается повлиять на судьбы мира вопреки воли богов. Что им движет? Почему он вмешивается в мир небес? Этого не знают, даже, боги.

Решил Боолуур возродить Атай Улаана. А разве это возможно?

Периодически появляются такие люди. Сиддхартха Гаутама, Конфуций, Дао, Аристотель, Иисус, Магомет, которые недовольны миром, деяниями богов и пытаются создать свой пантеон. Есть другие люди: Македонский, Чингисхан, Монтесума, Наполеон, которые с помощью богов пытаются построить справедливый мир в их понимании.

Боолуур готовится возродить Атай Улаана? Чтож, может это и лучше, не придется искать все части его посеченного тела. Справлюсь ли я? Западные тэнгэрии обещали помочь. Вот и испробую и свою силу, и силу помощи небожителей.

Задумался так, сидя у порога дворца Тумэн Жаргалан после бурно проведенной встречи. Вспомнились стоны первой моей жены, ее сладкие бедра и извивающиеся тело в сладостной неге. Вновь проснулось желание. Заглянул за полог, спит моя, посапывает. Жалко будить. Что же, значитнадо идти ко второй. По центру улуса стоит дом третьей жены Алма Мэргэн. Не спит ли?

Глава 16 Враг у порога

Уснул уже у Урмай Гоохон. Раз взял трёх жён — работай за троих.

— Собаки лают, — будит меня среди ночи Урмай Гоохон. — Не проник ли кто зловредный в улус?

Вышел на улицу — а оружие, оставленное за порогом, сломано. Воины мои, стражники — спят мёртвым сном.

— Бэлгэн, — зову. Конь прискакал:

— Я тоже слышу подозрительное. Заметил крадучую тень. Садись, поймаем лазутчика.

— Хара Зутан, эх, дядя, знал, что завидуешь мне, но что предавать будешь — не подумал. Хара Зутан поднял голову, а глаза затуманены, заколдованы. Вынул я из-за пазухи, из кисета, песок с Ольхона — тот, что снимает всякое колдовство — и кинул пригоршню в дядю.

Хара Зутан очнулся сразу, огляделся вокруг — и рухнул на колени.

— Спеши, Гэсэр, — сказал он. — В улусе Архан Шутхэр. Тот, что из головы Атай Улаана.

— Успеем. Рассказывай, — сказал я.

— Долго рассказывать. Это я сломал твоё оружие. Это я напоил сонным зельем твоих воинов. Заколдовал меня Архан Шутхэр.

— Не видно его пока. Рассказывай.

Не успел я это сказать — как с краю улуса послышался страшный рёв:

— Иди ко мне, Гэсэр. Я разорву тебя на кусочки. Знаю, что твои воины спят, что без оружия ты остался. Будем биться голыми руками!

Бэлгэн без приказа поскакал.

Стоит Архан Шутхэр — разинув пасть, из которой торчат клыки, как у медведя, когти — как у медведя. С медведем я уже бился. Ошибок своих не повторю. Тут главное — не попасть под удар его лап и под укус его челюстей, и двигаться побыстрее.

Отогнал Бэлгэна и стал ждать.

Архан взревел — и кинулся на меня.

Отхожу в сторону, подставляю подножку. Вместо того чтобы растянуться во весь рост, он делает кульбит — и встаёт на ноги.

Нет, это не медведь. Это рысь. А с рысью биться надо по-другому. Быстры и ловки они, но не очень выносливы.

Несколько раз успеваю увернуться от лап со сверкающими когтями, успеваю вскользь ударить кулаками и пятками в корпус. Замечаю, что его прыжки становятся медленнее, а моя реакция, наоборот, быстрее.

Умудряюсь схватить его сзади — руками под мышки, ногами за ляжки — и впиваю зубы в его загривок. Он обезопасен. Руки и ноги молотят в воздухе, голова крутится, челюсти щёлкают — но достать меня не может.

Дождался, когда он обессилит. Бросил его между камней — и ударил одним из них по голове. Мозги разбрызгались, хлещет кровь. Он затих.

Глава 17 Шаман превращается в шмеля

Хара Зутан вывел свой скот на водопой, а озеро — напротив моих дворцов. Злится на меня — и вырывает берёзку с корнем. Топчет в бессильной ярости корни дерева, опавшие листья. Из-под корня появляется голова чёрта.

— Кто ты, человечек? Почему без надобности ломаешь деревья? За это я тебя накажу!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.