# Зеленый студент

Алексей Дальновидов

Что делать орку, чья душа жаждет красоты, а не разрушения? Громила, в отличие своих сородичей, обожает древние баллады, тонкие магические искусства и изысканную кухню. Спасаясь от насмешек, он с помощью неуклюжего заклинания сбегает из племени и поступает в самый престижный эльфийский университет, выдавая себя за загадочного иностранного аристократа.

Теперь ему приходится не только грызть гранит магических наук, но и учиться играть на хрупкой арфе, участвовать в поэтических дуэлях и вести светские беседы, ежеминутно рискуя быть раскрытым. Но главная опасность приходит извне: в город прибыла группа авантюристов, охотящихся на «злобного орка-оборотня». Смогут ли изысканные эльфы разглядеть за грубой внешностью тонкую душу, когда тайное станет явным в самый неподходящий момент?

## Глава 1. В племени, где стихи измеряют силой крика

Воздух в долине Кричащих Топоров был густым и привычным: пахло дымом, жареным мясом и пылью, взбитой десятками копыт. С закатом начиналось главное событие оркского дня – Великий Ужин и Последующие Разборки. Гул голосов, звон оружия о доспехи и раскатистый хохот сливались в единый, знакомый до боли гимн силы и простоты.

В стороне от общего веселья, на краю обрыва, с которого открывался вид на залитую багрянцем долину, сидел Громила. В руках он сжимал не секиру, а потрепанный свиток, найденный полгода назад в разграбленном обозе какого-то эльфийского посольства. Бумага была тонкой, почти невесомой, а буквы складывались в строки такой поразительной красоты, что у Громилы перехватывало дыхание.

«О, свет луны на лепестках азалии,


Что шепчет ветер в час ночной печали…»

– Громила! Иди жрать! – проревел его двоюродный брат Бугор, с размаху шлепнув его по спине так, что тот едва не выронил драгоценный свиток. – Сегодня мясо мамонта жилистое, просто объедение! Будем драться за лучшие куски!

Громила поморщился. «Объедение»… Он мысленно представил себе нежный эльфийский десерт, описанный в одной из его книг – воздушный крем в облаке из взбитых сливок и ягод. Слюнки потекли куда сильнее, чем от вида обугленной туши мамонта.

– Я сейчас, – буркнул он, бережно сворачивая свиток и засовывая его за пояс, под меховую одежду.

У костра, способного сжечь целую рощу, царил его отец, Вождь Грохот. Горло он промочил из бочонка с каким-то крепким, дурно пахнущим зельем и теперь был готов к главной части вечера – Восхвалению Подвигов.

– И вот я, значит, этому рыцарю в его блестящую башку… – Грохот осекся, увидев подошедшего сына. Его лицо, похожее на обработанный эрозией утес, озарилось идеей. – А вот и мой отпрыск! Громила! Прочти-ка нам что-нибудь! Боевое!

Общий гул стих. Все с интересом уставились на Громилу. Он чувствовал, как по его спине пробегают мурашки. Он ненавидел эти «выступления». Но ослушаться вождя было нельзя.

Он встал, откашлялся и, глядя куда-то поверх голов сородичей, начал скандировать принятое в племени речитативом:

– РУБИЛ, КОЛОЛ, КРОВЬ ЛИЛАСЬ РЕКОЙ…


ВРАГИ БЕЖАЛИ С ГРОЗНОЙ ТОЛПОЙ!

– Громче! – одобрительно рявкнул кто-то из толпы.

– КОСТИ ЛОМАЛИСЬ, СТАЛЬ ГНУЛАСЬ,


НИКТО ОТ НАС НЕ УЙДЕТ, НИКУДА!

Это было ужасно. Примитивно, бессмысленно и не в рифму. Но орки закивали, заулыбались и застучали оружием по щитам, выражая полное одобрение. Ритм был хорош.

– А теперь про любовь! – вдруг выпалил Громила, прежде чем страх успел его остановить.

Тишина повисла густая, как бульон из старого гоблина. Орки переглядывались.

– Про что? – переспросил Грохот, нахмурив свои мохнатые брови.

