# Главная роль 7

Павел Смолин

Начинающему актеру несказанно повезло получить второстепенную, но очень важную роль Великого Князя Георгия Александровича Романова в сериале о молодости Николая II. Последний вечер в родном городе должен был стать началом новой жизни – жизни кинозвезды Всероссийского масштаба, но у мироздания были другие планы: наш герой очнулся на крейсере "Память Азова" посреди Восточного путешествия цесаревича Николая. Очнулся в теле того, кого должен был играть в сериале. Вот уж в прямом смысле "вжился в роль"!

P.S. Аутентичной концу XIX века речи персонажей здесь не найти, но я стараюсь придавать колорит.

## Глава 1

– Не понимаю, уважаемый Вей Чжоу, – откинувшись в кресле, я принялся тарабанить пальцами по столу и изображать на лице вежливое недоумение. – Что значит «похищение подданных Ее Императорского Величества»?

Старый знакомый – чиновник высшего ранга и все еще Помощник Главного Советника Императрицы Цыси – с которым мы когда-то торговались за Манчжурию и окрестности, изобразил виноватое лицо и не менее виноватый поклон:

– Простите за то, что позволил себе пересказать ничем неподтвержденные, недостойные слухи – уверяю вас, Ваше Императорское Величество, ни я, ни Ее Императорское Величество никоим образом не хотели оскорбить вас и ваших доблестных воинов, однако по долгу службы я был обязан донести до вас распускаемые противниками русско-китайской дружбы слухи.

Ага, верю.

– От государственного деятеля Империи Цин я и не ожидал меньшего, – великодушно простил я Вей Чжоу. – В конце концов, главной обязанностью чиновников любого уровня является забота о населении.

– Именно ею и продиктованы мои непростительные слова, Ваше Императорское Величество, – покивал Помощник.

Присутствующий в кабинете (в доме Евстафия содержится, потому что прием китайского переговорщика в доме Арисугавы будет воспринят как тот еще сигнал), переживший очень неприятные дни вместе со своими сотрудниками посланник в Китае Алексей Михайлович Кумани пошевелил упакованной в «шину» и повязку левой рукой.

Восстание ихэтуаней не обошло стороной иностранные посольства – пришлось нашим отражать настоящий штурм, благо мы к этому готовились, и в полном соответствии с инструкциями бравые гвардейцы с отважными представителями славного Российского дипкорпуса открыли то самое «на поражение», едва первые «штурмовики» с дрекольем в руках начали перелезать через забор без всяких там предупредительных, что позволило вразумить ихэтуаней всего лишь через пару десятков трупов, взамен получив некоторое количество легких ранений и метко брошенных камней – один из них и сломал руку нашему посланнику.

«Соседям» повезло сильно меньше: они-то предупредительные давали, а то и вовсе пытались взывать к голосу разума взбешенных ихэтуаней. Теперь там закопченные, сильно измазанные кровью стены и зловещая тишина. Ну а наши благополучно просидели в «крепости» на обильных запасах пару недель, пока регулярная китайская армия не вытеснила бунтовщиков из столицы и не организовала пригодный для перемещения иностранцев транспортный коридор.

С утра успел наградить, премировать и в меру сил приободрить переживших очень страшные дни господ, дам и их детей. Всё, отмучились – ныне у них пожизненное казенное содержание, путевки на курорты (в Сиам никто не захотел, выбрав Черное море. Могу понять – посмотрели, что из себя в кризисные моменты представляет Азия, и справедливо решили, что хватит) и – для тех, кто не хочет на пенсии до конца своих дней отдыхать, причем заслуженно – возможность выбрать себе назначение по вкусу и квалификации. Гвардейцы, ясное дело, пенсию в гробу видали и просятся в уже ставший легендарным «международно-силовой отдел», он же Частная Георгия Романова Военная Компания. А чего мне стесняться? Просто защищаю свои инвестиции от вредных аборигенов, а кто там такой бледнолицый среди негритянских борцов за свободу мелькает, это вообще не мое дело – свободные люди-с, могут развлекаться как хотят.

– Алексей Михайлович, могу я поинтересоваться вашим мнением по поводу слухов? – дал я аккуратно попрошенное слово посланнику.

– Благодарю, Ваше Императорское Величество. Многоуважаемый Вей Чжоу, прилагались ли к ничем неподтвержденным, но обязательным к озвучиванию «слухам» ничем неподтвержденные, но желательные к ознакомлению Российской стороной списки так называемых «похищенных»?

– Прилагались, многоуважаемый Алексей Михайлович, – подтвердил Помощник и залез в уморительно смотрящийся в руках этнически одетого в чиновничий халат и специфическую шапку китайца портфель нашего элитного производства.

Специально взял, чтобы нам приятно сделать – дипломат все же, а не сельский староста. Я тем временем вынул из ящика стола список китайцев, пожелавших пересидеть у нас неспокойные китайские времена. Очень большой список, на три с половиною тысячи семей. Отдельным списком – государственные служащие, их меньше десятка, потому что в отличие от крестьян и торговцев, им вернуться в Поднебесную уже не получится – казнят за предательство, а так радикально сменить Родину готовы сильно не все. Еще один список – побольше, тридцать семь имен – попавшиеся на шпионаже «беженцы».

Сначала на стол легли свитки Вей Чжоу, затем – три мои папочки. Заценив на третьей заголовок «шпионы», Вей Чжоу изобразил виноватую улыбку формата «ой, чуть не забыл» и вынул из портфеля еще один свиток, пояснив:

– К нашему великому сожалению, некоторые купцы Российского подданства попали в руки презренных бунтовщиков. Мы ведем активные переговоры с ними и даже готовы временно отпустить некоторых их лидеров, но они – очень ценны, и одной лишь крепкой дружбы между нашими великими Империями, боюсь, недостаточно, чтобы совершить подобный обмен.

Дипкорпус спасался по большому счету сам, а вот купцы и торговые представители такой роскоши как крепкие стены с пулеметными точками и контингентом умеющих ими пользоваться молодчиков позволить себе не могли. Погибли многие – в том числе в плену у ихэтуаней, в страшнейших муках, и мне от этого очень больно внутри: богатое воображение, и слишком многое я знаю об изобретательности утративших «берега» китайцев.

– Не стану утруждать вас передачей моей глубочайшей благодарности Ее Императорскому Величеству, однако попрошу передать мое личное ей письмо, – вежливо улыбнулся я. – Китайская почтовая служба некоторым образом парализована, а я весьма соскучился по нашей с многоуважаемой Императрицей переписке.

– Передавать личные письма столь многого добившегося за столь короткое время Императора могущественной Империи – величайшее удовольствие и величайшая честь для скромного Помощника Главного Советника Ее Императорского Величества, – шаркнул ножкой Вей Чжоу.

Далее состоялся торг, в ходе которого конечно же прозвучало «один наш купец в моих глазах стоит больше всех китайцев этого мира» и «Императрица Цыси придерживается прямо противоположного мнения», а посему формат был избрал «всех на всех». Мы – в плюсе на полсотни подданных, но они же и не преступники, а честные люди, поэтому «в плюсе» глобально все-таки китайцы.

Закончив с этим и подписав соответствующие бумаги, я передал их Алексею Михайловичу – в качестве добровольно на себя взваленного «дембельского аккорда» пожилой дипломат останется на границах с Китаем еще на полгода, приглядеть за делами и как следует проинструктировать летящую сейчас дирижаблем смену. Трудное направление, поэтому я такому повороту рад – рука бы не поднялась натерпевшегося и так качественно справившегося с рядом больших «трясок» Кумани попросить остаться. «Гвозди бы делать из этих людей» – это не только про коммунистов, а про таких вот кадров: люди-то те же, просто идеология другая.

– От лица Империи Цин благодарю Ваше Императорское Величество за понимание и великодушие, – отвесил благодарный поклон Вей Чжоу. – Уверяю вас – преступники получат справедливое наказание за попытку пошатнуть крепкую дружбу между нашими Империями, равно как и источники презренных слухов о несуществующих «похищениях».

– Как только вы их найдете, – не удержался от ухмылки я.

– Как только мы их найдем, Ваше Императорское Величество, – сохранил вежливую мину Помощник.

«Кейс» закрыт.

– Если моя просьба не покажется вам слишком наглой, я бы хотел попросить вас о возможности посетить некоторые лагеря, которые ваши люди в доброте и щедрости своей организовали для наших напуганных крестьян и торговцев, а так же воззвать к чувству долга четверых наших беглых чиновников – эти презренные псы грубейшим образом нарушили указы правительства, бросив свои обязанности в сложнейший момент, – перешел к следующему пункту «повестки» Помощник.

– Посещение лагерей имеется в моем личном расписании на сегодняшний день, поэтому я лично составлю вам компанию, – «обрадовал» я Вей Чжоу. – Однако поиски упомянутых займут чрезвычайно много времени и сил, и даже моего глубочайшего уважения к Ее Императорскому Величеству и моего столь же глубочайшего презрения к предателям вне зависимости от их подданства не хватит, чтобы отдать столь обременительный приказ: каждый мой человек в эти трудные дни загружен работою.

Не надо наглеть, уважаемый!

– Я очень признателен Вашему Императорскому Величеству, что сочли скромного Помощника Главного Советника достойным расширенного объяснения вашего без всякого сомнения мудрого и справедливого в столь неприятные времена решения, – отвесил Вей Чжоу глубокий поклон.

«Не получилось и хрен с ним».

– Имеются ли у вас другие потребные к личному со мною и нашим Посланником обсуждению вопросы, многоуважаемый Вей Чжоу?

– Со мною прибыла красивая юная девушка достаточного происхождения и статуса, чтобы стать достойной супругой для многоуважаемого учителя Фэна Зихао, – выкатил Помощник неожиданную новость.

Ясно, Цыси усомнилась в своем добровольно мною принятом шпионе, и решила добавить так сказать лояльности.

– Великолепно! – широко улыбнулся я и перешел на доверительный тон. – Уважаемый учитель никоим образом не порочит своего положения и доверия к нему – как моего, так и Ее Императорского Величества – но порою, в кулуарах, до куда не дотягиваются лишние глаза и уши, он позволяет себе несколько расслабиться к немалой радости светских львиц.

– Как вам без всякого сомнения известно, отношения мужчины и женщины держатся на пяти основах: влечении – «синь», доверии – «жень», ритуалах – «ли», справедливости – «и» и гармоничном единстве – «дэ». Позволю себе заверить вас, что лично выбранная Ее Императорским Величеством прекрасная Синь Янь способна воплотить все эти основы в паре с многоуважаемым Фэн Зихао, – самоустранился от осуждения прелюбодеяний Учителя Помощник.

Правильно – не его дело.

– Уважаемая Синь Янь предупреждена, что ей придется принять Православие?

– Разумеется, Ваше Императорское Величество.

– Остап, прими у делегации уважаемую даму и позаботься о ее присутствии на «Борту №1», когда мы отправимся домой, – велел я секретарю и поднялся с кресла. – Идемте, многоуважаемый Вей Чжоу. Уверен, несчастные подданные Ее Императорского Величества получат так нужное им ободрение от посещения их чиновником столь высокого ранга.

Помощник, даже если и не питал иллюзий насчет сомнительного удовольствия лицезрения себя потерявшими все крестьянами и торговцами, от комплимента немного порозовел щечками, поблагодарил за приглашение, и мы вышли на едва перевалившее за полдень солнышко. Народ с улиц после церемонии встречи и не подумал расходиться – как много у меня фанатов стало, блин! В прошлой жизни, даже получив десяток «Оскаров» (чего мне не светило понятное дело) я бы столько хрен собрал!

– Доброго дня, братцы и сестрицы! – гаркнул я, получил в ответ мощный заряд народного ликования, поклоны, и объявил. – Помолимся, раз уж собрались, о здоровье коллеги моей – Императрицы китайской, рабе Божией Цыси.

Вей Чжоу и прибывшим с них китайцев аж передернуло. Ну не удержался от мелкого хулиганства – должны же у меня быть маленькие радости в жизни? Ну, помимо радостей больших – семьи, самореализации и геополитических успехов.

