# Стая

Андрей Панин

Главный герой, известный лишь под кличкой Белый Бульдог, получил её за свою несгибаемую волю и животную хватку за жизнь. Рождённый в портовом борделе и в юности проигранный в карты собственным дядей, он с детства усвоил один закон: выживает сильнейший. На улицах Креда он оттачивает это знание, превращаясь из жертвы обстоятельств в грозу всего городажестокого и виртуозного убийцу.

Однажды в нём просыпается проблеск совести, и он предпринимает отчаянную попытку искупить прошлое. Но система, в которой он существовал, оказывается сильнее. Общество, нуждающееся в удобном инструменте для устрашения, ломает его последнее сопротивление. Лишённый воли к борьбе, Белый Бульдог становится совершенным орудием в руках инквизиции, которая использует его навыки для совершения самых чудовищных деяний под видом высшей справедливости. Стаяэто не только история одного человека, но и аллегория о том, как система поглощает и использует даже самых сильных, превращая их в винтики своей жестокой машины.

## От автора

От автора

Уже прошло больше года, как я выпустил «Предвестника судьбы», понимая, что моя первая крупная проза не стала идеальной, появился страх: «А стоит ли вообще продолжать?». После этого я закончил два романа и одну повесть, а сейчас все-таки решил дать продолжение своему первому детищу.

В новогодние каникулы я наконец-то придумал название цикла «Хроники Угасающего Мира». «Стая» - это не прямое продолжение «Предвестника судьбы», а часть сборника повестей, который затронет второстепенных героев и лучше позволит погрузиться в созданную мной вселенную.

Повторюсь, что сборник повестей, не станет прямым продолжением «Предвестника Судьбы» он скорее дополнит вселенную и станет неким мостиком перед началом второй части эпопеи.

В этом году я планирую выпустить три повести, которые станут частью сборника. А Вы как мои читатели можете повлиять на то, о прошлом какого героя Вам будет интересно узнать.

«Стая» - это рассказ о прошлом члена Синдиката – Белом Бульдоге. Повесть расскажет о том, что по-настоящему плохих людей не бывает, каждая личность формируется под средством испытаний, которые судьба безжалостно посылает каждому из нас. Я попытаюсь рассказать историю обреченного человека, сделавшего неправильный выбор, а может быть выбравшего более легкий путь. То, как общество превращает человека в маргинала, Вы сможете прочитать на страницах моей новой повести.

Представляю Вашему вниманию «Стая». Вы окунетесь в нижний город Креда, место, где выживает сильнейший и где нет надежды и возможности стать лучше! Приятного чтения!

## Пролог

Живи здесь и сейчас,

Завтра может и не настать.


Был поздний вечер, капли дождя били по крыше нарушая гробовую тишину. Из ниоткуда появилась фигура в черном плаще. Сильный удар по железной двери.

- Наставник, — прошептал сонный голос, отворивший дверь, — мы не ждали Вас так поздно…

Фигура в черном плаще ничего не ответив, и оттолкнув встречающего прошмыгнула в дверь. Не обращая внимание на смутившегося послушника, пытающегося, что-то сказать, наставник направился к лестнице ведущей в подвалы.

Новоиспеченный наставник инквизиции города Кред в эту ночь не спал. Он долго думал, что делать дальше. Донатус отправился в столицу, но агенты Ферокса уже успели доложить ему, что первый инквизитор не в восторге от происходящего в Креде. Сподвижники Йориса уже делают все возможные, дабы оправдать своего протеже. И хоть этого мерзкого ублюдка везут под конвоем, Донатус вряд ли сможет засадить его за решетку.

Конечно, Ферокс пытался отговорить Донатуса от этой злосчастной поездки, но храмовник, уверенный в своей правоте никого вокруг себя, не слышит. Донатус сильно изменился, после той бойни в деревне Ахан. Тогда в живых остались только Донатус и та северянка из рысей.

Когда Донатус вернулся в Кред, Ферокс сам решил проведать товарища. Хотя, как правильно можно назвать их отношения? Они не были друзьями, скорее людьми, попавшими в паутину городских интриг. Один оказался в том месте, когда это необходимо было другому.

«Ферокс, мы в одной упряжке, помни об этом» - в голове наставника инквизиции промелькнула последняя, сказанная Донатусом фраза. Храмовник около часа уверял Ферокса, что некроманты восстали и у императора просто нет выбора, ему придется принять назначение Ферокса и тот факт, что во главе Кредовского полка «Предвестников судьбы» теперь он, Донатус, человек видевший смерть своими собственными глазами.

- Он постоянно дергался… - тихо прошептал Ферокс, — будто бы в комнате мы были не одни…

- Господин Наставник! – послышался запыхавшийся голос за спиной Ферокса.

Это тот послушник, что встречал его в дверях. Ферокс так быстро преодолел путь до подземных катакомб, поглощенный своими мыслями, что только сейчас, понял, что стоит у двери одной из темниц. В катакомбах было душно и достаточно темно. Всего около пяти факелов, стоящих в канделябрах на такую огромную площадь. Запах гнили и сырости заполнил ноздри Ферокса, но этот запах стал для него частью его жизни. Так часто он находился в этих темницах, что уличный воздух был для него более чужд, нежели этот – запах обреченности и смерти.

