Подслушано у жизни

Авторы: Аникина Татьяна, Сердюк Мила, Стадник Владимир, Раздольский Даниил, Галайда Оксана, Лебедева Оксана, Вавилова Зиля, Белозёрова Лидия

Дизайнер обложки Оксана Лебедева

Редактор Алёна Стимитс

Корректор Алёна Стимитс

© Татьяна Аникина, 2026

© Мила Сердюк, 2026

© Владимир Стадник, 2026

© Даниил Раздольский, 2026

© Оксана Галайда, 2026

© Оксана Лебедева, 2026

© Зиля Вавилова, 2026

© Лидия Белозёрова, 2026

© Оксана Лебедева, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0068-9916-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оксана Лебедева

Улыбки юных прелестниц

Однажды в августе без пяти минут сорокалетний Илья Семихватов столкнулся с одноклассником Вовкой. Ой, простите, Владимиром Петровичем Мухиным.

– Привет, Муха!

– Привет, Фонарщик!

Фонарщиком Илюшу прозвали в начале седьмого класса, когда оказалось, что за лето он вымахал выше всех своих соучеников и даже выше учителя физкультуры, который имел в анамнезе второй юношеский разряд по баскетболу. Физкультурник был очень востребован женской частью педагогического коллектива, так как, по какой-то странной инженерной прихоти, все выключатели в классах находились выше уровня нестандартных двустворчатых дверей. Приходилось вскарабкиваться на шаткий стул и шваброй тыкать в неудобный тумблер, промахиваясь и оставляя на бежевой стене серые неэстетичные полоски. Физкультурник, красуясь и поигрывая мускулами, легко доставал до вожделенного рычажка, лишь слегка привстав на цыпочки. Но помогал не всем и не всегда, а семиклассник Семихватов был мальчиком отзывчивым и безотказным. Теперь, проходя по коридору, парнишка постоянно слышал кодовую фразу:

– Илюшенька, зайди, нагнись, пожалуйста!

Он заходил и, в зависимости от обстоятельств, включал или выключал свет.

Какой-то впечатлительный первоклассник, увидев, как легко Илья делает то, что на первый взгляд кажется абсолютно невозможным, с придыханием спросил:

– Ты фонарщик, да? Я таких в фильме про Буратино видел!

Прозвище прилипло мгновенно и навсегда.

Это было давно. А сегодня школьные друзья купили по бутылочке… лимонада и устроились в ближайшем скверике на самой дальней лавочке. Владимир Петрович был возбужден, нервно размахивал руками и импульсивно рассказывал, как прошли его последние полгода. Вдруг он замолчал и решительно кивнул своим мыслям.

– Все! Решено! В понедельник буду любовницу заводить!

Илья поперхнулся… лимонадом.

– Зачем? А как же Маша?

Жену Мухина, Марию Тараканову, Илья знал отлично. «Машка-таракашка» дразнил он ее с первого класса. Возможно, поэтому красавица Мария на выпускном танцевала не с ним, а с Владимиром и через год с удовольствием сменила княжеский вариант насекомьей фамилии на простонародный.

Владимир задумался:

– Мы с Машкой всю жизнь рядом! Я себя без нее и не помню уже. Люблю, конечно, но она же на меня смотрит как на мебель! Ни восторга, ни восхищения, ни преклонения!

– Какое преклонение, когда ты все контрольные у нее списывал…

– Во-о-от! А тут к нам в офис практиканточка пришла. Я для нее если и не бог, то где-то рядом. Ты бы ее слышал: «Какой вы умный, Владимир Петрович, какой необыкновенный!» А домой прихожу: «Вова, ты мусор вынес?» И все…

Друзья помолчали. Илье стало неудобно. Конечно, он слышал про кризис среднего возраста, но сам его как-то не замечал. А приятеля, кажется, накрыло.

Вернувшись домой, Илья стал приглядываться к жене. Про мусор разговора не было, а вот про отдых Катя речь завела:

– Послушай, раз с морем в этом году не получилось, давай хотя бы на соляные озера съездим. Говорят, для здоровья полезно, и обстановку сменить не помешает. Дочка все лето в городе просидела, мамина дача не в счет!

– Хорошо, – согласился Илья и заглянул в родные глаза. Там были усталость, тепло и капелька нежности. Восхищения и преклонения не было. «Дались они тебе!» – сам на себя злился Илья, однако думать о них не переставал.

С этого дня он стал внимательно отслеживать реакцию женского пола на свою персону. Уважение от коллеги, которой помог с квартальным отчетом. Сдержанная благодарность классного руководителя дочери за спонсорский вклад в ремонт химической лаборатории. Легкое кокетство соседки с верхнего этажа. Грубоватое подтрунивание старшей по подъезду. Все было привычно, мило и приятно, но до него вдруг дошло, о чем говорил Вовка. Пропали легкость, спонтанность, способность вызывать искры, страсть и безумные чувства. Не больно-то они и нужны, честно говоря, но почему-то стало обидно.

***

На соляные озера поехали полным составом: сам Илья, жена, дочь и в последний момент напросившаяся теща.

– Я слышала, после купания в этих озерах все болезни отступают. А уж если грязью лечебной намазаться, то и помолодеть можно! – фонтанировала энтузиазмом заслуженная пенсионерка.

Она удобно устроилась на пассажирском сиденье рядом с водителем, набрала в грудь побольше воздуха и начала бесконечный рассказ о своей интересной жизни.

Дорога была длинной. В зеркале заднего вида Илья ловил смеющийся взгляд жены, полный искреннего сочувствия и дружеского участия. Дружеского… Ага…

Теща не умолкала. Настроение портилось.

Добравшись до места, Илья, как подкошенный, рухнул на кровать и крепко заснул до самого утра.

Утро наступило непростительно рано. И началось оно не с нежного поцелуя жены, а с зычного, до противного бодрого голоса ее мамы:

– Просыпайтесь, голубки! Кто рано встает, тот сами знаете чего… Уже полседьмого, а вы все спите! Небось и завтракать еще собираетесь?! Мы так до обеда проваландаемся, а озера, между прочим, не безразмерные!

– О боже! Тамара Олеговна!.. – Илья засунул голову под подушку, но сон уже сбежал, оставив после себя ощущение чего-то липкого, невнятного и немного будоражащего. Неловко улыбнувшись заспанной жене, мужчина поспешил в душ.