Тут же откуда не возьмись нарисовался старообрядческий поп, под руководством которого мы помолились о «божьей рабе Цыси».

– Приятно мне видеть вас, братцы и сестрицы, – заявил я по завершении молебна. – Сердце радуется, ибо любовь подданных – то, что заставляет меня каждый день просыпаться с улыбкою на лице и от души трудиться, дабы не утратить ее и доверия вашего. Клянусь – так дальше и буду трудиться, на совесть, как и все вы: любо мне видеть, как расцветает губерния Николаевская, и брат мой в Царстве Небесном, уверен, тако ж с улыбкою смотрит на дело рук наших, как и я, стоя на этой земле.

Аплодисменты, поклоны, слезы радости и попытка затянуть «Боже, Царя храни».

– Однако! – прервал я нестройное, но душевное пение. – На лицах ваших – печать усталости от бдения всенощного, и оно меня печалит. Прошу вас – поберегите себя, братцы и сестрица, а особо – деток ваших. Прошу вас – разойдитесь по домам да работам, вернитесь к богоугодной жизни. Низкий вам за любовь вашу поклон.

Поклонился, тем самым растрогав собравшихся до полноценных рыданий сквозь умиленные улыбки, и пошел грузиться в кареты, с удовлетворением наблюдая, как «братцы и сестрицы» в самом деле расходятся. Попросил же – чего бы и не послушать Помазанника?

Ближайший лагерь беженцев расположен прямо на окраинах Евстафьевска, и пятнадцатиминутный путь до него мы с уважаемым Вей Чжоу скоротали беседами о непростой ситуации в Китае – восстание в целом очевидно провалено, но кровь продолжает удобрять Поднебесную, а иностранные контингенты, «помогающие» давить ихэтуаней, выгнать потом будет очень сложно – если вообще получится.

– В начале октября состоится второе собрание Лиги Наций в Высочайшем формате, и я добавлю в свое на нем выступление призыв к коллегам проявить благоразумие и перестать унижать одну из древнейших на Земле Империй. Видит Господь, подданные Ее Императорского Величества в массе своей трудолюбивы и добры нравом, и нынешняя, удручающая ситуация – лишь доказательство неправильности проводимой Великими Державами политики и великое горе для всего нашего континента, – пообещал я посотрясать воздух.

Мне же не сложно, а Цыси и вообще китайцам будет приятно. Кайзер, кстати, «ввел» меньше всех и ограничился небольшой зоной на побережье, куда эвакуировались все выжившие его подданные. Ну и компенсацию затребовал – немец же, и на контингент потратился, а значит счет придется кому-то оплатить. Весьма щадящий, надо признать, по сравнению с другими участниками подавления восстания. Очень приятно грабить Китай, и, будь я на их месте, поступил бы так же. Собственно, я и поступил, да так, что могу себе позволить «играть» на совсем другом, очень медленном, достойном таких великих Империй, как наша и китайская, уровне: когда горизонт планирования составляет не жалкие десяток-другой лет, как это принято в нашей доброй Европе, а полста лет для воплощения только первых шагов плана.

Беженцев о нашем прибытии предупредить успели, поэтому сытые, одетые в «милитари» с армейских складов и добротный «секонд хенд», собранный сердобольными местными жителями китайцы вместе со стариками, женами и детьми встретили нас на «площади» перед рядами палаток – хорошо, что тепло нынче, зимой пришлось бы давить эпидемии и принудительно вселять китайцев в дома жителей губернии. Слева – жизнерадостно дымящие полевые кухни, справа – большая палатка с табличкой «Школа», на китайском и нашем, а там, с той стороны лагеря, видна крыша палаточного православного храма.

Оценив школу и храм, Вей Чжоу поморщился – ассимилируем тут ихних крестьян, кому приятно будет? – и начал просить:

– Будет ли мне дозволено Вашим Императорским Величеством пригласить подданных Ее Императорского Величества вернуться в свои дома? Ихэтуани ушли далеко от ваших границ, и ныне там спокойно.

– Сам, – отмахнулся я и на очень уже приличном китайском обратился к потенциальным подданным. – Поднимите головы, уважаемые жители Поднебесной…

Через пятнадцать минут Вей Чжоу пришлось смириться – никто из оказавшейся такой гостеприимной России в резко помрачневший и собирающийся увеличивать налоги Китай естественно не захотел.

## Глава 2

Ух и долог путь от спальни к столовой в доме Евстафия. Да какой там нафиг «дом». Даже «особняк» на эту громадину в стиле «модерн со вкраплениями старорусского стиля» не налезает вообще никак. Это – самый что ни на есть дворец, и, шагая по устланными коврами коридорам, я мысленно конвертировал убранство и площадь в человеко-часы и материалы, а те – в рубли. Цифры получались откровенно пугающими, и в душе шевелилась старая добрая жаба, нашептывая нехорошее «раскулачить бы…». Не стану – Евстафий, вместе с другими видными людьми города не скупится на пожертвования во все мои фонды и не стесняется улучшать жизнь вокруг себя частными инициативами. Считал он и «сигнал», посланный мною давным-давно посредством передачи Романовской «недвиги» под учебные задачи. Все левое крыло дворца, например, вообще не жилое – здесь учатся врачи и учителя, а так же содержатся Городская Дума и ряд казенных учреждений. А сад, здоровенный бассейн и исполинская детская площадка рядом с первым и вторым так и вовсе свободны для посещения всеми детьми города с утра и до ночи. И бесплатные леденцы – специальный бородатый дядька выдает, строго соблюдая «по одному в руки не чаще раза в день», потому что к сахару хроноаборигены не шибко привычные – не хочется ребятам диабет даровать, хочется даровать счастливое (хотя бы иногда) детство.

Освоены городом Евстафьевском, равно как и Владивостоком с Хабаровском, и технические новинки – телеграф и телефон. Первый давненько в этих краях завелся, но теперь обязателен в каждом казенном учреждении. Со второго дозвониться в Петербург нельзя, и даже до Иркутска нельзя – чисто внутренняя, Дальневосточная сеть. Тем не менее, качество управления и скорость реакции государевых людей на штатные и внештатные ситуации повышает кратно. Ну и приятно – снял трубку и потрепался о приятных тебе вещах с добрыми соседями.

Потихоньку телефон проникает и в частные дома состоятельных господ, и от этого растут потребные телефонизации предприятия и конторы-посредники, заставляя коллег крутиться и конкурировать. Со временем везучие господа благополучно «сожрут» менее везучих, и через пару десятков лет мы получим классику – три-четыре огромные корпорации, которым будет бить по голове антимонопольный комитет, а я – вручать «висюльки» их директорам за успехи в работе и социальную ответственность.

Не удержавшись, я лично – несколько смутив этим коридорного – распахнул створки арочного окна и с наслаждением вдохнул наполненный совершенно уже летними запахами воздух, ощутив на лице тепло солнечных лучей. Жизнь – вот главное, что есть на этой планете! Жизнь – то, что стоит ценить и беречь! Что наша планета без бесконечных циклов рождения и смерти – того, что и придает отпущенному нам сроку ценность? Камень серый да вода никому не нужная – не более!

Столовая Евстафия отличается специфическим дизайном. Мебель, позолота, электрическая люстра – это понятно и привычно. А вот огромный, во всю стену гобелен, на котором мастерски вышита легендарная и рискующая войти в «золотой фонд мифов планеты Земля» сцена «изгнания индийского беса» еще вчера повергла меня в оторопь. Евстафий с «техзаданием» расстарался, и я даже не представляю, сколько времени заняла работа с художником – сценка получилась крайне реалистичной, и только я на ней отличался от себя реального более внушительной, брутальной челюстью и такой решительной миной на лице, что к себе-нитяному испытал настоящую зависть – вот бы мне такую рожу «по жизни» уметь носить! Это же не человек, а памятник самому себе! Не, от лукавого – бронзоветь при жизни нельзя, а живая мимика прячет то, что внутри, гораздо лучше намертво закрепленного «покерфейса».

Завтрак подавался, разумеется, на золотой да серебряной посуде. Был обилен и протекал в доброй компании – как водится, со всей верхушкой города, их супругами и при участии моей семьи. На столе – совсем не то, чем меня потчевали во все еще живом в памяти Екатеринбурге во время «переселенческого кризиса»: такой стол и умения Евстафьевских поваров могли бы составить конкуренцию и максимально пафосным приемам в Зимнем, и куда там с ними тягаться европейским жлобам – просто у них брендинг хороший, а вкуснее – у нас.

Десерт – пирог с крыжовником – словно послужил связующей нитью с теми мрачными днями, придав дням нынешним, не в пример более светлым, особую приятность, и я за это был Евстафию благодарен. Вообще хорошо поездка складывается – и по совокупности работы, и по личному удовольствию. Да мне в Крыму так хорошо и спокойно не было, как здесь – Крым-то и без меня был хорош, а Дальний Восток я своими руками и мозгами «подкрутил» до такого вот результата, и тренд на стабильное развитие никуда не денется.

За завтраком мы обсудили газету «Восточный рубеж» – главный печатный орган этих мест, печатается тиражом в полста тысяч экземпляров, и читают ее в этих краях все: своё, родное. Пригодилось еще тогда мною заказанное оборудование, а к нему добавилось и новое. Прекрасно себя ощущает и «прикладное» печатное дело: штампуются учебники «нового образца», которых хватает на удовлетворение собственных и в немалой степени Сибирских нужд, цветут и пахнут всяческие журналы с профессиональным и научно-популярным уклоном, штампуются агитационные материалы Общеимперского образца – я не забываю о важности пропаганды, и над разработкой плакатов и листовок трудится здоровенный отдел с филиалами по всей Империи, которые по необходимости придают местную специфику и «калымят», рисуя рекламу.

Отличная прибавка к государственному жалованию, а недавно подмахнутый мною закон «О рекламе» придает материалам честности: запрещено врать, поливать грязью конкретных конкурентов, а размеры шрифтов там, где подразумевается развернутое уточнение (особенно актуально для финансовых или околофинансовых услуг), должны быть большими и хорошо читаемыми. Никаких вам «мелкий темно-серый на светло черном после едва заметной звездочки» – давайте честно свой продукт продавать, господа!

Немного «тряски» из-за закона было – странные личности пытались «заносить куда следует» за раскручивание гаечек, но неизменно натыкались на красноречивый взгляд: «дядь, ты и вправду думал, что у нас тут как раньше все работает? Окстись и неси в Государственную Думу – они хотя бы с трибуны красиво поговорят о твоей проблеме».

После обсуждения печатных дел мы поговорили о ситуации в Китае, сойдясь во мнении, что нашим погибшим в ходе восстания подданным надо бы поставить памятник – это хорошо и правильно. Скинемся.

Далее решили вопрос с Порт-Артуром: стать крепостью ему уже не суждено, а некоторые работы провести до моего их прекращения успели. Старообрядцы хотят собственный Валаам, и я охотно одобрил представленный мне проект по превращению Порт-Артура в огромный храмово-монастырский комплекс и центр духовной жизни всех старообрядцев Империи. Тоже хорошо и правильно, но нужно добавить туда «нашего будущего»: детский лагерь на пяток тысяч мест. Полагаю, Евстафий сотоварищи «добавили» бы и сами – у староверов что, детей нету? – но специально оставили для меня приятное и необременительное «окошко». Тоже своего рода подхалимаж, но не пойман – не вор, а негативных последствий нет и не предвидится, поэтому просто радуемся этому утру еще немного сильнее.

Этот завтрак – последний в Евстафьевске, и теперь мне предстоит железнодорожное – узкоколейное в основном – путешествие в Хабаровск, где все мое внимание будет уделено армии и флоту. Уделялось оно по мере надобности и во Владивостоке, и на границах с Китаем – там мужики все еще дежурят, и я конечно же не забыл их навестить. Хабаровск, тем не менее, военная столица Дальнего востока – там штаб, инфраструктура и военный губернатор. Там же основное сосредоточение войск, и по идее именно туда я должен был приехать в первую очередь. Не обиделись – понимают, что Николаевская губерния занимает в моем сердце особое место, а те «юниты», которые в «боевом режиме» вдоль границ стоят, перед «казарменными» и «штабными» имеют приоритет. Словом – нормально.