- Почему, кроме тебя тут никого нет? – тихо спросил Ферокс.

- Ксарес… - заикаясь начал юноша, — Ксарес отошел…

- Что значит отошел? – по-прежнему тихо, но уже с более угрожающей ноткой в голосе, спросил Ферокс.

- А…а Мортис тут должен быть… - лицо послушника, покраснело, словно спелый помидор.

Резким движением Ферокс откинул, еще влажный от дождя капюшон. Его изувеченное лицо не выражало никаких эмоций, лишь глаза, что испепеляли, стоящего напротив него послушника. Юноша непроизвольно сделал два шага назад, скукожившись, словно больной старичок.

- Ключи от камеры! – все так же тихо прошептал Ферокс.

Юноша, после недолгого замешательства, трясущейся рукой потянулся к поясу, на котором висела связка ключей. Выражение лица Ферокса не менялось, он спокойно наблюдал за напуганным юношей. В инквизиции Ферокса знали, как человека немногословного, но по своей натуре инквизитор был достаточно общительным. Хотя это был другой человек, без ожогов на лице. Тот, беззаботный Ферокс сгорел и ему на смену пришел он…

Пока послушник разбирался с ключами, Ферокс глубоко вздохнул, полностью подавив свой гнев, накинул капюшон и внимательно следил за руками юноши. Каждый в инквизиции знал, что старший инквизитор говорит мало, но слова не требовались, было достаточно его взгляда. Даже когда Ферокс стоял в капюшоне, а он чаще всего закрывал свое лицо, то его собеседник чувствовал этот спокойный, испепеляющий взгляд, который будто бы читал тебя, как раскрытую книгу.

- Через два часа я выйду из камеры, — забрав ключ у послушника, тихо прошептал Ферокс, — а твои два товарища, должны стоять и ожидать меня, здесь!

Не дожидаясь ответа послушника, Ферокс резко развернулся и следующим движением раскрыл тяжелый замок, висящий на железной двери. По коридорам катакомб раздался сильный скрип. Гнилостный запах испражнений ударил в ноздри Ферокса, но наставник инквизиции, не обращая внимания зашел в камеру.

Инквизитор тихо закрыл за собой дверь и остановился в центре комнаты. Ни одного источника света в маленьком помещении не было. Но Фероксу и не требовался свет, пока его глаза привыкали к тьме, он доверял лишь своему слуху.

- Еще одно движение и я перережу тебе глотку, - тихо прошептал Ферокс, выставив правую руку со стилетом перед собой.

Шорохи прекратились, а Ферокс убрал нож в широкий рукав своей инквизиторской рясы.

- Сам, мать твою наставник инквизиции явился, - раздался хриплый голос с другой стороны камеры.

- Ты очень наблюдателен, - кротко ответил Ферокс.

- Скорее, обладаю таким же чутким слухом, как и ты, - небрежно ответил мужчина.

- Не зря тебя прозвали бульдогом, - тихо ответил Ферокс, улыбнувшись.

- Не поэтому! – резко ответил мужчина.

Ферокс сделал шаг вперед, вытянул руку, чтобы ближе поставить табуретку, что стояла у каменной стены камеры. Инквизитор присел, глаза привыкли к темноте. В нескольких шагах от себя, Ферокс разглядел напряженно стоящую фигуру крепко сложенного человека.

- А почему? – спокойно и также тихо спросил Ферокс.

Наступила гнетущая тишина, человек, стоявший перед инквизитором думал, что ответить.

- Мать твою! – раздраженно выругался человек, - Если ты пришел опять меня пытать, то не надо тянуть!

- Я пришел поговорить, - спокойно ответил Ферокс.

- Что-то новенькое… - недовольно ответил человек.

- Расслабься Конхобар, - беззаботно сказал Ферокс, продолжая внимательно следить за очертаниями человека.

Фигура, стоящая в нескольких шагах от инквизитора, напряглась. Ферокс почувствовал это, по непроизвольному движению человека.

- Мое прошло тебя не касается Ферокс! – прорычал человек, - меня зовут Белый Бульдог!

- Сын портовой шлюхи из окраины Креда! – Ферокс резко поднялся на ноги, он более не шептал, теперь его голос обладал властными нотками, говорил он громко и четко, - Белый Бульдог не будет жаться к стене, в отличие от Конхобара!

Снова наступила тишина. Белый Бульдог не шевелился, глубокий вздох, выдох. В этой тишине, Ферокс отчетливо слышал, как бьется сердце его оппонента.

- Хорошо, валяй! – уже более спокойным голосом бросил Белый Бульдог, - что тебе нужно Ферокс?

- Ты расскажешь мне всю свою подноготную! – присаживаясь на табурет ответил инквизитор.

- Зачем? – с ноткой раздражительности спросил Бульдог, - я и так выложил все что знаю! Нахер тебе мое сраное прошлое?