Стоя под вялыми струйками, он слышал, как за тонкой стеной безжалостная Тамара Олеговна пыталась разбудить любимую внучку. Судя по звукам, стадия переговоров закончилась и началась стадия физического воздействия. Так визжать пятнадцатилетняя Настенька могла только от неожиданной щекотки или кружки холодной воды, случайно попавшей под теплое одеяло.

Через час взаимных упреков, поисков полотенец и неожиданно пропавшей детали от тещиного купальника дружное семейство выдвинулось навстречу оздоровительным процедурам и местным развлечениям. То, что это практически синонимы, станет понятно ближе к вечеру, а пока они с удивлением рассматривали открывшийся за последними домиками «курортного» поселка пейзаж.

Бескрайняя территория, на которой плоскими зеркалами лежали озера, поражала какой-то чужеродной неприглядностью. Бурая галька с белым налетом перемежалась серым пыльным песком. Плешивые берега лоснились от соли. На мелководье, сквозь белесую муть, пробивались к поверхности маленькие вонючие пузырьки. Большие пузыри с эффектным чмоком лопались метрах в пяти от берега. Между жижей из соли и воды мелькали лужицы из воды и грязи. В них задумчиво стояли пенсионеры в соломенных шляпах, тщательно отсчитывая минуты лечебного сеанса.

Катя наморщила нос и жалобно посмотрела на мужа.

– Ты же сама сюда хотела, – напомнил Илья и с удивлением оглянулся на дочь, которая уже залезла на неряшливую кучу чего-то и с воодушевлением вела прямой репортаж об удивительном месте для отдыха, куда ее так вероломно затащили любимые родственники.

– Чего стоим? Кого ждем? – Слегка опешившая в первый момент теща быстро взяла себя в руки и, спросив у ближайшего пенсионера дорогу к самому полезному водоему, бодро зашагала в указанном направлении.

Дочь, спрыгнув с кучи, заспешила следом, делясь с телефоном непонятными словами, типа «ауф», «имба», «хайп», «рил» и «чилл».

– Что за птичий язык? Неужели нельзя разговаривать нормально? – Возмущенный Илья развернулся обратно к жене, но Катя, мягко пожав округлыми плечами, в этот раз его не поддержала.

– Не душни, милый. Вспомни себя молодого.

В смысле – вспомни? В смысле – молодого?

Задумавшись над тем, когда из модного парня с актуальным сленгом он в глазах окружающих превратился в брюзжащего старикана, Илья и не заметил, как вслед за своими женщинами дошел до нужного места.

***

Внешне это озеро почти ничем не отличалось от остальных. Только немного больше грязи и намного больше народу вокруг. В основном молодые девушки в ярких купальниках разной степени открытости. Однако присутствовали и более возрастные дамы. Одна, очень похожая на старуху Шапокляк, внимательно оглядела мужчину и довольно громко хмыкнула:

– Какая фактура! Вы нам подходите!

– Достаточно зеленый и плоский? – Илья, почувствовав себя крокодилом Геной, невольно сгрубил, но тут же исправился: – Простите!

– Конечно, прощу, милый юноша… Знаете, здесь у берега уже ничего хорошего не осталось, но вы можете зайти подальше и зачерпнуть самого лучшего целебного ила. Достаньте для меня горсточку, и, так и быть, мы забудем про вашу бестактность.

Покрасневший мужчина бросился в воду. Действительно, жирная склизь ощутилась только тогда, когда ему пришлось уже подняться на цыпочки, чтобы уберечь беззащитные глаза от крутого соляного раствора. Поднатужившись, кончиками пальцев Илья подцепил немного грязи и поднял ноги перед собой. Шустрая старушка тут же стянула вязкую массу и мгновенно нанесла ее на лицо.

– Спасибо, спасибо! – пропела она и быстро устремилась к берегу, чтобы успеть размазать волшебный эликсир по зоне увядающего декольте. Ведь под жарким августовским солнцем грязь мгновенно высыхала, превращаясь в жесткий чешуйчатый панцирь.

– Папа, папа, я тоже так хочу! – Смеющаяся дочь, перевоплотившаяся из важного блогера в шаловливого ребенка, бултыхалась рядом и, кажется, была абсолютно счастлива.

– Мама, мама, смотри – я чертик! Хочешь, ты будешь мамой-чертихой?

Подплывшая Катя осторожно взяла на мизинчик густую каплю и тонким слоем размазала по носу и щекам.

– Хочешь, еще наберу? – Почувствовавший себя суперменом Илья готов был достать для любимой хоть звезду с неба, но жена его порыв не оценила.

– Нет, конечно! Может, только для мамы немножко. А я вообще слабо верю во все эти косметологические сказки.

Обидно, однако…

– Девушка, вы все? Подвиньтесь тогда, другим тоже надо! – Какая-то наглая блондинка решительно отпихнула Катю и преданными влажными глазами взглянула в Илюшино лицо.

И тут он поплыл…

Восхищение… Обожание… Вера в чудо и благоговение…

Растерявшийся мужчина с трудом оторвал взор от незнакомки и посмотрел на супругу.

Та смеялась:

– Радуйся! Когда еще молодые девчонки будут снимать грязь с твоих ног и с восторгом мазать себе на лицо! Наслаждайся моментом!

И ни капли ревности… Смех. Ирония. Дружеское подтрунивание.

Опять дружеское…

Незнакомая блондинка снова подала голос:

– А меня Лиля зовут! Я здесь уже третий день тусую! Специально на это озеро приехала! А тут такая неприятность… Я думала – лечебную грязь купить можно. А нельзя! Она только несколько часов активна, а потом, р-р-раз, и… Мертвая! И достать ее невозможно. Нырять не получается, а ногами уже выгребли все! А вы такой длинный! Ой, я хотела сказать высокий! И добрый! Это прямо по вашему лицу видно! Интересное лицо такое! Сразу ясно: вот он – настоящий мужчина! Вы же достанете мне граммулечку грязи?

Как под цыганским гипнозом Илья кивнул и, вытянувшись в струнку, попытался нащупать вожделенное месиво.

Лиля смотрела не отрываясь.

Восхищение… Обожание… Восторг…

– Вы мой герой! Как мне повезло вас встретить! Это просто чудо какое-то!

На громкие вопли блондинки подтянулись и другие страждущие.

– Ой, а мне?

– А нам?

– А можно?..

Девушки… Юные и не очень, худые и в крепком теле, светленькие, темненькие и ярко-рыжие – все они смотрели на Илью как на чудо! Давно на него никто так не смотрел! Купаясь в волнах экзальтированного женского внимания, он не замечал усталости, пока его не тронул за плечо конопатый мужичок в желтой панамке.