– Про любовь, – повторил Громила, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он вспомнил строки со свитка. – Про… нежный взгляд, что пронзает сердце, как отточенный клинок… одиночество души в ночи…

Он не успел договорить. Грохот прыснул со смеху, и через секунду его хохоту, как лавина, вторило все племя.

– «Клинок» – это хорошо! – всхлипывая, вытер слезу отец. – А «нежный взгляд» он, значит, куда направляет? В печень? Ха-ха-ха!

– Слышь, Громила, – подмигнул ему Бугор, – а ты не изнеженный ли эльфишка в теле орка? Может, тебе юбочку надеть и поскакать по поляне?

Новый взрыв хохота. Громила стоял, чувствуя, как жар стыда и ярости заливает его лицо. Он сжал кулаки так, что когти впились в ладони. В эти моменты он ненавидел их всех. Ненавидел их тупой смех, их простые радости, их мир, в котором не было места ничему, кроме силы.

Внезапно смех сменился восторженными возгласами. Два молодых орка, решая спор о том, чей топор острее, решили перейти к практической части и сцепились в поединке. Все бросились смотреть, образуя шумный круг. О Громиле моментально забыли.

Он отступил назад, в сгущающиеся сумерки. Он смотрел на своих сородичей – сильных, простых, счастливых в своем невежестве. И понял, что больше не может этого вынести. Ни одного дня.

Его рука снова нащупала свиток у пояса. Эльфийские стихи. Университет магии в столице эльфов, Лундалире, куда, по слухам, стекались величайшие умы. Место, где ценили знания, а не мускулы. Место, где он, возможно, сможет быть собой.

План, безумный и отчаянный, начал складываться у него в голове. Он украдет книгу по основам иллюзий из пещеры шаманки. Он попытается сотворить заклинание маскировки. Он сбежит.

Он в последний раз окинул взглядом долину Кричащих Топоров – свой дом, свою тюрьму.

«До свидания, – мысленно прошептал он. – Или прощайте».

Повернувшись, он бесшумно растворился в ночной темноте, как раз перед тем, как Бугор с ревом влетел в толпу, чтобы присоединиться к драке.

## Глава 2. Побег под покровом плохо пахнущего заклинания

Пещера шаманки Зубодрожки находилась на отшибе, в стороне от главного лагеря. Ее не зря обходили стороной даже самые отчаянные воины. Оттуда всегда несло странной смесью запахов: гнилых кореньев, сушеных жаб и чего-то такого, что больно било в нос и вызывало желание чихнуть прямо в шлем.

Громила, затаив дыхание, пробирался между глиняными горшками, в которых тихо что-то булькало, и связками зловещих трав. Его сердце колотилось не от страха перед шаманкой (Зубодрожка сейчас была в отлучке, собирала под луной «слезы тролля»), а от благоговейного трепета. Здесь, в этой грязной и хаотичной пещере, хранились знания. Пусть и в очень уродливой форме.

Его цель висела на стене, придавленная клыком какого-то чудовища. Это была не книга в привычном понимании, а стопка грубых, толстых кож, испещренных углем и кровью. На первой из них была нарисована кривая рожа с тремя глазами, а подпись гласила: «Как наслать порчу на соседское стойбище». Громила с отвращением перелистнул ее.

«Заклинание для призыва блох», «Как сварить зелье из зубной боли», «Обряд вызова мелкого беса для кражи носков»… Он уже начал отчаиваться, когда его взгляд упал на потрепанный кусок кожи в самом низу стопки. На нем были изображены странные, переплетающиеся символы, отдаленно напоминающие эльфийские руны, но искаженные, будто их рисовал тот, кто слышал о них лишь в пересказе пьяного гоблина. Заголовок гласил: «Великая Тайна Меняющейся Шкуры».

Сердце Громилы замерло. Это было оно!

Он схватил кожу и принялся жадно вчитываться. Описание было пугающе простым: «Возьми глаз нетопыря, корень мандрагоры (желательно, чтоб кричал) и три волоса той, кем хочешь стать. Смешай в котле под полной луной, плюни туда же и прочти СИЛЬНЫЕ СЛОВА».

