Милена Кушкина
Попаданка в разводе. С детьми

Глава 1

– Мама, мамочка, проснись! – из сна вырвал дрожащий от отчаяния тонкий детский голосок.

Я поморщилась от ужасной головной боли и попыталась прийти в себя, но голова была словно зажата в тисках.

– Бабушка так опять ругается, а я есть хочу! – ребенок чуть не плакал.

Я хотела сделать замечание нерадивой мамаше, но не смогла и глаз открыть.

– Дарийка, поднимайся немедленно! – а это уже голос взрослой женщины, от визгливых ноток которой голова отзывалась звоном, зато ребенок притих, за что я была ему благодарна.

– Да ты посмотри на себя! Развалилась, как королевна, рассвело уже, а работать кто будет? И девку свою уйми! Внуков моих напугает!

Реальность вокруг меня немного покачивалась, словно я ехала в вагоне поезда. Судя по тому, что здесь столько народу, в плацкартном. Не помню, чтобы я собиралась куда-то. Командировка? Да ну, я давно летаю самолетом.

Крики утихли, я снова провалилась в темный бесконечный сон, когда изнуряющая тупая боль чувствовалась не так сильно.

Но только до тех пор, пока не почувствовала жесткий и болезненный пинок. А это уже странно.

– Да ты, я смотрю, совсем уже опустилась! Даже до кровати не дошла! – прошипела та же женщина, ее голос был полон презрения. – Лежит, как какая-то пьяница на полу! Хоть бы детей постыдилась. На коврике, как собака, тьфу!

Чья-то рука тряхнула меня за плечо. Где-то снова заплакал беззащитный ребенок.

Зачем они тормошат меня и так громко кричат? Почему они выясняют тут отношения?

Усилием воли я едва смогла разлепить веки. Точнее одно. Второе упорно не хотело открываться. А от увиденного и первое захотелось закрыть, чтобы развидеть все.

Какой же это странный сон! Точнее, кошмар.

Я лежала на жестком холодном полу. В совершенно незнакомой комнате, погруженной в полумрак. Прямо надо мной нависла женщина. Высокая, жилистая. Она не была старой, но выражение презрения, застывшее на ее лице, добавляло ей возраста. Ее взгляд обжигал ненавистью. А пальцы, холодные и костлявые, держали мое плечо так, словно она боялась испачкаться. Изо рта, искаженного злобой, неслись ругательства.

Я хотела отогнать сумасшедшую, но вместо слов из груди смогла извлечь только мычание и булькающие звуки.

Смачно плюнув на коврик, на котором я лежала, женщина снова удалилась.

Сейчас я досчитаю до десяти, соберусь с силами и встану. Раз, два…

– Мама, мамочка, ты очнулась! Я буду себя хорошо вести, чтобы Анто… чтобы папа больше на тебя не ругался!

Мою шею обвили тонкие детские ручки. Малышка с растрепанными волосами плакала и целовала мои щеки и лоб. Бедная, маленькая девочка, кто же ее так напугал? Мое сердце разрывалось от жалости и нежности.

Я прижала к себе дрожащего от рыданий ребенка, нежно погладила по слипшимся волосам. Меня просто затопило любовью и нежностью.

– Не бойся, деточка, все будет хорошо, – прошептала я, чмокнув свою малышку в макушку и зарывшись носом в пушистые детские волосы.

И только потом вспомнила, что у меня никогда не было и не может быть детей.

Осознание вопиющей неправильности и абсурдности всего происходящего придало мне сил. Я уперлась трясущейся рукой в пол и, приложив огромные усилия, смогла приподняться на локте. Кое-как я села, тяжело привалившись к кровати, стоящей позади меня. Реальность покачнулась, в ушах зашумело. Сердце едва не выскочило из груди.

Рыдания несчастного ребенка немного стихли, девочка успокаивалась в моих объятиях, согреваемая моим теплом. Надо бы объяснить, что я не ее мама, а оказалась здесь совершенно случайно, а она по какой-то причине нас перепутала. Хорошо бы найти нерадивую родительницу и все ей высказать. Но мне было жалко расстраивать малышку еще сильнее.

Одной рукой я обнимала девочку, а второй решила ощупать лицо, чтобы понять, что не так с глазом.

Едва тронув скулу, я чуть не вскрикнула от боли. Кажется, там сильный ушиб, поэтому и глаз заплыл. Возможно, это от падения. Это бы объяснило, почему я на полу оказалась. Может быть, именно поэтому девочка и не поняла, что я не ее мама.

Дальнейшие исследования повергли меня в еще больший шок. В ушах не было сережек. Более того, в мочках ушей не обнаружились даже следы от проколов! Это напугало меня сильнее, чем заплывший глаз.

Дрожащей рукой я продолжила знакомиться со своим телом. И новые открытия оказались еще более шокирующими. Вместо короткой аккуратной стрижки – длинные светлые пряди. Такие же спутанные, как и у девочки. И такие же грязные.

Да и рука определенно была не моя – длинные тонкие пальцы, изящное запястье. Кожа тонкая, почти прозрачная. Правда, отсутствие маникюра портило все впечатление: ногти обломаны, а местами обгрызены.

Счастливая догадка озарила меня: наверное, у меня сотрясение, а отсюда такие странные галлюцинации. Это бы все объяснило!

Немного покопавшись в воспоминаниях, я действительно припомнила, как побежала в новеньких ботильонах на высоком каблуке по заледеневшей мостовой, неловко взмахнула рукой и упала под сочувственные возгласы случайных прохожих.

Из соседней комнаты донеслись визги мерзкой старухи. Ей отвечал низкий мужской голос. Может, хоть он ее успокоит?

Каждый раз, когда скандальная особа брала очередную высокую ноту, девочка, задремавшая на моих руках, вздрагивала, как побитый щенок.

Мужчина же сначала говорил спокойно, но крикливая старуха наседала, срывалась на визг. Сначала я надеялась, что он осадит скандалистку. Но голос его становился все более раздраженным.

– Мама, как же я устал от этого! Неужели вы не можете уладить эти ваши женские дела между собой?! Я займусь своей женой вечером. Сейчас меня ждут!

Послышались удаляющиеся шаги, хлопнула дверь. Девочка, притихшая на моих руках, вздохнула с облегчением. Я даже не заметила, что она почти не дышала во время этой перебранки.

Не знаю, как я попала в этот сумасшедший дом, но пора было выбираться отсюда.

Я осторожно опустила девочку на пол. Она дернулась, чтобы обнять меня еще раз, а потом послушно отстранилась. На глазах ее навернулись слезы, было видно, что она не хочет отпускать меня, но она не капризничала и послушно опустила руки. Малышка вздохнула и обняла колени, посмотрев на меня исподлобья.

Собравшись с силами, я оперлась на кровать и, наконец, поднялась. Реальность немного покачнулась, но я смогла привести мир в равновесие. Стиснув зубы, сделала неуверенный шаг в сторону выхода. Потом еще. И еще.

Наконец, я дошла до двери и ухватилась за ручку. Холод металла помог мне сфокусироваться и собраться с силами.

Я дернула дверь на себя. Следующая комната оказалась залита светом, который на мгновение ослепил меня.

– Поднялась-таки! – старуха оживилась и двинулась в мою сторону. – А я говорила Антонио, что он должен лучше воспитывать свою жену!

Ее губы растянулись в улыбке, которая не сулила мне ничего хорошего. Я обвела комнату мутным взглядом и направилась к спасительному выходу, проигнорировав ее выпады. Еще мгновение, и я буду на свободе.

Но женщина ухватила меня за руку и рванула на себя так, что я едва устояла.

– Куда собралась? У тебя дети не кормлены! – взвизгнула она.

Раздражение внутри меня перерастало в ярость. Ну что за хабалка!

Я развернулась, чтобы все высказать этой настырной женщине. Позади нее я заметила двух детей: мальчика и девочку. Одеты они были более опрятно, в отличие от той малышки, что называла меня мамой. Но одежда их была какой-то странной, детей обычно одевают не так.

На стене позади женщины висело зеркало. Мой взгляд остановился на отражении. Не моем. Худая бледная девушка в зеркале смотрела прямо на меня взглядом, полным ужаса. Я прижала ладонь к груди, и незнакомка в точности повторила мои действия.

Все вокруг больше не имело значения. Я смотрела на свое отражение, в котором не видела ни единой знакомой черты.

Из оцепенения меня вывели дети. Мальчик и девочка что-то делили, пока их бабушка отвлеклась на меня. Они толкали друг друга, пока не повалились на пол. Девочка была больше, поэтому с легкостью отобрала что-то у братца и, показав язык, убежала из комнаты. Мальчишка обиженно надулся, его нижняя губа задрожала, а из глаз брызнули слезы.

– Стефан, миленький! Ну что стряслось? – бросилась к нему женщина.

Она с трудом подняла упитанного мальчика и села с ним на лавку. Гладила его по жиденьким волосенкам и обещала сладостей и подарков.

Воспользовавшись тем, что про меня на какое-то время забыли, я поспешила на улицу, чтобы собраться с мыслями. А если повезет, то и сбежать, пока никто не видит.

Запах прелых листьев и теплой влажной земли ударил в нос. Осень в разгаре. Но ведь еще сегодня утром, когда я догоняла автобус, на улице был лед!

Да и все остальное не похоже на городскую улицу! Крепкие хозяйственные постройки, во дворе спокойно ходят куры. Чуть в стороне сад, откуда доносится аромат спелых яблок. От забора до самого горизонта тянутся поля. И ни намека на дорогу, чтобы поймать попутку и уехать отсюда в мою привычную жизнь. Вдоль домов не виднелись провода, несущие жителям электричество и блага цивилизации.

Кажется, это какая-то совсем другая реальность. И попала я в тело женщины, которой приходится здесь ой как несладко!

