# Миллионы во тьме. Когда деньги дороже жизни

Элина Кинг

Что дороже: жизнь или деньги, которые на неё копишь? Иван Скутаров бросает вызов всему миру потребления. Его оружие – тотальная экономия. Его враги – горячая вода, отопление, свежие продукты и любая, даже самая маленькая, трата. Его убежище – холодная квартира, освещённая лишь уличным фонарём. Его святыня – банковский счёт, растущий с каждым отказом. Он идёт к своей цели через унизительные и абсурдные ситуации: битвы у полок с просрочкой, скандалы из-за стакана воды в кафе.

© Элина Кинг, 2026


ISBN 978-5-0068-9936-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Экономия световых квантов

Иван Скутаров считал, что самый сладкий момент дня наступает ровно в 19:03 зимой и в 21:47 летом. Это был момент, когда загорался фонарь номер четырнадцать под его окном. Не тот шумный, мигающий, что висел на перекрестке, а именно этот – старый, советский, с матовым стеклом, исправно зажигаемый руками дяди Васи, электрика из ЖЭКа, который, казалось, делал это лично для Ивана. Фонарь бросал через запотевшее, никогда не мытое изнутри окно конус желтоватого, почти маслянистого света. Света было ровно столько, чтобы читать газету, разложенную на столе, но недостаточно, чтобы разглядеть паутину в углу или трещину на потолке. Иван считал это идеальным соотношением.

Его вечерний ритуал был отточен до автоматизма. В 18:55 он, крадучись, как хищник, выключал единственную лампочку на сорок ватт в прихожей, погружая однокомнатную квартиру в кромешную тьму. Он стоял в ней несколько секунд, наслаждаясь абсолютной чернотой, которая для него была цветом сбережения. Затем он, не спотыкаясь (он бы споткнулся, знай он, сколько энергии тратит лишнее движение тела), проходил в комнату и садился на стул у окна. Он ждал. В 19:03 раздавался почти неслышный щелчок-жужжание с улицы, и прямоугольник грязновато-желтого света ложился точно на раскрытую газету «Вечерние объявления», которую он брал бесплатно из стойки у метро. Он не читал новости. Он искал разделы «Отдам даром» и «Распродажа».

В этот вечер, протирая рукавом халата (сшитого из старого одеяла) холодное стекло, чтобы улучшить светопроницаемость, Иван размышлял о философии света. Электрический свет – это наглость, имперская затея человека, который силой вырывает у ночи ее законные владения. А свет фонаря… это свет общественный, почти халявный. Он уже оплачен налогами, которые Иван, конечно, считал грабительскими, но которые все равно приходилось платить. Не использовать этот свет – значит, выбросить свои же деньги на ветер. Сидя в этом благородном, почти священном луче, Иван чувствовал себя триумфатором, перехитрившим саму систему.

Его мысли прервал резкий, ледяной спазм в спине. Он поморщился. Это была плата за утреннее омовение. Его душевая кабина – это тазик на полу ванной комнаты и ковшик. Горячую воду он не включал в принципе. Зачем? Во-первых, счетчик. Во-вторых, уголь, газ, электроэнергия – вся мировая индустрия работает, чтобы нагреть для него воду. Это чудовищная роскошь. Он облился ледяной водой из-под крана – такой, что дыхание перехватывало, а сердце начинало биться с панической частотой перегретого мотора. Он тер его тело жесткой мочалкой, которая была когда-то частью телогрейки, до красноты, убеждая себя в притоке здоровья. «Холодная вода закрывает поры, – бормотал он, стуча зубами. – Не выпускает энергию ци. И не надо полотенце – само обсохнешь, и тепла меньше потеряешь». Сейчас, сидя в прохладной квартире (термометр показывал ровно 14 градусов – идеально для бодрствования и неидеально для размножения плесени), он чувствовал этот внутренний холод, въевшийся в кости. Он назвал его «накопленным капиталом здоровья». Тело протестовало тупой, постоянной ломотой.