СИЛЬНЫЕ СЛОВА были приведены ниже. Громила с ужасом понял, что это не слова, а просто набор гортанных звуков, призванный сорвать голосовые связки. Ни о какой тонкой настройке мантр, описанных в эльфийских трактатах, речи не шло.

Но выбора не было. Он наскоро собрал требуемые «ингредиенты» (волосы эльфа заменил пучком сухой травы, показавшейся ему изящной), нашел самый маленький котелок и, прячась за валуном, принялся колдовать.

Процесс больше напоминал готовку на кухне сумасшедшего, чем магический ритуал. Корень мандрагоры отчаянно визжал, когда он его резал. Зелье дымилось и воняло так, что у Громилы слезились глаза. И вот, под прищуренным взглядом луны, он набрал в легкие побольше воздуха и проревел те самые СИЛЬНЫЕ СЛОВА:

– ГРОХ-ТА-МАРА-КА-ДЫЩ!

Эффект был мгновенным и ужасным. Вместо тихого потока магии его ударило в голову, как кулаком. Зрение помутилось, в ушах зазвенело. Он почувствовал, как его кости затрещали, а кожа зачесалась, будто по нему пробежал рой муравьев. Мир поплыл.

Когда он пришел в себя, то первым делом посмотрел на свои руки. Они все еще были большими, зелеными и покрытыми шрамами. Но что-то изменилось. Контуры тела словно плыли, искажались. Он поймал свое отражение в луже и ахнул.

На него смотрело нечто среднее между орком и очень некрасивым, перекошенным эльфом. Уши неестественно вытянулись, но торчали в разные стороны. Черты лица словно сползли вниз. От него исходил легкий фантомный запах дыма и жареного мяса, который никак не вязался с предполагаемым обликом. Заклинание было уродливым, кривым и, что самое главное, крайне неустойчивым. Он чувствовал, что любая сильная эмоция может его сорвать.

«Ну и ладно, – мрачно подумал он. – Сойдет за экзотического иностранца. Скажу, что с далеких Южных Островов».

С этим жалким, но работающим маскировочным полем, он покинул долину Кричащих Топоров. Он не оглядывался. Его ждала дорога на запад, в Лундалир, где воздух, как он надеялся, должен пахнуть не дымом, а цветами и знаниями.

Путь занял несколько недель. Его «облик» вызывал у встречных странные взгляды, но никто не принимал его за орка – скорее, за жертву неудачного эксперимента или проклятия. Наконец, впереди, в обрамлении заснеженных пиков, показался Лундалир. Белоснежные башни, взмывающие в небо, мосты, легкие, как паутина, и сияние чистотой, от которой у Громилы заболели глаза.

Он подошел к главным, ослепительно белым воротам, над которыми вилась ажурная вязь эльфийских письмен. У входа стоял стражник в латах, похожих на произведение искусства, с лицом таким прекрасным и безмятежным, что Громиле захотелось немедленно пойти и умыться.

– Цель твоего визита, путник? – спросил эльф, и его голос прозвучал как мелодия флейты.

Громила внутренне сжался. Его собственная речь, даже искаженная заклинанием, все равно напоминала перекатывание булыжников. Он сделал глубокий вдох и выдавил то, что репетировал всю дорогу:

– Я… Граф М. Ила. С Солнечных Островов. Прибыл… учиться.

Он показал потрепанный свиток с эльфийскими стихами, который он выдавал за письмо о зачислении.

Стражник вежливо, но с легкой брезгливостью в глазах кивнул.


– Добро пожаловать в Лундалир, ваше сиятельство. Проходите. Приемная комиссия в башне Изумрудного Шпиля.

Громила, а теперь – Граф М. Ила, переступил через порог. Воздух действительно пах цветами, старыми книгами и магией. Настоящей, тонкой магией.

Он сделал это. Он был внутри.

Теперь оставалось только самое сложное – не облажаться.