На мне было легкое домашнее платье, а на улице пусть и ранняя, но осень. Надо бы потеплее одеться и вообще следить за своим здоровьем. Не уверена, что в этом мире есть лекарства, а ближайшая больница находится ближе, чем в трех днях пути.

Уняв дрожь в коленях, я решила возвратиться в дом. Судя по всему, тело мое не в лучшем состоянии, и лечить его придется подручными средствами. А “родственники” не горят желанием помогать.

Вернувшись в дом, я наткнулась на недовольный взгляд пожилой женщины. В нем не было ни капли сочувствия, хотя не заметить моего заплывшего глаза было просто невозможно. Дети снова продолжали возиться на лавке. Неужели такое здесь в порядке вещей? Молодая женщина регулярно подвергалась избиению со стороны мужа, но никто, кроме той малышки, что назвала меня мамой, не обращал на это внимания.

Но в этот раз муженек переусердствовал. Возможно, именно в этот момент я и попала в тело его жены. Может, дать ему закончить начатое и не мучиться в этом не самом приятном мире?

Старуха подозвала детей и увела их в комнату по соседству. Интересно, сколько всего комнат в этом доме?

– Мамочка, – за рукав дернула та самая малышка, которую я воспринимала как “свою” дочь, тогда как другие дети ощущались чужими.

Я посмотрела на малышку. Лет пять, не больше. В широко распахнутых голубых глазах поселился страх. И если рядом с этой девочкой не будет матери, то судьбе ее не позавидуешь.

Я погладила кроху по спутанным волосам и решила, что ради нее стоит жить.

– Давай подумаем, чем можно позавтракать, – сказала я девочке, – сегодня ты будешь маминой помощницей.

Малышка обрадовалась и принялась доставать посуду, крупы, принесла воды из бочки, стоящей в углу. Вместе мы сварили вполне недурную кашу и с аппетитом поели.

Старуха только хмыкнула и что-то сказала про дармоедок и утащила весь котелок с оставшейся кашей в свою комнату. Видимо, чтобы мы добавки не взяли.

– Оделась бы, распустеха! – бросила женщина с неприязнью.

Я сравнила свое платье и ее. Не знаю, как здесь принято ходить, но ее наряд был более сложным. Под платьем было несколько юбок, а сверху кружевной передник.

Я решила не спорить и одеться так, как здесь принято. Предположив, что моя одежда может быть в той комнате, где я очнулась, я отправилась на поиски.

Комната была довольно большой. Широкая кровать, шкаф, небольшой столик и пара стульев. Не было ни намека на то, что в этой комнате живет женщина. Ни зеркала, ни баночек с кремами или расчески.

Передник нашелся на спинке стула. Обрадовавшись этой находке, я поспешила повязать его. Позади меня скрипнула дверь.

– Дария, моя мать снова жаловалась на тебя, – услышала я ледяной голос “мужа”.

Тяжелой поступью мужчина приближался со спины.

Шестое чувство заставило меня замереть. Тело привычно реагировало на близость этого мужчины. Страх сковал меня, все естество кричало, что бежать бесполезно. Инстинкты подсказывали, что нужно быть отрешенной, словно я и не здесь вовсе. Тогда будет не так больно.

Все это были воспоминания той несчастной, что еще сегодня утром была хозяйкой моего тела. Видимо, муж немного перестарался, “обучая” жену вежливости и покорности.

Но я – не она. Я не буду послушной!

Сжав зубы, я повернулась и посмотрела в глаза тому, кого должна была бояться больше всех на свете.

– Не бери в голову, Антонио, – сказала я мягко, – твоя мама немного устала. Столько дел, дети шумят, да и я сегодня была не самой лучшей помощницей.

Судя по тому, как налились кровью глаза мужчины, он не ожидал, что я посмею хоть что-то ответить.

Антонио приближался. Его лицо раскраснелось, зрачки расширились. Он напоминал свирепого кабана, который пыхтит, взбивает копытом землю и вот-вот бросится на противника.

Я смотрела на него, замерев от ужаса.

Простой работяга, рукава несвежей рубашки закатаны до локтя, обнажая сильные руки. На щеках трехдневная щетина. Когда-то этот человек был вполне приятным и мужественным. Но сейчас его лицо было искажено злобой.

– Не смей говорить плохо про мою мать! – зарычал он. – Святая женщина! И вынуждена возиться с такой неженкой и неумехой! Говорила же она мне, чтобы брал в жены деревенскую. Она бы и по хозяйству управлялась, и матери не перечила, и сына бы мне родила!

Да этот мерзавец не испытывал ни малейшего чувства вины по поводу того, что сотворил с женой накануне! А, возможно, даже, жалел, что не добил. Ведь тогда мамочка смогла бы скорее подыскать ему новую.

Что ж, бежать мне некуда. Если ударит, то на ногах я не устою. Да и сил в этом изможденном теле почти не осталось.

Поэтому я стояла на месте, с достоинством глядя в глаза этому зверю. В какой-то момент даже понадеялась, что один удачный удар, и мое недолгое пребывание в этом мире закончится. Ко всеобщей радости.

– Мама! – взвизгнула, как дикий щенок, и бросилась на мужчину чумазая малышка.

Никто не ожидал такой отваги от маленькой девочки. Но она вцепилась в руку, которую Антонио уже начал отводить назад для удара. А потом она укусила его.

Эта маленькая девочка – единственный человек, который будет оплакивать мою преждевременную кончину.

Мужчина рычал, сыпал ругательствами и пытался стряхнуть с себя ребенка. Но девочка вцепилась мертвой хваткой. Воя от боли, громила пытался левой рукой дотянуться до малышки.

Наконец, ему это удалось. Ухватив за ворот грязного платьица, он оторвал девочку от себя и швырнул в угол. Малышка шлепнулась и тихонько заскулила, забившись в угол. Мужчина повернулся и пошел в ее сторону, намереваясь проучить за дерзость.

А дальше я действовала на каких-то инстинктах. Явно, не моих.

В груди разгорелся огонь. Ярость придала мне поистине нечеловеческие силы.

Не задумываясь о последствиях, я шагнула вперед и встала между этим чудовищем, которое не могло больше называться мужчиной, и своей дочерью.

В этот миг я отчетливо ощущала, что это мой ребенок, за которого я порву любого. И неважно, насколько сильным будет противник.

– Не смей! Трогать! Мою дочь! – чеканила я каждое слово.

Вид мой был настолько решительным, что Антонио на мгновение остановился и посмотрел на меня удивленно. Казалось, он впервые увидел свою жену.

Но уже в следующую секунду злоба снова захлестнула его, и он сделал еще шаг по направлению к девочке, намереваясь отодвинуть меня.

Собрав все силы, я не дала ему это сделать и толкнула так, что он сам отлетел к противоположной стене, больно ударившись о шкаф. И откуда только что взялось?!

Мужчина потер ушибленное плечо и как-то по-детски надул губы. Он явно не ожидал, что жена может дать отпор.

– С матерью не ругайся, а то зашибу, – уже спокойнее сказал он и вышел из комнаты.

А я бросилась к девочке, все еще лежащей на полу, с четким осознанием, что я убью любого, кто посмеет сделать ей больно.

К счастью, малютка была в порядке, но сильно напугана. Она даже плакать не могла, лишь тихонько поскуливала. Я целовала ее везде, куда могла дотянуться. А ведь я даже имени ее не знала.

Но я чувствовала, что это моя дочь, которую я обрела только в другом мире. И больше я никогда не дам ее в обиду.

Первым делом стоило сориентироваться в доме и найти комнату девочки. Оставлять ее в супружеской спальне было просто небезопасно. Но как ненавязчиво выяснить, куда идти?

– Малышка, давай мы тебя причешем и сделаем красиво, – я чмокнула девочку в макушку, та моментально оживилась.

– А пойдем ко мне в комнату, и ты мне будешь говорить, что я твоя принцесса? – обрадовалась девочка, – Как раньше.

Вложив свою маленькую ладошку мне в руку, она потянула за собой.

Мы прошли большую комнату, служившую кухней, и свернули в темный коридорчик. Здесь, среди инвентаря, огромных тыкв и корзин с овощами пряталась грубо сколоченная лестница, ведущая наверх.

Я с опаской проследовала за девочкой, осторожно ступая по скрипучим доскам. Под самой крышей обнаружилась покосившаяся дверь, которая никогда не видела краски. А на ней висела некогда яркая табличка, в форме облака, украшенного нарисованными цветами с надписью “Амалия”. Видимо, это и было имя моей дочери.

Я прочитала его, едва шевеля губами. Красивое имя. И очень подходило моей красавице.

Табличка выцвела от времени, а если приглядеться, то на ней можно было разглядеть нацарапанные чем-то острым ругательства. Но даже в таком виде она сильно контрастировала с окружающей обстановкой и резко выделялась на фоне обшарпанных закопченных стен.

Видимо, раньше эта надпись украшала какую-то другую дверь.

Внутри комната оказалась совсем крошечной. Низкий потолок не позволял мне разогнуться в полный рост, а маленькое мутное окошко не давало достаточно света, чтобы как следует рассмотреть обстановку.

Вместо кровати на пол был брошен тонкий матрас. Вместо столика – покосившийся табурет. В углу небольшой ящик, в котором было сложено все нехитрое имущество девочки: пара лент, расческа, зеркало с трещиной и кукла в засаленном платье.

Да у меня кошка в прошлой жизни имела больше имущества! А тут ребенок обитает на чердаке в каких-то нечеловеческих условиях.

Но девочку ничего не смущало, она плюхнулась на матрас и радостно протянула мне ленты и расческу.

– Сделай мне такую прическу, какую ты делала, когда папа был жив, – сказала она мечтательно.

Я присела рядом и стала распутывать непослушные прядки. Глаза намокли от непрошенных слез.