Внезапно в его королевстве тишины и тьмы раздался неприличный, громкий звук – щелчок, а затем навязчивое гудение. Это заработал холодильник «Саратов» образца 1982 года, монстр, пожирающий драгоценные киловатты. Иван вздрогнул, как от выстрела. Каждый его цикл работы был для Ивана ударом по нервам. Он вскочил, подошел к агрегату, погладил его бок, покрытый пожелтевшими наклейками, словно успокаивая дикого зверя. «Ну, потерпи, потерпи, сейчас, друг», – прошептал он. Он открыл дверцу. Внутри, на верхней полке, лежала его главная гордость сегодняшнего дня – куриная грудка. Не простая. Она была куплена за 90% скидки. Срок годности истек вчера в 23:59. Продавщица Марья Ивановна, уже знавшая своего самого странного клиента, сунула ее ему в руки со словами: «Иван Петрович, это уже вам, а то выброшу». Он принес ее домой как трофей. Пролежав сутки в тепле прилавка, а теперь в холодильнике, она приобрела легкий, едва уловимый сероватый оттенок и специфический, не куриный, а какой-то химический запах. Иван вдохнул его полной грудью. Для него это был запах победы. Запах сэкономленных ста двадцати трех рублей и сорока семи копеек. Он уже придумал план: разделить грудку на три части. Одну – потушить сегодня с самой дешевой гречкой (она разбухнет и впитает вкус). Вторую – засолить в баночке из-под горчицы. Третью… третью можно попробовать высушить на батарее, если вдруг дадут отопление посильнее. Получится куриный джерки.

Мысли о еде заставили его желудок урчать. Он посмотрел на настенные часы с кукушкой (подарок умершей тетки – главное, бесплатный). До отхода ко сну, когда можно будет лечь и не тратить энергию на движения, оставалось еще три часа. Он решил провести инвентаризацию. Достав из-под стола толстую, засаленную тетрадь в коленкоровом переплете, он открыл ее на последней странице. Это была «Книга доходов и расходов», его священное писание. Доходы: зарплата водителя (после всех вычетов и его добровольного отказа от премий, которые облагались налогом), случайные находки (монеты на асфальте, бутылки, которые можно сдать), продажа ненужного (старая электробритва, которая билась током, была продана как «массажер для лица»). Расходы: коммуналка (постоянная война за каждую гигакалорию), еда (строго по списку и только со скидкой выше 70%), транспорт (пешком, если меньше пяти остановок, иначе – самый дешевый билет), прочее (эта графа всегда была сведена к нулю).

Он вывел аккуратным почерком: «27 октября. Сбережено: 123.47 руб. (курица), 4.80 руб. (отказ от чая в кафе у гаража, выпил воды из бутылки, найденной ранее), 0.02 руб. (нашел две копейки у ларька). Итого сбережений за день: 128.29 руб.».

Он отложил ручку, и на его лице появилось выражение глубокого, почти духовного удовлетворения. Он чувствовал себя архитектором, который только что положил еще один идеальный кирпичик в здание своего будущего. Будущего, в котором он будет лежать на счетах, как дракон на золоте. Только дракон мог извергать пламя и летать. Иван же лишь мерз, копил и считал.

Его уединение нарушил звук из-за стены. Сосед, студент Артем, включил музыку. Негромко, но для Ивана это был акт вопиющей агрессии. Каждая нота означала бесполезный расход электричества на колонки, на компьютер, на само существование этой легкомысленной мелодии. Иван прильнул ухом к стене. «Опять транжирит, – подумал он с кислым презрением. – На мои же деньги. Через общий счетчик». Он завел в тетради отдельный раздел «Убытки от соседей». Туда он записывал предполагаемые траты на громкие разговоры после 23:00 (износ его нервной системы), запахи готовящейся еды (провоцировали его на лишние траты), долгий душ (перерасход горячей воды по стояку).

Внезапно его нос уловил другой запах, пробивающийся через вентиляцию. Жареный лук. Свинина. У соседки сверху, одинокой пенсионерки Лидии Павловны. Иван закрыл глаза. Его слюнные железы взбунтовались, предав его принципы. Он представил себе кусок сочного, горячего мяса, хрустящую корочку, жир… Он сглотнул. И тут же одернул себя. «Яд, – сурово подумал он, открывая тетрадь. – Холестерин, канцерогены от жарки, перерасход газа. Лидия Павловна разоряется. И на что? На минутную слабость». Он решил записать этот эпизод как «Проверка на стойкость. Пройдена. Сбережено потенциально: 350 руб. (стоимость аналогичного куска мяса в магазине)».