## Глава 3. «Граф М. Ила» и ворота из чистого мрамора

Войдя в Лундалир, Громила испытал чувство, среднее между благоговейным ужасом и желанием немедленно все потрогать. Все вокруг было слишком чистым, слишком ярким, слишком… хрупким. Мостовые выложены безупречным белым камнем, на котором не было ни пылинки. Дома с резными фасадами выглядели так, будто их вырезали из единого куска дерева ювелирным инструментом. Даже воздух был каким-то отфильтрованным, наполненным ароматом цветущих гиацинтов и чего-то еще, что он с позором определил для себя как «запах богатства и процветания».

Он шел, стараясь ступать как можно легче, боясь оставить вмятины на идеальном полу. Эльфы скользили мимо него, словно невесомые тени. Их разговоры, полные сложных поэтических метафор и философских терминов, долетали до него обрывками, в которых он понимал лишь каждое десятое слово.

– …метафизическая парадигма мироздания, конечно, требует пересмотра в контексте…


– …а каденция в третьей строфе просто божественна, она просто источает эфирную грусть…

Громила почувствовал себя глупее, чем камень под своими ногами. Он шел по улице, ведущей к Изумрудному Шпилю, и с каждой минутой его уверенность таяла, как снег в огне. Как он, существо, выросшее среди грязи, дыма и воплей, сможет здесь жить?

Наконец, он увидел ее. Башня Изумрудного Шпиля была не просто зданием. Она была воплощением легкости и изящества, взмывая в небо так высоко, что верхушка терялась из виду. Ее стены, отлитые из какого-то полупрозрачного материала, отливали перламутром, а вокруг вились живые ветви с серебристыми листьями, образующие естественную, но невероятно сложную лестницу.

Вход представлял собой арку из белого мрамора, в которую были вплетены тончайшие золотые нити, складывающиеся в защитные руны. Громила замер перед ней. Это были Врата Познания. Порог, который отделял его старую жизнь от новой.

«Просто войди, – твердил он себе. – Ты – граф М. Ила. С экзотических островов. У тебя… ушная инфекция, поэтому ты говоришь так хрипло. И… мышечный недуг, отчего ты такой неуклюжий. Да».

Он сделал шаг. И тут же его нога, привыкшая к неровной земле, соскользнула с отполированного до зеркального блеска порога. Он не упал, но совершил нелепый пируэт, едва не задев плечом косяк. Раздался тихий, но отчетливый хруст. От мраморного косяка откололся крошечный кусочек размером с ноготь.

В тот же миг золотые руны на арке вспыхнули тревожным алым светом и мелодично, но громко пропели на языке квенья:


«Предупреждение! Обнаружено варварское воздействие на священный мрамор! Просьба проявить уважение к наследию предков!»

Громила застыл, чувствуя, как по его спине струится пот. Все эльфы в радиусе ста ярдов остановились и уставились на него с вежливым, но леденящим душу недоумением. Его маскировочное поле задрожало от волнения, и на секунду контур его правой руки стал отчетливо зеленым и мускулистым. Он судорожно сглотнул, пытаясь взять себя в руки.

– Ах, прошу прощения, – просипел он, обращаясь к воздуху. – На моих родных островах… у нас… ритуал. Нужно коснуться входа плечом. На удачу. Очень древняя традиция.

Один из эльфов, высокий и с лицом, выражавшим легкую брезгливость (это был Лориэль, как Громила узнает позже), поднял изящно выгнутую бровь.


– На ваших островах, видимо, весьма… экспрессивные традиции, ваше сиятельство, – произнес он, и в его голосе звенела ядовитая вежливость. – Надеюсь, наши скромные врата выдержат знакомство с вашим культурным наследием.

Громила промолчал, чувствуя, как закипает от злости и стыда. Он прошел внутрь, стараясь смотреть прямо перед собой. Его ждала приемная комиссия, а он уже успел прославиться как варвар, ломающий архитектуру.

«Так, – сурово подумал он, оглядывая роскошный холл с фонтаном, в котором плавали живые звезды. – Первое правило: здесь все хрупкое. Второе правило: ВСЕ здесь хрупкое. Третье правило: если не хочешь, чтобы тебя выгнали в первый же день, не дыши на ничего слишком сильно».

Он подошел к стойке, за которой сидел эльф с таким невозмутимым лицом, что он мог бы служить эталоном спокойствия.