На прощание я крепко обнял хозяина так порадовавшего меня Евстафьевска, повесил ему на шею орден и пожаловал княжеский титул – Александр до самого конца саботировал решение в основном по надуманным, продиктованным инерцией мышления, причинам, и оно оказалось к лучшему: многовато Евстафию было «авансов», а теперь, когда все они отработаны, титул на нем будет смотреться великолепно.

***

Великий князь Пётр Николаевич – тот, что успешно вылечился от туберкулеза и обладает художественно-архитектурными дарованиями – пару лет назад не отказал мне в ответ на просьбу стать лицом отечественного спорта и взвалить на себя (с подпорками в виде толковой молодежи) его курирование. За прошедшее время путь проделали удручающе короткий, но в актуальных экономических реалиях большего сделать было невозможно. Пара стадионов – в Москве и Петербурге, последний – крытый и отапливаемый. Детские площадки – как минимум по две на каждый Губернский город и по одной на городки такового статуса лишенные. Не потому что денег нет – нет производственных мощностей, потому что всё, что было – здесь и там, где можно дать за них денег – загружено настолько туго, что просто оторопь берет: тяжело даются «пятилетки в четыре года», но как-то, собака такая, справились. Не от того, что «справились» оторопь, а от того, что «справились» в прошлой реальности, когда со всех сторон санкции, а позади – тлеющие после гражданской войны руины.

Ну и главное, что сделано – интеграция уроков хоть какой-то физкультуры в учебных заведениях. Методические пособия рождались в муках, собираясь из никчемных ошметков имеющихся наработок, а учителей физкультуры предоставила армия – отжиматься, бегать, прыгать да подтягиваться учить умеют, и на первое время этого хватит. Бонусом интегрировали сюда же что-то вроде начальной военной подготовки и зачатков основ безопасности жизнедеятельности. Крохи формата «курам на смех», но поначалу всегда сложно, и я Петру Николаевичу за добросовестное выполнение обязанностей благодарен.

Тем не менее, даже такого хватит, чтобы в горниле Большой войны – а в ней нынешние школьники да гимназисты в массе своей воевать и станут – сгорело значительно меньше людей, чем было бы вообще без ничего. Банальный навык ловко ползать в канаве не поднимая голову, вбитый заранее, а не во время короткого курса подготовки перед переброской на фронт всяко усвоится лучше, и свою роль неизбежно сыграет.

Вот это – не НВП с ОБЖ, а приходящие в голову мысли о том, что ждет этих мальчиков, глядящих на меня с открытыми ртами и горящими глазами – «Нифига себе, настоящий Царь!» – заставляет меня иногда просыпаться среди ночи в холодном поту. Ждут их боль, холод, жирная европейская грязь, увечья и – как для многих неизбежная вишенка на и врагу непригодному к пожеланию торте – смерть. Больно, стыдно – не хочу вам этого, пацаны, вы же и пожить толком не успеете! – но иначе нельзя. Подпорками для ворочающейся совести служит уже «вчерне» продуманный пакет поощрений и компенсаций для будущих воинов. В первую очередь – шикарные «боевые» выплаты и выплаты за ранения и гибель. Ни одна семья отдавшего жизнь и здоровье солдата не должна быть брошена. Ни один сохранивший мотивацию жить мирной жизнью после демобилизации воин не должен делать это, надеясь лишь на себя: льготы в получении образования, работа с капиталистами по их трудоустройству, приоритетное зачисление детей воинов в пионерлагеря и учебные заведения – если, конечно, учиться они могут, совсем глупых чисто из-за батиных заслуг устраивать себе дороже, потому что они впустую потратят время и ресурсы Империи, заблокировав социальный лифт для тех, кто использует его эффективно. Много работы, много планов, но помогают они слабо.

Тяжела «Шапка Мономаха», но как же сладка эта ноша! Совсем иной взгляд на мир, совсем иные возможности и совсем другая цена каждого решения – это пьянит, кружит голову, заставляет каждое утро окунаться в дела с головою, и одновременно парадоксальным образом заставляет меня смотреть на реальность трезвее, циничнее и, как ни странно, вместе с этим романтичнее и с каким-то позабытым в прошлой жизни (пусть и коротка она была, зато насыщенна), совершенно детским восторгом.

Времени-то всего ничего после перерождения прошло – что эти шесть жалких лет? Миг никчемный! – а кажется, что целая долгая жизнь. Характер человека формируется еще в детстве, но статичным остается лишь у тех, кто зачем-то прикладывает для его сохранения все усилия, лихорадочно отмахиваясь от новых для себя мыслей, идей, а главное – отказывается учиться новому.

В мои времена таких было удручающе много – будто человек в какой-то момент решил, что ему хватит имеющегося, и огородился от мира до боли напоминающими тюремные казематы стенами. Я – напротив, до знаний и новых впечатлений всегда был жаден, а изменения в себе самом отмечал с великой радостью и благодарностью к самому себе. Это же тоже эволюция – те организмы, которые отказались меняться и приспосабливаться к изменившимся обстоятельствам, попросту не дожили до наших дней. Не меняться – быть врагом самому себе, а я себя люблю, как и положено ментально здоровому человеку.

За эти годы я перезнакомился лично и имел беседы с тысячами людей, и даже в коротких, формализованных донельзя встречами с необразованными простолюдинами (без всякого пренебрежения – просто как факт) старался отыскать пригодные к пристальному разглядыванию внутри головы искорки мыслей. И находил! А чего уж говорить о мастодонтах вроде Толстого, Менделеева и Сеченова? Чего говорить о министрах – не Дурново, он же кретин – а реально толковых, типа Витте? Чего говорить про бога юриспруденции Кони? Чего говорить о сонмах как будто безликих «мундиров», чьих лиц, имен и порою даже должностей не сохранила бессердечная матушка-История? А ведь на «мундирах» и держится исполинское тело Империи, и безликие аппаратчики «прокачали» меня так, что никаким Толстым и Сеченовым и не снилось – при всем моем пиетете к гениальности последних. Гений – существо специфическое, что-то вроде проводника из абстрактного «оттуда» – сюда, на грешную землю. Сквозят они ветрами нездешними, слышат и воплощают в меру сил коллективное бессознательное и то, что зовется «духом эпохи», пробивают щелочки в ограждающей от нас будущее стене и черпают, черпают, черпают оттуда удивительные, великолепнейшие, а порою и страшные вещи, но платят за это оторванностью от земли и дел мирских.

Аппаратчики – напротив, к смутным образам и всяким там «ветрам» холодны и нечувствительны. Их прямая задача – брать все вышеописанное и составлять на основе этого условные «методичку», «должностные инструкции» и назначать ответственных за их соблюдение. Гений – сущность миру необходимая, но системный подход всегда бьет класс, и многочисленные представители разных строк «Табели о рангах» служат мне великолепным источником пищи для личностных изменений. Я – совсем не тот, каким открыл глаза на «Памяти Азова». Я – Георгий I Романов, Император самой большой Империи в истории человечества!

Приосанившись у висящего в гардеробной исполинского зеркала – немного стыдно, но кручусь я перед ним чаще Марго, к немалому веселью последней – я удовлетворенно кивнул сумевшим интегрировать в мой новенький парадный мундир привычного стиля «милитари» отчетливо считываемые «спортивные нотки» – настоящие волшебники, блин! – и отправился к выходу, чтобы лично посетить финальную стадию отборочных соревнований, победители которых удостоятся чести представлять нашу Империю на грядущих возрожденных Олимпийских играх. Ну и сам туда съезжу – давненько ждал возможности посетить славную Грецию.

## Глава 3

Резиденция моего друга Георга I в Афинах была скромной: маленькое на контрасте с привыкшему к совсем другому уровню меня трехэтажное здание с минимумом внешних украшений. Хоть бы колонны нормальные добавили, а то как-то даже неловко за наследников могущественной Империи прошлого. Навевает много мыслей о превратностях исторического процесса – все течет, все меняется, и там, где когда-то бродил по мощеным улицам какой-нибудь Аристотель, теперь бродят нищие (просто как факт, такая вот здесь экономическая ситуация) и часто откровенно грязноватые их потомки.

Климат, тем не менее, великая вещь – да, нищета, но обилие дармового солнышка и тепла дает солидную экономию и чисто биологический бонус: настроение и норов у людей от этого склоняются в позитив, грустить в этакой благодати как-то не хочется. Есть и столь же биологический минус – работать в этой благодати тоже как-то не очень. Нет, не лень это, а совсем другое, но на материальном плане бытия отражается одинаково: медленные они все здесь, и «раскочегариваться», конечно, способны, но смысла нет – куда спешить-то? Вот придет время очередных народных волнений, тогда и приходи – так и быть, короля свергнем (что будет очень проблематично из-за моих планов на Грецию), а пока не загораживай солнышко.

Уюта резиденции, тем не менее, отрицать нельзя, и это на самом деле главное. Легко заткнуть дырку на месте отсутствующего вкуса деньгами, но в итоге все равно получится китч, внутри которого находиться вообще не хочется. Такого я насмотрелся у наших «сливок общества», во время редких, но регулярных походов на их званые вечера. Родовая аристократия таким не грешит, а вот забогатевшие граждане типа моего Второва – очень даже. Что ж, на свои с жиру бесятся, и Бог им судья.

Резиденцию окружал симпатичный сад, залитый сейчас утренним, но уже щедро дарующим земле тепло (+27!) солнышком, а мы с Марго и трехлетним Колей – пора явить Наследника Российского престола не только своим, но и внешнему миру, и Олимпиада для этого дела сгодится – сидели на мягком диванчике у открытого окошка, убивая время до завтрака в компании семьи Георга милым семейным досугом.

– А это сто? – спросил сидящий на моих коленях Коля, указав своим умиляюще-маленьким пальчиком за окно. – Тичка?

– Птичка, – подтвердил я.

Породы не знаю, но точно не воробей и не утка!

– А это? – пальчик переместился левее и ниже.

– А это – фонтан, – ответила за меня Маргарита. – Смотри, в нем купаются другие птички.

– Баня! – провел аналогию малыш и перевел палец на деревце. – А это?

– А это, сынок, оливковое дерево, – ответил я. – Такие деревья продуцируют девять десятых того, что греки могли бы назвать своим «национальным доходом», но мы, как зажиточные северяне, на такие цифры должны смотреть со снисходительною улыбкой и не осуждать.

Наследник-цесаревич, конечно, ничего не понял, но, будучи воспитанным малышом, серьезно кивнул.

– Жора! – хрустальным колокольчиком рассмеялась оценившая великодержавный шовинизм Маргарита.

– Не осуждаем! – важно покачал я на нее пальцем, закрепив обозначенную позицию и вызвав новый перелив «колокольчиков».

– А там? – спросил Коля, указав на белеющие за окружающим резиденцию парком колонны.

– А это – лишенный чести новодел, – продолжил я веселить супругу. – Детище короля Оттона I, площадь Конституции. Великие архитекторы прошлой Греции, колыбели всей Европейской цивилизации от этакого детища переплыли бы Лету брассом, в процессе обретя все, что смыто этой рекой Забвения и выбили Оттону все зубы, если бы мертвые могли возвращаться в наш мир.

Маргарита издала сочувственный вздох – видели мы эту площадь вчера во время экскурсии по Афинам. Плохо быть нищей страной, где из ресурсов только оливки, а население слишком мало, чтобы вершить экономические чудеса высокотехнологичным способом.

Коля тем временем взял правее и ниже, нацелившись на открывающиеся ворота, изнутри и снаружи которых имелась некоторая осторожная суета.

– А это лягушонка в коробчонке инкогнито едет, – не удержался я.

– Йегусонок?! – обернувшись, широко распахнутыми и радостными глазами посмотрел на меня Коля.

Нравятся ему зверушки, как и любому другому нормальному ребенку.

– Метафора, – улыбнулся я сыну.