Чтобы заглушить предательские мысли о еде, он вернулся к газете. Его взгляд упал на объявление: «Отдам даром шкаф советский, самовывоз». Адрес – соседний дом. Сердце Ивана забилось чаще. Бесплатно! Но самовывоз. Это означало либо наем грузчика (немыслимо), либо просьбу к кому-то с машиной. У него был доступ к машине – служебной, роскошной, чистой. Мысль воспользоваться ей в личных целях вызвала у него приступ почти физической тошноты. Это было бы воровство. Воровство бензина, ресурса двигателя, времени Арсения Петровича (хотя тот в Париже). Риск был колоссальным. А если что-то поцарапать? Он представил себе лицо хозяина, увидевшего царапину на бампере мерседеса. Его бросило в холодный пот, более ледяной, чем утренний душ. Нет. Шкаф – это пассив. Ему нужно место, чтобы его поставить. Возможно, его придется чем-то обработать от жуков. Это затраты. Он с облегчением вычеркнул объявление взглядом. Опасность миновала.

На улице ветер усилился, и свет фонаря заколебался, заставляя тени на стене плясать зловещий танец. Иван почувствовал, как холод, тихий и настойчивый, пробирается сквозь стены, через щели в рамах. Он сидел в ватных штанах, двух свитерах и своем халате-одеяле, но кончики пальцев немели. Он посмотрел на радиатор под окном. Он был холодным и безжизненным. Пора было запускать вечерний ритуал обогрева. Он встал, с трудом разгибая затекшие суставы, и подошел к кровати. Снял с нее два дополнительных одеяла, одно – стеганое, другое – байковое. Аккуратно, чтобы не создавать лишних движений воздуха, которые выстужали помещение, он обернул их вокруг своего тела, создав кокон. Теперь он был похож на аскетичного монаха-отшельника или на огромную гусеницу. В таком виде он вернулся к столу в луче фонаря.

Он достал из кармана халата маленький калькулятор. Не смартфон (интернет – это грабительский тариф, да и сам телефон был кнопочным, найденным в такси), а простой, солнечный калькулятор. Он любил его тихий щелкающий звук. Он начал подсчитывать не сегодняшние, а общие сбережения. Он складывал не суммы, а чувства. Чувство отчаяния, когда он хотел купить горячий пирожок на вокзале, но не купил. Чувство гордости, когда он прошел пешком десять километров, экономя на транспорте. Чувство легкого голода, которое стало его постоянным спутником и которое он интерпретировал как «очищение». Каждое такое чувство конвертировалось в цифры на воображаемом внутреннем счету. По его приблизительным (но очень щепетильным) подсчетам, его состояние, включая наличные, банковский вклад (открытый десять лет назад под максимальный процент) и стоимость всех его бесплатных вещей, перевалило за отметку, которая когда-то казалась фантастической.

Он поднял голову и посмотрел в темноту комнаты, на очертания которой намекал лишь отблеск фонаря. Здесь был его дворец. Его крепость. Здесь, в холоде и полутьме, он был королем. Королем, который правил нищим, но невероятно богатым королевством. Он улыбнулся. Его лицо, изборожденное морщинами, которые появились не от смеха, а от постоянного напряжения и подсчета, на мгновение стало почти детским, довольным.

А за окном, в теплых, ярко освещенных квартирах, люди тратили. Тратили свет, тепло, еду, деньги на ерунду. Они жили. Иван же копил. И в этой разнице он видел не просто смысл – он видел высшую справедливость. Однажды он станет самым богатым человеком на кладбище. Мысль была настолько привычной, что уже не казалась мрачной. Она казалась утешительной. Он победит всех этих транжир, даже если они никогда не узнают о его победе.