- Чтобы понять человека, надо знать, с чего он начинал, - зевая ответил Ферокс, - присядь! Нам торопиться некуда, да и как я вижу ноги твои еще не зажили, ты весь трясешься!

- И с чего начать? – тяжело присаживаясь на деревянный табурет спросил Бульдог.

В одно мгновение Ферокс уловил в глазах Белого Бульдога облегчение, того, что ему позволили присесть, но это был лишь миг. Сколько же в этом человеке ненависти и ярости, которая позволяет из последних сил бороться за жизнь…даже такую.

- А начни с самого начала! – беззаботно прошептал Ферокс, - от твоей искренности будет зависеть завтрашний день…

## Глава 1. Щенок

Лишь сильнейший может рассчитывать на завтрашний день.


Окраины города Кред можно назвать самым неудачным местом для рождения. Если ты родился в самом городе, то скорее всего твои родители знатные или зажиточные жители империи. В деревне проживают работяги и если ты не разгильдяй и лентяй, то жить можно. На границах региона проживает служивый люд. Да ты скорее всего будешь служить в страже или обслуживать таверну, главное есть крыша над головой и какая, никакая жрачка. А вот, если тебе «повезло» родиться на окраине Креда или как эти места еще называют – нижний город, то ты парень попал в тупиковую ситуацию. Тут живут рецидивисты, воришки, рэкетиры, проститутки, алкаши и игроманы, в общем самые главные сливки общества.

В один самый обычный день, хлипенький мальчишка лет семи, сквозь толпу пробирался среди толпы на базарной площади. Все его тело было в ссадинах и синяках – буквально вчера его схватил продавец овощей на базаре. Конхобар украл буквально несколько огурцов и помидор, мальчишка нормально не ел уже более недели. Мать избил очередной храмовник, то ли этим святошам нравится уходить в нижний и измываться над и так обреченными людьми, то ли матери попадались такие клиенты. Может быть она делает что-то не так? На все эти вопросы у Конхобара не было ответа. Он только знал, что живот его бурлит с каждым разом все более настойчиво и если он нормально не поест, то, как минимум потеряет сознание.

А вчера Конхобара схватил этот скверный и жадный ублюдок Шарк. Ну что он обеднеет от пары порченных огурцов? А Конхобару надо и мать покормить, в таком состоянии ее никто брать не будет. Но делать нечего, придется снова попробовать что-то стащить.

Мальчик повернул в переулок. Его нос уловил запах жаренного мяса, в животе больно забурлило. Конхобар осмотрелся и увидел трех мальчишек, чуть старше себя. Не контролируя свои ноги, которые сами повели его в их сторону, но в последний миг он совладал с собой и остановился в нескольких шагах.

- Че вылупился придурок? – кинул один из них грубо.

- Да жрать охота, - облизываясь, ответил Конхобар.

Конхобар разглядел трапезу мальчишек – четыре небольшие крысиные тушки жарились на ржавой решетке.

- Слыш малой, иди-ка по добру! – рявкнул один из мальчишек, - а то я тебя отлуплю сейчас!

Конхобар не сдвинулся с места, жадно разглядывая крысиное мясо. Мальчишки внимательно наблюдал за Конхобаром. Один из них поднялся на ноги и направился прямо на него.

- Тиль! Сядь! – окрикнул его самый старший, - на нем и так живого места нет, пусть стоит, может быть хвостики отдадим ему.

- Еще чего! – недовольно рявкнул Тиль, - я ловил этих сраных крыс, чтобы делиться с этим шпинделем?

Тиль подвернул рукава на своей изношенной рубахе, разминая кулаки. Парень был на голову выше Конхобара, да и в плечах раза в два шире.

- Пшел вон пес! – рявкнул Тиль и ударил Конхобара в живот.

Конхобар тяжело упал, держась за живот, на землю. Следующий удар пришелся по костлявой спине. Тиль бил его ногами, а Конхобар сжался в комок не чувствуя боли, ибо голод был намного сильнее всего, что происходило вокруг.

- Тиль прекрати! – рявкнул старший мальчишка, подходя к своему товарищу.

Конхобар продолжал лежать, тяжело дыша. В следующий миг его тело поглотила невыносимая боль, глаза наполнились слезами. Какой же он никчемный – эта мысль полностью поглотила его разум.

- Ты что убил его придурок? – услышал он голос позади себя.

- Нехер меня раздражать! – закричал Тиль отходя, - даже если он сдохнет, думаешь кто-то заметит?

Конхобар в беспамятстве лежал. Запах крысиного мяса снова заглушил боль. Мальчик, не помня себя, поднялся на ноги и побрел к мальчишкам.

- Ты что совсем тупой? – обратив внимание на подошедшего Конхобара крикнул Тиль.

- Так это трусливый сын Сабины! – воскликнул третий мальчишка.

- Та никчёмная рыжая шлюха? – засмеялся Тиль, - батя говорит, что даже бесплатно не станет трахать ее.

Мальчишки громко засмеялись. Слова, как колокол ударили в голову Конхобара. Мальчик оскалил зубы и зарычал.