“Когда папа был жив”. Так вот почему мы оказались в таких ужасных условиях, а мой муж так относится к ребенку. Да и понятно, почему дети так отличаются. Видимо, те двое его, а Амалия – моя.

Вот и живу теперь в доме мужа на правах хуже, чем у служанки. Лишь бы у нас с дочерью была крыша над головой и кусок хлеба к обеду.

Мои пальцы неумело собрали прическу, уложив косы кольцами вокруг головы девочки. Только закончив, я подумала, что это могло быть совсем не то, чего она хотела.

Но Амалия осталась довольна. Даже румянец на щеках появился.

– Спасибо, мамочка, я теперь снова как принцесса! – обрадовалась она, увидев свое отражение в зеркальце.

Судя по его богатой оправе и ручке, украшенной цветными камушками, когда-то давно мы жили более обеспеченно. А сейчас из той жизни осталась разве что табличка на двери, да разбитое зеркало.

Надо бы разузнать побольше о прошлом Амалии и ее матери. Может быть, остались где-то родственники, к которым можно обратиться за помощью?

Из задумчивости меня вывели крики свекрови.

– Дарийка, бездельница, куда ты запропастилась?! – кричала хозяйка дома.

– Ой, бабушка снова ругается! – девочка виновато посмотрела на меня, словно извиняясь за то, что отвлекла от важного дела.

Я нежно притянула ее к себе, а потом со вздохом отправилась вниз, понимая, что от расположения матери мужа будет зависеть и то, как я проведу эту ночь.

Я спустилась на зов свекрови. По едва слышному шороху догадалась, что и Амалия кралась следом, прячась за огромными тыквами.

– Вот где ты опять ходишь? – презрительно скривилась старуха.

Я посмотрела на нее. Откуда столько злобы? Ведь с внуками она ласкова. Может, действительно муж пошел против ее воли, привел в дом жену-неумеху с дочкой-дикаркой?

В какой-то момент я даже посочувствовала свекрови.

До тех пор, пока она снова не начала мне выговаривать.

– Завтра приедет тетка Лита, – многозначительно сказала она, подняв указательный палец вверх, обозначая всю важность момента, – сегодня надо навести порядок, поставить тесто, замариновать мясо.

Пришлось взяться за работу, несмотря на головокружение. Отскоблив стол от жира, я вынесла во двор половики и помыла пол. Вернувшись, натерла кастрюли до блеска.

Амалия в это время начистила картошки на ужин.

Я ожидала, что спина будет ныть после генеральной уборки, но, видимо, тело было привычно к тяжелому труду. Поэтому к вечеру я чувствовала лишь легкую усталость.

К ужину вернулась свекровь. Она осталась удовлетворенной проделанной работой.

– Сходите помойтесь, а то выглядите, как две нищенки, – сказала она, презрительно поджав губы, – и вот возьми чистое платье.

Амалия весело запрыгала, увидев наряд, и потащила меня мыться. Мы пришли в жарко натопленную баню с низкими потолками. Как следует прогрелись и растерлись мочалками, сплетенными из волокон какого-то растения. Я не уставала поражаться, какой худой была девочка. Слезы наворачивались, когда я глядела на эти ножки-палочки и ручки-веточки.

Да и я сама была не лучше. На бедрах и руках синяки разной степени давности. Видимо, муженек не впервые наводил в семье порядок с помощью кулаков. К счастью, на теле Амалии я следов воспитания не обнаружила.

Чтобы вымыть волосы, пришлось сменить несколько раз воду. Нашлись даже щипцы, которыми я смогла подровнять ногти.

После того, как Амалия была вымыта и одета в чистое платье, она стала похожа на розовощекого ангелочка, которого, правда, не хватало немного откормить.

Чтобы волосы меньше пачкались, я заплела нам обеим простые косы.

Когда мы вернулись в дом, то вся семья уже поела. Нам с дочкой оставили по две картошины. Судя по остаткам свиной шкуры, остальные ели что-то мясное, но нам такие лакомства не были положены.

Дочь ни капельки не расстроилась по этому поводу и с аппетитом поела картошки с солью и маслом.

– Завтра приедет тетушка Лита? – уточнила девочка, весело болтая ногами.

Я кивнула.

– Мне нравится, когда она приезжает, – мечтательно протянула Амалия, – мне кажется, что она добрая. Она всегда привозит что-то вкусное.

Девочка с сожалением покосилась на картофельную кожуру.

– А еще она напоминает мне о том времени, когда папа был с нами, – в ее голосе послышалась грусть, – помнишь, она и тогда приезжала к нам?

Я рассеянно кивнула. Кажется, это какая-то родственница, которую очень уважают в семье.

После ужина я долго наводила порядок на кухне, оттягивая то время, когда придется идти спать и ложиться в одну постель с Антонио. Я боялась, что ночью он снова вспомнит о том, что я успела провиниться.

Амалия уже давно убежала к себе, глаза слипались, но я находила себе все новые и новые дела на кухне. Может, прямо тут и лечь?

Дверь отворилась, и вошел Антонио. Он посмотрел на меня тяжелым взглядом.

– Убираешься? – спросил он.

Я кивнула в ответ. Говорить от страха я не могла, язык словно к небу прилип. И куда только вся утренняя смелость делась?

С другой стороны вышла свекровь.

– Завтра Лита приедет, – сказала она, глядя сыну в глаза, – дай девке отдохнуть, а то она весь день крутится по хозяйству.

Антонио задумался, но затем кивнул и скрылся в супружеской спальне. Мы с его матерью остались вдвоем.

– Надеюсь на твое благоразумие, – многозначительно сказала мне женщина, – не вздумай сболтнуть лишнего. Ведь мы к тебе и дочери твой относимся, как к родным.

Я кивнула. Свекровь, удовлетворенная, скрылась в комнате внуков.

А я тихонько прошмыгнула в супружескую спальню. Муж уже раскатисто храпел.

Скинув платье и оставшись в одной сорочке, я скользнула под тяжелое одеяло.

Кажется, тетка, которую ждут в гости, имеет определенный авторитет, раз свекровь напомнила Антонио, чтобы руки не распускал.

А что, если это родственница покойного мужа или самой Дарии? Может быть, я смогу заручиться ее поддержкой и как-то намекнуть, что к нам с Амалией здесь относятся не очень хорошо?

Глава 2

С самого утра в доме было радостное оживление. Я месила тесто на пироги, свекровь варила какую-то ароматную похлебку и мариновала мясо. Антонио подготовил на улице жаровню, чем-то похожую на привычный мне мангал.

Стол накрыли с той стороны дома, что выходила на улицу, в тени старой яблони, поближе к кусту белых роз. Широкие лавки покрыли циновками, а для детей постелили цветастый ковер на лужайке, раскидали яркие подушки и игрушки принесли.

К обеду приехала повозка, запряженная парой лошадей. Правила ей крепко сбитая женщина, на вид не старше пятидесяти. Она лихо спрыгнула на землю и кинула поводья Антонио.

– А кто это тут такой сладкий! – улыбнулась она и распахнула объятия для малышни.

Дети с громким визгом бросились навстречу гостье. Она сгребла в объятия всех троих и принялась раздавать угощения и подарки. Она не делила детей и всем досталось одинаковая порция внимания и гостинцев.

После этого она расцеловала в обе щеки свекровь.

– Олимпия, чудесно выглядишь! – она протянула хозяйке дома теплую шаль.

– Лита, ты мне льстишь! С ног валюсь с такой оравой! – свекровь смущенно опустила взгляд и пряча подарок.

– А кто это такой скромный? – гостья направилась в мою сторону со свертком в руках, а я запаниковала, не зная, как к ней обратиться.

Женщина замерла, увидев у меня на лице синяк, который я безуспешно пыталась прикрыть распущенными волосами.

– Видишь, что бывает, когда девица, к труду не приспособленная, пытается по хозяйству помогать, хи-хи, – свекровь потянула тетку к столу, заодно прихватив сверток, который богатая родственница хотела вручить мне, – представляешь, вызвалась отнести корм лошадям, чтобы мужу помочь, да по дороге испугалась курицы и не заметила, как в косяк влетела.

Женщины рассмеялись, потешаясь над моей неловкостью. Я лишь стыдливо опустила взгляд вниз. И корила себя за то, что даже причитающийся мне подарок не смогла забрать.

– Говорила же я, что не справишься ты с деревенской жизнью, – обратилась гостья ко мне, – ладно, хоть Антонио взял на себя заботы о тебе, а то так бы и пропали вдвоем с Амалией!

Как хотелось бросить ей в лицо, что лучше жить с ребенком на улице, чем бояться каждую минуту за свою жизнь. Однако родственница явно считала, что наша жизнь устроена как нельзя лучше.

Антонио тем временем подал на стол мясо. Его матушка достала запотевшую бутылку и выставила на стол три бокала. Судя по тому, как загорелись глаза у муженька, это была самая вожделенная для него часть культурной программы.

Пока застолье набирало обороты и звучали тосты за чудесную мать и хозяйку дома, коей была, естественно, Олимпия Руше, я решила поесть мяса. А заодно и дочь накормить. Чтобы расти, ей нужно не одной картошкой питаться.

Да я и сама с удовольствием впилась зубами в сочное мясо. И умяв только третий кусок, я снова прислушалась к разговорам за столом.

– Смотри-ка, Антонио, как твоя женушка на мяско налегает, а ведь раньше нос воротила, – обрадовалась тетка, – никак вы скоро дорогую Олимпию внуком порадуете?!

Над столом повисло молчание.

Черт, а об этом я не подумала! Ведь я действительно могла оказаться в положении.

Муженек расплылся в пьяной улыбке и притянул меня к себе. Свекровь же хоть и улыбалась, но радости не проявила. Скорее наоборот, я буквально почувствовала опасность, исходящую от нее.