Часы с кукушкой прокуковали десять раз. Пора. Экономия сил – главный приоритет. Сон – это бесплатный восстановитель ресурсов. Он аккуратно сбросил с себя одеяльный кокон, сложил их на кровать, погасил (мысленно) луч фонаря, просто отойдя от окна, и в полной темноте, на ощупь, добрался до кровати. Забрался под холодные простыни (греть электричеством или, не дай бог, грелкой – кощунство). Тело скрючилось калачиком, чтобы сохранить тепло. Он закрыл глаза. Последней мыслью перед погружением в сон, где он иногда видел сны о горячих батареях и накрытых столах, была: «Еще один день. Еще один кирпичик. Я молодец».

Снаружи фонарь номер четырнадцать продолжал гореть, освещая пустую улицу и окно, за которым в холоде и тишине копилось состояние, равное цене целой жизни, которой никогда не было.

## Такси для господина и трофеи для себя

Утренний будильник Ивана был лишен какого-либо звука. Им служил его собственный мочевой пузырь, точно откалиброванный на 5:30 утра питьевым режимом – ровно один стакан водопроводной воды в 21:00. Открыв глаза в кромешной тьме (шторы были плотными одеялами, прибитыми к стене гвоздями), он первым делом провел рукой по батарее под окном. Холодная, как лезвие ножа. Он ощутил прилив странной гордости: отопительный сезон официально начался две недели назад, но в его квартире система молчала. Он сам отключил вентиль в подвале, рискуя быть оштрафованным, но тщательно замаскировав его под «аварийный, требующий замены». Экономия на теплоносителе была королевской статьей его бюджета.

Завтрак был делом пяти минут. Вчерашняя овсянка, сваренная раз в неделю порцией на семь дней и хранившаяся на балконе (природный холодильник). Она имела консистенцию и цвет строительного гипса. Иван разбавлял ее кипятком из чайника, который включал ровно на 47 секунд – время, за которое вода нагревалась до состояния «терпимо-горячей», но не до кипения, требующего лишних секунд работы ТЭНа. В кашу он иногда добавлял щепотку соли, найденную в бесплатных пакетиках из столовой. Сахар был врагом. Он разъедал зубы, вел к тратам у стоматолога, да и вообще был наркотиком слабых.

Одевался он в темноте, на ощупь. Комплект «рабочей формы» висел на спинке стула. Брюки неизвестного происхождения, слегка коротковатые, но подтянутые подтяжками от старого рюкзака; свитер с чужого плеча, издававший запах нафталина и чужих воспоминаний; и пиджак, гордость его гардероба. Он был когда-то частью дорогого костюма. Иван нашел его в мусорном контейнере возле офисного центра. Отстирал в холодной воде с хозяйственным мылом, зашил подкладку нитками, выпотрошенными из другого пиджака. Со стороны он смотрелся… солидно. Если не подходить ближе трех метров.

В 6:15 он вышел из дома. Лифтом он не пользовался принципиально – трата энергии дома. Семь этажей вниз были его утренней зарядкой. На улице его обдало сырым, промозглым холодом. Он лишь плотнее затянул фанерный ремешок своего «дипломата» (им служила потрепанная папка для бумаг) и зашагал к метро. Но не для того, чтобы ехать. У метро, у газетного киоска, он встречался с Федором, таким же водителем-«бомбилой» на своей старой девятке. Они вдвоем арендовали у хмурого чеченца Рашида один автомобиль для работы на развозке. Система была проста: Иван работал с 7 до 15, Федор – с 15 до 23. Так они делили и арендную плату, и бензин, и неизбежные штрафы. Для Ивана это была идеальная схема: он платил ровно половину, а спал ночью, экономя на освещении. Сегодня была его смена.

Федор, толстый, вечно перегарящий мужчина, уже ждал его, куря у машины.

– Скутар, привет! – хрипло бросил он. – Ты сегодня сияешь. Новый пиджак нашел?

– Не находил, – отрезал Иван, избегая зрительного контакта. – Старый. Готовность к работе – основа профессионализма.

– Основа профессионализма – не пугать клиентов запахом псины из салона, – проворчал Федор, пнув колесо. – На, ключи. Бак почти пустой, долил литр из канистры. Заправляй по-своему.