– Граф М. Ила, – прохрипел Громила. – Я… поступил.

Эльф взглянул на него, потом на свой пергамент, и без единой эмоции произнес:


– А, да. Факультет изящных магических искусств. Ваша аудитория – «Сады Воспоминаний», левое крыло. Добро пожаловать в Университет Лундалира, ваше сиятельство.

Громила кивнул и, развернувшись, пошел в указанном направлении, стараясь не задеть плечом дверной косяк. Он был внутри. Он поступил.

Теперь ему предстояло самое сложное – научиться здесь жить, не разнеся все в щепки. В прямом смысле этого слова.

## Глава 4. Первый день: как отличить вилку для салата от магического артефакта

Внутри Университета пахло еще сильнее. Не просто цветами и книгами, а тысячелетней мудростью, воском для деревянных панелей и едва уловимым озоном от магических экспериментов. Громила, стараясь дышать как можно тише, пробирался по бесконечным галереям, сверяясь с выданной ему картой. Она была не бумажной, а световой – тонкий кристалл, проецирующий в воздух трехмерное изображение, в котором он не мог разобраться уже пятнадцать минут.

«Сады Воспоминаний, левое крыло». Звучало поэтично. На деле это оказался огромный зал без крыши, под открытым небом. Солнечный свет падал сквозь листву деревьев с серебристыми листьями, а вместо парт на мшистом полу лежали мягкие ковры и подушки. Студенты-эльфы сидели на них с невозмутимой грацией, и Громила почувствовал себя слоном в мастерской фарфора.

Он выбрал самую дальнюю, самую прочную на вид подушку и попытался опуститься на нее с осторожностью сапера. Подушка с жалобным шуршанием просела под его весом, и раздался тихий, но отчетливый хруст – видимо, лопнула какая-то внутренняя веточка для аромата.

Несколько эльфов обернулись. Среди них была девушка с волосами цвета спелой пшеницы и глазами, напоминавшими лесные озера. Она выглядела скорее заинтересованной, чем осуждающей. Рядом с ней сидел тот самый эльф с ядовитой вежливостью из-за ворот – Лориэль. Его взгляд скользнул по Громиле, задержался на бесформенной подушке, и в уголках его губ заплясала насмешка.

– А, наш экзотический гость, – тихо произнес он, но так, чтобы было слышно. – Надеюсь, наши скромные сиденья выдержат груз ваших… островных традиций.

Громила проигнорировал его, сосредоточившись на том, чтобы не двигаться. В класс вошел преподаватель – старый эльф с лицом, испещренным морщинами, казавшимися высеченными самой мудростью.

– Добро пожаловать на вводный курс «Основы этикета и происхождения магических жестов», – его голос был тихим, но заполнил собой все пространство. – Я – мастер Феанор. Прежде чем вы притронетесь к силам мироздания, вы должны понять, как подойти к ним, не оскорбив их грубостью.

«Вот, – с тоской подумал Громила, – мне сюда».

Лекция была для него пыткой. Он узнал, что взмах руки для простого заклинания света должен быть не просто быстрым, а «плавным, словно ты смахиваешь утреннюю росу с лепестка лилии». Что сила заклинания зависит не от громкости произнесенных слов, а от «внутренней мелодичности души». Что прежде чем колдовать, нужно мысленно попросить разрешения у магических потоков.

Громила сидел, скрестив руки на груди, боясь пошевелиться. Его собственная магия, выученная у шаманки, была грубым рычагом, которым надо было просто долбить по мирозданию, пока оно не выдаст результат. А здесь все было про тонкое искусство лести вселенной.

После лекции его ждало новое испытание – обед в столовой. Это место больше напоминало тронный зал, чем место для принятия пищи. Столы были из полированного мрамора, а столовых приборов лежало столько, что Громила заподозрил подготовку к сложному хирургическому вмешательству.

Он взял поднос и с ужасом наблюдал, как эльфы с помощью трех разных вилок и двух ножей с изяществом разделывают один-единственный лист салата, политый прозрачным соусом. Его собственный поднос состоял из жалкой горстки зелени, которая выглядела так, будто с ней уже все случилось.