– Помоги, друг! Жена в твою очередь вставать стесняется, а я что, не мужик что ли, чтобы на отдыхе каприз своей женщины не исполнить? Я бы и сам… Да роста не хватает. Выручи, а?

Илья поднапрягся, достал огромный лоснящийся шмат и вместе с довольным мужичком отправился на берег. С восторженным девчачьим визгом к ним подбежала крупногабаритная мадам в розовом купальнике с трогательными белыми рюшами. Она бросилась на шею мужу-добытчику, а тот подтянул внушительный животик и засиял кривозубой, но искренней улыбкой. Илья порадовался чужому счастью и огляделся, выискивая собственную жену.

Жены не было.

Теща была.

Она сидела на ближайшей лавочке и сверлила зятя убийственным взглядом.

Илья посмотрел на нее и вдруг вспомнил свою первую встречу с будущей супругой.

Юный первокурсник влетел в аудиторию, выглядывая поверх голов кудрявую макушку друга, когда вдруг запнулся о неожиданное препятствие. Препятствием оказалась незнакомая девчушка с пышной копной пшеничных волос. Катенька как раз наклонилась за упавшей ручкой, когда спешивший Илья практически наступил на нее. Готовый утешать и извиняться парень даже опешил, когда хрупкая нимфа, вместо того чтобы стонать и плакать, молниеносно вскочила на стул и, оказавшись лицом к лицу с обидчиком, отчитала его так, что все студенты испуганно притихли, а незаметно вошедший преподаватель громко зааплодировал. Илья молча дослушал, а потом, взяв замолчавшую скандалистку за тонкую талию, легко посадил девушку на место. Сам сел рядом и, несмотря на возмущение заднего ряда, пересаживаться категорически отказался. Так и сидел, отслеживая боковым зрением красноречивые сверлящие взгляды. А через год весь поток гулял на веселой свадьбе Семихватовых.

Как давно это было!

А в настоящий момент Семихватовская теща смотрела на Илью так же яростно, как и ее доченька двадцать лет назад.

– Ну что, зятек, повеселился, потешился? Устроил для всех местных теток аттракцион невиданной щедрости? – Устав ждать от дочкиного мужа какой-либо реакции, Тамара Олеговна пошла в наступление.

Илья шумно выдохнул, вдохнул, но ответить ничего не успел.

– Ой, Илья, а это ваша мама? Ой, вы такая красивая! А меня Лиля зовут! Я уже третий день тут! И только сегодня мне повезло вашего сына встретить! Вы знаете, он у вас такой замечательный! Такой высокий! Заботливый такой! А что вы вечером делаете? Гуляете? А можно с вами? А то мне тут так одиноко! А вечером на площади дискотека! Ой, вы, наверное, в это время уже спать ложитесь… А вы, Илья? Придете потанцевать?

Но он опять не успел ничего ответить.

– Нет, милая девушка, сегодня мы очень и очень заняты! – Тамара Олеговна подпустила в голос столько арктического холода, что бедная Лилечка, зябко передернув плечиками, тут же вспомнила, что забыла любимое полотенце, и быстренько поспешила обратно.

Но перед этим она успела подмигнуть Илье и, уходя, звонко прощебетала в пространство, ни к кому в сущности не обращаясь:

– А я завтра опять с утра здесь буду! Часов с восьми, пока солнце еще не активное! И послезавтра буду! И еще неделю целую…

– Тамара Олеговна, а где Катенька с Настенькой? – Илья постарался отвлечь внимание тещи от настырной Лилии и тут же об этом пожалел.

– Катенька? Настенька? Вспомнил, кобелюка, про своих родненьких девочек? В парк они ушли – за мороженым! Не ждать же им на солнцепеке, пока ты из себя бюро добрых дел изображаешь! Идем-ка за ними, с-с-сынок…

– Тамара Олеговна! Да вы что? Какой кобелюка? Да я никогда!..

– Знаю я вас! Как сорок лет, так бесы несметной толпой в ребра ваши лезут! И чего не живется спокойно?! Вот у соседки моей…

И теща завела очередной интересный рассказ о жизни знакомых и не очень знакомых людей.

Дальнейший день прошел абсолютно спокойно. Купили арбуз и вкусную красную рыбу. Катя выглядела неважно, но объяснила это усталостью и резкой сменой климата. Настя наделала кучу видяшек и увлеченно подбирала музыку под будущие рилсы. Теща старательно примеряла новенькую шляпку и из-под ее полей злобно зыркала в сторону непутевого зятя. Зять, посасывая рыбьи ребрышки, думал о том, как оптимизировать процесс добычи ценной грязи.

Спать легли рано, но заснуть получилось не сразу. В открытые окна доносились бодрые отголоски ночной дискотеки.

***

В семь утра Илья уже был на ногах.

– Ты куда – ни свет ни заря? Давай хотя бы в отпуске отоспимся! – Сонная Катя недовольно наблюдала за хаотичными сборами мужа.

– Да ты спи, спи, я просто… Обещал помочь там кой-кому… Я быстро! Туда-сюда, а потом весь день твой… Ну и Настенькин…

Смахивая одинокую слезу, Катя обреченно смотрела на закрывшуюся дверь.

Сегодня, прослышав про безотказного Гулливера, к озеру подтянулись новые желающие быстренько омолодиться. Вчерашняя Лилечка на правах старой приятельницы бодро пыталась руководить процессом:

– Дамочка, да-да, вы, с длинной челкой, вы вот за этой женщиной в леопардовых очках будете. А вы, вот вы, в красной бандане, за этим мужчиной в полосатых шортах. По пенсионному вперед не пропускаем, мы не в поликлинике! Девушка, девушка, не надо в меня грудью тыкать, у меня своя такая же есть! Вы как пришли за бабушкой в халате с ромашками, так и грязь будете за ней получать. А вы, бабушка, бидончик обратно в сумку уберите, давать будем по одной жмени в руку. Жменя – это вот столько, а не то, что вы мне сейчас на пальцах показать пытаетесь…

Очередь шумела и переговаривалась. Люди постарше стояли спокойно. Молодые девчонки кучковались отдельно, надеясь перехватить добытчика до того, как он увидит это стихийное собрание в свою честь.

Никто не угадал.

Илью поймали раньше.

Две решительные особы с хищными улыбками и ногами прямо от коренных зубов поджидали мужчину возле входа в гостиницу.