Это был их ритуал. Федор знал, что Иван проедет полгорода в поисках самой дешевой заправки, даже если бензина хватит только чтобы до нее дотянуться. Для Ивана это был квест, спорт. Он сел в салон, пахнущий дешевым табаком, старыми сиденьями и отчаянием. Проверил бардачок – пусто. Федор был жаден по-другому, по-хамски, и мог прикарманить сдачу от клиента. Иван заводил скрупулезный учет всех поездок, и у них были вечные споры из-за пятидесяти рублей.

Первая поездка, студентка до университета, принесла 200 рублей. Иван снял со счетчика 190, сказав, что «счетчик заедает, округляю в вашу пользу». Девочка, сонная, даже не проверила. Десять рублей – уже прибыль. Он аккуратно записал сумму в блокнотик, привязанный к солнцезащитному козырьку. Потом был мужчина с жестким диском до сервиса, пара пенсионеров на рынок… Работа шла вяло. Между заказами Иван не стоял на платных стоянках, а медленно катался по дворам, экономя бензин на холостых оборотах и высматривая, не вынесут ли кто-нибудь к подъезду что-то полезное. Сегодня не везло.

В 10:37 раздался звонок от диспетчера. Голос был неестественно официальным: «Иван Петрович, для вас персональный заказ. Позвонит господин Арсений Петрович. Ожидайте».

Сердце Ивана упало и тут же взлетело от тревожного азарта. Арсений Петрович Строганов, его основной работодатель, владелец сети элитных бутиков и человек, чье состояние Иван мысленно делил на свои сбережения, получая коэффициент 0.000012. Он работал у него личным водителем на выходные и для особых поручений. Это была другая жизнь. Мерседес S-класса с кожей, тишиной и бюджетом на топливо, который превышал месячный доход Ивана от такси. Работа у Строганова была и проклятием, и благословением. Проклятие – нужно было выглядеть презентабельно, а это стресс. Благословение – стабильная зарплата и, главное, возможности.

Через пять минут зазвонил его личный, кнопочный телефон.

– Иван, вы где? – голос был спокойным, но в нем чувствовалась сталь.

– В районе, Арсений Петрович. Готов к выполнению.

– Хорошо. Через сорок минут будьте у бизнес-центра «Башня». Поедем в аэропорт встречать партнера из Милана. Выглядеть должны… ну, вы поняли.

– Безукоризненно, Арсений Петрович, – выдавил Иван.

Он тут же завершил текущий заказ, извинившись перед клиенткой за «внезапную поломку сцепления», и помчался в гараж на окраине, где хранился мерседес. По дороге его мозг работал как компьютер, просчитывая оптимальный маршрут, чтобы не попасть в пробки (трата бензина) и не платить за платные дороги. Гараж был у него в аренде вместе с машиной, но Иван умудрился уговорить сторожа пускать его за полцены, взамен помогая «прибраться» – то есть выносить мусор и старые покрышки, которые Иван потом тайком пытался продать.

Мерседес стоял, сверкая черным лаком даже в полутьме гаража. Иван вздохнул. Машина была прекрасна, как чужая женщина. Он открыл дверь, сел на водительское место. Салон пахл дорогой кожей и свежестью. Он включил зажигание, чтобы проверить уровень топлива. Полбака. «Хватит, – решил он. – В аэропорт и обратно, потом, может, заправит сам хозяин». Мысль заправиться за свой счет даже не возникла.

Но нужно было «выглядеть безукоризненно». Он достал из багажника свой «рабочий комплект»: пару почти идеальных кожаных перчаток (найдены на парковке), щетку для одежды (отдал сосед) и маленький флакон со стеклоочистителем, который он налил из большого канистру, купленной на свалке автохимии. Он тщательно, до блеска, протер стекла изнутри, поправил зеркала. Пиджак он обработал щеткой, пытаясь выбить вечные крошки и пыль. Потом он зашел в каморку сторожа и, пока тот отлучился, украдкой провел влажной тряпкой по своим ботинкам. Они, конечно, не сверкали, но хотя бы не были пыльными.