– Вот будет хорошая новость! – продолжала улыбаться гостья.

– Рано еще о чем-то говорить, – поджала губы свекровь, – лучше расскажи, какие новости в Тармии?

Тетка оживилась.

– Слыхала, что говорят про советника Его Величества Эдриана Нарта? – спросила она, заговорщицки подмигнув.

Свекровь отрицательно покачала головой. Видно было, что личная жизнь каких-то далеких от нашей глухомани советников ее мало интересует. Тетка же восприняла ответ совсем по-другому. Глаза у нее загорелись. Видно было, что сейчас она расскажет самую свежую столичную сплетню.

– Диану Ангст видели в компании ее бывшего мужа. Вся столица гудит о том, что советник Его Величества вновь сошелся с бывшей! Даже не представляю, что думает по этому поводу его невеста! – гостья рассмеялась, довольная, что первая принесла эту весть в дом.

Свекровь кивала, но эта новость, которая наверняка занимала умы всех сплетниц Тармии, была ей абсолютно неинтересна.

Антонио же был полностью поглощен общением с бутылкой, и на разговор родственниц внимания не обращал.

Когда на улице стало холодать, тетушка засобиралась домой. Свекровь дежурно предложила той остаться, но та торопилась добраться домой засветло.

На прощанье она снова чмокнула Амалию, обнялась с Олимпией и издалека помахала мне рукой. Она словно специально не допускала нашего тесного общения, боясь услышать что-то, что разрушит красивую картинку моей жизни.

Уже взобравшись в повозку, она встрепенулась, словно что-то вспомнила.

– Мне кажется, что Амалию пора отдать в обучение, – сказала она, пристально рассматривая мою дочь, которая поспешила спрятаться за мою юбку, – все же девочке уже восьмой год пошел. Я займусь этим.

Амалии уже семь? А по виду она такая крошка, что больше пяти и не дашь!

Стоило повозке Литы тронуться, дочь стащила со стола еще кусок пирога, подхватила подарки и мышкой юркнула в дом, опасаясь, что у нее отберут ее богатства.

И я поняла, что помощи от родственников ждать не стоит. Даже видя очевидное, они будут верить в рассказы о случайных падениях и любоваться на красивую картинку семейной идиллии, которая старательно воссоздается к каждому визиту.

Может, и правда стоит отправить Амалию на обучение? Не думаю, что чужие люди будут относиться к ней хуже.

Под чутким взором свекрови я перетаскала оставшиеся угощения в дом. Доверив мне мытье посуды, она прихватила сладких пирогов и скрылась в комнате внуков.

Я убиралась с особой тщательностью, оттягивая момент отхода ко сну как можно дольше. Сколько я так смогу избегать близости с законным мужем?

Антонио вернулся, бросив на лавку покрывала, которые принес с улицы. Я хотела было сложить их аккуратнее, но он лишь мотнул головой, схватил меня за руку и потащил за собой в спальню.

Упираться было бессмысленно. Он был втрое шире и в десять раз сильнее. Лучше быть покорной, а то можно последовать за настоящей Дарией.

Войдя в спальню, муж толкнул меня на постель, а потом, не раздеваясь, рухнул следом. Если бы я не отползла в сторону, так бы и придавил меня своей тушей.

– Сними с-с-сапоги, – протянул он, едва ворочая языком.

Я повиновалась. В нос ударил запах немытых мужских ног. Я едва не закашлялась. К счастью, следом комнату оглушил мощный храп благоверного.

Силы покинули меня, и я в изнеможении опустилась на пол.

Пронесло!

Но сколько ночей мне будет так везти?

Надо было что-то предпринять.

Спать совершенно не хотелось. Я подошла к окну. Лунный свет освещал красивый внутренний дворик. Здесь было больше цветов, беседка, увитая диким виноградом, а в углу даже качели деревянные расположились.

Но почему-то встреча с теткой проходила на неудобной площадке на виду у всей улицы и случайных прохожих. Словно это такое представление было. И ставили его не только для заезжей тетки, но и для всех жителей поселка.

Мол, смотрите, у нас все хорошо, никто никого не обижает, все чинно и благородно. Счастливое семейство!

Значит, то, что происходило с Амалией и ее матерью, было неправильно, незаконно.

Мне нужны документы! На меня и на дочь. Судя по разговорам родственниц, эта Дария была девушкой довольно инфантильной и к жизни не приспособленной. Но я не такая!

Надо с чего-то начать. Распахнув шторы, я принялась в свете луны изучать содержимое шкафа. Антонио сотрясал храпом дом. Не думаю, что кто-то сунется сейчас сюда. А мужчина выпил столько, что проспит до утра.

На полках мне удалось обнаружить немного одежды, в том числе и своей. Постельное белье, теплое одеяло и какие-то тряпки.

Внизу был выдвижной ящик, закрытый на ключ. Наверняка в доме должен быть какой-то кабинет, а в нем что-то вроде секретера. Но в этой комнате ничего похожего не оказалось. Только ящик.

И все же я решила попытать счастья. Замок был хлипким, но у меня даже ножа не было, чтобы поддеть.

В надежде отыскать что-то, чем можно открыть ящик, я подошла к спящему Антонио и принялась шарить по его карманам. Внезапно храп прекратился, и огромная мужская лапа легла на мою ягодицу. Вторая уложила мою голову на волосатую грудь, которую не скрывала более расстегнутая рубашка.

Я замерла от страха. На лбу выступили капельки пота. К счастью, муженек уже через минуту снова храпел. Зато я увидела прямо перед носом маленький ключик, висевший на простой тесемке у него на шее.

Убедившись, что сон его снова крепок, я аккуратно развязала веревку и бросилась к запертому ящику. Моему ликованию не было предела, когда ключ легко повернулся в замке и тот тихонько щелкнул поддавшись.

В ящике оказались бумаги. Плотные листы пергамента, некоторые пожелтели от времени. К счастью, читать на местном языке я умела. Подтащив всю стопку к окну, я принялась перебирать документы один за другим.

Договоры на покупку скота на имя Антонио Руше, продажа зерна. Это неинтересно.

Свидетельство о браке Антонио Руше и Дарии Мартинс. Есть дата и печать. Жаль, я не знала, какой был день и год. Было бы интересно посчитать, как давно мы в браке.

Дальше я нашла свидетельство о смерти предыдущего мужа Дарии и его завещание. Корр Мартинс погиб, не дожив до тридцати, и завещал все имущество своей любимой жене. Судя по датам, замуж женщина вышла, отгоревав лишь несколько месяцев по молодому супругу. Подозреваю, не по своей воле.

Что ж, значит, я наследница. А вот и опись имущества. Судя по всему, наследство довольно приличное. Почему же я стала служанкой в своем доме?

Я пробежалась по списку имущества: поместье, городской дом, деньги на счете. Отдельной припиской было указано, что имение в графстве Морре в перечень наследства не входит, так как является собственностью Амалии Мартинс.

Так, значит, что-то есть у дочери? И даже если все имущество Дарии перешло ее мужу или поделено родственничками, должен быть дом, на который они не успели наложить лапу.

Следом шли документы на недвижимость. Старые пожелтевшие листы пергамента. Все, согласно описи, на месте, даже домик дочери.

Кажется, Антонио и его матушку ждет серьезный разговор. Но сначала надо обезопасить себя и куда-то спрятать документы.

Найдя метрики на себя и на Амалию и убедившись, что больше ничего интересного в ящике нет, я закрыла его и вернула ключ на шею благоверному. Спрятав документы за пазуху, я решила найти для них более надежное место.

Раскатистый храп Антонио заставил меня вздрогнуть. Под таким мощным прикрытием можно и из спальни сбежать незамеченной.

Накинув платье, я выскользнула из спальни. Сюда лунный свет не проникал, и я с трудом ориентировалась. Двигаться приходилось медленно, чтобы не шуметь. Я боялась, что у свекрови может быть слишком чуткий сон или бессонница, и она услышит, что я покинула супружеское ложе.

Да и куда бежать в такой темноте? Спрятать документы на улице?

Я медленно двинулась к выходу из комнаты. Нащупав холодную дверную ручку, я замерла. Когда Антонио сотряс дом очередным громоподобным звуком, открыла дверь и выскользнула в коридор.

Здесь было зябко и все также темно. Положить документы под тыкву или найти плохо лежащую половицу? Ни один из этих вариантов не казался мне привлекательным.

Босые ноги замерзли, а я все еще не могла придумать надежного укрытия для таких важных бумаг.

– Мамочка, это ты? – донесся тихий шепот сверху.

– Амалия? – едва слышно отозвалась я. – Почему ты не спишь?

– Поднимись ко мне, мне так тоскливо, – всхлипнула девочка.

Я тихонько пробралась к лестнице и постаралась неслышно подняться к дочери. В ее комнате было светло, поэтому я смогла ее разглядеть. Бледная в лучах ночного светила, она казалась еще более беззащитной. Девочка стояла в одной сорочке и мелко дрожала.

Я забралась в ее комнатушку и прикрыла дверь. Храп Антонио стал тише.

Устроившись на матрасике, я притянула к себе девочку и накрыла ее тонким одеялом. Она обняла меня холодными руками и тесно прижалась.

– Мамочка, давай уедем отсюда! Давай бросим их, – всхлипнула она.

Бедное дитя! Мое сердце разрывалось. Неужели ее мать не видела всего ужаса, в котором жила? А может, она так привыкла находиться при муже, когда не нужно ничего решать, что просто не могла подумать, что жить отдельно будет легче и безопаснее?

– А куда бы ты хотела уехать, Амалия? – спросила я.

Девочка оживилась и посмотрела на меня.

– Помнишь маленький домик на берегу озера? Мне так нравилось там играть, у меня даже подруга была. Я так любила тот домик, что бабушка Люси говорила, что подарит мне его. После смерти бабушки мы там больше не были, – девочка вздохнула, – а потом и папа умер. И мы перестали вообще где-то бывать.

