# Новогодняя бригада

Александр Войс

В новогоднюю ночь он узнал, что чудеса не случаются.

Их одобряют. Или отменяют.

Письмо Деду Морозу – не просьба, а заявка.

Список желаний – не мечта, а документ.

А если твоё счастье… не прошло модерацию?

## Глава 1. Минус тринадцать

30 декабря – это когда город уже в гирляндах, люди вокруг суетятся, а ты ещё словно в диагнозе, замученный этим годом до неузнаваемости. С утра всё началось с классики: банк решил, что я проявляю подозрительную активность перед Новым годом. Карта улетела в блок. Приложение отправилось в истерику, сообщая, что мне срочно, очень срочно необходимо обратиться в ближайшее отделение банка. Голос в телефоне поддержки отправили меня в пешее эротическое путешествие в ближайшее отделение банка с формулировками вызывающими легкий ступор, которые слушаешь как приговор: "Мы заботимся о вашей безопасности. Подтвердите, что вы – это вы."

Я подтвердил как мог. Жизненные обстоятельства со мной не согласились. Вчера на работе меня уволили так, будто выключили свет: без крика, без пафоса, просто хлопнули выключателем и сказали: – У нас оптимизация расходов. Не принимай на личный счёт.Вот это меня всегда умиляло. Мой личный счёт как раз в блоке, какая честь. Я вышел с коробкой – в ней кружка, зарядка и диплом, который опять оказался декоративной салфеткой. Пока шёл к остановке, меня дважды поздравили с наступающим. Первый раз – бабушка с лицом "я пережила две эпохи и ещё переживу твоё увольнение". Второй – мужик в костюме Деда Мороза, который, судя по запаху, праздновал уже третий Новый год подряд.

– С наступающим! – сказал он.Я хотел ответить: "Сочувствую", но вовремя вспомнил, что я воспитанный и ещё не окончательно испортился.

Дома меня встретил холодильник прямо художественной размороженной лужей от вишни. Даже холодильник умер гордо и красиво, хотя и выглядело это как в каком-то хорроре. Холодильник сломался не тихо и не быстро, а с демонстративным потопом, будто хотел, чтобы я помнил его вклад в моё психическое состояние накануне Нового года.

Я прошёлся по квартире, осмотрел её и поймал себя на мысли: у меня есть неоспоримый талант – превращать пространство вокруг себя в иллюстрацию к слову “ну всё, пиец”. Раздался звонок. Конечно, это была не работа, меня же уволили. И не банк, они всегда обманывают, когда говорят, что заботятся о нас. И даже не жена, потому что жена теперь общалась со мной исключительно через адвоката.

Звонил домофон.

– Кто? – сказал я в трубку голосом человека, который готов услышать только один вариант: “смерть – вам пора”. – Это… – замялся голос снизу. – Бригада.– Какая бригада?– Новогодняя.

Я прикрыл глаза и в голове пронеслась мысль: секта, реклама, розыгрыш, какого хрена тут вообще происходит.

– Ремонт?– Нет. Уборка.– У меня убрано, спасибо, холодильник правда сдох, труп его заберете? Хотя, нет не надо, жизнь сама всё выносит и не спрашивает.– Мы не по уборке помещений, – голос снизу стал серьёзнее, как будто он действительно занимался чем-то важным, словно на государственной службе. – Мы… по последствиям.

Я положил трубку, ну как положил, практически вдавил в стену где крепился домофон. В этот момент в квартире коротнул свет. Гирлянда на ёлке, которую я так и не нарядил, зажглась ровно на три секунды и погасла. Телевизор, который я не включал, на секунду показал заставку новостей:

"ДО НОВОГО ГОДА ОСТАЛОСЬ: 48:00:00"

И ещё мелькнула строка, как субтитр к моей усталости:

"ОШИБКА СИНХРОНИЗАЦИИ: ЧУДО НЕ ДОСТАВЛЕНО"

На минуту я завис пытаясь понять происходящее, а потом сказал вслух, чтобы разрядить воздух:

– Прекрасно. Теперь у меня не просто депрессия, а со спецэффектами.

Телефон завибрировал. СМС, номер неизвестен, текст сообщения “Ваше чудо зафиксировано как несостоявшееся. Пожалуйста, не покидайте место проживания. Скоро прибудет бригада.”