Та еще «лягушонка» прибыла – ни много не мало, а целый Франц Иосиф I. Шуметь не хотел, вот и высказал пожелание к «инкогнито». Там у них в Двуединой монархии меня и Империю мою пропаганда мочит так, что старину-Франца за кулуарную встречу со мной свои же тихонько на кухнях ругать станут так, как никогда раньше – несчастный народ, головы поднять не может, и всех вокруг благодаря многолетней системной работе Аппарата ненавидит. Хорошо работают, сволочи, и от этого к элитам Австро-Венгрии я испытываю самую настоящую брезгливость. Нельзя же так с людьми поступать – накачка ненавистью неизбежно уродует душу и психику, превращая добрых в массе своей (и это тоже мировая практика) людей в биодронов, которые за годик-другой переключаются куда надо держателю «излучателей».

– Сто такое «етафола»? – последовал логичный вопрос.

И как тут ответишь?

– Это когда говоришь одно, а на самом деле другое.

– Вранье? – подозрительно прищурился малыш.

– Сказки! – выкрутился я.

– Мама, хочу сказку! – переключился Коля.

И Слава Богу.

– Перед сном почитаю, – пообещала Маргарита, которая себе эту приятную обязанность сразу после рождения первенца и присвоила насовсем.

В дверь аккуратно поскреблись – пора. Мы уже одеты – темно-кремового оттенка платье любимой супруги великолепно подчеркивает точеную фигурку и шикарно сочетается с ее янтарным ожерельем. Подарок кайзера – Кёнигсберг не наш (сдобренное зловещим хихиканьем, не факт что реализуемое «пока»), поэтому разработку тамошнего янтаря пруссаки начали сами. Коля выбрал (не без маминого участия, он же еще маленький) сине-полосатый «матросский» детский костюмчик, а я – совершенно гражданского образца костюм-«тройку» темно-серого оттенка. Задолбали мундиры, поэтому расслабляюсь, пока есть возможность.

Проделав короткий путь в компании дворцового слуги – даже почесываться себе позволяет да зевать, хромает дисциплинка, но мы не обижаемся – мы прибыли в столовую, по дороге немного задержавшись ради любования античными (тут их полно, поэтому не шибко ценятся) статуями и гончарными изделиями с характерными изображениями. Марго поясняла темному мне, какой именно миф отображен на той или иной вазе, а я отшучивался тем, что для меня все они – сорта Геракла. Шутливо надутые от такого нежелания проникаться античной мифологией щечки добавили короткой прогулке прелести.

Люблю мою валькирию – слава Господу, что чисто из политических целей взятый мною «кот в мешке» обернулся этакой прелестью. Рискнул и сорвал «джек-пот» – огромная редкость, и, как бы цинично это не прозвучало, осознание этого факта придает в моих глазах Маргарите дополнительную ценность. Страсть к играм и риску – тот еще «бес», вот недавно в театр ходили, пьесу по «Игрокам» Гоголя смотреть, там это прекрасно отображено. Забороть его можно, но мне прямо противопоказано: должность такая блин, на везение и умение выходить победителем из авантюр немало завязанная. Готовься – не готовься, плоди – не плоди «планы а, бэ, вэ, гэ…переходим на английский алфавит, потому что родной кончился», а все равно мир извернется так, что легко выпасть в осадок. Но удача – дама хоть и капризная, но к способным к холодному расчету и аккуратной подготовке все-таки некоторое расположение имеет, поэтому расстилать соломку нужно как можно шире и обильнее.

С Георгом мы на правах старых друзей обнялись. Супруге его – поцеловал ручку. С Францем Иосифом изобразили фальшивую насквозь радость от встречи и типа-приветливые кивки. Один прибыл, без жены, но не забыл подать мне «мощный» сигнал, нарядившись в уморительно нелепый на нашем, «гражданском» и даже легкомысленном фоне, подчеркнуто-военный белоснежный мундир с висюльками. Грозный дед, боюсь-боюсь!

– Етафола? – ткнул пальчиком в Императора Австро-Венгрии Коля.

Догадливый малыш.

Франц Иосиф недовольно пошевелил усами и начал наливаться краснотой, присутствующие взрослые успешно подавили смех и улыбки. Кроме меня – полезно позлить вредного деда.

– Метафора! – хохотнул я. – Но пальцем показывать на людей невежливо. Извинись. Сегодня говорим на немецком, – перешел на понятный старине-Францу и качественно образованным Георгу с его супругой язык.

– Простите, – послушно убрал палец Коля, переключившись на немецкий.

– Ничего, малыш, – продолжая наливаться краской, выдавил радушную улыбку Франц-Иосиф.

Надо бы представить.

– Коля, это – дедушка Франц, – продолжил я веселиться. – Наш добрый друг семьи и Император Австро-Венгрии.

Азы регламента моим наследником освоены, поэтому он вытянул руки по швам и уморительно-серьезно кивнул, представив себя сам – звук «р», коим без всякой меры наполнен немецкий язык сыну дается тяжело, поэтому вышло архизабавно:

– Великий князь и Цесаревич Николай. Наше знакомство – честь для меня, Ваше Императорское Величество дедушка Франц.

Августейшая выдержка дала течь, и все покатились со смеху к некоторой растерянности Коли. Пришлось Францу Иосифу смеяться с нами в такт, потому что признать, что его задели слова трехлетнего малыша как-то прямо унизительно. Когда смех стих, он, успешно прогнав лишнее давление со скрытых под пышными бакенбардами щек, принял из рук прибывшего с ним адъютанта (сохранял каменную рожу все это время) пеструю, перевязанную синим бантиком коробочку, выставил сотрудника – а зачем он нам здесь? – и подкрепил статус «дедушки», вручив Коле подарок. Последний предварительно посмотрел на меня за одобрением – мало ли кто чего Цесаревичу вручить может, лучше перебдеть.

– Можно открыть? – последовал и второй запрос.

– Конечно, – разрешила Маргарита.

Бантик аккуратно развязали маленькие ручки, они же открыли крышку и радостно достали из упаковки пестро раскрашенную коробку с надписью «Гвардейцы. Набор номер 1». Миниатюрные элитные австрияки теперь займут малыша до конца дня, а Франц Иосиф, получается, подал еще один сигнал. Ладно, нет здесь «сигнала» – просто что еще дарить мальчику, кроме солдатиков?

– Прекрасный подарок, – одобрил я. – Спасибо.

– Спасибо, Ваше Величество дедушка Франц! – вторил пытающийся вскрыть коробку Коля, благополучно упустив «Императорское».

– В такое великолепное утро просто невозможно быть серьезным! – разрядил обстановку на правах хозяина дома Георг. – Ваше Императорское Величество, благодарю вас за то, что почтили своим присутствием славную Грецию. Прошу вас, чувствуйте себя как дома.

В ответ Франц Иосиф выдал пятиминутную речь, посвященную стране прибытия – славное прошлое, погода, воздух, личные достоинства хозяев дома и важность возрождения Олимпиады: на ее открытии, которое состоится послезавтра, Император Австро-Венгрии будет присутствовать полноценно, а не инкогнито. Соберутся и остальные – хрен бы без моего содействия приперлись, но в «пати» к Георгию теперь добавляются по умолчанию все приглашенные, это же интересно и весело, главное – президента Франции и других чиновников от демократии коллективно сливать, чисто ради прикола, потому что геополитическая работа с ним ведется честь по чести, а о чем там уважаемые монархи треплются в свободное от нее время вообще не дело всяких там чиновников.

Сюда Император Австро-Венгрии прибыл по простой причине: ему, вообще-то, тоже Османская Империя нафиг в Европе не уперлась. Это задача основная, но единственной, как это в большой политике и заведено, не является. В ходе грядущей Балканской войны мои – и Франц Иосифовы, получается – «прокси» неизбежно «сточатся» об Осман, и дед со своими аппаратчиками не без оснований полагает, что так ему будет проще отстаивать свои интересы в дальнейшем. Точно так же считаю и я, но пренебрегать таким тактическим союзом нельзя – за турок же неизбежно впишутся Англия и Франция, а значит и мне обязательна поддержка еще одной Великой Державы. Вилли здесь не поможет – будет демонстрировать нейтралитет, он же на Севере, и Юг ему побоку настолько, насколько такая большая и полезная штуковина как Средиземноморье с его воротами вообще может быть «побоку»: в рамках полученных от меня гарантий спокойного торгового использования.

Помимо дипломатической поддержки и гарантий отсутствия ударов в спину Франц Иосиф дает не так уж и много: чуть-чуть «снаряги», капельку «добровольцев» – реально капельку, потому что среднестатистический житель Двуединой монархии великолепно описан Ярославом Гашеком в отсутствующей пока в этой реальности книге про солдата Швейка. Во-о-он там, далеко-далеко, видал он геополитические амбиции не нравящегося вообще никому кроме прямых его выгодоприобретателей (процента два населения максимум) государства, и на войну пойдет только если его заставят ненавистные чиновники и силовики. Последние «добровольцами» являться и будут, заодно выполняя роль наблюдателей за боевыми действиями и хранилищ реального опыта. Будут и наблюдатели, положенные по нынешнему международному праву, но им под шрапнель да снаряды лезть не шибко охота: уважаемые люди все же, им бы чаи гонять в тылах в компании генералитета или хотя бы «полковничества».

Остаток пакета «помощи» со стороны австрияков представляют собой торгово-экономические ништяки и сомнительное удовольствие время от времени лично совещаться и вообще проводить время с таким прекрасным и душевным мужиком как Франц Иосиф.

Усевшись за стол, мы отдали должное этнически окрашенной кухне – блюда стандартные, средиземноморские, но им придает колорита и вкуса обилие оливкового масла и душистых трав: лавровый лист, мято, базилик, орегано, чеснок, укроп и прочее. Отдельное удовольствие доставили сыры – гравьера, мецовон и касери мне очень понравились. Десерт был представлен «чизкейками» – это же древнегреческая еще вкуснятина.

Весь завтрак Франц Иосиф тщетно пытался не таращится на Маргариту и Колю – последний сидел на каноничном детском стульчике с функционалом столика и повязанной на шее салфеткой с легкомысленным слоником на ней, а Российская Императрица лично помогала ему вытирать мордашку и выбирать самые вкусные кусочки. Такое должна делать няня, и «дедушка Франц», судя по роже, отныне будет считать нас с супругой почти слабоумными. Ах да, в отношении реально солидных людей характеристику «слабоумные» ловко меняют на «экстравагантные».

Смешная штука наш мир! Есть условный Джек, например. Честный американский работяга, семьянин и христианин. Джек не забывает здороваться с соседями, ходить в церковь по воскресеньям и вообще являет собой образцового жителя сообщества. И тут раз – приходит Джеку в голову идея начать ходить по кварталу с ирокезом и в кожанке с шипами. Соседи тут же сойдутся во мнении, что Джек полностью сошел с ума, и от греха подальше будут держаться от него подальше. Но, если так радикально поменяет имидж условный миллиардер Генри, подкрепив его парочкой юридически для себя безопасных скандалов в газетах, кое-кто, конечно, покрутит пальцем у виска, но остальные непременно сочтут это «милой причудой известного бизнесмена и филантропа», а как вариант так и вовсе возведут необычный «лук» в статус последнего писка моды. Даже поговорка специальная про такое есть – «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку».

## Глава 4

Рубанув дыню катаной шестнадцатого века – японская культурно-историческая ценность – я одной частью мозга отметил почти идеальный удар – большего «пополам» можно было бы достичь лишь с линейкой и специальной машиной для рубки дынь – а другой продолжил изливать негодование:

– Ворьё! Проклятое, лишенное чести, озабоченное лишь своим бездонным карманом, ворьё!

Лакей Петька с закаменевшим лицом – он же профессионал! – убрал половинки дыни с ничуть не пострадавшего серебряного блюда и заменил их дыней целой.

– Грязные, алчные твари! – я рубанул снова. – Исторический момент, первая с Античности настоящая Олимпиада, а они две трети бюджета спёрли!

– Невероятная наглость, – поддакнул сидящий на стуле у стены Остап.

Бедолаги-греки в белых халатах и колпаках (потому что вымещать стресс я пришел прямо на кухню резиденции греческого короля) с напуганными рожами стояли у стены противоположной, опустив глаза в пол и очевидно молясь про себя. Да ладно, просто дынек к полднику нарежу – нафиг вы мне нужны?