- Смотри он рычит! – засмеялся один из мальчишек.

- Я же говорю, пес! Вернее сказать, щенок! – громко заржал Тиль, - так я сдерживаться не буду, пшел вон!

Тиль встал с корточек и замахнулся на Конхобара, но не успел нанести удар. Конхобар оттолкнулся от земли левой ногой и прыгнул на Тиля, всем весом влетев в мальчишку, оба упали на землю. Вцепившись зубами в шею обидчика, Конхобар начал рвать его плоть. Ошеломленные мальчишки отошли, а шокированный Тиль обмяк под Конхобаром.

***

- Тебя так задели слова этого мальца? – без эмоционально, спросил Ферокс.

- Я и без него знал, что моя мать шлюха, - усмехнулся Белый Бульдог.

- Так почему ты накинулся на него? – Ферокс, постарался не выдавать своего удивления.

- Жрать! Я жрать хотел! – резко ответил Бульдог.

- И что с мальцом сталось?

- Я перегрыз ему сонную артерию, - спокойно ответил Бульдог, своим сиплым голосом.

- Откуда же ты знал, где она находится? – в недоумении спросил Ферокс.

- Стая собак загрызла моего младшего брата…


***

- Парень! Если ты хочешь? Ешь! – испуганно пропищал один из мальчишек.

Конхобар поднялся на ноги, переступая тело Тиля. Его лицо было в крови, затуманенным взглядом, он посмотрел перед собой и направился к мальчишкам, те испуганно попятились и побежали прочь. Конхобар схватил крысиную тушку и жадно начал ее есть.

Закончив трапезу, он взял оставшуюся тушку крысы, вытер рот рукавом своей рваной рубахи и направился в сторону дома.

- Мам! Я поесть принес! – крикнул Конхобар, заходя в маленькую хижину.

Ветхая постройка без окон, дверью которой служила грязная занавеска. Мать лежала в центре единственной комнаты, на циновке.

- Конхобар, не надо воровать! Ты знаешь какие последствия от этого воровства были… – слабо прошептала Сабина, поднимаясь на локтях, - дядя принес немного денег, вот держи! Сходи на рынок.

Сабине было около сорока лет, Конхобар был не первым ее ребенком, но в настоящий момент, только он остался жив. У Конхобара был старший брат, который по слухам попал в Синдикат, где его и порешали. Для жителей нижнего города, попасть в Синдикат было наивысшим счастьем. Правда брата он помнил плохо, а вот своего младшего он запомнил навсегда. Ему до сих пор снились глаза маленького Пия.

Брат был младше Конхобара на два года. Три года назад, мальчишки забрались в заброшенные руины, старшие, говорили, что там можно найти, что-нибудь дельное, а потом продать на рынке. Ходили слухи, что эти руины в свое время принадлежали некоему некроманту и земля эта скверна и проклята. Поэтому лишь самые смельчаки осмеливались подходить к этим руинам.

Помимо Пия и Конхобара, с ними было еще трое ребят. Так как Пий был самым младшим, он смог забраться в погреб, который был завален частями здания, Конхобар должен был помочь брату выбраться, а остальные стояли на шухере. Радостный Пий вытащил золотое блюдо, передав его Конхобару, но сам мальчик никак не мог выбраться. И тогда Конхобар услышал громкий вой собак. Их была целая дюжина, озверевшие от голода, они бежали прямо на мальчишек.

Сердце Конхобара забилось чаще, страх полностью поглотил его разум. Последнее, что он видел, были умоляющие глаза его брата, а потом он побежал. И только, когда он забрался по стенке наверх, куда собаки добраться не могли, он увидел, как тело его брата разрывают на мелкие кусочки.

Трое других мальчишек растрепали о случившемся и тогда Конхобара начали обходить стороной. Никто не желал с ним общаться, считая его трусом и предателем. Хотя ни одного из них не возникало вопросов, почему те трое мальчишек не помогли братьям, а просто убежали.

Конхобар остался один, сначала он испытывал к себе жалость, потом он стал ненавидеть себя, а однажды он понял, что ненавидит всех вокруг. Эта история постепенно забылась, хотя в нижнем городе знали историю о трусливом сыне шлюхи, но с каждым годом она стала превращаться в легенду.

- Я и не воровал! – зло ответил Конхобар, присаживаясь рядом с матерью на корточки, — вот поймал на улице и зажарил.

- Ты что? Это крыса? Так это нельзя есть! Они же могут быть заразными! – отшатнувшись, воскликнула Сабина, — вот возьми деньги и купи нормальной еды, а это выкинь!

Конхобар молча забрал деньги у матери и добытую пищу. Глаза его на мгновение наполнились кровью, но в следующий миг он смог с собой совладать.

- Стой! – окрикнула его мать, - а что с твоим лицом? Это что кровь?

- Нет! Все в порядке! – ответил, как отрезал Конхобар и не оборачиваясь выбежал из хижины.