– Здравствуйте! Какая неожиданная встреча! Это же вы, тот самый джентльмен, который вчера совершил невероятное! Мы наслышаны о ваших феноменальных способностях! Мы в восхищении! Кстати, вы такой брутальный! А какой у вас взгляд! Просто ноги подкашиваются от вашего взгляда! Так и хочется пообщаться с вами поближе! Можно мы проводим вас до самого озера?

И цап его с двух сторон под локти.

Илья опешил и начал было вырываться.

Но восхищение… Волнение… Восторг…

Обожание в нарочито наивных глазах с пушистыми наращенными опахалами…

Ну может же он позволить себе еще немного этой сладкой сказки? Этого пьянящего ощущения собственной значимости и абсолютной исключительности! Вот сейчас зачерпнет капельку ярких и вкусных эмоций и успокоится еще лет на двадцать!

Илья расслабился и позволил красоткам увлечь себя в сторону выезда из поселка.

***

Через три часа Илья думал только о том, что он должен продержаться еще немного. Еще чуть-чуть. Взгляды не радовали. Восхищение казалось неуместным, шутки глупыми, комплименты топорными, смех наигранным. Какой легкий флирт? Какие положительные эмоции, когда последний час он ощущает себя помесью все того же крокодила Гены с экскаватором?

Кажется, он недавно видел жену, но это не точно.

«Когда же эти бабы закончатся? Да половине из них никакая грязь не поможет! Если только зарыться в нее полностью! А остальным не мешало бы мозгов добавить, да побольше, побольше. Лиля эта визгливая… И зачем он только сегодня с ней поздоровался? Они друг другу и трех слов не сказали, а оказывается, он ее страшно подвел и уже чего-то там должен! Да кто ее просил весь этот бред организовывать? Массовик-затейник, так твою растак! Кумушки еще эти утренние… На первый взгляд – белы лебеди, а приглядишься – куры курами! Кудах-тах-тах! Кудах-тах-тах! Нагребли грязи, как не в себя, и усвистали на своем кабриолете. Спасибо даже не сказали, матрешки ряженые! И кто меня за язык дернул пообещать, что не уйду, пока все желающие не получат столько грязи, сколько захотят? Ой, дура-а-ак! Ну куда, куда ты так за ноги мои хватаешься? Выдернешь их к чертям собачьим, как я жене на глаза покажусь? А ты-то, ты куда лезешь? Младше моей дочери, а туда же – взрослому мужику глазки строить! И куда родители смотрят? А… понятно куда… да достану, достану я вам еще грязи для вашего дедушки… Хоть бы теща, что ли, пришла, разогнала всю эту богадельню… Достало все! Домой хочу – под теплый бочок к любимой жене! Прямо сейчас!»

Но этой простой мечте сбыться было, увы, не суждено.

Скрипя колесами и пугая оздоравливающихся воющей мигалкой, на берег вылетела запыленная патрульная машина. Из нее выскочил молоденький парнишка в слегка помятой форме, вытер со лба пот и, перекрикивая галдящих женщин, обратился непосредственно к Семихватову:

– Добрый день! Сержант Печенькин. Поступил сигнал о преступном мошенничестве и нелегитимном обогащении. Кто тут занимается незаконной добычей природных ископаемых? Вы? Проедемте в отделение для выяснения всех обстоятельств!

Илья с облегчением вылез из озера и, с трудом передвигая натруженные ноги, отправился в сторону представителя местной власти.

Вслед им с тревогой и сожалением смотрело несколько десятков в разной степени мокрых человек. Только старушка с пустым бидончиком ехидно улыбалась и радостно потирала маленькие сухие ладошки.

***

В гостиницу Илья вернулся ближе к вечеру. Осторожно зайдя в номер, он услышал тихий разговор и замер, прислушиваясь.

– Да нет, мама, все понятно! Он давно уже на меня как на пустое место смотрит. Все ему не то и не это! Не так встречаю, не так улыбаюсь! А я ж все для него! И люблю, и забочусь, и похудела вот на пять килограмм!

– Дура ты, Катя! Тебе такой мужик путный достался, а ты, вместо того чтобы за счастье свое хоть чуть-чуть побороться, сразу руки опустила и в сторонку скромненько отошла!

– Ну а как не отойти? Ты видела, кто его сегодня поджидал? Там такие модели, что мне рядом даже показываться стыдно! И не опускала я руки! Два раза сегодня за ним на озеро ходила! Первый раз он на меня даже внимания не обратил, а второй раз его вообще там уже не было! Ну конечно, подцепил какую—нибудь красотулишну и развлекается где-то до сих пор! Приедем домой, на развод подам, не могу так больше!

– Оба вы с ним бестолковые! Ходите вокруг кругами, обижаетесь… Сели бы да поговорили бы с ним откровенно!

– А вдруг он скажет, что разлюбил давно?

– Да какая разница, если ты с ним все равно разводиться собираешься?

Катя тихонько, чтобы не напугать находившуюся в соседней комнате дочку, заплакала. Выпив стопочку, судя по запаху, валерьянки, Тамара Олеговна твердо стукнула кулачком по столу и решительно произнесла:

– Катерина, не реви! Не тот наш Илюха человек, чтобы такую бесчеловечную подлость совершить! Сейчас найдем его и во всем разберемся! Я уверена, что между вами просто какое-то дурацкое недоразумение произошло, вот и все!

– Что? – Катя недоверчиво подняла на мать припухшие глаза. – Ты же сама… всегда…

– А что я? Знаешь ли – на то и щука в реке, чтобы карась не дремал! А карась у нас хороший!

Илья подавился дыханием. Он всегда был уверен, что теща его откровенно недолюбливает. А тут такое… Надо же… Карась…

И жена его любит…

Нежно придерживая дверь, он выскользнул обратно в коридор и громко затопал ногами.

– Добрый вечер!

Из дальней комнаты выскочила радостная Настенька и бросилась на шею отцу.

– Привет! Ты где был? Фу-у-у, чем это от тебя пахнет?

Илья, который решил, что недомолвкам в его семье больше не место, честно ответил:

– Был в обезьяннике. Пахнет… Не обезьянами, конечно, но чем-то около того.

– Что?! – Три пары голубых глаз одинаково широко распахнулись и уставились на мужчину с откровенным недоумением.

– Ничего страшного. Разобрались. Передо мной извинились. Но знаете что, дамы? Мне кажется, я уже наотдыхался. Поехали домой, а?

***

И они поехали. Не сразу. Утром. И накупили в дороге полный багажник спелых арбузов. И останавливались купаться в прозрачной речке. И Илья все время ловил влюбленный и светящийся взгляд своей жены. И отвечал ей таким же влюбленным и светящимся взглядом.