– Это не наглость – это сраная демократия и отсутствие крепкой руки на горле грёбаных популистов и капиталистов! – поправил я секретаря и разрезал следующую дыню.

Блюдо снова не пострадало, но берегу я не его, а катану – хрупкая штука, из никчемного железа, просто выглядит круто, поэтому культовой железкой и станет.

– Велите заменить дыни их головами? – с веселыми искорками в глазах спросил Остап.

Повара издали синхронный, судорожный вздох.

– Не мои подданные, – горько вздохнул я и рубанул следующий плод. – Заметь – ворюг крышует целый Премьер! Господин Харилаос Трикупис с корнями врос в государственное тело, всю жизнь катаясь как сыр в масле, и вот его благодарность и преданность Греции! Тварь не только набивает карман, но и набирает посредством саморучно организованной авантюры политические очки, делая невинные глазки и напирая на неспособность вверенной ему добрыми греками страны организовать Олимпиаду! Это что, демократия?! Это что, добросовестное исполнение прописанных в Конституции премьерских обязанностей?!

– Это – диверсия, Георгий Александрович, – квалифицировал «схему» Петька, убрав половинки и положив новую дыню.

– Это именно она! – я махнул катаной и подставил Петьке щеку – сок попал, надо вытереть. – Гнида с самого своего избрания визжал о том, что Греция-мол Олимпиаду не потянет, а когда добрые подданные лично возглавившего Олимпийский комитет Георга, поверив в своего короля и всем сердцем желая возродить прекрасную античную традицию начали засыпать Олимпийский Фонд пожертвованиями, Трикупис принялся «откачивать» их деньги себе и своим прихвостням в карманы, дабы иметь возможность принимать оскорбленный вид и говорить «я был прав»!

Дверь кухни открылась, и из-за нее выглянула светлая во всех смыслах головка моей валькирии. Оценив экспозицию, она сложила прочитанную мною двадцать минут назад папочку, последовавший за этим быстрый уход и такой интересный способ нарезать фрукты.

– Милый, обрушивать Высочайший гнев на фрукты такой легкомысленной железякой недостойно грозного северянина, – с ехидной мордашкой заявила она. – Я видела в одной из комнат весьма добротный цвайхендер, давай вооружим тебя им?

Ухмыльнувшись, я вытер катану о нашедшуюся на столе тряпочку, с приятным «шипением» стали о крепления убрал ее в ножны, бросил Остапу (секретарь поймал одной рукой, придав сценке кинематографичности – люблю, это у меня профессиональное) и в пару шагов добрался до целиком вошедшей на кухню Марго.

Взяв ее за руки, я посмотрел в любимые глаза:

– Ты пойдешь со мной и цвайхендером на штурм особняка ворюги-Трикуписа?

– Я пойду за тобой даже в Ад! – не подвела супруга, изобразив на лице решимость и крепко сжав мои ладони.

– Веди в арсенал, моя валькирия!

– Идем! – Марго потащила меня за руку по коридорам.

За спиной хлопнула дверь служебного входа – кто-то из поваров знал русский и изрядно струхнул, побежав рассказывать о моих планах. Доносились из-за спины и шаги: мои верные товарищи ни за что не бросят своего Императора в такой тяжелый и драматичный момент!

Комната с цвайхендером конечно же оказалась совсем рядом с кухней. Помимо меча на стене в ней конечно же нашелся удобный диванчик, а Остап с Петькой конечно же без всяких дополнительных указов выполнили роль призванного «не пущать» барьера, пока запершая за нами дверь Маргарита со всем своим нордическим пылом прогоняла из моей головы мысли о превратностях греческого демократического процесса.

– Так-то и пёс с ним, – подняв с пола порванные супругой «исподние» штаны – не захотела возиться с пуговками – я покрутил головой и за неимением камина (климат этот их!) бросил не выдержавшую натиска валькирии шмотку в угол и направился к двери. – Свой бюджет воровали да пожертвования частных лиц. Я за своими деньгами своими людьми слежу, и подрядчики наши спортивные объекты потребные строили – все два стадиона и один бассейн. Однако возмущение мое все равно велико: так мощно кинуть моего доброго друга Георга на международный престиж и бабло, будучи каким-то Трикуписом!

– Прощать нельзя, – сытой кошечкой потянулась Марго, подставив моему взгляду самые приятные изгибы фигурки.

Я тем временем, не отрывая жадного взора от изгибов, приоткрыл дверь, высунул за нее руку и получил в нее двое «плечиков» с запасной одеждой для себя и любимой.

– Кровожадная, – вернувшись к дивану, потянулся я к бледной и такой нежной коже.

– Пото́м! – хлопнула Марго по моей ладошке.

– И потом тоже! – не стушевался я.

Немного веселой возни, много возни приятной, и можно продолжать разговор:

– Прощать нельзя – это правда. Если Георг с оппозицией Премьеру не смогут, придется самому. Нехорошо, но мало ли какие тут у них анархисты на античных руинах завелись?

Хорошо, что подготовка к Балканской войне ведется под настолько пристальным присмотром, что там чего-то «отпилить» себе все равно, что влезть шеей в петлю и спрыгнуть с табуретки: именно так, с предварительно написанной запиской о невыносимых муках совести, покинуло этот мир некоторое количество не осознавших экзистенциальной важности противостояния с магометанами деятелей еще во времена первых траншей денег и материальной части.

Временно попрощавшись с супругой, я направился к Георгу, по пути прихватив папочку. Король греческий нашелся в своем рабочем кабинете и встретил меня веселым шевелением усов: пересказали ему сценку с кухни, и он конечно же знал, что ни на какой штурм дома такого неприятного Премьера я не пойду.

– Ужасно, Жоржи, – вздохнул я, опустившись на непривычное для меня место – на стул посетителя. – Смотри, что прихвостни Трикуписа исполняют, – выдал старому другу папочку.

Полномочий у Георга крайне мало, потому что Греция за этот век пережила очень бурный исторический процесс, поэтому он вздохнул и закрыл папочку:

– Какая мерзость, а я скован по рукам и ногам – Трикуписа очень любит народ.

– Я очень не хочу влезать в твои дела, друг, – вздохнул и я.

Георг понял меня правильно, поэтому отправил лакея с приглашением основному оппозиционеру – Теодоросу Диллияннису – на ужин, а второго – предварительно попросив у меня одолжить «папочку» – к лояльным оппозиции газетчикам. Тоже не лаптем щи хлебает: народ-то действующего Премьера любит только до тех пор, пока общественное мнение не прикормлено интересными фактами. Как раз к концу Олимпиады придется Трикупису посетить череду судебных процессов в качестве ответчика с последующим отбытием в места не столь отдаленные до конца своих дней: старенький он уже, и даже добрый греческий климат не поможет ему отсидеть положенный срок до конца.

Отправив гонцов (хоть бы телефон себе в резиденцию провел, Георг ты блин Греческий!), друг задал очень интересный вопрос:

– Могу ли я поинтересоваться источником твоих без сомнения верных сведений?

– Разумеется, – улыбнулся я. – Вот это, – указал на свои глаза. – Это, – указал на уши. – И это, – вытянул руки перед собой.

Все вместе – моя Внешняя разведка.

– Понимаю, – хмыкнул Георг и от греха подальше перевел тему. – Сразимся в бильярд?

– С превеликим удовольствием!

***

Стоя на «очень вип-трибуне» вместе с уважаемыми коллегами-монархами и французским президентом, я улыбался рукоплещущей нам толпе на «просто вип» и обыкновенных трибунах. Стадион откровенно так себе, преимущественно деревянный, и крыши над ним нет. Совсем не те монстры, которые мир научится строить в не столь уж далеком будущем, но под актуальные задачи и актуальную (то есть почти отсутствующую) популярность спорта подходит.

Вместо газона – плотно утоптанное поле, на котором потом повесят сетку: волейбол, он же «русский мяч», в программу соревнований входит. Шесть команд – не все страны успели составы подготовить. Нехватка спортсменов вообще общее место первой Олимпиады: многие господа будут участвовать сразу в нескольких видах спорта, в том числе «перебегать» из одиночных в командные. Мы отборы провели как следует, но чудес-то не бывает, поэтому сию «мировую практику» наша сборная разделяет.

Вокруг газона – асфальтовый овал, разметкой поделенный на дорожки. Здесь будут состязаться легкоатлеты – бег с препятствиями, сорта бега обыкновенного, эстафеты, велоспорт. Здесь же случится футбол, а выбрать между крикетом и лаптой мы всем Комитетом не смогли, поэтому ни того, ни другого не будет – англичане попортили малину даже здесь.

На втором стадионе состоятся метания копья с диском, толкание ядра и прочее. Там же пройдут соревнования с участием лошадей – скачки, гонки на колесницах (мы же преемники античности!) и прочее добро. В бассейне – плаванье на скорость, плаванье синхронное (представлено только нашей сборной под видом показательного внеконкурсного выступления, плавательные костюмы несколько умаляют прелесть участниц) и водное поло.

Не много, но главное – это подать миру сигнал в виде присутствия на открытии первой Олимпиады Августейших рож, что само по себе придаст спорту популярности, инвестиций и прочего.

А я еще и денег заработаю на этом всем – ставки на спорт появились не в моем времени, а Высочайшим господам очень удачно до такой простолюдинской забавы не было никакого дела, что позволило мне пробить себе монополию на их прием. А за Августейшими гостями-то все сливки их обществ приехали, поэтому ставок будет очень, очень, очень много – вложения в Олимпиаду окуплю точно, и, если азартные господа не подкачают, сложу во «Всеимперский Фонд Поддержки Спорта» кругленькую сумму.

Олимпийский огонь изначальным регламентом не подразумевался, но я не постеснялся лично его внести. По улицам Афин уже несут факел имеющие хоть какой-то спортивный авторитет (с ним в эти времена сложно) представители стран-участниц, а сейчас самое время толкнуть вступительную речь – прозвучит в исполнении Георга I, и кричать ему не придется: стадион оснащен микрофонами и «матюгальниками»:

– Прежде всего, от лица славной Греции, я выражаю свою глубочайшую признательность всем, кто помогал возродить великую традицию Олимпийских игр в новом, международном качестве. От всей души благодарю участников и гостей первой в Новейшей истории Олимпиады. Сейчас наш мир един как никогда: железные дороги, телеграф и телефон, небывалой скорости корабли и даже дирижабли – все это позволяет человечеству обмениваться товарами, капиталами и идеями с недостижимой ранее быстротой. Вместе с тем наш мир полон противоречий и старых обид. Наш мир – очень мал и хрупок, и для меня огромная честь стоять здесь вместе с откликнувшимися на мой призыв уважаемыми коллегами и народными избранниками.

Французский президент приосанился – ишь ты, «избранник»!

– Для меня – огромная честь стоять у истоков того, что станет скрепляющей наш мир и объединяющей людей нитью. Спорт закаляет тело и дух. Спорт объединяет людей и учит их взаимовыручке и честной конкуренции – этим несомненным добродетелям. Спорт – выше конфликтов. Спорт – вне политики!

Аплодисменты. Видели мы эту вашу «вне политики», но Георг уж точно за другую реальность не отвечает, а слова говорит хорошие и правильные. Пусть народ порадуется – мирных инициатив за последнее время вообще много, но горнило Большой войны уже кропотливо очищается от золы, оставшейся с войн прошлых, и готовится принять в себя свежую порцию стали и плоти. Плохие времена в Европе случались чаще, чем хотелось бы ее жителям, но никуда от них не деться – скоро поводов для радости станет гораздо меньше, а потому, грянув шапкой о пол, гуляем как в последний раз, дамы и господа!

Олимпийский огонь пронесли по стадиону и зажгли им газовый факел – к огромному восторгу собравшихся. Следующая неделя в моей памяти слиплась в наполненный соревнованиями и Августейшими пьянками ком. Да, насинячиться как следует я не могу – и слава богу, потому что мог бы наворотить дел из чистого куражу и сказать «коллегам» больше, чем следовало – но обилие впечатлений и пятнадцать часов на ногах в сутки волей-неволей перегрузят даже самый привычный к такому мозг. Ужасно хотелось в Петербург, в родной кабинет, где тихо, спокойно, а каждая минута служит единственной задаче – причинить любимой Империи счастье и процветание, пусть даже через боль и смерти меньшинства (прости-Господи!) ее подданных.