На улице наступил поздний вечер, редкие фонари освещали грязную тропинку, ведущую к рыночной площади. Вокруг стояли разнообразные строения, чаще всего одноэтажные хижины, но попадались и двухэтажные деревянные дома.

- Какая она избирательная, - бурчал себе под нос Конхобар, - конечно лучше ничего не есть неделями…


***

- Трусливый сын шлюхи, - прошептал Ферокс, - тогда все понятно…

- Не стоит, господин инквизитор! – зло пробурчал Белый Бульдог.

- Я думал, почему же ты накинулся на того бедолагу, а теперь все встало на свои места, - понимающе сказал Ферокс.

- Я был отбросом среди отбросов, - яростно ответил Белый Бульдог, - а знаешь почему я не спас брата тогда? А потому что я взглянул на это сраное блюдо!

- И что же ты там увидел? – после минутного молчания спросил инквизитор.

- Я увидел свое отражение в золотом блюде! И оцепенел! – рявкнул Бульдог, - я не верю во всю эту бредятину, что несут канарейки, тем более про этих некромантов и прочую нечисть! Но в тот момент в моей голове заговорил голос…

- Голос?


***

- Пошел вон! – прокричал торговец.

- Я хочу купить эту курицу! – протягивая деньги, воскликнул Конхобар.

- Откуда у тебя деньги малец? – недоверчиво поинтересовался торговец, - твоя мамаша уже неделю не выходит, и я думаю еще нескоро придет в себя.

Торговец схватил Конхобара за ухо и сильно потянул.

- У кого своровал гаденыш? – торговец еще сильнее потянул Конхобара за ухо, - а ну говори!

- Да матушка дала, а ей дядька, - пропищал от боли мальчишка.

Торговец резко отпустил ухо Конхобара.

- Твой дядька пьянчужка, что опять за старое взялся? – сузив глаза спросил торговец.

- Да я откуда знаю? – потирая красное ухо ответил Конхобара.

- Ладно держи и проваливай отсюда! – отдав курицу, грубо ответил торговец.

Семью Конхобара недолюбливали в нижнем городе. Сабина в пору своей юности приглянулась одному влиятельному дворянину из Креда. Элита города периодически навещала низины города, для них это было подобно походу в зоопарк. Конечно же дворяне брали с собой вооруженную охрану и не веря своим глазам, наблюдали за жизнью низов общества.

Сабину забрали в город, с собой она взяла брата. По рассказам дядьки этот дворянин был молод и глуп и конечно же его семья была против такого брака. А парень был настроен серьезно, влюбился по уши. Вот так Сабина прожила пару лет в городе…

***

- А потом твоему никчёмному дядьке родственники этого дворянина заплатили кругленькую сумму, чтобы он увел свою сестру от их сына… - внимательно вглядываясь в темноту сказал Ферокс, — а как мы знаем, нижний город ненавидит тех, кто смог оттуда выбраться и некого не жалует…

- Нахер тогда я тебе все это рассказываю, если ты и так знаешь о моей жизни, больше, чем я? – недовольно вымолвил Белый Бульдог.

- А потом твой дядька просадил все деньги на азартные игры, так вы и остались ни с чем, - пропуская мимо ушей замечание Бульдога, продолжил Ферокс.

- И задолжал половине квартала денег, за что нас еще больше ненавидели, - закончил Белый Бульдог.

- В моем кабинете лежит твоя полная биография, хотя в ней множество пробелов, - ответил Ферокс, - старина Брокс собирался шантажировать тебя, вернее он уже начал шантажировать тебя…

- Да, только у меня в отличие от него, голова на месте, - ухмыльнувшись, ответил Бульдог.

- Всему свое время…


***

Небо освещали звезды, стоял летний жаркий денек. Конхобар рядом с хижиной готовил похлебку в старом, ржавом чане. На рынке, помимо курицы он купил овощи и специи. Наконец то они нормально поедят.

Конхобар любил теплую погоду. В последние холода они чудом смогли заселиться в борделе, где мать работала по три смены, чтобы их не выгнали. А его взяли помогать на кухню, это было райское место, периодически ему перепадали объедки со стола. Но мать с каждым годом стареет и не факт, что в эту зиму ее согласятся брать на работу. А в холода прожить в этой хибаре, практически невозможно. Конхобар ни раз был свидетелем, того, сколько трупов выносят после зимовки.

Но задумываться о будущем ему не хотелось, хоть он и съел те четыре крысиные тушки, уже скоро его ждет вкусная похлебка, запах которой придавал сил. Конечно, у него сильно болело тело, Тиль прилично приложился к нему, завтра появятся синяки, которые будут отходить еще пару недель.

В шатре послышался кашель матери. Кашляла она все чаще, Конхобар пару раз видел следы крови на циновке. Возможно, этот храмовник сломал ей ребра. Нужен знахарь, но для этого необходимы деньги, которых уже нет.

Мысли мальчика нарушили голоса вдалеке. Он всматривался вдаль и увидел две высокие и одну фигуру поменьше. По мере приближения, он более отчетливо слышал диалог идущих к нему людей.