Кажется, это она говорила как раз о том самом имении, что ей принадлежало.

– Видишь ли, малыш, – я старалась подбирать слова так, чтобы не напугать девочку, – раньше все делал твой отец, а я даже не знала, как можно куда-то добраться.

– Ну да, ты не тетя Лита, чтобы вместо кучера править повозкой, – Амалия рассмеялась.

– Я надеялась, что Антонио будет заботиться о нас так, как делал это отец. Но, кажется, я ошиблась, – я знала, что взрослым нелегко признавать свою неправоту. Но тут мать девочки точно просчиталась.

– Да он ни о ком не заботится, – надулась девочка, – а бабушка Олимпия любит только Мегару и особенно Стефана! А они такие противные! Они даже хотели отобрать сладости, которые вчера тетя Лита подарила, но я все надежно спрятала!

Я заинтересовалась.

– А где ты все прячешь? – поинтересовалась я.

Амалия приняла важный вид, но не сказала.

– Видишь ли, мне сейчас тоже очень нужно спрятать кое-что, чтобы мы потом смогли уехать отсюда, – постаралась объяснить я.

Девочка подскочила и подбежала к окну. Отодвинув старый наличник, она просунула руку вглубь, пошевелила гвоздь и вынула дощечку, за которой обнаружилась вместительная ниша. А там были сладости, игрушки, ленты и даже нарядные туфельки.

– Ого! – прошептала я.

– Я знаю, что Антонио сюда не заберется, да и бабушка Олимпия тоже, а вот братец с сестрицей частенько приходят в мою комнату с обыском. Я замечала. Но это тайник они так и не смогли найти, – с гордостью сказала Амалия.

Я расцеловала дочь, мы надежно укрыли документы в нише, а когда закрыли тайник, то устроились на тонком матрасе, ели сладости и строили планы о том, как сбежим из этого дома.

Осталось добыть денег и узнать, как добраться до графства Морре, чтобы найти имущество дочери.

Я решила, что выжить мы сможем, только если сбежим из этого ада в ближайшее время. Даже если придется все здесь бросить. Будет непросто, но я справлюсь!

А уж потом, обосновавшись на новом месте, я обязательно позабочусь о том, чтобы забрать то, что причиталось Амалии и ее матери.

Ни копейки этому семейству не подарю!

Лишь только забрезжило утро, я поспешила спуститься на кухню. Не стоит моим родственничкам знать, что я ночевала не с мужем. Придется изображать примерную жену и мать, пока я не придумала план побега.

Растопила печь, выскочила во двор. Поеживаясь от утренней прохлады, добежала до сада, чтобы набрать яблок для пирога. Я как раз видела много падалицы в том месте, где мы сидели накануне.

Соседи уже гнали коров в стадо. Странно, что в большом хозяйстве нашего семейства их не было. Лошади, куры, да огород – вот и все богатство.

– Стой, бедовая! – окрикнула женщина корову, которая пыталась протаранить наши ворота.

Нагнав заплутавшую скотину, женщина остановилась, чтобы отдышаться.

– Ишь, настырная животина! – возмутилась соседка. – Остальные ваши коровы быстро освоились к новому дому, а эта так и хочет по привычке на старое место воротиться!

Молчать было бы невежливо, а подробностей я не знала. Пришлось отвечать уклончиво.

– Да и она привыкнет, сколько ж времени-то прошло, – ответила я уклончиво.

– Так она еще и тебя увидела, вот и побежала. Уж как ты убивалась по скотине своей, не хотела продавать. Оно и понятно, Корр столько сил положил, чтобы отобрать лучших. Да, видно, уговорил тебя Антонио, – женщина сочувственно скосилась на мой еще не до конца заживший синяк, – зато детишек к зиме приоденете, да и себя обновками порадуешь. Как раз ярмарка на выходных.

Болтливая соседка пошла дальше. А я поняла, что настоящая Дариана стала жертвой алчного супруга, который решил нажиться на продаже ее добрачного имущества. Про деньги разговора дома не было, как и про ярмарку. Так на что же муженек и его мамаша решили прибыль потратить?

Собрав яблок, я поспешила в дом. Пока замешивала тесто на шарлотку, размышляла, где могут быть деньги. Если их еще не потратили, то они где-то у свекрови. Потому что в ящике в супружеской спальне денег не было. А они бы нам очень пригодились, чтобы побег организовать.

Свекровь вышла, как раз когда я готовилась поставить пирог в печь.

– Где это видано, чтоб в жидкое тесто яблоки совали? – скривилась она. – Неумеха, как есть! Я все должна за тебя, безрукую делать!

Я медленно повернулась к старухе, которая по привычке бранилась на невестку последними словами и посмотрела на нее таким взглядом, что ругань застряла у нее в горле.

– Во-первых, доброе утро, мама! – отчеканила я, сделав пару шагов в ее сторону.

Я смотрела открыто, с чувством собственного превосходства. И мерзавка поняла, почувствовала спинным мозгом, что перед ней сильный соперник.

– Во-вторых, в своем доме и на своей кухне я могу готовить то, что посчитаю нужным. Даже если я выкину всю выпечку, я потратила яблоки из своего сада и яйца от своих кур.

Каждый раз я делала акцент на том, кому принадлежало имущество. Я не знала точно, это были лишь мои догадки. Но по тому, как отступала свекровь, я поняла, что каждое мое слово попало в цель.

Наконец, она икнула и села на лавку. Дивясь на перемены, произошедшие в снохе, она так и не нашлась, что ответить.

К завтраку я достала остатки вчерашней выпечки, заварила ароматный травяной чай.

Потрепанный Антонио вышел, держась за голову. Выпил только чай и поспешил на улицу. Никак, здоровье поправлять.

На запах готовой шарлотки подтянулись и дети. Сначала любопытные носы высунули Мегара и Стефан. А следом спустилась пугливая Амалия.

Помня о своей идее придерживаться курса радушной хозяйки, я отрезала по куску ароматного пирога и пригласила детей к столу, налила себе и свекрови чаю. Мне нужно было установить подобие мира, чтобы проникнуть в ее комнату, и хотя бы предположить, где могут быть так необходимые мне деньги.

Мегара и Стефан уселись на лавку рядом с бабушкой и схватили по куску пирога.

– Вкуш-но! – улыбнулся мальчишка, говоря с набитым ртом.

Его сестрица только закатила глаза, глядя на его манеры. Она ела, аккуратно откусывая небольшие кусочки и тщательно прожевывая.

Я положила еще два куска для нас с Амалией и позвала дочь к столу. Она нерешительно подошла и села с другой стороны стола, осторожно, словно боясь спугнуть такое счастье, взяв предложенный кусок.

– Она что, с нами есть будет?! Мерзость! – взвизгнула Мегара, которая еще секунду назад строила из себя благородную леди, – Ба! Прогони ее!

Мне даже показалось, что она про какую-то кошку шелудивую. Но судя по тому, что девчонка брезгливо тыкала пальцем в мою дочь, она была недовольна именно ее присутствием.

Из глаз Амалии покатились слезы, она тихонько сползла с лавки и как-то сразу вся скукожилась, словно маленькая побитая собачонка.

– Амалия останется за столом, – отчеканила я, – а юная мисс, которая так недовольна обществом хозяйки дома, может выметаться из-за стола и завтракать на конюшне. Потому что на этой кухне ей еды больше не подадут!

Дочь сразу расправила плечи, но две мокрых дорожки, которые оставили слезы, напоминали о том, что она переживала здесь день ото дня.

Свекровь смотрела на меня так, словно у меня крылья выросли и рога. А вот Стефан решил проблему привычным способом. Его нижняя губа оттянулась вниз и задрожала. На стол упали куски непрожеванного пирога. А в следующую секунду кухню сотрясли его неудержимые рыдания.

Дверь кухни с треском распахнулась. От неожиданности я подпрыгнула.

Тяжелой походкой вошел Антонио. Судя по его ищущему взору, ничего, что улучшило бы его состояние, найти в то утро не удалось.

Муженек скривился от детского крика. А потом вперил в меня разъяренный взгляд. Кажется, он всегда и во всем винил свою супругу, хотя сейчас некрасиво себя вели именно его дети. И бабка им потакала.

Кивком головы я показала Амалии, что пора делать ноги. Девочка прихватила еще кусок пирога и юркой ящеркой выскользнула за дверь.

Стало страшно.

Зато свекровь почувствовала, что настал ее звездный час, и решила отыграться на непокорной невестке за непочтение.

– Ишь, притащила за стол свою девку дикую, а она еду у детей отбирает! – заверещала она так, что уши заложило.

Антонио поморщился от визга мамаши. Его руки сжались в кулаки. Ноздри раздувались, как у быка. Он обвел кухню мутным взглядом, и снова остановился на мне, как самом главном раздражителе.

Увидев, что Антонио на взводе, его мамаша выволокла вмиг притихших детишек, и утащила их в комнату. Еще и на задвижку там закрылась. Чтобы детишки случайно не увидели, как их папаша будет свою жену убивать.

Схватив с плиты сковородку, я поудобнее взяла ее двумя руками и встала с боевую стойку.

– Антонио, не чуди! – строго сказала я, надеясь, что он услышит меня краем сознания.

Но он смотрел на меня мутным невидящим взором. В его глазах плескалась тупая животная ярость.

– Убью гадину, – прошипел он, обращаясь не то ко мне, не то к кому-то невидимому.

А потом он взял в руки топор и медленно двинулся на меня. Страх сковал меня, а потом придал какой-то нечеловеческой силы.

Дождавшись, когда он занесет руку для удара, я швырнула сковородку в его упитанный живот. Это дало мне несколько секунд форы, и я смогла выбежать в коридор.