И никто из них не думал, что сержант Печенькин замучился объяснять, куда он дел вчерашнего отдыхающего. Да никуда не дел! Отпустил почти сразу же, а в кутузке у него сидит один только местный алкаш и дебошир Иннокентий Корзиночкин. А бедная Лилечка безутешно страдала до самого обеда, пока не заприметила вдали новый одинокий и длинный силуэт.

P.S. Вовка Мухин любовницу так и не завел. Он почти уговорил себя и пригласил юную практикантку на первое свидание в модное кафе, но, промучившись полчаса, оплатил счет, поехал домой и признался во всем своей дражайшей половине.

Потом у них побилась вся посуда, потом сломался его любимый спиннинг и треснул новенький iPhone. А потом они помирились.

Всё!

Даниил Раздольский

Старые бордовые башмаки

Вылезать из теплой постели не хотелось. Илья зевнул и зарылся головой в подушку. Через чуть приоткрытую дверь в комнату пробивалась полоска света.

«Дед, конечно, уже встал. Шесть утра. Вот чего ему не спится? Вроде на пенсии человек. Нет же. Неугомонный!»

Дверь распахнулась. На пороге выросла высокая, широкоплечая фигура деда, Аскольда Витальевича Северского.

– Вставай, поднимайся, рабочий народ! – пропел тот бархатистым баритоном. Распахнул настежь окно, включил торшер.

– Дед, дождь же идет! Я, наверное, дома зарядку сделаю. – Илья еще сильнее укутался в одеяло.

– На пробежку марш, студент! И без разговоров! – с притворной строгостью сказал Аскольд Витальевич. – А вот ветровку непромокаемую с капюшоном надень! Дождик и правда накрапывает!

По Волоколамке, через «Гидропроект», мимо церкви, потом по Алабяна, вокруг поселка художников и по Панфилова домой. По этому маршруту Илья мог пробежать с закрытыми глазами. Хоть спиной вперед! Каждый сантиметр знал. Уже пятнадцать лет бегал, со второго класса, после того как они переехали жить к деду.

Раньше они жили в Тюмени. Родители были геологами.

А потом случилась беда: бабушку сбил пьяный водитель на грузовике. Наехал прямо на тротуаре, когда она возвращалась с работы. Дед заскучал, потерял интерес к жизни, каждый день ездил на Ваганьковское. Отец перевелся в Москву, зажили вместе. Благо квартира у деда была в доме красной профессуры – четырехкомнатная. Немаловажным фактором послужило и то, что отец с матерью постоянно мотались по командировкам и Илюшу не с кем было оставлять. А тут дед, который в любимом внуке души не чаял.

Так и повелось, что за воспитание Ильи теперь отвечал Аскольд Витальевич. Нет, когда родители возвращались из дальних странствий, то и они принимали деятельное участие. В общем, не забалуешь.

Илью определили в знаменитую испанскую восемьдесят вторую школу. Еще он занимался в музыкалке и ходил в бассейн. Дед сказал родителям:

– Пусть пацан плавать научится, силенок наберется. Потом в самбо отведу, тоже в жизни пригодится. Мы же не в олимпийскую сборную его готовим.

На том и порешили.

Илья оббежал глубокую лужу. Ее поверхность вскипала пузырями. «Ого, усиливается!»

***

Илья Северский учился на пятом курсе переводческого факультета в институте иностранных языков и считался там лучшим студентом. В прошлом году, после поездки на стажировку на остров Куба, он удостоился личной встречи с самим военным атташе – полковником Салуквадзе.

Гиви Нодарович с удовольствием оглядел широкоплечего, высокого практиканта и с чуть заметным мягким акцентом пробасил:

– Скажу прямо, мы вами очень довольны, товарищ Северский! Будем писать запрос в вуз!

Он встал из-за стола, подошел к Илье и посмотрел ему в глаза.

– Ждем тебя, сынок! – и Гиви Нодарович потрепал его по плечу.

Так, за приятными воспоминаниями, Илья не заметил, как пробежка почти подошла к концу. Впереди уже высился дом из желтого кирпича, украшенный лепниной, эркерами, барельефами и статуями на фасаде. Илья, пренебрегая лифтом, взлетел по ступенькам на шестой этаж. Дед, одетый в еще бабушкин цветастый передник, колдовал на кухне.

– Марш в душ, потом завтракать!

– Дед, да мне некогда, я бы чайку с бутербродом проглотил по-быстренькому!

– Процесс поглощения пищи занимает пять минут. Спокойно ешь омлет с луком и помидорами и всюду успеешь.

Меню у Аскольда Витальевича разнообразием не отличалось, но готовил он вкусно. Овсянка у него была как крем, омлет – словно пышный пирог, а жареная картошка – божественна!

Пока Илья работал вилкой, дед подсел рядом и сказал:

– Знаешь, какой день сегодня?

Илья покрылся холодным потом «Неужели восьмое? Я ни маму не поздравил, ни Ленке ничего не купил. Да нет, восьмое марта – праздничный день. Выходной. А сегодня пятое!

– Пятое марта, дед.

– Сегодня усатому каюк пришел. Больше тридцати лет прошло, а помню, как будто вчера было. С утра в «Правде» бюллетень вышел о здоровье товарища Сталина. А там такая красота: и кровоизлияние в мозг, и паралич, и даже дыхание Чейна-Стокса. Думаю, что за джентльмен такой распрекрасный. Но как про него услышал, то сразу понял, что пора за поллитрой бежать.

Аскольд Витальевич, один из лучших специалистов по аэродинамике, был осужден как враг народа по пятьдесят восьмой статье. Доходил уже в Колымлаге, когда его, полуживого, отыскали по запросу самого академика Туполева и отправили в шарашку в подмосковное Болшево. В знаменитый ЦКБ-29, куда согнали со всего Союза осужденных авиаконструкторов. Там до своего освобождения в сорок четвертом году отбывал старший Северский свой срок. Принял участие в создании сто третьего проекта – легендарного фронтового бомбардировщика Ту-2.

Вождя народов дед не любил патологически. После войны, несмотря на выгодные предложения работать в космической программе, Аскольд Витальевич преподавал в МАИ, уйдя на пенсию заведующим кафедры аэродинамики.

Бабуля всю жизнь жила в страхе за него. Боялась, что дед наговорит лишнего. В партию он вступать категорически отказывался и всегда выступал против очковтирательства и показного лицемерия. А еще постоянно травил политические анекдоты. Но времена уже были помягче – пронесло.