- Да я Вам говорю! Он накинулся на него и начал рвать шею! Клянусь Создателем! – послышался знакомый, мальчишеский голос.

Конхобар понял, что эти люди идут к нему. Бежать смысла не было. Да и куда ему бежать?

- Что? Вот этот червяк? – удивился один из подошедших мужиков, внимательно рассматривая Конхобара, - эта глиста убила моего Тиля?

- Да, да дядя! Он! – Протараторил, один из мальчишек, который стал свидетель расправы над Тилем, - он еще и наших крыс спер!

Конхобар молча смотрел на двух худощавых мужчин и мальчишку. Страха уже не было, тело и так болело, ну побьют его еще раз…главное, чтобы не убили. Но страха не было. Усталость? Да скорее всего усталость.

- Да что ты врешь то? – второй мужик зарядил сильный подзатыльник мальчишке, - этому парню жить то, до следующей зимы, смотри он бледный весь.

- Конхобар! Что случилось? – послышался голос Сабины из хижины.

- А так это, что Сабина? – улыбнулся отец Тиля, - слушай, я что придумал.

Мужики переглянулись, оба улыбнулись.

- Слышь малец иди-ка поиграй! Мы похлебку твою доготовим и позовем тебя, - ухмыльнулся один из мужиков, - Люк идите поиграйте!

- Чур я первый! – воскликнул отец Тиля и направился в хижину, пока второй мужик мешал ложкой похлебку.

Конхобар ничего не ответив поднялся и обреченно направился вслед за Люком, который уже прилично отошел от хижины.

- А Тиль говорил, что его папаша никогда бы не трахнул твою мамашу, - ухмыльнулся Люк, когда Конхобар подошел к нему.

Мальчишки стояли достаточно далеко от хижины, но стоны Сабины были слышны даже тут.

- Надеюсь этот ублюдок хоть заплатит ей… - устало прошептал Конхобар.

- У него сына убили, а он бабу трахает, - в недоумении сказал Люк, смотря в сторону хижины.

- Одним больше, одним меньше, - без эмоционально прошептал Конхобар, глядя сквозь Люка.

- А тебе вообще нормально, что твою мать там трахают? – Поинтересовался Люк.

- А твоя мать кем работает? – спросил Конхобар, вопросом на вопрос.

- Она при моих родах умерла, - ответил Люк, - теперь с дядькой живу, тот который сейчас твою похлебку жрет.

- Ясно, - безразлично ответил Конхобар, присаживаясь на камень.

- Ты, конечно, Тиля нормально обработал, - нарушил тишину Люк.

- Я думал он твой друг, - не оборачиваясь, сказал Конхобар.

- Он тот еще говнюк. Мне приходилось с ним ходить, потому что мой дядька работает с его отцом. А так он мне никогда не нравился… вечно от него одни проблемы были.

- Теперь одной проблемой меньше, - вздохнув заметил Конхобар.

- А ты не плохой парень, - улыбнувшись сказал Люк, - зря тебя все гнобят. Может завтра с нами пойдешь?

Конхобар смотрел на свою хижину. Отец Тиля, красный как помидор вышел на улицу, пожирать его похлебку. Теперь к его матери отправился дядька Люка.

***

- И ты ничего не сделал? – поинтересовался Ферокс.

- А что я мог сделать? – рявкнул Белый Бульдог, - два здоровых мужика…

- В моей семье мать это святое, - скорее для себя сказал Ферокс.

- Знаешь, когда погиб мой брат, она выгнала меня из дома – вздыхая сказал, Белый Бульдог, - она его рожала для себя, как она говорила, от какого-то храмовника. А из-за меня погас последний лучик в ее жизни. Но я ее не виню, она делала для меня все что могла. Просто в один момент, все мои чувства…как это сказать…

- Погасли? – закончил за Белого Бульдога, Ферокс.

- Наверное так, я же необразованный отброс, так что, наверное, так, похер!


***

Люк, так и не получил ответ на свой вопрос. К хижине Конхобара подъехало четыре всадника. Среди четырех крепких мужчин в кожаных доспехах был и его дядька.

Отец Тиля попытался убежать, но один из всадников притащил его обратно. Дядьку Люка, не успевшего натянуть штаны, вывели на улицу. Буквально несколько минут назад, два смелых и уверенных в себе мужика, стояли, как малолетки, трясясь и рыдая.

- Эй! – Люк толкнул Конхобара, - что это за люди?

Конхобар особо не слышал, что происходит. Видел, как его дядька вывел мать на улицу, а потом один из всадников сильно ударил отца Тиля. Люк, увидев это побежал к хижине.

- Эй! Не трогайте его! – кричал, бежавший Люк.

- Жертвовать собой? Дурак… - прошептал Конхобар.

Всадники и дядька Конхобара увидели бежавшего Люка, а потом обратили внимания и на самого Конхобара.

- Эй! Конхобар иди сюда! – крикнул ему дядька.

Бежать смысла не было, поэтому Конхобар поднялся с камня и устало направился к хижине.