Не в последнюю очередь меня спасло и то, что Антонио едва стоял на ногах. Выскочив из кухни в коридор, я пихнула корзину с луком ему под ноги. Мой преследователь взревел и расшиб ее в щепки. Брызги лукового сока разлетелись во все стороны.

Я выбежала на улицу и, отбежав на несколько шагов назад, стала ждать.

В голове стучала только одна мысль: надо бежать так быстро, чтобы он не догнал, но не так, чтобы он решил, что лучше вернуться и поквитаться с дочерью, пока мамаша прячется.

Антонио не заставил себя долго ждать. Убедившись, что он меня заметил, я припустилась в сторону огорода и хозяйственных построек.

Добежав до конюшни, я оглянулась. Муженек приближался. Он не бежал. Знал, что мне некуда деться, и расправа неизбежна.

Последнее, что я видела, прежде чем укрыться в ветхом сарае, была свекровь. Она торопливо вывела своих внуков из дома и чинно повела их в гости к соседям.

– Гадина! – прошипела я.

Теперь, если что-то случится со мной или дочерью, свекровь скажет, что ее и дома не было, а что там у сына в семье приключилось, она не в курсе.

Я забежала в единственную открытую дверь. В темноте увидела силуэты трех лошадей. Ужасная вонь сшибала с ног.

Укрыться было негде, пришлось перебраться по ту сторону ограждения. Ноги сразу увязли в навозе, и я потеряла заношенные туфли. Да мне и не до них было.

Дверной проем закрыла мощная фигура Антонио. Он приближался.

Я спряталась за молодой кобылой, что была в центре стойла. Хорошо, что та знала хозяйку и никак не выдала моего появления. Только ушами шевелила и нервно хлестала хвостом.

От страха стало сложно дышать. Кровь прилила к вискам и стучала набатом.

Антонио медленно шел, волоча за собой топор, и высматривал меня. Сколько времени пройдет прежде, чем он меня обнаружит? Спасут ли меня от расправы лошади? Я опустилась на пол.

Кобылка нетерпеливо стукнула копытом чуть в стороне от того места, где я сидела. Гнилая доска скрипнула и подалась в сторону.

Я ухватилась за доску двумя руками и потянула изо всех сил. В образовавшуюся щель едва пролезла бы собака. Сама не понимаю как, но я протиснулась в нее и оказалась на улице. Вся перепачканная в навозе, платье порвано.

Зато живая.

А вот Антонио все еще искал меня в конюшне. Не теряя ни секунды, я обежала дощатое здание и захлопнула дверь, опустив тяжелый засов.

Муженек зарычал, замахнулся топором и нанес удар по двери. Острое лезвие прошило стену. Два-три удара – и он освободится.

Злой как черт.

Со всех ног я побежала к дому, прикидывая, сколько у меня есть времени. И успеем ли мы достать документы из тайника, или придется спасаться без них.

Жизнь и здоровье важнее!

– Амалия! Амалия! – как сумасшедшая кричала я.

Однако дочь оказалась намного умнее, чем я думала.

Девочка ждала меня на крылечке. В руках узелочек.

– Мама! Бежим в лес! – крикнула она мне.

Взявшись за руки, мы выбежали на улицу. Дочь потянула меня в сторону, и я доверилась ей. Уж она-то должна хорошо в деревне ориентироваться.

Наверняка многие соседи видели, как по улице бежала босая женщина, перепачканная навозом, растрепанная, в рваном платье. А рядом с ней бежала маленькая испуганная девочка. Возможно, это даже было не в первый раз.

Но никто не вышел и не спросил, в чем дело, не предложил помощи. Никто не хотел связываться с пьяным уродом.

Что ж, я справлюсь сама.

Глава 3

Лишь только ветви деревьев скрыли нас от случайных наблюдателей, я почувствовала себя в безопасности. Но Амалия продолжала тянуть меня вглубь, дальше от дома.

Мы шли довольно долго, тропинка становилась все меньше и незаметнее и, наконец, и вовсе пропала в густой траве. Как ни странно, Амалия прекрасно здесь ориентировалась. Возможно, ей не впервые приходилось искать укрытия в лесу.

Босые ноги болезненно отзывались, когда я наступала на веточку или камень. Сначала адреналин не давал почувствовать боль, но когда я немного успокоилась, с тоской посмотрела на свои израненные ноги.

Наконец, мы вышли на полянку к небольшой реке. День был теплый, и впервые за все время пребывания в этом мире я увидела солнце. Точнее, светил было два. Они стояли в зените и заливали все вокруг своими лучами.

От удивления я замерла. Я смотрела на два светила, пока из глаз не потекли слезы.

Значит, это даже не мой мир! А я так надеялась, что просто попала в какое-то другое время. Но нет, мне даже знания истории с географией не помогут. Я здесь всего несколько дней, и знаю обо всем, что меня окружает, гораздо меньше, чем Амалия. Ей и предстоит стать моим проводником в этот мире.

Полуденные светила припекали. Ободранное и вспотевшее тело ужасно чесалось, от платья тошнотворно пахло.

Я осторожно потрогала воду. Прохладная, но не ледяная. Почему бы и не ополоснуться? Хорошо бы еще и платье постирать.

Раздевшись, я медленно вошла в воду. Было зябко. Кожа тут же покрылась мурашками. Сначала я, как могла, выстирала одежду, развесила ее на ближайший куст, и вернулась в воду, чтобы отмыть волосы. Они слиплись от смеси навоза и пота. Без мыла разодрать их было почти невозможно.

Когда зубы застучали от холода, я решила, что пора выбираться. Чище я уже не стану. Вот только согреться тоже не получится – платье все еще было мокрым.

Как бы не заболеть. Не уверена, что здесь есть более серьезные лекарства,чем подорожник.

На выручку внезапно пришла Амалия. Девочка развязала узелок, который прихватила с собой из дома, где обнаружилось простое платье-балахон из грубой ткани.

Не верх изыска, но хоть тепло. А если повязать передник, то вполне прилично. И длина такая, что босые ноги прикрывает.

– Спасибо, моя хорошая, – поблагодарила я девочку и чмокнула ее в макушку, – какая ты теплая!

Малышка рассмеялась, а для меня словно третье солнышко вышло. Сразу стало теплее.

Амалия уже давно умылась и устроилась на полянке, перебирая свои сокровища, которые успела захватить, убегая из дома.

Здесь нашелся и приличный кусок ржаного хлеба, и сладости, и любимая кукла девочки. Из-под платья тряпичной красавицы торчали какие-то бумажки. Амалия увидела, куда я смотрю и заулыбалась. А потом вытащила, скрывающиеся под пышным нарядом документы, которые я спрятала у нее прошлой ночью.

– Ого! – только и смогла сказать я, пораженная ее сообразительностью.

Дочь передала мне заветные бумаги. Все на месте, даже свидетельство о браке. Надеюсь, Антонио не будет по нему скучать. Перебрав бумаги, я нашла запись про имение, принадлежащее Амалии.

– Хочешь поехать туда? – девочка обрадовалась и даже в ладоши захлопала.

– Это было бы здорово, да только для этого нам деньги нужны. Это же не речку перейти, – вздохнула я.

Амалия заулыбалась еще сильнее и высыпала передо мной приличную горсть монет. В основном здесь были медяки, но нашлось и несколько серебряных монет.

– Думаю, этого должно хватить на дорогу, – неуверенно сказала я, взяв тяжелую серебряную монету.

– Еще бы! – воскликнула Амалия. – Этого нам на лошадь с повозкой хватит!

– И откуда же у тебя такое богатство? – спросила я прищурившись.

Неужели моя дочь, мой ангелочек – воровка?

– Это от продажи коров и всего остального, что бабушка Олимпия продала, – ответила девочка, – она же ничего не тратит, а складывает деньги в свой сундук. А сегодня, когда вы начали кричать, а потом убежали, она этих противных из дома выволокла, а сама деньги раскидала по всему дому. Думала, что меня нет. А как они ушли, так я спустилась и собрала все монетки, какие увидела.

Кажется, любящая свекровь подозревала, что муженек должен меня укокошить. В очередной раз.

Не зря же она его доводила всячески и против меня настраивала. А потом решила подстроить, будто это я деньги от муженька прячу или еще что-то в этом роде.

Поэтому так поспешно сбежала с детьми. А потом вернется через часок и будет заламывать руки, какой невестка была плохой, и что получила по заслугам от мужа-воспитателя.

Что, ж, госпожа Олимпия! План ваш провалился, а та, что должна была пасть от тяжелого кулака вашего сыночка, сбежала с деньгами и всеми документами. А потом обязательно вернется, чтобы пустить вашу гнилую семейку по миру.

Немного отдохнув, мы двинулись в путь. Пройдя немного вдоль берега, перешли на ту сторону по толстому бревну.

Эйфория от счастливого побега прошла, уступив место беспокойству. Как мы устроимся на ночлег? Куда нам двигаться дальше? К тому же мы отошли недостаточно далеко от дома. Нас могут увидеть знакомые и вернуть в руки разъяренного муженька. А уж за кражу документов и денег он шкуру с меня спустит.

Погруженная в тяжелые мысли, я не сразу заметила, что мы снова шли по тропинке, которая вскоре слилась с еще одной, потом еще и еще.

– Что-то я давно тут не была, – неуверенно начала я, – никак не пойму, где мы?

– Это дорога на Гвинтереевку, – деловито пояснила Амалия, – соседнее село.

– А не слишком ли это близко к дому? – обеспокоенно сказала я.

Девочка задумалась

– Тогда пойдем в таверну, что на Тракт выходит, – предложила девочка и махнула рукой в сторону.

– Вот этот вариант нам больше подходит, – согласилась я, – там переночуем и найдем, на чем дальше уехать.