Ровно через тридцать восемь минут он уже стоял у «Башни». Арсений Петрович вышел через пять. Он был в легком кашемировом пальто, его лицо выражало сосредоточенную деловитость. Он кивнул Ивану, скользнув взглядом по его пиджаку, и сел на заднее сиденье.

– В Шереметьево, терминал D. Без спешки, но и без опозданий.

– Есть, – брякнул Иван и тронулся с места так плавно, как только мог, экономя резину и бензин.

Поездка прошла в тишине, которую Иван боялся нарушить. Он весь превратился в слух и зрение, ловя в зеркале каждое движение пассажира. Арсений Петрович работал на планшете, изредка говоря по телефону на ломаном английском. На подъезде к аэропорту он оторвался от экрана.

– Иван, после встречи поедем в «Метрополь» на ланч. Там парковка… вы знаете.

– Знаю, Арсений Петрович, – кивнул Иван. Его внутренний бухгалтер тут же начал расчеты. Парковка у «Метрополя» стоила безумных денег. Но хозяин, конечно, оплатит.

Встреча прошла гладко. Итальянец, улыбчивый и шумный, сел на заднее сиденье рядом со Строгановым. Иван, надев перчатки, аккуратно погрузил дорогой чемодан из кожи рептилии в багажник, внутренне содрогаясь от мысли, сколько стоит каждый квадратный сантиметр этого материала. Всю дорогу назад он слушал их оживленную беседу о тканях, коллекциях, курортах. Мир, о котором он знал только по ценникам и выброшенным глянцевым журналам. У него защемило в груди. Не от зависти, а от осознания чудовищного разрыва. Эти люди могли за один ланч потратить сумму, которую он копил год. Это было несправедливо, но именно это и подпитывало его аскетизм: они транжирят, а он копит. Он – мудрец, они – моты.

У «Метрополя» он остановился под белым козырьком. Швейцар открыл дверь. Арсений Петрович, выходя, сказал:

– Обед займет около двух часов. Поставь на стоянку, позавтракай где-нибудь. Держи, – он небрежно протянул Иван пятитысячную купюру. – За себя и за машину.

Иван взял купюру, и его пальцы сами сжали ее с такой силой, будто она пыталась улететь. Пять тысяч! «За себя» – это означало, что ему разрешено… нет, приказано потратить часть денег на еду. Его мозг забился в конвульсиях. Потратить деньги хозяина на себя было бы воровством. Но не потратить – ослушанием. Идеальным решением было бы ничего не есть, а сдачу… сдачу можно было бы, теоретически, вернуть. Но Строганов никогда не брал сдачу. Это был тест. Иван это знал.

– Благодарю, Арсений Петрович, – пробормотал он.

Он отъехал, припарковался на платной стоянке (каждый тикающий секундомер был для него ножом в сердце) и заглушил двигатель. Теперь ему предстояло решить дилемму: завтракать или нет. Пять тысяч лежали в кармане, жгли его. Он вытащил их, рассмотрел. Новенькая, хрустящая. Он никогда не тратил такие деньги просто так. Его собственный завтрак из овсяного гипса стоил, по его расчетам, 11 рублей 40 копеек. А тут – целое состояние.

Он вышел из машины и побрел по улице. Рядом был «Макдоналдс». Запах жареного масла и котлет ударил в нос. Люди выходили с бумажными стаканчиками и картонными коробками. Иван заглянул в окно. Цены повергли его в ужас. Двести рублей за кофе! Четыреста за какой-то бургер! Это было грабительством в открытую. Его внутренний скупец взбунтовался.

Он пошел дальше и нашел маленький промтоварный магазин. Там он купил бутылку самого дешевой минеральной воды за 35 рублей и батончик «сникерс» за 50 (он выбрал его, потому что он калорийный и мог послужить и завтраком, и обедом). Сдача – 4915 рублей. Он пересчитал ее три раза. Чувство выполненного долга боролось с чувством дикого соблазна. Эти деньги можно было… нет, нельзя. Он сунул купюры в самый глубокий карман, отдельно от своих личных жалких сотен.