Он неуверенно потянулся к самому маленькому и хрупкому предмету, который счел вилкой для салата. В его руке она выглядела как иголка в лапе медведя.

– Э… простите, – раздался мелодичный голос рядом. Это была та самая эльфийка с волосами цвета пшеницы. – Вы, кажется, собрались есть свой десерт прибором для улиток. Вот вилка для зелени. – Она вежливо указала на другой, чуть более крупный инструмент.

Громила почувствовал, как по его ушам под маскировкой поползла предательская краснота.

– А… да. У нас на островах… – он отчаянно искал оправдание. – Мы… сначала едим десерт. Для поднятия духа. Да.

Эльфийка улыбнулась. Ее улыбка была теплой и искренней.


– О, как интересно! Меня зовут Аэлин. А вы, если не ошибаюсь, граф М. Ила? Я слышала, вы с далеких Солнечных Островов. Должно быть, у вас там совершенно удивительные обычаи.

– Да, – хрипло ответил Громила, сжимая в руке «правильную» вилку так, что металл затрещал. – Очень… удивительные.

Аэлин кивнула и отошла. Громила смотрел ей вслед, а потом перевел взгляд на свою зелень. Он был голоден как волк. Эта еда не утолила бы голод и цыпленка.

«Хоть бы один кусок мяса, – с тоской подумал он, тыкая вилкой в беззащитный лист салата. – Хоть бы один. Жилковатый, протухший, неважно. Просто что-то, что можно разорвать зубами».

Но вокруг него царила лишь утонченная тишина, прерываемая мелодичным звоном хрусталя и эльфийскими беседами о возвышенном. Его первый день был лишь началом долгой, голодной и невероятно сложной войны. Войны с салатными вилками, хрупкими подушками и самим собой.

## Глава 5. Сокурсники: златовласка Аэлин и подозрительный Лориэль

Следующим предметом в расписании Громилы значилась «Основы магической теории». Аудитория, к его огромному облегчению, оказалась более традиционной – с каменными скамьями и массивным деревянным пюпитром вместо хрупких подушек. Здесь он чувствовал себя чуть увереннее. Камень был ему ближе.

Он снова выбрал место в самом конце, надеясь остаться незамеченным. Но его план рухнул, когда в аудиторию вошла Аэлин. Она окинула зал взглядом и, заметив его, с легкой улыбкой направилась прямо к нему.

– Место свободно? – спросила она, и ее голос звучал как колокольчик, но без насмешки.

Громила, застигнутый врасплох, мог только кивнуть, боясь, что его хриплое «да» выдаст его с головой.

Аэлин грациозно опустилась на соседнюю скамью. От нее пахло свежей хвоей и летним ветерком.


– Надеюсь, вы уже немного освоились, граф Ила? Первый день всегда непростой. Особенно когда прибываешь из таких… далеких краев.

– Да, – просипел Громила. – Очень… разный климат.

– Не сомневаюсь, – оживилась Аэлин. – У нас тут все говорят о ваших удивительных традициях. Есть десерт первым! Какая смелая и свободная от предрассудков культура!

Громила почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его нелепое оправдание уже стало предметом обсуждения. Он должен быть осторожнее.

В аудиторию вошел Лориэль. Его взгляд скользнул по Аэлин, а затем упал на Громилу. Легкая, почти невидимая тень неодобрения промелькнула на его идеальных чертах. Он прошел вперед и сел в нескольких рядах от них, но Громила чувствовал его спину как нацеленный на него клинок.

Лекцию читал тот же мастер Феанор. Он говорил об основах магии, о том, что она есть воля, оформленная в звуке и жесте.

– Магия – это не грубая сила, – вещал старый эльф, – это искусство убеждения. Вы не приказываете стихиям, вы предлагаете им сотрудничать. Ключ – в тонком резонансе вашей души с духом магии.

Громила слушал, и в его голове роились противоречивые мысли. У шаманки Зубодрожки магия была именно что приказом, криком, с помощью которого вырывал у вселенной кусок нужного эффекта. А здесь… «убеждение»? «Сотрудничество»? Это было так же чуждо ему, как и вилка для улиток.