Мы шли еще несколько часов. Ноги гудели, спина ныла. А ведь это тело было более тренированным, чем мое предыдущее. Вскоре и Амалия приуныла, хотя ее жизнелюбию можно было только позавидовать.

Из ее веселой болтовни я узнала, что нам надо проехать два графства, прежде чем мы доедем до имения. А ехать надо в город Челн, а там мы обязательно сходим на рынок и купим нам по красивому платью.

Когда я уже думала, что придется оставаться на ночлег в лесу, мы вышли к широкой дороге, а неподалеку возвышался большой постоялый двор, где было все, что нужно путнику: таверна, гостиница, конюшня и мелкие мастерские.

Силы снова наполнили нас, и мы двинулись туда, где нас ждала горячая еда и чистая постель.

Совсем не задумываясь о том, как мы выглядели после многочасового пути, я толкнула широкую дверь и вошла внутрь. Посетителей в этот час было немного – время обеда прошло, а до ужина оставалось еще несколько часов.

За широкой полированной стойкой хлопотала важного вида женщина. От ее сурового взгляда даже торговцы, шумно отмечавшие в углу сделку, начинали говорить тише.

Я подошла прямо к женщине и стала ждать, когда та обратит на меня внимание. Амалия с наслаждением втянула аромат похлебки. У меня желудок тоже намекнул, что было бы неплохо подкрепиться.

– Здесь не подают! – зло бросила женщина, даже не повернув ко мне головы.

– Нам бы обед, – сказала я, не совсем поняв, что она имеет в виду.

Хозяйка отложила свои дела и вперила в меня свой взгляд.

– Нищим не подаю! У меня тут не богадельня! – рявкнула она так, что все посетители невольно оглянулись на нас.

Кто-то смотрел с насмешкой, кто-то с сочувствием. Но уже через пару секунд все о нас позабыли и вернулись к своим разговорам.

Неужели у меня вид такой малахольный, что каждая бабища в этом мире считает, что может об меня ноги вытирать?

Я приблизилась к стойке и положила пару монет.

– Нам с дочерью нужна комната с горячей водой и ужин, – спокойно сказала я, глядя ей прямо в глаза.

– Ах, с доооочерью! – всплеснула руками она. – Я шалашовкам комнаты не сдаю! Блох потом выводить после вас замучаешься!

Вот стерва!

Я добавила еще монету на стойку. Наверняка за стол и комнату хватило бы и двух монет, а если сторговаться, то и одной.

Женщина жадно сгребла монеты короткими толстыми пальцами. Но радушнее от этого она не стала.

– На втором этаже последняя комната по коридору. Там как раз кран с горячей водой рядом. Ужин в номер принесут, – зло бросила она и подала мне ржавый ключ.

Я поблагодарила хозяйку за гостеприимство и потянула дочь наверх.

Комната действительно оказалась в самом конце коридора. Обшарпанная дверь не обещала ничего хорошего.

Обстановка внутри была весьма скромной: односпальная кровать, небольшой стол, да кривой стул. Вместо шкафа для вещей – гвозди в стене.

В комнате стоял затхлый воздух. Захотелось сразу распахнуть окно, но сделав это, я тут же пожалела: окно выходило на конюшню, и соответствующий аромат просто сшиб меня с ног.

– Пожалуй, обойдемся без проветривания, – сказала я.

Условия, конечно, не сказочные. Но это лучше, чем ночевать в лесу. По крайней мере, нас здесь накормят, спать будем не на земле, а от нежелательных встреч нас спасет надежный засов.

В закутке, служившем ванной, я нашла большое деревянное корыто, куда быстро натаскала горячей воды из коридора. На полке нашла мыло и сомнительной чистоты отрез ткани, который должен был заменить гостям полотенце.

Одним словом, не курорт!

Но я была не в тех условиях, когда можно ставить условия и требовать чего-то лучшего.

Пока я отмывала дочь, служанка принесла нам по тарелке похлебки и большой кувшин со сбитнем – отличное решение после долгого путешествия.

Сама же я выбирала между мытьем и едой. Решила, что не стоит откладывать прием пищи, помыла руки, лицо и ноги, а то уж совсем черные были. Остальное уже после ужина. Все равно надо будет воду сменить, а вот желудок уже не просто просил подкрепиться, он выл от голода.

Простая похлебка, хоть и была довольно жидкой, показалась мне самым вкусным блюдом, что я ела в этом мире. У нее был вкус свободы!

К концу трапезы у Амалии уже глаза закрывались. Сытая и довольная, дочь откинулась на подушки и задремала. Такая милая!

Я бережно укрыла ее одеялом и решила отнести поднос с посудой вниз, а заодно узнать, куда вынести грязную воду. Все-таки хотелось полноценно помыться, да и постирать не мешало.

Взяв поднос, я прошла по коридору мимо более богатых комнат. Наверняка там обстановка побогаче, чем в нашей. Возможно, даже слив для воды есть, а мне мучиться приходится.

Я спустилась по лестнице. Босые ноги неслышно ступали, поэтому-то я и смогла остаться незамеченной.

На последних ступенях, пока в зале меня еще не было видно, я услышала голоса. Я бы не придала им значения, если бы не услышала свою фамилию – Мартинс. Не думаю, что она очень распространена в этом мире. Так что наверняка невидимые собеседники обсуждали меня.

Вжавшись в стену, я вся превратилась в слух. Говорили две женщины. Одна из них точно была хозяйкой заведения.

– И ты точно узнала ее? А она тебя? – грозно шипела она.

– Точно, и девчонка их, это точно. Я ж жила столько лет напротив. И Дарийку помню, когда она молодой девчонкой в дом пришла, – ответила собеседница.

– Странно, обеспеченная женщина, а как нищенка выглядит, – с сомнением сказала хозяйка, – может, случилось чего?

– Да муж-то ее помер потом, молодой совсем, – вздохнула девушка, – а потом я замуж вышла, так и не знаю, что там с ней дальше было.

Я осторожно выглянула. Собеседницей оказалась та самая служанка, что еду приносила. Я снова спряталась за угол.

– Ты вот что, дочка, давай-ка беги к ним домой. Не думаю, что они одни живут. Может, ищет их кто. Да к матери зайди, гостинцев от меня передай, да поспрошай, что и как. До утра они не уйдут, я прослежу. Вдруг беда стряслась, может, у девки с головой плохо стало, как мужа потеряла.

– Хорошо, матушка, – сказала девушка.

– Беги, я сыну передам, что отослала тебя. У матери заночуй, а то уж стемнеет скоро, – голос хозяйки заведения удивил заботой и теплотой.

Вот кому-то повезло со свекровью. Строгая с постояльцами, сноху дочкой называет. Но не время завидовать незнакомой девушке.

Я осторожно сделала пару шагов назад, а потом припустилась вверх по лестнице.

– Где мой ужин? – из номера прямо передо мной вывалился грузный мужчина и пахнул перегаром, видимо, спутав меня со служанкой.

– Готовят уже, скоро будет! – буркнула я и побежала в свою комнатушку.

Забежав к себе, я закрыла дверь на засов и задумалась о том, как бы незаметно сбежать с постоялого двора. Сердце бешено стучало.

А рядом безмятежно посапывала Амалия. Вот как мне сейчас ее будить и тащить куда-то в ночь? Да еще и сделать это незаметно для хозяйки.

Но не пройдет и пары часов, как Антонио будет здесь! А даже если сегодня он окажется не в состоянии сесть в седло, хозяйка таверны нас не отпустит.

Может, рассказать ей о той беде, что случилась с нами, и что к мужу мне никак нельзя? Хотя эта поборница семейных ценностей наверняка с радостью сдаст меня на руки Антонио, после чего будет считать себя благодетельницей.

Я была словно загнанный в ловушку зверь.

– Мамочка, что случилось? – подала голос Амалия, разбуженная моими метаниями по комнате.

Как же мне хотелось успокоить ее и уложить спать, а потом и самой прилечь рядом. Удивительно, как за пару дней я прониклась такой привязанностью к девочке.

Но не время было отдыхать. Наша жизнь снова в опасности.

– Кажется, нам придется срочно покинуть это место, – сказала я, – притом мы сделаем это тихо, как мышки. Чтобы никто нас не увидел.

Девочка оживилась. Кажется, она немного отдохнула и была готова к новым приключениям.

– Мы будем как настоящие бандитки! – радостно воскликнула она.

– Лучше шпионки! – заговорщицки подмигнула я. – А нашим первым заданием будет пробраться незаметно на улицу.

– И мы вылезем через окно! А потом украдем лошадей! – фантазию Амалии было уже не остановить.

Я снова подошла к окну, распахнула и посмотрела вниз. Если не думать о резком запахе, то можно даже видом полюбоваться. Но я здесь не для этого.

На эту сторону выходило всего одно окно – наше. Буквально в метре от карниза начиналась крыша конюшни. С виду ровная и крепкая, с небольшим уклоном. А внизу был большой стог сена. Кажется, идеально для двух беглянок.

– Давай соберем только самое необходимое, – сказала я.

Документы я все также доверила пухлощекой кукле, надеясь, что в случае встречи с недобрыми людьми, никто не станет обыскивать игрушку. Серебряные монеты были спрятаны там же, а вот деньги помельче я положила в карман передника, предварительно перевязав их куском ткани – чтобы не звенели. Туфельки и чулочки Амалии я завернула в узелок, с которым она сбежала из дома. Лазить по крышам лучше босиком, а туфельки пригодятся позже.

Свое изорванное платье, которое после стирки в холодной реке не стало выглядеть сильно лучше, я решила оставить здесь. В подарок муженьку.

– Надеюсь, удача не отвернется от нас, – сказала я и помогла Амалии перебраться через подоконник.

Сама выбралась следом и как могла, прикрыла ставни, чтобы не привлекали внимание. Не думаю, что постояльцы этой комнаты часто проветривают.