В детстве убежденный пионер и комсомолец Илья, бывало, горячо спорил с дедом. В школе он входил в совет пионерской дружины, потом в бюро комсомола. Но Аскольд Витальевич в дискуссиях с любимым внуком не горячился, объяснял, а когда Илюша подрос, стал аккуратно подсовывать ему запрещенную литературу. Так внук познакомился с Пастернаком, Бродским, Мандельштамом, Солженицыным. А уж когда в прошлом году Илья прочел первую часть романа Рыбакова «Дети Арбата», то картина в его голове прояснилась. Затаив дыхание, он перелистывал страницы журнала, где по частям печаталась книга, и видел всю историю катастрофы, произошедшей в стране каких-нибудь полвека назад. Он понимал, через какие испытания пришлось пройти деду и бабушке.

Отец, приехавший на два месяца домой и увидевший, что читает Илья, закатил деду скандал. Илья поздно вернулся из кино и стал свидетелем этой сцены. Старшие Северские его попросту не заметили.

– Отец, я категорически против, чтобы Илья читал таких авторов. Ты что, хочешь, чтобы он себе жизнь сломал?

– Я предпочитаю, чтобы он вырос порядочным человеком.

– А я, по-твоему, непорядочный?

– Аркаша, ты очень хороший человек, но трус и приспособленец! Мне чрезвычайно неприятно это повторять, ведь я люблю тебя! – Дед развел руками.

В это мгновение мама Ильи, молча сидевшая на диване, беззвучно и очень жалобно заплакала. Дед с отцом бросились ее успокаивать, а Илья тем временем объявил о своем приходе.

Мама с отцом отчасти оказались правы. Ведь даже будучи убежденным комсомольцем, Северский-младший обожал рассказывать друзьям анекдоты, услышанные им от деда.

Пару раз уже случались неприятности. Например, в девятом классе, когда учительница истории задала вопрос туповатому Леше Степанову: «Ответь, зачем Владимир Ильич Ленин в семнадцатом году ездил в Финляндию?» Верзила, оставленный в школе только потому, что входил в сборную Москвы по гребле, начал, заикаясь, нести чушь. И здесь какой-то бес толкнул под ребро Илью, и он громко прошептал, подсказывая Леше: «За джинсами!» Степанов встрепенулся и под оглушительный хохот класса сказал: «Ленин ездил в Финляндию за джинсами». У Павловской сползли на нос очки. Она, как жаба, стала вбирать в себя воздух и истошно заорала: «Не сметь, не сметь!»

Дело дошло до педсовета. Илье – круглому отличнику – хотели влепить неуд по поведению за полугодие и строгий выговор с занесением в личное дело. Отец, открывший крупное месторождение и получивший за это Государственную премию, нажал на все кнопки, и дело кое-как удалось замять. С Ильей отец провел воспитательную беседу, и тот пообещал, что впредь будет следить за своим языком. Обещал-то обещал, да слово не сдержал.

На третьем курсе приключилась еще одна история. Секретарем парткома института уже более двадцати лет работал Федор Панкратович Лютов. Высокий, прямой как жердь, он каждое утро стоял у проходной в институт и пристальным тяжелым взглядом всматривался в лица студентов. Те аж головы пригибали. Личностью он был по-своему легендарной. Старый коммунист. Кажется, на фронте воевал. По крайней мере, по праздникам на его неизменном, мышиного цвета костюме-тройке красовался внушительный ряд наградных планок. От обязательной преподавательской деятельности он, как секретарь партийной организации, был освобожден, но иногда читал на кафедре марксистско-ленинской философии. Студенты его боялись и не любили. Преподаватели, к слову, тоже.

Было у Лютова несколько кличек, подаренных несколькими поколениями учащихся: Лютый, Жердь и самая популярная – Башмак. Дело в том, что на ногах секретаря парткома с первых дней его пребывания в вузе неизменно красовались старомодные бордовые ботинки.

Вот уже долгие годы студенты гадали, как можно двадцать лет проходить в одной обуви. Всегда тщательно начищенные ваксой, его ботинки аж блестели, и просто невозможно было поверить, что свой земной путь они начали раньше, чем семейные усатые дипломники.

Илье учеба давалась легко. Преподаватели его ценили, однокурсники уважали. Девчонки влюблялись, на дискотеках от них отбою не было. Кроме всего прочего, Северский слыл завзятым юмористом и еще чемпионом «Буревестника» по дзюдо. На третьем курсе, на коллоквиуме по диалектическому материализму, он не выдержал и рассказал дедов анекдот.

Дело вышло так. Его одногруппник Эрадж Раджабов, принятый в институт по национальной квоте, окончательно запутался в причудливых хитросплетениях основоположников классовой теории и в сердцах бросил:

– Диамат я знаю, а слова эти запомнить не могу!

К слову, переводчиком Эрадж уже стал блестящим, кроме русского и таджикского бегло говорил на узбекском, фарси, дари и пушту. На практике в Афганистане был прикомандирован к десантно-штурмовой бригаде и вернулся оттуда с медалью «За отвагу».

Северский-младший не выдержал и ввернул:

– Чем отличается мат от диамата? Мат знают все, но делают вид, что не знают. А диамат – наоборот! Но оба являются могучим орудием в руках пролетариата!

Все засмеялись, а препод – Яков Семенович – вместе со студентами. Хороший дядька, юморной.

Через неделю Илья сидел на лекции и вполуха слушал о зарубежной литературе. Дверь в аудиторию приоткрылась, и в щель просунулась лысая башка замдекана Жабьева.

– Прошу прощения. Северский! Срочно выйди!

Илья собрал сумку и, перепрыгивая через ступеньки, спустился к нему.

– Ты чего там натворил? Тебя Лютов вызывает!

– Понятия не имею!

– Ты студент справный. Может, будет рекомендовать тебе в партию вступить?

«Да не дай боже!» – пронеслось у Ильи в голове.

Кабинет у Лютова небольшой, скромный. Обычная мебель. На стене огромный портрет Ленина.

– Поступил сигнал, – начал Федор Панкратович, не здороваясь. – Времена сейчас, конечно, не те. Но понимать-то вы должны, Северский, над кем глумитесь?! Все эти шуточки, анекдоты, танцы! А вот скажите, на какую волну настроен ваш радиоприемник? Каким идеалам вы служить собираетесь? Мы, большевики, еще живы и не позволим мордовать советскую власть!

Илья испытал такой шок, что оцепенел. Он реально ощутил пресловутый ком в горле, который считал литературной выдумкой.