Очень удобно, наконец-то в моей жизни появился хоть кто-то, кто точно знает, что у меня ничего не состоится, как это непонятное чудо. Я не стал открывать дверь, потому что у меня осталось еще отголоски базовых инстинктов: голод, сон и недоверие к людям. Недоверие, кстати было самым бодрым. Набросав несколько старых тряпок под кровавое месиво от вишни под холодильник, я наспех собрался, как человек, который собирается выйти “на пять минут”, а вернуться, возможно, уже другим, ну или с покупками и чем-то покрепче в придомовой магазин. В прихожей зеркало показало мне лицо с выражением: “я понимаю, что это все звучит как абсурд, но мне уже всё равно, лишь бы не думать обо всем происходящем”.

Атмосфера в подъезде была как всегда: запах чужих котлет и чужой жизни, обои цвета “капитуляция перед жизнью”, лифт, который трясёт, как будто у него свои флэшбеки и вот-вот сорвется. Я нажал кнопку. Лифт приехал слишком быстро. Двери раскрылись… и я увидел, что внутри лифта нет обычного набора кнопок. Там была панель, как у старого домофона, и одна единственная кнопка: -13. Под этой кнопокй маленькая наклейка, будто сделанная на офисном принтере:

“СЛУЖЕБНОЕ. НЕ НАЖИМАТЬ. НЕ ВЕРИТЬ. НЕ СПРАШИВАТЬ.”

Конечно же, я нажал. Лифт закрылся с такой нежностью, будто говорил: “ну всё, родной, теперь ты точно приплыл".Лифт поехал вниз, непривычно долго. По моим ощущениям он должен был остановиться еще четыре этажа назад, но он продолжал спускаться вниз, а цифры на табло начали вести себя так, как ведёт себя моя жизнь в последнее время подкидывая все новые и новые события приближающие меня к самому дну.

2… 1… 0… -1… -2… -3… -4…

Воздух в лифте стало холоднее, не просто “сквозняк”, а ощущение пустоты, которая не про температуру, а про смысл. Как будто этажи были не этажами, а слоями, которые ты проходишь внутри себя, пока пытаешься еще что-то делать пока окончательно еще не развалился.

На -7 этаже у меня дернулся глаз.На -10 захотелось нервно смеяться, но я уже давно не доверял своему смеху: он обычно приходил, когда я стоял на краю чего-то, а не потому что было весело.

На -13 лифт остановился, и табло мигнуло надписью:

“СБОЙ: НОВЫЙ ГОД НЕ ОБНАРУЖЕН.”

Двери открылись.

За ними был коридор, которого не было в моём доме, да и вообще -13 этажа существовать не могло. Серый, длинный, пахнущий мандарином, кофе и чем-то ещё – как будто кто-то пытался перебить запах человеческих решений, которые не суждено было успеть донести до уборной и дешёвым освежителем.

На стенах висели таблички, напечатанные на бумаге, но с официальным видом:

“ОТДЕЛ УТРАЧЕННЫХ ШАНСОВ”

“СЕКТОР НЕ ПРОИЗОШЕДШИХ СЛУЧАЙНОСТЕЙ”

“КАБИНЕТ ПЕРЕПУТАННЫХ ЗНАКОВ”

“АРХИВ ‘НА ПОТОМ’”

Я шёл и думал: либо я реально сошёл с ума, либо моё безумие наконец-то организовали в понятную структуру. За углом был ресепшн, ну как ресепшн – пластиковая стойка, как в поликлинике, над ней гирлянда – половина лампочек не горит, половина мигает так, будто подмигивает в знак солидарности.За стойкой сидела женщина… в костюме Снегурочки, но так, будто костюм был не праздником, а униформой наказания и обреченности. Лицо у неё было словно выгоревшее. Не “усталое”, а именно выгоревшее – как лампочка, которая ещё светит, но уже ненавидит то, что ей приходится это делать.

Она подняла глаза и сказала:

– Антон? Я вздрогнул. – Хорошо, что не Городецкий, а откуда вы… – По вашему выражению лица, вы хорошо рифмуетесь. – Она поставила штамп на какой-то бумаге. – Садитесь. У нас тут очередь из тех, кто не верит, но уже пришёл или приехал, или доковылял, ну вообщем вы поняли.И только сейчас я заметил всех остальных. На стуле рядом сидел мужик в куртке с нашивкой “СЧАСТЬЕ – ВРЕМЕННО”. Он пил кофе из стаканчика и смотрел в пустоту так, будто видел там бухгалтерию вселенной. Ещё дальше – парень лет девятнадцати, бледный, с блокнотом. На обложке ручкой было написано: “СТАЖЁР. КАК НЕ ОХРЕНЕТЬ В ПЕРВЫЙ ДЕНЬ.”