Он вернулся к машине, запил батончик водой и устроился в водительском кресле. Время тянулось мучительно. Чтобы не тратить заряд аккумулятора, он не включал радио. Он просто сидел и смотрел на людей. На женщин в дорогих шубах, на мужчин с яркими сумками. Все они были пешками в системе потребления. А он, Иван Скутаров, сидящий в шестимиллионном автомобиле с 4915 рублями чужой, но временно вверенной ему сдачи в кармане, был над этой системой. Он был ее критиком и тайным победителем.

Через полтора часа его телефон завибрировал (звонок он отключал, вибрация тратила меньше заряда).

– Иван, выезжайте к подъезду.

– Сейчас, Арсений Петрович.

Он завел машину, и сердце его екнуло – стрелка уровня топлива опустилась еще на деление. «На обратной дороге нужно будет заправиться, – с тоской подумал он. – И, наверное, за его счет. Но это необходимость…»

Он подъехал, итальянец и Строганов, уже в прекрасном настроении, сели в салон. От них пахло кофе, дорогим парфюмом и сытым благополучием.

– В офис, Иван, – сказал Строганов.

– Арсений Петрович, – осторожно начал Иван, глядя в зеркало. – По топливу… почти на нуле. Заправлю по пути?

– Конечно, – Строганов махнул рукой, снова погружаясь в разговор.

Иван свернул на знакомую заправку. Он выбрал колонку с самым дешевым 95-м. Заправил ровно двадцать литров – круглую сумму. Подошел к окну кассы, где уже доставал кошелек, чтобы расплатиться деньгами хозяина. И тут его взгляд упал на акцию: «При заправке от 20 литров – шоколадка в подарок!». На стойке лежала пирамидка из шоколадок «Алёнка».

Кассирша, щелкая клавишами, сказала:

– Тысяча четыреста двадцать. Шоколадку будете?

Иван замер. В его голове пронесся вихрь. Шоколадка. Бесплатно. Но она полагалась за заправку его деньгами? Нет, за заправку. Неважно, чьи деньги. Это приз. Это трофей.

– Да, – хрипло сказал он. – Буду.

Он протянул две тысячи из денег Строганова, получил сдачу, квитанцию и шоколадку. Он сунул ее в карман, рядом с не тронутой сдачей от завтрака. Чувство было двойственным: он получил халяву, но заправил машину на деньги хозяина. Внутренний голос бухгалтера успокоил его: «Ты не украл шоколад. Ты получил бонус за эффективное планирование маршрута и заправки».

Вечером, вернув машину в гараж и переодевшись в свою обычную одежду, Иван ехал домой на метро (он купил самый дешевый билет, хотя проехал дальше разрешенного). В кармане у него лежали 4915 рублей сдачи и шоколадка «Алёнка». Он решил, что сдачу он все-таки честно вернет в понедельник, сказав, что не потратил. Это вызовет уважение. А шоколадку… шоколадку он съест. Сегодня. Как награду.

Дома, в лучах фонаря номер четырнадцать, он аккуратно развернул золотую фольгу. Запах какао ударил в ноздри, слюна хлынула рекой. Он отломил один квадратик, положил на язык. Сладость, богатая, жирная, обволакивающая, была настолько интенсивной, что у него закружилась голова. Он съел всю плитку медленно, смакуя каждый микрограмм. Потом тщательно собрал все крошки со стола на ладонь и слизнул их. Это был самый счастливый момент его недели. Он получил удовольствие, которое не купил за свои деньги. Это была чистая, ничем не замутненная прибыль.

Он открыл тетрадь и вывел: «27 октября (доп.). Доход: 1 (шоколадка „Алёнка“, рыночная стоимость 60 руб.). Расход: 0. Чистая прибыль дня: 60 руб. (в пересчете на эквивалент)».

Он откинулся на спинке стула, чувствуя сладковатый привкус на губах. Он обхитрил систему. Снова. Он был гением экономии. А холод, сковавший его кости, и тупая боль в желудке от непривычно жирной пищи были просто мелкими издержками производства. На конвейере его жизни продолжали штамповаться идеальные, блестящие кирпичики будущего богатства. Все было под контролем.