– Вам есть что сказать в свое оправдание? – Лютов смотрел на Илью в упор, как василиск, не отводя тяжелого взора.

– Я ничего такого не имел в виду, – залепетал Северский, – просто ляпнул, не подумав.

– Идите, мы разберемся и строго вас накажем.

Но дело замялось как-то само собой. Илья поехал в Горький на соревнования, потом Лютов заболел крупозным воспалением легких. Даже стажировка на Кубе не сорвалась.

Так, за размышлениями, время в дороге пролетело незаметно. От Кропоткинской до института пять минут. Дождь закончился, выглянуло апрельское солнышко. Весна уж совсем вступила в свои права. От быстрой ходьбы по эскалатору в метро стало жарко. Илья расстегнул джинсовую куртку. Какие-то пионеры веселой гурьбой возвращались из высившегося на площади бассейна «Москва». Перебежав через дорогу, Северский-младший оказался на Остоженке. Еще два года назад она называлась Метростроевской, но ей первой в столице вернули прежнее название. Сперва надо забежать в деканат, потом на кафедру физкультуры. Тренер просил зайти, подписать какие-то бумаги для поездки в Кишинев на всесоюзные студенческие игры.

У деканата его окликнули:

– Илюха, привет! – Огромный, почти двухметровый тяжеловес, дзюдоист из сборной института, Костя Приходько тряс ему руку. – Видел, как ты этого грузина мельницей на ваза-ари¹ оприходовал. Думал, судья сразу иппон² даст, но и так здорово!

– Да нет, там иппона и близко не было. Ладно, дружище, я побежал.

Илья уже развернулся, но Приходько удержал его руку.

– Ты же анекдотчик у нас. Слушай новый!

Илья досадливо поморщился, но понял, что от Кости ему не отвязаться.

– Давай, только быстро!

– Да он коротенький. В африканское племя мумбо-юмбо попали русский, американец и француз. Привязали их к дереву. Выходит вождь. В волосах кость замотана, в носу кольцо! На американца показывает – этого на завтрак сварить; на француза – этим пообедаем, на вертеле его пожарьте. «А третьего на ужин?» – спрашивают соплеменники. «Нет, Ванечку мы отпустим, я с ним в Лумумбе пять лет учился!»

Северский из вежливости улыбнулся. Анекдот был бородатый, он слышал его еще до института. Приходько же гоготал над своим рассказом, как стадо гиббонов.

– Так, Северский, видимо, на вас воздействовать бесполезно! – Фигура Лютова выплыла из-за угла.

Илья опустил глаза и увидел рядом со своими белыми чехословацкими кроссовками огромные уродливые бордовые башмаки.

– С вас, Приходько, спрос не велик, а вот вы, Северский, враг! И враг осознанный, идейный! И мой долг, как большевика, как руководителя партийной организации, не дать такому человеку, как вы, получить диплом советского специалиста!

– Да он же молчал! – Прямодушный Костя попробовал заступиться за Илью.

Лютов презрительно посмотрел на Приходько. Они были примерно одного роста – их глаза встретились ненадолго. Костя не выдержал тяжелого взгляда парторга и потупился. Лютов удовлетворенно хмыкнул и грузной походкой пошел по коридору. Его бордовые ботинки неистово скрипели.

– Да-а, дела! – только и сказал Приходько.

Следующие недели прошли для Ильи как в тумане. Срочно провели комсомольское собрание, повесткой дня которого было поведение комсомольца Северского.

Его однокурсники гневно осуждали Илью, говорили, что проглядели в своих рядах замаскировавшегося врага. Это было настолько абсурдно, что Илья даже не сомневался: скоро в ситуации разберутся и все опять будет здорово. Декан факультета, тренер, все обещали похлопотать за него. Однако время шло, но ничего не менялось. На Лютова никто не мог повлиять.

Пришлось все рассказать деду. Аскольд Витальевич спокойно выслушал внука. Не перебивал, не задавал уточняющих вопросов. Снял очки, положил их на стол. Без них дед казался милым и каким-то беззащитным.

– Как говоришь зовут его?

– Федор Панкратович Лютов.

– Да, такое не забудешь. В лагере начальником политчасти был у нас капитан госбезопасности Лютов. Сволочь редкая. Сам он зэка не пытал, но цирики у него лютые были. Сдается мне, он это, старый знакомец. Выглядит он как?

Илья подробно описал: высокий, лет семидесяти пяти, лицо вытянутое, как у лошади, взгляд давящий, тяжелый, седой весь.

– Ну, в сороковом седины у него еще не было, – улыбнулся дед. – Он! Он это! Что делать собираешься?

– Поговорить с ним как-то. Я же вообще не виноват ни в чем!

– Думаю, что с этим типом не договоришься. Да и кажется, что виной всему фамилия наша.

– Не понял?

– Меня он шибко не привечал, а когда от Берии приказ пришел на мой перевод в Болшевскую шарагу, то он сильно расстроился. Так что не обессудь, внучок! – Аскольд Витальевич, любя, хлопнул Илью по плечу. – Ты не расстраивайся, главное! Скоро все наладится, уже скоро!

На следующий день приехали из Праги родители, они были на международной конференции. Полные впечатлений, радостные. Подарков понавезли. Деду кепку – модную, клетчатую – и такой же шарф, да свитер с оленями в придачу. Илье – джинсовый костюм.

Аркадий Аскольдович радостно вещал за столом:

– Отец, ты знаешь, я не самый большой любитель пива, но это же просто ни с чем не сравнимо, бархат да и только. А свиная рулька! Да я возомнил себя гашековским Швейком!

– Аркаша, ну что ты все о еде! – возмутилась мама. – Там совершенно уникальная архитектура! На Вацлавской площади строения олицетворяют всю историю европейского зодчества. Барокко, ренессанс, модерн! И все в линейной перспективе. Просто потрясающе!

Дождавшись, пока отец поест и отдохнет, Илья выложил ему про свалившуюся на его голову беду.

– Что за бред! В наше-то время! Перестройка! Гласность! Свободой пахнет! Я найду на этого Лютова управу! Мне есть с кем пообщаться на этот счет. Я и до Старой площади достучусь, если надо, – кипятился отец.

В следующие дни он несколько раз встречался с нужными людьми и заручился у них поддержкой. Однако дело не сдвинулось ни на миллиметр. Знакомые разводили руками.

– У этого Лютова рука прямо в Центральном комитете партии. Он во время войны служил вместе с самим Кожемякиным, одним из всесильных членов Политбюро.

