Октавия Райдер
Сказка о былых временах

Городок, в котором жил мастер Савелий, располагался на склоне холма, как часы на полке: не спешил и не шумел. Сверху он казался игрушечным – крыши домов были, как разноцветные крышки от шкатулок, улочки – как нитки, на которых висит ожерелье, а звон колокола из старой часовни делил утро на ровные доли, как маятник делит секунды. Люди тут здоровались даже с незнакомыми, кивком, как будто говорили: «Мы все в одном времени».

На краю главной улицы, рядом с лавкой пряностей и аптекой, стояла мастерская. Невысокий дом с витриной, завешанной кружевными занавесками, за которыми прятались сотни часов. Там было тепло и пахло деревом, маслом, латунью и чуть-чуть – терпкими травами, которые Савелий клал в мешочки, чтобы механизмы не ржавели. Когда люди входили, звенел колокольчик – не звонкий, а мягкий, будто напоминающий: «Ты пришел в место, где время – не враг, а собеседник».

Савелий был седой, с морщинистым лицом. На носу – круглые очки в старинной оправе, а на голове – тканевая кепка, чуть сбившаяся набок. Пальцы у него были удивительные: тонкие, но сильные, с мягкой подушечкой, чувствующие даже дыхание шестеренок. Он умел говорить с часами, как другие с котами или с детьми. Вечерами, когда город засыпал, мастер сидел за столом, слушал тиканье и думал о том, что каждый звук – это чье-то «тогда» и чье-то «сейчас».

Однажды ночью ему приснилось, что в мастерскую зашел человек без лица. Он сказал: «Сделай часы, которые вернут меня туда, где я еще не молчал». Слова эти упали в сердце, как камешки в воду. Утром мастер, не сказав никому, достал самый лучший латунный диск, самые тонкие мосты, самые нежные камни, собрал механизм, который шел бы не вперед, а назад. Стрелки у этих часов поворачивались, словно вспоминали свой путь.

Часы получились странные – ни цифр, ни украшений, только прозрачная крышка и стрелки, бегущие против привычного хода. Тикали они не как обычные – не «тик-так», а мягко, как капли в старом колодце: «тук-тук», словно стучат воспоминания. Латунь на свету отливала золотом, но холодила пальцы, как лунный луч. Стекло слегка дрожало, когда к нему прикасались, и возникало чувство, что часы дышат, как маленькое живое существо, которому доверили чужую тайну. Савелий не стал им давать имя. Внутри у него звучала одна мысль: «Я сделал не машину, я сделал зеркало».