Я сел, потому что стоять в абсурде – это только для очень уверенных в себе людей.Я тихо спросил, чтобы не спугнуть реальность:

– Это что вообще? Снегурочка не повела ни одной мышцей лица. Но в глазах у неё мелькнуло что-то живое – как искра, которая не из радости, а из-за какой-то затаенной злости.

– Вы в Новогодней бригаде.– Я не подавал заявку. – уверенно сказал я, хотя мне было уже все равно.– А чудеса тоже сами собой не подаются, – она устало щёлкнула степлером, будто закрыла мне рот. – Они просто происходят или не происходят. И вот когда не происходят – выезжает наша бригада.

– Добро пожаловать в клининг реальности. – хмыкнул мужик в куртке.

Я посмотрел на него.– То есть вы… убираете?– Убираем. – Он сделал глоток и сморщился. – Но не пыль и не грязь. Грязь хотя бы не делает вид, что она чей-то смысл. Снегурочка протянула мне папку. На ней было написано:

“ДЕЛО № 314 – НЕСОСТОЯВШЕЕСЯ ЧУДО. ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ.”

Я открыл. Внутри – фотографии, обычные с виду нормальные жизненные фото. Обычная квартира, рабочие корпоративы, офис, подъезд, детская комната, кухня. Но от каждого кадра тянуло… как от места, где сначала было тепло и уютно, а потом стало как-то холодно, потому что кто-то сказал “успею потом”.

– Это что?– Это мусор, – сказала Снегурочка. – Остатки. Обрывки.– Чего?– Того, что могло случиться, но выжило как последствия без объяснения причин.

Стажёр вдруг поднял голову и сказал слишком быстро, будто ему велели на инструктаже произнести: – Если не убрать, оно накапливается, а потом появляются сбои. Люди начинают видеть знаки, которые не для них. Или наоборот – не видят знаки, которые для них. Стажёр сглотнул.– Потом мир начинает… – он поискал слово, – дублироваться.Мужик в куртке добавил спокойно:– Я бы сказал трещать по всем швам.И улыбнулся так, как улыбаются люди, которые давно перестали удивляться всему плохому, что происходит в их жизни.

Я медленно пролистал папку. На последней странице было пусто и всего одна строка:

“ФИНАЛЬНОЕ ЗАДАНИЕ: АДРЕС УТОЧНИТЬ.”

– А почему у меня? – спросил я. – Я вообще-то не верю во всё это.Снегурочка подняла на меня глаза.

– Не верите? Прекрасно. Самые эффективные – те, кто не верит. Они не ждут и не знаю “как должно быть”. Они просто исполняют. Она поставила передо мной стаканчик с кофе. Кофе был горячим. Реально горячим.Это почему-то было самым пугающим доказательством реальности происходящего.

– Подпишите, – сказала она, протягивая ручку.

– Что?– Согласие на участие в работах по устранению последствий несостоявшегося чуда.– А если не подпишу? Мужик в куртке пожал плечами: – Тогда вы вернётесь наверх и ваш Новый год начнётся как обычно. Снегурочка добавила:– То есть никак.

Я посмотрел на протянутую ручку и на бумагу, где внизу маленьким шрифтом было написано: “ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: В ПРОЦЕССЕ РАБОТ МОЖЕТ БЫТЬ ВЫЯВЛЕН ЛИЧНЫЙ СБОЙ.”

Немного поразмыслив, я понял, что на данный момент, самое страшное – не этот коридор и не "-13" этаж и эта “новогодняя бригада”. Самое страшное – что меня сюда привела не случайность, потому что случайность обычно хоть немного оправдывается.

Я взял ручку и подписал. Снегурочка мгновенно ожила на полсекунды – но не радостью, а тем напряжением, которое бывает у людей, когда до последнего надеются, что ты откажешься, а в итоге они понимают: теперь придётся работать.

– Отлично. – Она хлопнула папкой. – Вот ваше первое задание.– Что нужно убрать?Она посмотрела на меня и сказала буднично, словно отправляла за хлебом:

– Чужую надежду, она разложилась и пахнет на весь подъезд.

Мужик в куртке поднялся и кивнул в сторону двери:

– Ну поехали. У нас сегодня много объектов, люди перед Новым годом очень старались испортить себе его конец.