Вот мы с кайзером, заливая аплодирующих нам в такт – Франц Иосиф изволил подыграть нам на фортепиано! – монархов содержимым пивных кружек, прямо на столе отплясываем да распеваем немецкую этническую песню. Вот мы с Виктором Альбертом разыгрываем сценку из «Гамлета» – роль «тени отца» английскому королю доставила изрядное удовольствие. Вот, сквозь пелену тошнотворного опиумного дыма мы с коллегами ругаем своих «злых бояр» и сходимся во мнении, что доверять монарх может позволить только себе самому.

А вот – старая добрая охота на совсем не предназначенных для этого пестрых средиземноморских птах. Я мажу специально, а коллеги – потому что четвертый день нон-стоп пьянки, а птахи, надо полагать, за это нам благодарны. Вот вообще сценка, которой простолюдинам показывать никак нельзя: мой кореш Кристиан, больше всего на свете озабоченный вопросами личной и датской чести, смачно блюет под оливковое дерево к немалому удовольствию Августейшей братии. А вот сцена ультимативная, поразившая нас всех в самое сердце: король Швеции Оскар и Франц Иосиф, будучи под солиднейшим градусом, фехтуют на настоящих и правильно заточенных «полуторниках» испанского образца. Забава смертельная, и старикам приятно покрасоваться перед нами, условной молодежью. Крепки, сволочи такие, несмотря на преклонный возраст.

Словом – было весело, и на церемонии закрытия Олимпиады уважаемые монархи и даже президент Франции – его мы на пятый день загула к нам в «пати» добавили, потому что шутки стали заканчиваться, а значит нужен объект для придумывания дальнейших – немного покачивались и смотрели на жаркое греческое солнышко воспаленными и ненавидящими глазами, на чистом автоматизме проговаривая положенные поздравления и вешая медальки на шеи занявшим призовые места представителям своих сборных. Больше всего в общем зачете «отхватили» конечно же наши, благодаря подготовке. Второе место – за немцами, потому что Вильгельм тоже готовился. Третье – если бы австрияки и венгры участвовали как единая сборная, а не две разные – досталось бы Австро-Венгрии, а так радоваться пришлось французам.

Ну а для нас, высокородных да классных со всех сторон, веселье ни разу не заканчивалось: начав возлияния прямо по пути со стадиона, мы продолжили его в предоставленном кайзером поезде, который привез нас в старую добрую Болгарию. Вечерело, поэтому, совершив пятичасовой вояж по ресторанам (и сильно шокировав этим тамошних клиентов и хозяев, которые такую пачку монархов в жизни не видели и больше не увидят), глубокой и наполненной вкусными летними запахами ночью, мы разошлись по гостиницам, посольствам и – актуально для меня и членов «балканской коалиции» – дворцу Фердинанда I Черногорского, чтобы завтрашним утром со свежими силами продолжить так страшно и весело бухать на свадьбе короля Болгарии и сестры моего Остапа. И откуда у хроноаборигенов столько здоровья?!

## Глава 5

Фердинанд I у нас ведет свой род от целых французских Бурбонов. Младшей ветви, которая четвертый Орлеанский дом, но это все равно сказывается на самооценке, задирая ее до примерно моего уровня. А это – очень-очень большая самооценка! Так-то Фердинанд не король – это я его так про себя называю – а князь, потому что Болгария – не королевство, а княжество, которое по итогам Балканской кампании, на патриотическом угаре, рискует мутировать в королевство, а Фердинанд – короноваться.

Не любит он Российскую Империю. Лично меня – любит очень даже, но пачки старых обид одной моей харизмою не преодолеть: в свое время, сразу после избрания Народным собранием Болгарии на княжеский пост, ему пришлось неоднократно подавать публичные и кулуарные сигналы формата «пожалуйста, ну признайте мою легитимность». Александр отвечал молчанием и сигналами формата: «где это видано, чтобы быдло ГОЛОСОВАНИЕМ правящую персону выбирало»? Не из вредности, конечно – просто наш МИД в тот исторический момент криво разыграл партию, а Фердинанд вообще-то вырос в столице Австро-Венгрии и даже служил в ее армии, поэтому я покойного Императора отчасти понимаю.

Понимаю, но осуждаю – реальность штука плохо просчитываемая, и именно поэтому наш народ придумал аксиому «нельзя все яйца складывать в одну корзину». Все достойные внимания политические силы должны «окормляться». На каждого нужно нарыть компромата, каждому сунуть в карман денежку и пообещать всяческую поддержку в важный момент. Так в мои времена работали американцы – словно сумасшедший конвейер плодили они «лидеров оппозиции», «прокачивали» их через пафосные международные мероприятия с такими же кретинами, выдавали гранты и так далее. Сильный враг достоен того, чтобы у него учиться, и только так можно стать сильнее самому.

Добавляет «прелести» положению Фердинанда еще и тот факт, что Болгария в этот исторический момент вообще-то вассал Турции. Вот Высокая Порта (так в дипломатии принято называть османскую правящую верхушку) его признанию в качестве князя прямо поспособствовала. Но что стоит простая человеческая благодарность с шансом стать тем, кто приведет Болгарию к независимости, придав ей совсем другой международный вес? Это, безусловно, приятный бонус, но одним суверенитетом сыт не будешь. Об экономике и ее важности Фердинанд думает мало, напирая как раз на суверенитет и такую мифическую субстанцию как «достоинство свободолюбивых болгар», не сильно-то в этом отличаясь от других моих коллег – за исключением кайзера, вот он «за экономику» подкован богато.

Тем не менее, Фердинанду и тем, на кого он опирается, хватило ума понять, что турки нифига им денег не дадут. Не напрямую, а инвестициями и торговлей. А я – дам, причем не без оснований надеюсь «давать» в рамках единого государства, на общих основаниях, развивая Болгарию как любую другую губернию моей Империи. Не озвучивал само собой, и даже самым доверенным людям ничего не говорил, ограничившись несколькими очень тонкими намеками. Тяжело будет – не завоевать и даже не удержать, а научить уже добрые славянские народы перестать ненавидеть «братьев». Хорошо поработали враги и радикальные идиоты, «переваривать» теперь не одно столетие придется.

А еще Фердинанд и его окружение очень воинственные. Воинственные настолько, что уже делят шкуру неубитого медведя и облизываются на союзников по «Балканской коалиции», надеясь по итогам разборок с османами отжать себе как можно больше и стать доминирующей державой в этих краях. Что ж, шансы у них есть – большая страна, большое население, неплохая «крыша» в лице Австро-Венгрии, которой разделять и властвовать до дрожи в коленках нравится, а прямое военное вторжение Болгарии к соседям этому делу изрядно поспособствует, не говоря уже об экономических и демографических последствиях такой кампании.

Что ж, предупрежден – значит вооружен, и в данной ситуации это следует воспринимать почти буквально. Другие члены коалиции – не идиоты, и тоже вынашивают, говоря словами депутата Ульянова, «воинственные, империалистические планы». Варианта здесь два – либо «надавать по шапкам» в ультимативной форме через дипломатическую работу так, чтобы не рыпались, либо поставлять оружие и «огневой припас» всем участникам очередной славянской резни с соседями. Второй лично для меня выгоднее: можно будет брать впавших в ничтожество «братьев» голыми руками так, что их податное население только перекрестится со смыслом «слава Богу» – жрать на Балканах к исходу второй, «внутренней» фазы Балканской войны станет как-то нечего, а земля будет слишком качественно удобрена родными и близкими. В такой ситуации народу хочется только одного – чтобы вся эта гадость уже закончилась, любой ценой, потому что кушать и перестать хоронить земляков хочется прямо сейчас, и никакого патриотического угара переломить этот тренд уже не хватит.

Случайная встреча Фердинанда и сестры Остапа – Анастасии – была действительно случайной, но на «самотек» нечаянно случившуюся «медовую ловушку» было бы крайне расточительно. В первую очередь задействовали Дагмару – вдовствующая Императрица, привычно повредничав к своему удовольствию, с не меньшим удовольствием «уговорилась» и долго и качественно нашептывала всем вокруг Фердинанда и ему самому о том, каких редких дарований девушка наша Настенька. Дальше поработали и мы с уважаемыми господами, ненавязчиво сводя будущих молодоженов на приемах и даже сконструировав сценарий «двое в вечернем саду», который увидевшая шанс прыгнуть из Золушки в Королевы умница-Настя отыграла на твердую «отлично». Она ведь и вправду «девушка редких дарований», и прекрасно держит баланс между интеллектом и «женскими чарами». В итоге другой пары для себя Фердинанд и не видел, и, инициировав подготовку к свадьбе, я принялся лично инструктировать сестру Остапа.

Стучать нам будет – это само собой. Немножко, не подвергая риску себя и семейную жизнь, лоббировать мои интересы нежным нашептыванием в ушко супруга темными болгарскими ночами – это тоже само собой подразумевается, и Настя прекрасно это понимает, будучи верной подданной Российской Империи. Понимает она и другое – без моей прямой протекции ей бы такого билета на вершину общества никогда не обломилось. Понимает и третье – рука моя, единожды погладив кого-то по голове, тут же переползает на горло, навсегда фиксируясь там. Нюансы в силе «фиксации» – может быть совсем неощутимой (и даже опираться на Имперскую руку можно к обоюдной пользе!), а может сжаться до грустного хруста шейных позвонков. Лично Остап ее душить в Болгарию и приедет, причем без всякого приказа и даже вопреки прямо противоположному – такой вот у него характер.

А еще свадьба целиком оплачена из моих личных средств, но об этом никто не знает. Масштаб праздника поистине беспрецедентный, и в ближайший год народам будет чем заняться – пусть перемывать косточки Болгарской правящей чете. Просто развлекаюсь, заодно придавая Анастасии общественного веса пошлым закидыванием бабла. Пошлым, но эффективным – народы от такого точно впечатлятся, а аристократы, пусть плеваться от «колхоза и китча» непременно будут, станут завидовать, тем самым медленно, но верно признавая равной себе.

Ой а как Настеньку «мочили» все эти ублюдки! Как мощно проходились по ней шакалы-газетчики! Как поливали помоями во всех европейских дворах! В самой Болгарии даже митинги случились. Особенную боль испытывали Османы – по идее Фердинанд, будучи вассалом и чуть ли не ставленником, должен был позволения жениться у Высокой Порты спросить, но ветер истории уже веет в совсем другом направлении, и это настолько все чувствуют, что «больного человека Европы» спрашивать перестали вообще все. Англичане? Так они никого не спрашивают, они отдают приказы. Списали турок – ставить на заведомо хромую лошадку никто не хочет, вопрос теперь лишь в цене, которую придется заплатить «балканской коалиции» за освобождение кусочка Европы от ига магометан, которые, как известно, угнетают и унижают добрых христиан, заодно глумливо попирая ценнейшие для каждого верующего человека святыни.

Расчехлив кошелек и папочки с компроматом, за работу принялся и я: Настя здесь пофигу, ее мы «покачали» международными мероприятиями с фотофиксацией круга ее общения – коллеги не отказали в такой малости как присутствие неподалеку от нее на коллективных фотках – рассказали о том, как хорошо она училась в Смольном и какой молодец ее братик-Остап, без которого целый Российский Император как без рук, и судебным способом показательно выпороли особо неосторожных газетчиков. Основной работой стали напоминания Европе о том, что она как бы уже совсем не та, и участники Крестовых походов от таких потомков бы открестились нафиг с крайней степенью неприязни.

Крестовые походы нынче в моде! Типографии валом штампуют посвященные им исследования и художественную литературу, видные попы всех христианских конфессий роняют щедро оплаченные слезы о находящемся под магометанским гнётом Гробе Господнем, заодно нашептывая власть имущим просьбы не мешать русским делать грязную работу – да, православные, но не магометане же!