Все-таки удалось выйти на какого-то функционера, который упросил Лютова принять Илью. Тот должен был принести свои извинения.

Радостный Аркадий Аскольдович пришел вечером домой с этой вестью.

– Илья, послезавтра явишься ровно в десять ноль-ноль к этому Панкратовичу и повинишься за свой длинный язык, попросишь, чтобы он тебя простил.

– Не пойду! Я вообще ничего не говорил, просто Костя анекдот рассказал. Я уже тебе объяснял.

– Ты с ума сошел? Ты знаешь, чего мне стоило договориться с этим дундуком большевистским?! В армию захотел? Тебя этим же летом упекут!

– Я военную кафедру окончил.

– Без высшего образования тебя офицером никто не призовет! Пойдешь обычным рядовым, на два года!

– Ну и пойду, меня в спортроту заберут.

– Мальчишка, да как ты смеешь?!

Илья никогда в жизни не видел своего отца в таком состоянии. Лицо у Аркадия Аскольдовича побелело, а глаза налились кровью.

– Нет, папа, я не буду просить у него прощения.

На крик в комнату вошли дед и мама.

– Полюбуйтесь на этого Буковского недоделанного! Я договорился, что Илья завтра попросит прощения у Лютова, а ваше чадо теперь отказывается.

Дед вступился:

– А за что он должен просить прощения у этого негодяя? Илья ничем не провинился. Ты же знаешь, как все было.

– Отец, отец! Ну при чем здесь все это! Просто попросит прощения и все!

– Ты знаешь, что когда меня взяли, мне три ночи спать не давали, били, мочились прямо в лицо? Ты хочешь, чтобы мы еще и извинялись за это перед ними?

– Папа, зачем ты все гиперболизируешь опять?

Стоявшая рядом мама охнула, схватилась за сердце и стала молча сползать по стене…

***

Илья шел по Остоженке, и ему казалось, что все прохожие смотрят на него с презрением. «Я предатель, себя предал, деда, всё!»

Идти по чистому сухому асфальту было как по глубокому снегу – каждый шаг давался с трудом. Подойдя к кабинету Лютова, Илья уже поднял руку, чтобы постучаться, но отдернул ее. Он развернулся и двинулся по коридору. Вышел на лестницу и тяжело опустился на ступеньки.

Илья сидел там минут сорок или час. Время для него остановилось. Мимо пробегали студенты с сумками и папками, величественно шествовали преподаватели. Все они с удивлением поглядывали на сидящего, как истукан, молодого парня с абсолютно отрешенным лицом. Постепенно в голове Ильи стало проясняться. Подобно весеннему ручейку, превращающемуся в бурный поток, сносящий все на своем пути, его мысль обрела силу и стройность.

«Да пропади пропадом этот институт гребанный! Что я в жизни себя не найду?! Я не скот бесхребетный! А мама поймет, я ей объясню, что не могу так поступить. Себя уважать перестану».

Илья вскочил и, перепрыгивая ступеньки, понесся вниз. Он уже представлял, как обрадуется дед. Может быть, даже обнимет и скажет:

– Молодец, Илюха!

На улице у входа собралась толпа, которая увеличивалась прямо на глазах. Илья хотел обойти ее, но что-то толкнуло его прямо в гущу. Напротив подъезда стоял реанимационный автомобиль. Кто-то над ухом проговорил:

– Обширный инфаркт. Не откачали.

– Посторонись! Посторонись!

Два здоровых санитара тащили носилки, покрытые простыней. Им помогали два студента. Илья их знал: они учились на параллельном. Водитель открыл двери, и носилки поставили на салазки, заталкивая их внутрь. Простыня немного откинулась, зацепившись за что-то, и последнее, что увидел Илья перед тем, как двери захлопнулись, были тщательно начищенные старые бордовые башмаки.

Зиля Вавилова

Цифровые коты, или Как вернуть молодость

Было время обеда. Верочка как раз жарила на кухне картошку. Мартовское солнце слепило глаза через окно и создавало впечатление теплой погоды. А по прогнозу передавали резкое похолодание. Верочка еще не знала, что Элечке сегодня два раза уступили место в общественном транспорте.

«Два – это уже на постоянной основе. Практически получается систематически. Считай, крах всему». С такими мыслями Элечка неслась по морозной улице к многоэтажке Веры в спальном районе города-миллионника.

– Ты опять в этой тоненькой куртке, – охнула Вера, пропуская в дверь промерзшую до костей приятельницу.

– Верочка, если я укутаюсь, я буду выглядеть как старая женщина. – Элечка быстро скинула куртку и пробежала к радиатору в комнате, чтобы прижаться к спасительному теплу. – Ты что, попугайчиков завела? Кто у тебя чирикает?

– Чирикает? – Вера на кухне переворачивала картошку и для аромата посыпала ее чесноком. По квартире плыл невероятный запах. – Это мои котики! – прокричала она в комнату, оглядывая двух огромных рыжих мейн-кунов, развалившихся у ее ног на полу.

– Верочка, мне сегодня в автобусе уступили место.

Элечка уже сидела на табуретке за столом. Она произнесла эти слова со значением. Как-то особенно выразительно, косясь в сторону и скользя взглядом вдоль габаритов домашних питомцев. Было заметно, что гостья не может понять, где коты заканчиваются. Без очков она затруднялась оценить их истинные размеры.

Вера обернулась. Она долго смотрела на Элечку чистыми голубыми глазами, не моргая. Кто-то мог бы подумать, что глаза у Верочки наивные и детские из-за загадочного выражения. Но знающие люди понимали: ее взгляд вовсе не наивен – напротив, он стал бесстрастным за годы службы в СИЗО. До пенсии, вернее, до отставки, Верочка была там инспектором по воспитательной работе.

– Так и хорошо! Народ у нас вежливый, значит, – успокоила она подругу.

– Ты что, реально не понимаешь? Это конец! – Элечка близоруко прищурилась на котов. Очки Верочкина приятельница не носила принципиально, потому что они портили ее внешний вид. Ввиду крайней заинтересованности субъектами на полу, она достала из сумочки ненавистные стеклышки и нацепила их на нос. Серые глаза навыкат через очки выглядели устрашающе. – Мне дали понять, что я старая. – Элечка попыталась погладить отшатнувшегося кота.

– Так ведь мы и есть уже пенсионерки. – Голос Веры призывал подругу примириться с фактом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

судейская оценка в дзюдо, означающая половину победы

Вернуться

2

высшая оценка в дзюдо

Вернуться