Я пошёл за ними и только когда мы свернули в новый коридор, я заметил на стене ещё одну табличку – маленькую, почти незаметную: “ОТДЕЛ ВОЗВРАТА ВЕРЫ. В РАЗРАБОТКЕ.” Почему-то именно это заставило меня впервые за долгие месяцы тихо усмехнуться, потому что если у вселенной есть отдел, который в разработке, значит она, как и я, ещё не совсем сдалась.

## Глава 2. Рабочий выезд

Мы вышли из коридора “-13” этажа через дверь с табличкой “СЛУЖЕБНЫЙ ВЫХОД. СМЫСЛЫ НЕ ВЫНОСИТЬ”. За дверью оказался… гараж. Обычный такой, серый, бетонный, с эхо, где любое слово звучит как признание. В углу стоял микроавтобус цвета “корпоративный траур”, на боку которого было написано маркером: НОВОГОДНЯЯ БРИГАДА, ниже – мелко: “МЫ НЕ СПАСАЕМ. МЫ НЕ ДАЁМ ДОБИТЬ.” Стажёр уже таскал инвентарь: рюкзак, похожий на аптечку, швабру с серебристой ручкой, и… пылесос, на нем была надпись, как обычно пишут модель: “САНТА-4000. СУХАЯ УБОРКА СОВЕСТИ.”

– Это что? – улыбнувшись спросил я.Мужик в куртке "СЧАСТЬЕ – ВРЕМЕННО" кинул мне перчатки, как будто бросал в лицо реальностью: – Это твоё рабочее место.– А я думал, моё рабочее место – это тревога и самоирония.– Не переживай, – сказал стажёр, серьёзно как на инструктаже. – Самоирония входит в соцпакет.Снегурочка, не глядя, добавила: – Свою – не забудь. Чужую выдаём по талонам.

Я посмотрел на неё, вблизи она была не "сказочная" и не “мистическая”, как показалось сначала в подвале, а как человек, который однажды поверил в себя, а потом его заставили оформить веру по форме 12-Б, прошить, пронумеровать и сдать в архив на хранение. На голове у неё была корона-ободок, но сидела она так, будто это не корона, а дисциплинарный ошейник.

– У вас… – я кивнул на корону, – это по дресс-коду или по наказанию?Она впервые подняла на меня глаза в упор:– Это чтоб люди не путали меня с реальной жизнью.– А вы не такая?– Я – обслуживание последствий.– Так вы… сервисная романтика, – сказал я и сам удивился, что у меня ещё есть наглость шутить во всем этом круговороте абсурда. – Вечная гарантия на чужие ошибки.Она медленно моргнула:– Не флиртуй. Я выгорела.– Так я тоже. Сходимся по интересам.

Мужик фыркнул:– Поехали. Пока он тут строит глазки, где-то очередная надежда уже протухает.

Город сверху был по новогоднему красивый: гирлянды, снежная каша, люди с пакетами, как будто они закупаются не продуктами, а запасными нервами. Киношно всё выглядело ровно до того момента, пока мы не подъехали к панельке. Там новогодняя магия заканчивалась сразу у подъезда и переходила в жанр "документалка про выживание". Подъезд встретил нас запахом чужого борща и чужих жизненных решений. На первом этаже кто-то выносил ёлку – она была уже лысая и грустная, как понедельник, хотя новый год еще впереди.

– Здесь, – сказала Снегурочка, показывая на дверь. – Объект: “почти помирились”.– “Почти” – это мой любимый жанр, – сказал я. – Я вообще “почти” счастливый человек. Мужик щёлкнул пальцами, и стажёр достал маленький прибор, похожий на термометр.

На экранчике мигало: “УР.: НАДЕЖДА – 18%”, “ЗАПАХ: ‘ПОТОМ’ – ВЫСОКИЙ”, “РИСК: ПЕРЕХОД В ‘НИКОГДА’”

– Надежда измеряется в процентах? – спросил я.– А как ты думал? – устало сказала Снегурочка. – В килограммах стыда?

Она приложила к замку круглый брелок. Замок щёлкнул сам – как будто дверь тоже устала сопротивляться. Мы вошли внутрь, квартира была не грязная, даже наоборот. В ней было чисто, и от этого становилось немного страшнее. Чистота бывает двух в двух случаях: "у хозяев порядок" и "здесь давно никто не живёт, хотя присутствуют". На столе – два бокала, две тарелки, салат, накрытый плёнкой, как маленькое похоронное покрывало. Свеча и записка на холодильнике: “ДАВАЙ ПОГОВОРИМ ПОСЛЕ ПРАЗДНИКОВ”

Я увидел это и чуть не рассмеялся.