Удобно, когда у тебя в одной руке кнут, а в другой – пряник. Просто применяем куда надо, и получаем очень приятное общественное мнение снизу и доверху. Иллюзий нет – если элитам будет надо, народы Европы с оружием в руках хоть за самого Люцифера впишутся, но общественное мнение все нормальные правители пытаются учитывать хоть как-то. Как минимум из Европы осман выдавить позволят, а вот когда дело дойдет до проливов и Царьграда – вот тогда да, начнутся визги и палки в колеса. Планы прямо ко мне на стол попадают, в частично урезанном виде конечно, но наполнить контуры деталями с известной долей уверенности в результате не так уж и сложно.

Ох и пойдет потеха!

***

Символом Болгарии являются розы, поэтому ничего удивительного в том, что вся площадь у церкви была усыпана их лепестками. Хватало роз и полноценных – в декоративных букетиках в руках и на шляпках дам, в виде цветочков (живых и из драгоценных материалов) на костюмах и мундирах мужиков, в кадках, горшках, кашпо, на стенах и балконах домов, на клумбах – да везде! – и поэтому в глазах немного рябило от обилия красного цвета.

– Ах, оставьте эти пошлости, господин Йылмаз, – поморщился я на весьма нагло занявшего место слева от меня, пышно одетого турка.

«Паша́» какой-то, у Высокой Порты их много, а конкретно этот здоровенный и носатый хмырь прибыл поздравить молодоженов от имени Абдул-Хамида II, турецкого султана. Родственник, надо полагать – кого еще на такое важное мероприятие отправишь?

Османы в нынешнем, стремящемуся к ничтожеству и распаду виде, на международном уровне проводят очень специфическую политику – «политику обещаний». Душевнейшие, договороспособнейшие парни – о чем ни попросишь, они неизменно обещают подумать, посовещаться и прислать ответ, который «скорее всего» будет положительным. Сразу после этого о теме обсуждения как бы забывают, а когда напомнишь – начинается долгая и архиувлекательная переписка, конца которой даже на горизонте не маячит, как долго ее не веди. Понять можно – и прогибаться под Великие державы с концами не хочется, и воевать с ними не хочется, вот и тянут время и пытаются играть на противоречиях больших соседей.

Вот и сейчас уважаемый Йылмыз попытался что-то мне предложить, а я даже внимания не обращаю: в МИДе целый отдел с турками намеками и обещаниями обменивается, за это получая казенное жалование и переводя страшные количества бумаги на эту милую забаву, а я лучше буду разговаривать с теми, с кем это имеет смысл.

Турок, преданный служебному долгу, предпринял еще одну попытку. Так-то уважаю, но я же уже сказал ему максимально внятное «отвали», а он – не понимает. Сохраняя на лице безмятежную улыбку, я выразился понятнее:

– Йылмыз, зачем ты нарушаешь дипломатический этикет? Я ведь могу ответить тем же – попрошу секретаря заткнуть тебя ударом, а тебе придется это стерпеть, опозорив тем самым своих хозяев. Уйди, не доводи до греха.

Его Сиятельство Остап Пилинога (уморительный титул!) нынче ждет у врат церкви, на правах брата невесты, но секретарь Федор тоже мужик весьма крепкий, и пудовая гиря в его руках порхает каждый день, утром и вечером. Обиженно посопев, Йылмыз подал «сигнал», отправившись на десяток метров левее – впаривать свою чушь Францу Иосифу.

– А я бы стукнул! – вздохнул об упущенной возможности Федор.

– Ох а я бы как стукнул! – вздохнул и я.

Российская делегация громогласно заржала.

– Мухи! – возвестил голос из толпы на болгарском языке – переводится как "летит".

Воздушный шар с невестой сшит из ярко-красной, в цвет роз, ткани, и стартовал с площади в паре километров отсюда – сейчас он направляется к нам на малой высоте, изрядно радуя этим добрых подданных Фердинанда, лично меня и – возможно, в головы-то заглянуть не получается – некоторую часть аристократии.

Еще больше простолюдинов радуют два установленных на площади шоколадных фонтана высотой в добрых два метра. Очень, до неприличия дорого, и на их фоне еще почему-то живой в головах некоторых моих ненавистников (тоже почему-то живых) шоколадный фонтанчик с нашей с Марго свадьбы как-то совсем «не пляшет». Богато живет Болгария!

– Едет! – возвестил голос и другой.

На площадь медленно въехала шестёрка белоснежных лошадей-алхетинцев, запряженную в украшенную розами и обильно покрытую позолотой телегу, на которой, весь в мехах и рубинах, с высоко поднятой рожей стоял счастливый жених, изволивший махать ручкой своим подданным и членам международных делегаций – то бишь нам.

– Какой китч! – позволила себе тихонько выразить свое «фи» Дагмара.

– Ай-на-нэ-на-нэ… – затянули нанятые скрасить ожидание невесты цыгане под веселый гитарно-барабанный мотив.

Плясовой медведь конечно же прилагается – вон он, рядом с махающим в такт мотиву зажатым в хоботе букетом роз слоном кормежку отрабатывает.

– К таким мероприятиям как это прекрасно подходит фраза «настолько плохо, что даже хорошо», – улыбнулся я вдовствующей Императрице.

Российская делегация снова «грохнула». Слон не удержался и сунул букетик в рот, за что получил палкой по спине от погонщика и был вынужден взять букет запасной. Грустная сценка – я слонов очень люблю, но ему эта палка все равно что пресловутая «дробина», чисто напомнить, что он вообще-то на работе.

– Смотри, опять не получилось, – хихикнула Марго, взглядом указав мне на Йылмыза, который с непробиваемо-дипломатичной рожей пошел докапываться до Виктора Альберта.

– Сейчас сформирует коалицию, а нам всё хиханьки да хаханьки, – я «опасливо» поежился.

Российская делегация продемонстрировала тягу к последовательным, системным действиям и реакциям, «грохнув» в третий раз. Горжусь такими кадрами!

Телега прибыла к церкви, князь Фердинанд сошел на лепестки роз – подсыпали свежих – и приготовился ловить стоящую в калитке корзины шара невесту: сейчас опустится до пригодной для такого аттракциона высоты и «сиганет». Тренировки были – Настя прыгала с крыши пристройки, а Фердинанд поймал ее три раза из четырех.

– Господи, помоги, – перекрестился стоящий с нами духовник.

У болгар своих попов хватает, и венчать Фердинанда будет собственный, поэтому наши батюшки здесь на общих основаниях – просто приятно провести время.

Настя прыгнула – специальный покрой платья не позволил даме показать пуританской публике даже щиколоток! – а князь Болгарии, на лице которого я успел разглядеть точно такое же «Господи, помоги не облажаться!», смог должным образом поймать свою невесту. Цыгане «вжарили» с новыми силами, площадь погрузилась в овации, расположенные в окружающих площадь дворах пушки пальнули холостыми.

– Это невыносимо, – высказала новое «фи» Дагмара, не забывая вежливо хлопать в ладошки и даря нашему бренному миру качественную имитацию радости на лице.

Пока молодожены были скрыты от нас стенами храма – я туда не захотел, потому что лето и очень жарко – мы развлекались просмотром показательных выступлений сумоистов (лица нашим гимназисток из Смольного, которых мы привезли сюда порадоваться за «однокашницу» от такого зрелища были очень забавными!), проходками акробатов по натянутым канатам и парочкой церковных гимнов в исполнении моего певчего Дьяка – прямо из Вены сюда прибыл, посреди больших европейских гастролей, где имеет «солд-ауты» и вынужден давать по четыре концерта в каждой столице, потому что за раз все желающие ни в один зал не помещаются.

Далее состоялся показ мод – под такое дело я отрядил широкополые (очень) шляпки и легкие летние платья с поясками. Маргарита с Дагмарой и остальными нашими дамами уже в таких. Невеста за дальнейшие стадии праздника продемонстрирует на себе всю линейку – три с половиною десятков «луков», а значит все нынешнее лето Европа будет исповедовать новую моду. Умеем, могём!

## Глава 6

Закончился щедрый на интересные мероприятия 1894-й год. Февраль 1895-го лично для меня прошел в основном за границей: Лига Наций трещала по швам и стонала от напряжения, но исправно собиралась в Высочайшем составе, потому что уважаемые коллеги не хотели обесценивать собственные усилия по ее сколачиванию.

– Наш мир тесен, и становится теснее с каждым днем. Народы задыхаются от недостатка жизненного пространства, но при этом у одной Великой Державы, которая столь много дала всему человечеству, имеется целый материк, используемый в качестве тюрьмы, – вещал с трибуны принц Арисугава, представляющий в Лиге Японию. – Материк, наполненный удивительной флорой и фауной, не знающей аналогов в мире. Через миллионы лет проложили свой путь утконосы, коалы, кенгуру и прочие удивительные существа, дабы с удивлением обнаружить себя в окружении каторжников и фермеров, озабоченных лишь прибылями. Чего стоили Австралии кролики? Не имея естественных врагов, ушастые создания быстро размножились, что обернулось экологической катастрофой!

Пропустив вперед с пяток высказавшихся о важности экологии коллег, включая совсем недорого обошедшихся мне президента Франции и полномочного представителя Османской Империи – чисто чтобы очевиднейшее «палево» иметь возможность с оскорбленной гордостью опровергать – я поговорил с трибуны о том, что раньше и слыхом не слыхивал о несчастных эндемиках Австралии, и теперь склонен согласиться с предыдущими ораторами в том, что надо бы их защитить.

Далее высказался кайзер Вилли – с ехиднейшей рожей он предложил на следующем заседании проголосовать за то, чтобы возложить на Великобританию обязанность защищать тамошнюю экологию и нести все расходы за эту благородную миссию – в том числе кормить, поить, расселять, защищать и перевозить наблюдателей от Лиги Наций, которые будут приглядывать за положением флоры и фауны Австралии.

Решения Лиги Наций, несмотря на пафосные и привычно для большой политики туманные формулировки носят рекомендательный характер, но английский Премьер все равно впал в тщетно скрываемую ярость и высказался в духе «Британская Корона вольна распоряжаться своими землями и их содержимым так, как считает нужным. Если вы так озабочены судьбами утконосов – платите деньги сами, а обрабатывать транши и распределять их куда следует мы, так и быть, согласны». Сие не устроило никого, и уважаемые коллеги принялись радостно собачиться и выражать внезапно проснувшуюся в них любовь к австралийским эндемикам. Никто англичан не любит. Да вообще никто никого не любит – это же политика, и исторический процесс не вчера стал таким динамичным.

Когда накал страстей начал стихать, я попросил слова и с трибуны напомнил уважаемым господам о том, что Китай вообще-то без пяти минут под оккупацией, и это печально, потому что наша задача, как «белых людей», интегрировать колонизированные народы в дружную семью развитых государств – помочь построить там производства, заключить нормальные торговые договора (потому что вслед за нами этого никто сделать не торопится) и напомнил о том, как много людских жизней тратится на геополитическую доминацию.

Этого не оценил вообще никто, и господа высказались о том, что именно этим они в колониях вообще-то и заняты. Вильгельм «не оценил» в соответствии со сценарием – экономическая ситуация в Германии не позволит ему поступать так же, как мне, но правоту мою глобально осознает: историю знает хорошо, и ни одно государство на пике своего могущества бесконечно сидеть не может: рано или поздно угнетенные народы поднимутся и начнут мстить. Не потому что злопамятные, а по точно таким же, чисто экономическим причинам. По итогам Большой войны кайзер собирается плотно заняться переформатированием своей колониальной политики в сторону «дружбы народов», но есть огромная такая проблема: национализм же придумал не Гитлер, и даже не немцы – эта зараза всю Европу накрыла так, что быстро не избавишься, и после победы в мировой мясорубке рискует закрепиться.