Люка держали за шкирку, как щенка, а его дядька стоял на коленях, держась за живот, тоже получив от всадников, когда пытался вырваться. Рядом похлебкой блевал отец Тиля, получивший поддых. Дядька Конхобара обнимал, тяжело стоящую Сабину, которая рыдала. Краем глаза Конхобар увидел струйку крови, что текла по бледной ноге матери.

- Малец! – увидев подходившего Конхобара обратился к нему один из всадников.

Это был молодой, невысокий, но хорошо сложенный мужчина, с черными длинными волосами и бородкой, в кожаных доспехах. На его поясе висел длинный, одноручный меч. Скорее всего член Синдиката.

- Это, Конхобар! – заикаясь начал, дядька, от которого сильно несло алкоголем.

- Заткнись Медах, ты уже и так много сказал сегодня! – прервал дядьку Конхобара всадник, - малец, твой дядя проиграл тебя на ставках!

- Племяш, я не хотел… - попытался вставить слово Медах.

Сабина, еще громче зарыдала, убирая лицо в плечо брата. Она еще сильнее опиралась на Медаха, ноги ее тряслись.

- Мы ни какие-то там животные! – начал всадник, - и никому не пожелаешь иметь такого ублюдошного родственника! Парень, мы видели, что эти люди сделали с твоей матерью…Поэтому ты сам можешь решить их судьбу.

- Убейте их, - без колебаний прошептал Конхобар.

- Мальчишку тоже? – подал голос второй всадник.

Люк пытался вырваться из хвата всадника, его дядька зарыдал, так и не поднявшись на ноги и не одев штаны. Под его ногами образовалась лужа.

- Эй малец! Да ты что? Я же твою мать люблю! Да Сабина? Я буду тебе хорошим мужем! – закричал отец Тиля.

- Мальчишку тоже, - не обращая внимания на возгласы отца Тиля, сказал Конхобар.

- Эй Конхобар! Да ты же не такой! – трясущимся голосом закричал Люк.

Всадник внимательно посмотрел на Конхобара, их взгляды встретились. Всадник увидел столько боли в этих детских глазах, что не смог выдержать этого взгляда, отвернулся, отдав приказ.

Отец Тиля оттолкнул стоящего за его спиной всадника и попытался убежать. Член Синдиката резко поднял руку с самострелом и сделал один выстрел. Отец Тиля истошно закричал и упал на землю, держась за левую подколенную ямку. Всадник лениво направился в сторону мужчины, доставая из ножен одноручный топор. Следующим движением он опустил оружие на тушу мужчины, и словно лесник, рубящий дерево, начал рассекать его тело.

Дядьку Люка, который продолжал рыдать на коленях в своей моче, грубо взяли за волосы. В последний миг мужчина взглянул в пустые глаза Конхобара, его голова с отрытыми глазами покатилась к ногам мальчика.

- Я ненавижу тебя ублюдок! Создатель не примет тебя… - горло Люка перерезали.

- Плевать я хотел на твоего Создателя, - плюнув на землю прошептал Конхобар.


***

- А мальчишку за что? – спросил Ферокс.

- Он стоял, когда Тиль меня лупил, - ответил Бульдог, - хотя мог его оттащить.

- Излишние жертвы ни к чему… - прошептал Ферокс.

- Вы сами создаете эти условия, в которых выращивайте бездушных ублюдков! Нас даже зверьем не назовешь! Но виноваты вы! Ваша гребанная инквизиция! – с ненавистью выплюнул Белый Бульдог.

- Не спорю… - прошептал Ферокс.

## Глава 2. Яма

Забитая в угол собака, может ранить человека.

Конхобара отправили в шахтерское поселение, где он прожил восемь лет. Работа была не из легких, но кормили хорошо. Там мальчик возмужал и превратился в крепкого юношу. Так как он попал туда из-за долгов его дядьки, то и положение его считалось, не лучше раба. По сути, Конхобар работал за еду, потому что все жалование уходило кредиторам.

То, как жили низы общества в империи, элиту особо не интересовало. А гильдии Шахтеров, такие невольники были только в радость. Такой, как Конхобар ни жалобу не подаст, ни права свои отставить не будет. А если его прибьет камнем, то выяснять причину никто не будет. А самое главное не надо будет платить деньги родственникам пострадавшего.

В таких условиях Конхобару оставалось прожить около двух лет, а потом он мог остаться жить в деревне и работать официально. У союза шахтеров он был на хорошем счету, поэтому место ему было обеспечено.

Хоть работа была и тяжелой, Конхобар с радостью вспоминал те дни. Именно тут он по-настоящему жил, понял, что такое товарищеский долг, как ему казалось, что нашел настоящих друзей. Тут не было важно, где ты родился, в этом месте решали не слова, а поступки. Помочь товарищу – твой долг, подставить плечо и не бросить в трудную минуту. Но всему хорошему, рано или поздно приходит конец.

Конхобар предпочитал общаться с простыми мужиками. После пятнадцати часового рабочего дня, они часто сидели в таверне за кружкой пива, и юноша внимательно слушал их истории. Среди его приятелей были и дезертиры, и местные жители, и бывшие заключенные. У многих была запятнана репутация и большинство шахтеров не любили вспоминать прошлое. Поэтому чаще всего истории рассказывали местные мужики, правда после нескольких выпитых кружек пива, язык развязывался у остальных.