## Арифметика здоровья и геометрия халявы

Боль начиналась всегда в одном и том же месте: под правым ребром, тупая, ноющая, как будто там застрял и начал ржаветь старый гвоздь. Иван Скутаров назвал её «сигналом экономии». Это был его организм, протестуя против лишних трат – на качественную еду, на тепло, на покой. Он верил, что если игнорировать сигнал достаточно долго, организм сдастся и перестроится на новый, более экономный режим работы.

Это утро было особенно холодным. Иней нарисовал на внутренней стороне окна причудливые узоры, сквозь которые свет фонаря номер четырнадцать пробивался еле-еле. Иван, сидя в своём коконе из одеял, чувствовал, как тот самый «гвоздь» под ребром не просто ноет, а методично сверлит. Он прижал к больному месту кулак, надавил. Стало легче. «Спазм, – диагностировал он мысленно. – От холодной воды или от нервов. Пройдет».

Но сегодня был необычный день. Сегодня была суббота, а значит – не просто выходной, а день стратегической охоты и тактического сбережения. Раз в месяц, в последнюю субботу, в большом гипермаркете на окраине города проходила грандиозная распродажа уценённых товаров. Это было сражение, к которому Иван готовился как полководец. У него была карта магазина, где флажками отмечены полки с просрочкой, график подвоза свежего (то есть вчерашнего) товара и список конкурентов – бабулек и таких же, как он, адептов экономии, с которыми приходилось вступать в безмолвные, но жестокие схватки у прилавка.

Победить боль было необходимо. Он применил «тяжёлую артиллерию»: достал из заветной коробки «Аптечка» (состоявшей из обрывков бинта, трёх зелёных таблеток неясного происхождения и пузырька с валерьянкой, сохранённого ещё от матери) крошечный пузырёк антисептика. Куплен пять лет назад по акции «два по цене одного». Он растирал им бок до красноты, и резкий, ментолово-спиртовой холод на время заглушил тупое сверло внутри. «Лекарство подействовало, – с удовлетворением отметил он. – Стоимость процедуры – примерно 3 рубля 10 копеек. Дешевле, чем врач».

Одевался он, учитывая специфику мероприятия. Под старый свитер надел тонкий, но потайной жилет с множеством карманов, сшитый когда-то для рыбалки. В карманы можно было положить мелкие, но ценные находки, чтобы не занимать руки. На ноги – самые прочные и нежалкие ботинки, готовые к атаке чужой тележки и защите своей позиции в очереди. В руках – большая, сложенная в несколько раз сумка-«шопер» из прочного материала (найдена на скамейке) и две авоськи поменьше, на случай, если повезёт.

Дорогу до гипермаркета он проделал на трёх видах транспорта с двумя пересадками, выбрав самый дешёвый, но самый долгий маршрут. Время – это ресурс, который можно потратить, деньги – нет. В автобусе он стоял, хотя были свободные места – сидение расслабляет, а ему нужна была боевая готовность.

Гипермаркет встретил его оглушительным гулом голосов, лязгом тележек и неестественно ярким светом, от которого у Ивана заболели глаза. «Какая расточительность, – подумал он, морщась. – Лампочки горят впустую, пока народ спит». Он глубоко вдохнул. Воздух был насыщен запахами: свежего (ещё не уценённого) хлеба, химической чистоты, человеческой суеты и, конечно, едва уловимой, но знаковой для знатока – ноткой подпорченного фрукта и заветрившегося мяса. Это был его Эльдорадо.

Он двинулся вдоль рядов, не сворачивая к соблазнам в виде обычных товаров. Его цель была в глубине зала, у дальней стены, где на огромных столах был свален в хаотические груды «специальный ассортимент». Здесь царила особая атмосфера – напряжённая, почти звериная. Пожилые женщины с острыми локтями, мужчины в потрёпанной одежде, молодые мамаши, считающие каждую копейку, – все они были его народом и в то же время – врагами.

Иван включил режим сканера. Его глаза выхватывали жёлтые ценники с магическими цифрами: «-70%», «-90%». Его руки, ловкие и цепкие, тут же тянулись к продукту, оценивая его на ощупь: консервная банка (не вздутая), упаковка с сыром (не слишком ли липкая?), пакет с пельменями (лёд внутри ещё не растаял, отлично).