– Ну вот, – сказал я, – в этой квартире даже холодильник шутит: "после праздников". После праздников, друзья, мы будем другими людьми, если выживем.

Стажёр нервно улыбнулся:– У нас по инструкции нельзя шутить на объекте.– Да? – я повернулся к нему. – А как вы тогда работаете?– Молча.– Это жестоко.Мужик в куртке буркнул:– Молча – самое жёсткое. Когда вокруг молчат, начинаешь слышать себя.

И тут я услышал. Не словами, а ощущением, словно в квартире включили тихий звук, который не слышишь ушами, но чувствуешь кожей: “Потом… потом… потом…”. Снегурочка спокойно надела перчатки и сказала:– Видишь? Уже пошло разложение.– Разложение чего?– Примирения. Оно портится быстрее всего.

На полу, возле дивана, блестела мишура. Но блестела она неправильно – не радостно, а как влажная чешуя. Она тянулась тонкими нитями от дивана к коридору, будто кто-то пытался уйти и оставлял за собой след в виде нитей. Стажёр вытащил из рюкзака пакет с маркировкой:

“БИООТХОДЫ: СМЫСЛЫ (ОПАСНО)”

– Это всё… – я кивнул на мишуру. – Это и есть “последствия”?– Это остатки попыток, – сказала Снегурочка. – Они постоянно за что-то цепляются.– И что, мы будем… пылесосить любовь?Мужик:– Не любовь, её не убирают. Мы убираем то, что осталось, когда люди решили, что “всё успеют”.

Я взял “Санта-4000” и медленно с опаской включил. Пылесос заурчал так, будто ему тоже не нравилась человеческая психология и в этот момент в воздухе произошел внезапный хлопок, будто лампочка перегорела. Свеча на столе сама зажглась. Бокал немного дрогнул и из кухни донёсся звук, словно там кто-то тихо сказал:

– Прости…

Стажёр побледнел: – Это… это нормально?Снегурочка: – Нормально. У тебя просто впервые контакт.Стажёр: – С чем?Снегурочка: – С тем, что люди называют “поздно”, чтобы не называть “я испугался”.

Я сделал шаг к кухне – и на секунду увидел в отражении микроволновки сцену, которой не было: мужчина и женщина стоят в прихожей, в куртках, с пакетами, и оба словно хотят что-то сказать, но боятся. Словно горячий чай во рту и боятся обжечься.

Женщина говорит: – Может, поговорим?Мужчина отвечает: – Потом. После праздников.

И картинка исчезла, как реклама смысла.

– Вот это уже выглядит страшновато, – сказал я, и голос у меня стал тише. – Тут даже отражения токсичные.

Снегурочка подошла ближе и вдруг оказалась слишком близко. Запах от неё был не "свежестью" и не "праздничный", а какой-то простой: кофе и холодный воздух.

– Не смотри так, – сказала она.– Как?– Как будто хочешь спасти всех.– Я не хочу спасти всех. Я просто… – я сглотнул и ухмыльнулся, чтобы вернуть нотку юмора. – Я хочу, чтобы люди хотя бы перестали откладывать себя на потом. Это как откладывать жизнь в морозилку. Потом достанешь – а она уже… лёд.

Она посмотрела на меня так, будто оценивает не ум, а устойчивость к катастрофам и текущей ситуации.

– Убирать будешь или философствовать?– Я философствую в процессе уборки. Это мой стиль.– Ладно, – сказала она неожиданно мягко. – Не сдохни только. На первых объектах часто сносит крышу.

Я сделал вид, что это забота, а не производственная инструкция.– Забота от Снегурочки – редкий вид чуда, – сказал я. – Это в вашем отделе как-то оформляется?Она не улыбнулась. Но уголок губ дрогнул, чуть-чуть и мне это показалось это самым красивым спецэффектом за весь вечер. Мы собрали “мишуру”, “потом” и “прости” в пакет, как мусор. Когда пакет завязали, в квартире стало легче дышать – как будто воздух чище и перестал держать в себе чужую зависшую паузу. На выходе из квартиры я задержался и посмотрел на записку на холодильнике. Очень хотелось зачеркнуть “после праздников” и написать “сейчас, но Снегурочка уже закрывала дверь.

– Не трогай, – сказала она. – Мы не пишем за людей, мы только убираем следы, чтобы у них оставался шанс.– А если шансом никто не воспользуется?Мужик в куртке ответил за неё:– Тогда в следующем году они будут нашими клиентами снова.– Повторные обращения?– Да. Только цена выше.