Конхобар был немногословен и к этому уже давно привыкли. До шахтерского поселения он прожил не особо интересную жизнь, поэтому никто не доставал его расспросами. Да и вспоминать свое прошлое у юноши не было никакого желания. Руководство шахтерского поселение не делало скидку на его возраст, даже когда он попал сюда в десять лет. Правда мужики первые годы старались давать ему более легкие задания, чтобы он не умер в первый год своего пребывания. Эта милость со стороны людей навсегда запечатлелась в памяти Конхобара.

Но последний год стал очень тяжелым для работяг. Планы увеличили в три раза, рабочие часы могли достигать до семнадцати-восемнадцати. Так среди товарищей Конхобара уже погибло несколько человек. Особенно ему было жалко старика, который первые годы пребывания Конхобара в шахте стал мальчишке практически отцом. Правда мальчик никогда не знал, что такое отец и сравнивать ему было не с чем. Но старик Понки рассказывал ему, что его сын погиб в одну из чисток населения от ереси. Именно Понки рассказал Конхобару об орденах, а в особенности о Предвестниках судьбы, по вине которых и погиб его сын. Тогда глубоко в сознании Конхобара отложилась ненависть к храмовникам. Ведь именно один из них, тогда сломал матери ребра, да и самому мальчику они ничего хорошего не сделали. А Понки рассказывал о древних легендах и как все осквернили в настоящее время. Конхобар даже научился немного читать, хотя по сей день не понимал, где ему это сможет пригодиться.

Конечно, утрата Понки была тяжелым ударом для юноши, но как говорится время, лечит, а человек способен адаптироваться в любой ситуации, а в особенности такие люди, как он. Поэтому постепенно Конхобар начал привыкать к тяжелому график, понимая, что если бы остался в нижнем городе, то, скорее всего, не дожил бы до этого дня. Может быть, дядька сделал для него услугу, которая спасла его жизнь.

Но среди работяг не все были готовы мириться с такими изменениями. Местные жители тихо возмущались и тогда в один обычный день появился он.


***

- Бравый? – тихо спросил Ферокс, сидя на стуле словно статуя.

- Да, эта сволочь… - с ненавистью ответил Белый Бульдог.

- Ты думаешь, отмотав срок тебя бы выпустили? И ты бы зажил нормальной жизнью? – еле заметно ухмыльнувшись спросил Ферокс.

- Я действительно был счастлив там! – немного подумав ответил Белый Бульдог, — меня никто не трогал…

- Начал бы получать оклад и зажил бы душа в душу со своей…- Ферокс задумался, почесав подбородок, — с Кайли…кстати, как она? Жива?

- Заткнись! – прорычал Белый Бульдог.


***

Еще в шестнадцать лет Конхобар встретил девушку из ближайшей деревни. В редких случаях таких невольников, как он, отпускали на несколько выходных. Так как юноша проявлял себя положительно, один из его товарищей по имени Тавин, что жил в деревне, а на шахты приезжал работать вахтой, поручился за Конхобара. Так после шести лет беспрерывной работы, шестнадцати летний Конхобар вырвался на свободу. Свежий воздух, приветливые люди, все это казалось ему сном. Конечно, и на шахтах ему было лучше, чем в своем родном городе, но там люди были черствыми и без эмоциональными. Даже старик Понки, пытавшийся проявлять заботу, чаще всего оставался пустым и безучастным. Во время работы они были одним целым механизмом, выручали и страховали друг друга. Когда заканчивалась работа они могли пообщаться, выпить пиво, если были силы. Но потом, каждый из них ложился на свою койку и становился одинок. Это одиночество было всегда, просто иллюзия товарищества затмевала это понимание. Да и думать об этом было некогда.

А в деревне люди были другими. Каждый искренне помогал друг другу и для Конхобара это было дико. Тогда он и встретил дочку лесника, которую звали Кайли. Девушке была младше Конхобара на два года, светло-русые, длинные волосы, наполненные золотистыми переливами. Зеленные, большие глаза в которые заворожили его с первого взгляда.

В тот раз он так и не осмелился познакомиться с девушкой, осмеливаясь только украдкой поглядывать на нее среди толпы. Но тогда в его голове возникло желание увидеть эту девушку снова. Он начал работать более усердно, чтобы его смогли отпустить в увольнительную, о своих мыслях он ни с кем не делился, даже со стариком Пием.

Открывая глаза, когда большинство мужиков в бараке еще храпело, он видел ее зеленые глаза, которые манили его в мир грез. Спускаясь во тьму пещеры, глаза Кайли вели Конхобара, придавая ему все больше сил. Товарищи удивлялись, как он без устали работал киркой, вывозил руду на тяжелых железных тележках и брал дополнительные часы. В нем будто открылось второе дыхание и не пыль, ни мрак не могли остановить его в достижении своей цели.