Никем не замеченные, мы почти ползком пробрались к краю крыши. Я осторожно свесилась. Не заметив никого из людей, я помогла дочери спуститься в стог сена, а следом спрыгнула сама.

Сухие стебли щекотали и кололи чувствительную кожу, и мы поспешили выбраться из укрытия.

Отряхнувшись и достав из волос сухую траву, я выглянула из конюшни. Чтобы покинуть территорию таверны, нужно пройти мимо входа и окон так, чтобы нас никто не заметил. А сделать это было практически невозможно. Видимо, чтобы никто незаметно коней не увел.

Я вздохнула. Это был мой просчет в плане, который сначала казался очень удачным.

Может, проползти под окнами? Или дождаться, когда кто-то отвлечет хозяйку?

– Девоньки, у вас беда стряслась какая? – услышала я голос позади себя и чуть не подпрыгнула от страха.

Я обернулась на голос. Оказывается, в противоположном углу возился мужичок, которого я сразу и не заметила. На вид ему было лет пятьдесят, когда-то статный, а теперь весь исхудавший, словно кто-то выпил его жизненные соки, а потом смял за ненадобностью, как коробку из-под детского напитка.

Я смотрела на мужчину во все глаза, не зная, что ответить.

– Не пугайся, я не трону, – сказал мужичок, – Героний я. Домой вот ехал, да колесо телеги повредил о камень, пришлось сюда на починку завернуть. А пока мастер возился, я в таверне обедал. Видел, как вы пришли, а хозяйка вас пускать не хотела.

Я покраснела против воли.

– Да ты не стесняйся. Тут и есть, и ночевать дорого, хозяйка втридорога дерет. Поэтому тут на ночлег не останусь, поеду до Челна. В пригороде заночую, там таверн больше, и цены в разы ниже. Я, конечно, место попроще выбираю, не то что тут – хоромы.

Я рассмеялась.

– Чего хохочешь, веселушка? – удивился мужичок.

– Видели бы вы, дядя Героний, какой хором нам достался! Там впору мышиному королю жить, да паучьему властелину! – ответила я.

– Вот прохиндейка! – выругался мой новый знакомец. – А вы, никак, решили не задерживаться в своих царских покоях?

– У нас столько денег нет, придется в Челн пешком идти.

Мужичок удивленно округлил глаза.

– В ночь? С дитем через лес? – всплеснул руками он.

Я кивнула.

– Ну что с вами делать? – возмутился он. – Полезайте, что ли, в телегу. До Челна часа четыре пути. Хотел засветло добраться, да, видно, не судьба. Будете меня разговорами отвлекать, чтобы я не заснул.

Повторять приглашение дважды не было необходимости. Мы с Амалией залезли в старую телегу, на дне которой лежала большая охапка сена. А как лошадь Герония двинулась, так я дала команду дочери лечь на дно телеги, чтобы из окна таверны нас никто случайно не увидел.

К счастью, никто не заметил, что мы смогли сбежать. Телега мерно покачивалась и поскрипывала на одно колесо.

– Эх, плохо починил! – сокрушался Героний, поминая дурным словом трактирного мастера.

А я смотрела на тускнеющее небо, где из двух светил осталось всего одно и думала, какие испытания подготовит мне новый день. И смогла бы их пройти настоящая Дария Мартинс?

Развлекать разговорами старика Герония не пришлось, потому что он неплохо справлялся с этим сам.

Амалия сразу уснула, свернувшись клубочком на дне телеги и положив головку мне на колени. Даже тряска не мешала ей спать. А вот ко мне сон не шел, хоть я и изрядно вымоталась за этот день.

– Мы с женой живем в селе за Челном, – неторопливо рассказывал возница, – уж сорок лет скоро. Марта на соседней улице жила. Гордячка такая была, никому надежды не давала, а меня приветила. Она у меня самой красивой девушкой в окрестностях Челна была. А может, и во всем Эзахеле!

Так уютно было ехать, смотреть на сгущающиеся сумерки и слушать историю обычной человеческой жизни.

– Женились, дом решили не ставить, с ее родителями жили, – продолжал Героний, – там у нас дочь родилась, там же и.. эх!

Кажется, я задремала, и часть рассказа так и не услышала. Было неудобно. Хотя, не думаю, что рассказ о судьбе местного крестьянина мог быть более захватывающим, чем история моего появления в этом мире.

К тому моменту, как мы добрались до предместий Челна, уже совсем стемнело. Георгий довез нас до вполне приличного постоялого двора. Только рабочий люд, внутри тихо и чисто. Никаких пьяниц и барышень лёгкого поведения.

Амалия даже проснуться толком не успела, как мы заселились в добротную комнату. Было здесь намного уютнее, чем там, откуда мы сбежали. А за ночь и завтрак с нас всего монетку взяли. Они здесь назывались фелсами.

Получилось очень экономно.

В эту ночь я впервые почувствовала себя в безопасности и смогла выспаться. Проснулась я неприлично поздно. В былое время свекровь бы уже оборалась, призывая меня к порядку.

Пока Амалия еще спала, я отправилась помыться в общественную душевую, которая располагалась на этаже. Никогда еще горячий душ не доставлял мне столько удовольствия!

Когда я, довольная, возвращалась к себе, закутавшись в теплый гостиничный халат, меня догнал Героний.

– Доброе утро! – сказал он, улыбнувшись немного смущенно.

Мне стало неудобно, что я его никак не отблагодарила, и даже денег не предложила за спасение.

– Я это… – он замялся, – в общем хозяин спросил вчера, кем мы друг другу приходимся, в Челне же нельзя женщинам одним находиться. Я и сказал, что вы мои дочка с внучкой. Он помнит, что у меня дочь была, вроде, поверил.

Что-то резануло в его словах, но я уцепилась за фразу о том, что, в этом городе нельзя женщинам одним.

– Вы дальше-то куда собираетесь? – спросил Героний.

– В графство Морре, – ответила я.

– Ну там нравы свободнее, к границе ближе. Там всякие личности бывают. А в Челне с этим совсем строго. Чего стоит закон о сыске беглых жен, – продолжил мужчина.

Кровь отхлынула от лица. Какой сыск беглых жен? Что за средневековье тут? Хотя чему я удивляюсь.

Видимо, все переживания отразились на моем лице.

– Родственников и знакомых в Челне у вас нет? – спросил Героний.

Я покачала головой.

– Я через пару часов поеду домой. Вам тоже в ту сторону. Собирайтесь, помогу из города выехать, чтобы на заставе вопросов не было.

Я порывисто обняла этого уставшего мужчину, который подобрал на дороге двух оборванок, которые по незнанию бежали туда, где их обязательно поймают. А теперь помогает сбежать из города.

Он смутился и, как мне показалось, смахнул слезу.

Я бросилась в комнату и принялась тормошить Амалию, чтобы она успела на завтрак. Дочь долго не хотела просыпаться. Видимо, тоже впервые спала без ощущения опасности. К сожалению, это ощущение было обманчиво.

Нас все еще могли найти и выдать Антонио. Еще и какой-то закон о сыске беглых жен, будто они были рабынями своих мужей.

К назначенному времени мы были готовы. Меня вдруг охватила паника. Вдруг Героний передумает? Или Антонио найдет нас раньше? Наверняка он уже побывал в Таверне и, не обнаружив нас, продолжил поиски. А дальше он мог двинуться в ближайший город, чтобы заявить нас в розыск.

К тому моменту, как в дверь постучали, я уже накрутила себя настолько, что едва не подпрыгнула. С опаской я приблизилась к двери и спросила, не открывая.

– Кто?

– Дочка, это я, – ответил мужской голос.

Я мысленно выругалась. Я же не сообщила Геронию наши имена, планируя сохранить инкогнито и больше никогда с ним не встречаться. А теперь нам надо сыграть родственников. А он даже не знает, как нас зовут.

Осторожно приоткрыв дверь, я высунулась в щелочку и, удостоверившись, что это наш знакомый, открыла дверь шире.

– Вот, возьми, – протянул он мне сверток, – я сходил на рынок, кое-что купил вам. Переодевайтесь и быстренько спускайтесь на улицу.

Смущенно улыбнувшись, я взяла вещи. Внутри оказалось простое голубое платье, которое впору носить крестьянкам и два не очень новых плаща: для меня и для Амалии. А еще довольно грубые немного стоптанные женские ботинки и шерстяные чулки к ним.

Одежда явно была не новая. Но это как раз и не вызовет вопросов: откуда у крестьянской семьи, которая путешествует в старой телеге, возьмутся новые вещи. А вот отсутствие обуви или платье не по сезону было бы очень подозрительным.

Ботинки оказались на пару размеров больше, но чулки грубой вязки немного спасли ситуацию. По крайней мере, по лестнице я спустилась без боязни случайно потерять обувь.

Выйдя на улицу, я поняла, что подарок Герония был как нельзя кстати. Осень решительно заявила о себе северным ветром. Без плащей мы не просто глупо смотрелись бы, мы бы еще и вмиг продрогли.

– Забирайтесь скорее, – скомандовал Героний, – мать нас уже заждалась.

Со стороны мы выглядели как обычные крестьяне. Ни намека на то, что в старой телеге едут владелицы нескольких поместий, не было.

Несмотря на плащи, мы почти сразу замерзли. Амалия пыталась забраться ко мне на руки, а сверху еще и соломой присыпать себя. Из-за этого я даже не смогла толком город разглядеть.

Вроде обычный средневековый город: мощеная булыжником улица, по которой лошади тянули кареты и экипажи. Разномастные дома, построенные без проекта и архитектора. Вдоль обочины торговцы продавали свои товары с маленьких тележек. Тут и там сновали прохожие.

Мы добрались до заставы довольно быстро. Но у ворот образовалась небольшая очередь. Стражники проверяли тех, кто въезжает в город и тех, кто его покидает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.