Второй объект был в центре. Стеклянное здание, где даже охранник выглядит так, будто он считает твоё положение в обществе пока ты подходишь к зданию. На входе горела вывеска: "С НОВЫМ ГОДОМ!", но лампочки мигали так, что временами получалось: “С НОВЫМ… КОДОМ” и это почему-то было максимально честно.

– Здесь наверное кто-то хотел уволиться? – спросил я.Снегурочка кивнула: – Да, хотел, но не смог.– Ну, как обычно в декабре.– Не как обычно, – сказала она. – Тут был момент, когда он мог выбрать, но оставил “ещё потерплю”.Мужик мрачно добавил: – И вселенная записала это как “согласен”.

Мы поднялись на этаж, где проходил корпоратив. Двери открылись – и нас накрыло запахом: дешёвого алкоголя, пластика, мандаринов и чужой радости, которую выдавливали по инструкции. Зал был пустой, но украшенный: шарики, мишура, баннер “МЫ ОДНА КОМАНДА” – классика жанра “мы одна команда, пока ты не попросишь повышение”. На полу валялся одинокий колпак Санты. Он смотрел на нас, как доказательство того, что праздник был, но не пережил ночь.

Стажёр включил свой прибор. Экран мигнул:

“УР.: СМЕЛОСТЬ – 0%”, “НАКОПЛЕНИЕ: СТЫД – КРИТИЧ.”, “ОЧАГ: ЗАЛ ПЕРЕГОВОРОВ”

– Очаг в переговорке… – я усмехнулся. – Конечно, там люди обычно оставляют душу.Снегурочка: – Не душу, а самоуважение.

Мы вошли в переговорку. Стол, стулья, на доске маркером написано: “ПЛАН НА 2026: ДЕРЖАТЬСЯ ИЗО ВСЕХ СИЛ” и рядом – маленькая надпись, будто кто-то писал в панике: “НУЖНО БЫЛО РАНЬШЕ СВАЛИТЬ”. В воздухе висело что-то невидимое, но ощутимое – как офисная пассивная агрессия, будто стены помнили каждый раз, когда человек хотел сказать “нет”, но все равно соглашался.

И тут началось кино. Монитор на стене сам включился и стал показывать видео с камеры наблюдения, запись с таймкодом. На экране – мужчина в пиджаке стоит ночью в этой переговорке один, держит в руках распечатку заявления на увольнение. Смотрит на неё долго, как на дверь из тюрьмы. Потом медленно рвёт лист и кидает в мусор. Таймкод внизу: 03:14, отчего я невольно сглотнул.Мужик в куртке заметил:– Не нравится цифра?– Она… знакомая, – сказал я честно.Снегурочка посмотрела на меня слишком внимательно, но ничего не сказала. Запись продолжалась: мужчина выходил из переговорки… и в коридоре его догоняла невидимая тень. Тень не была человеком, она была… будто пачкой документов, которая решила стать живой.

Стажёр прошептал: – Это “офисный узел”…– Узел чего? – спросил я.– Трусости, – сухо сказала Снегурочка. – Когда человек много раз выбирает “потерплю”, это начинает жить отдельно от него.– Супер, у людей теперь есть офисные паразиты.– Они были всегда, – сказал мужик. – Просто раньше они назывались “работа мечты”.

Снегурочка протянула мне тонкий канцелярский нож, на рукоятке которого было выцарапано: “ИСТИНА”

– Режь по звуку, – сказала она.– По какому звуку?– Сейчас услышишь.

И я услышал тихий, мерзкий офисный шёпот:

– Да ладно… потерпи… ипотека… привычка… стабильно же…

Это звучало как голос токсичного друга, который всегда рядом, когда ты хочешь выбрать себя, и всегда занят, когда тебя надо спасать.

– Ненавижу стабильность, – сказал я. – Она как болото: удобно стоять, пока не понял, что ноги уже по пояс в трясине.

Я шагнул к креслу – и увидел, что мишура на нём шевелится. Она действительно шевелилась, медленно, как будто дышала. И в этой мишуре словно проступали буквы:

ПОТОМ.

– Ну конечно, – сказал я. – Даже мишура токсичная.Снегурочка тихо произнесла: – Режь.

Я провёл ножом по воздуху – и почувствовал сопротивление, как будто резал не воздух, а плотную плёнку. Шёпот становился громче, пока не заложило уши.