Турбопатриоты – это ужасно, и их в окружении Вильгельма доминирующее большинство. Как и в моем, впрочем. Как и везде. Грозная, вроде бы полностью подконтрольная сила, но это только на первый взгляд – они же максималисты вроде подростков. Они хотят рвать в клочья врагов, и отказываются принимать всю многогранность и сложность мира. Нельзя разрывать дипломатические и экономические отношения даже во время войны. Льется кровь, в холодную землю ложатся миллионы людей, а параллельно ведется торговля, которая нужна обеим сторонам конфликта. Этого турбопатриоты принимать отказываются. Отказываются они принять и тот печальный факт, что поле боя – всего лишь одна, пусть и самая важная и тяжелая компонента комплексной работы. Я с ними согласен – очень мерзкая штука эта политика, но выбора у меня нет, потому что за спинами проливающих кровь и отдающих жизни родину – многие миллионы жителей огромной Империи, которых нужно беречь любой ценой.

Когда «тряска» закончилась, Премьер Испании – Пракседес Мариано Матео Сагаста-и-Эсколар решил, что настало его время – недавно я намекнул ему на дипломатическую поддержку в нелегком деле защиты Кубы и Пуэрто-Рико от аккуратных (пока) поползновений американцев, и этого хватило: в Испании тоже эпидемия турбопатриотизма, и принести малолетнему королю – Альфонсо XIII сейчас девять лет, растет под присмотром матери-регента Марии Кристины Австрийской – немножко ничем необоснованной славы отстаиванием дальних рубежей Испанской короны Пракседес Мариано и его элитарии сочли хорошей идеей.

– От лица всей Испании я бы хотел выразить свое согласие с Его Императорским Величеством Георгием! – заявил он. – Ранее Куба была обителью дикарей, а теперь, стараниями Испании, на этом острове появились фермы, дороги и школы. Там появились настоящие города, создающие для добрых кубинцев рабочие места. Верно это и для славного Пуэрто-Рико. Однако благополучию этих тропических краев угрожает западный сосед. Пользуясь моментом, я призываю Лигу Наций решительно осудить агрессивную политику САСШ, направленную против законных владений Испанской короны. Я призываю Лигу Наций выступить единым фронтом, призвав правительство САСШ перестать изображать святую невинность и так называемый «изоляционизм», продемонстрировав готовность работать вместе с нами над нелегким делом поддержания мира во всем мире! Я призываю Лигу Наций обратиться к правительству САСШ с настоятельной рекомендацией назначить полномочного представителя в Лиге Наций.

Умников и «хатаскрайников» никто не любит, поэтому выступление испанского Премьера вызвало в зале оживление и одобрение. В самом деле – мы тут стараемся «мир во всем мире» поддерживать, воздух так сказать сотрясаем, тратя на это драгоценное время и Августейшие легкие, а вы там, значит, за океаном сидите и строите хитрые агрессивные планы? Типа самые умные? Ух, подозрительно!

Председатель – данную сессию формально возглавляет пожилой король Швеции Оскар, и делает это с видимым удовольствием – дал высказаться в похожем ключе пятку других ораторов – среди которых английский Премьер, которому немного похлестать отвалившуюся колонию по щекам сам англиканский Господь велел – и вынес вопрос о «настоятельной рекомендации» на голосование. Приняли единогласно, что позволило нам всем поаплодировать друг дружке, обрести хорошее настроение и с чистой совестью разойтись до завтрашнего дня.

Поутру, со свежими силами, мы заслушали ответ президента САСШ. Телеграфный кабель через Атлантический океан уже почти половину века исправно работает, поэтому ничего удивительного, что за пятнадцать часов коммюнике успело добраться до Вашингтона и обратно – в виде ответа:

– «САСШ последовательно проводят политику нейтралитета и экономического взаимодействия со всеми того желающими государствами. Наша молодая страна никоим образом не заинтересована в ухудшении дипломатических отношений как ни с одним принявшим участие в Лиге Наций государств, так и с самою Лигою Наций. Правительство САСШ высоко ценит предпринимаемые Лигой Наций усилия по поддержанию мира во всем мире».

Короче – «развлекайтесь сами, господа, удачи вам».

Следующие пять часов таким образом были посвящены дипломатической ругани в адрес американцев. Чего это они «отписки» шлют? Совсем охренели? Мы тут, получается, за мир во всем мире и так далее, а они – «высоко ценят»? Пришлось принять еще одно коммюнике – «Лига Наций в Высочайшем составе выражает свое глубочайшее недоумение направленными на дестабилизацию политической ситуации в мире действиями правительства САСШ и настаивает на интеграции в Лигу Наций полномочного представителя САСШ». Дальше – только ультиматум, и единодушие уважаемых членов Лиги в этом вопросе радует вообще всех: тут уже полноценной войной «Европа против САСШ» попахивает. Войной скоротечной, несомненно победоносной и необременительной: одного толпой запинывать очень приятно. Да, потом неизбежно начнется суета за дележку контрибуций, территорий и прочего, но это еще когда будет! Особенно приятно Испании и другим не больно-то благоденствующим государственным образованиям: вон какая «крыша», все Великие Державы вписываются!

Второй день сессии из-за повышенной его приятности всем уважаемым участникам логично закончился веселой попойкой: Евразия временно вспомнила, что мы тут вообще-то соседи, а значит на сегодня можно забыть все обиды и интересы, сплотившись вокруг общего врага, который в силу географического положения решил не проявлять должного уважения к реально древним государствам. Ну ничего, порка розгами и не такой буйной молодежи манеры прививала!

Утром третьего дня в Лиге царила ожидаемо «похмельная», хмурая атмосфера. Ее подкрепляла зарядившая с самого утра метель за окном и некоторое расстройство: зачитанный Оскаром ответ американского Президента не оправдал наших вчерашних воинственных надежд:

– «САСШ последовательно проводят политику нейтралитета и экономического взаимодействия со всеми того желающими государствами. Наша молодая страна никоим образом не заинтересована в ухудшении дипломатических отношений как ни с одним из принявших участие в Лиге Наций Государств, так и с самою Лигою Наций. Правительство САСШ высоко ценит предпринимаемые усилия по поддержанию мира во всем мире и с гордостью и восторгом принимает приглашение многоуважаемых основателей Лиги присоединиться к этому важнейшему для мира над-национальному органу. САСШ берет на себя обязательство выбрать и подготовить достойного столь высокой миссии представителя не далее чем к зиме 1896-го года. В качестве жеста доброй воли и для подчеркивания важности Лиги Наций в наших глазах президент САСШ специальным указом распорядился передать в учрежденный Лигою Фонд Мира символический взнос».

Оскар перевернул бумагу с ответом и поделился конкретикой:

– Заокеанские господа облагодетельствовали Фонд Мира двадцатью семью долларами.

Мы с господами пофыркали, но не более: САСШ как бы выполнили наши «настоятельные рекомендации» и даже перевыполнили их «символическим взносом». Конкретные даты и суммы тут не важны – мы надавили, что в целом-то хамство, и американцы в полном своем праве нахамить в ответ. Американский «кейс» таким образом временно был закрыт, а мы разошлись на обед: заслужили!

За обедом почти все уважаемые участники похмелились, из-за чего атмосфера в зале стала оживленнее. Это зря, потому что слово снова взял Арисугава, зачитавший пространный доклад, от которого у меня чуть волосы дыбом не встали:

– Три тысячи лет назад гордый японский народ жил на материке, ныне носящим название «Австралия» – «terra australis», «неизвестная южная земля», что отчасти справедливо: она в самом деле находится на Юге. Карту!

Повинуясь приказу, пара японцев установила за спиной Арисугавы щит с крупномасштабной картой южных вод Тихого океана – от Японии до Австралии.

– Контуры берегов до сих пор носят на себе отпечаток древних геологических процессов, – Арисугава при помощи указки очертил там и тут, не особо заморачиваясь с точностью. – Согласно общепринятой теории, когда-то вся суша планеты представляла собой единый материк, в последствии расколовшийся. Землетрясения, цунами, вулканическая активность – все это доказывает, что геологические процесс на этом не остановились, и продолжаются по сей день. Активно протекали они и три тысячи лет назад. Позволю себе представить уважаемым коллегам по Лиге Наций древнюю карту, найденную нашими учеными во время раскопок под Киото.

Актуальная карта покинула щит, и нашим глазам предстала качественно выполненная подделка – а что это еще может быть?! Только «фальшак»! – на выцветшей от времени бамбуковой табличке. Облупленная, обшарпанная краска тем не менее позволяла разглядеть, что Японский архипелаг вместе с Филиппинами, Новой Зеландией, другими островами и Австралией составляют единое целое. Поверх такого удивительного материка гордо красовались иероглифы: «Япония».

Уважаемые коллеги впали в «ажитацию» разного оттенка – от откровенного хохота до почти ярости в исполнении английского Премьера. Прямые территориальные претензии – вот что озвучил Арисугава таким интересным способом.

– Многоуважаемые господа, прошу вас дослушать! – призвал к тишине Оскар.

Регламент свят, поэтому все заткнулись, дав принцу продолжить. Сопровождая слова иллюстративными материалами, Арисугава выдал полноценную конспирологическую теорию, согласно которой три тысячи лет назад Япония была вот такой. В дальнейшем, под влиянием геологических процессов и последовавшими за ними стихийными и экологическими бедствиями, японцы переселились на Север, на уплывший так далеко от Австралии архипелаг. Сам континент оказался заселен родственными гавайцам и полинезийцам племенами – карты со стрелочками, показывающими миграционные маршруты и некоторое количество исследований обычаев аборигенов Австралии и их «родственников» прилагались.

– До сих пор воспоминания наших предков о жизни на едином японском материке сохранились в мифах и легендах, – закончив с геолого-миграционными процессами, принялся закреплять отборную конспирологию Арисугава. – К примеру – многие «дэйти», примерно можно перевести на английский как «боги», в нашей мифологии обладают сродной австралийским животным сумчатостью. Несомненно доказывающей мою правоту является легенда о Красном тролле, в образе которого нашими далекими предками было описано могущество и загадочность массивного оранжево-коричневого скального образования Улуру…

А ведь если у японцев получится отжать себе Австралию, они «накопают» там еще очень, очень много документов. «Накопают» и по периферии – на Филиппинах, в Полинезии, да хоть в самой Антарктиде! Немного статей там, чуть-чуть инфы об этом вот здесь, закрепление конспирологической чуши в учебниках истории по всему миру: а это неизбежно случится, потому что историю действительно пишут победители! – и вуаля: спустя век от сего дня весь мир, а особенно сами японцы, будут уверены в том, что они и впрямь зародились и состоялись как нация на «неизвестной южной земле».

– Мы, японцы – люди чести, – перешел к выводу Арисугава. – Острова Полинезии и Филиппины полностью оторваны от нашей истории, и нам они неинтересны. Однако, как представитель Японской Империи в Лиге Наций, я вынужден воззвать к восстановлению исторической справедливости. От лица Японской Империи я вынужден настаивать на дипломатическом решении о передаче Австралии Японской Империи.

Оскар вынес вопрос на голосование, и большинством голосов коммюнике о той самой «передаче» – рекомендательное, то есть чистый и ни к чему не обязывающий «воздух» – было принято. Английский Премьер на такое сильно обиделся и демонстративно покинул заседание, как следует хлопнув дверью и создав прецедент. Лига Наций таким образом скоро прекратит свое короткое существование, но я доволен – неплохо время провел!

## Глава 7

В начале марта сняли с должности английского премьера – четвертого уже по счету со времени восшествия Альберта Виктора на престол. Три предыдущих были сняты собственно королем, а вот этот – уже Парламентом, за тот самый демарш в Лиге Наций и очень удачно вскрывшиеся на днях коррупционные делишки. Внутриполитический кризис у англичан получился совсем не того масштаба, на который я надеялся – настоящая элита свою Империю и своих функционеров за то самое держит крепко – но работать мы готовились в условиях, когда никаких сбоев в аппарате островитян нет вообще, поэтому задействовали «тряску» на полную. Как всегда – долгая, аккуратная, многолетняя работа. Как всегда – много, очень много денег. Как всегда – прольется кровь тех, кто и так настрадался, но иначе никак.

Ставки высоки как никогда. Все, что я делал до этого и рядом не стояло, потому что в Большую войну из-за таких мелочей ввязываться никто не стал бы. А здесь… Здесь на кону стоит ни много ни мало могущество Великобритании – во многом имиджевое, но топ-1 флот на планете имеется на материальном плане бытия. Новинок несколько меньше, чем англичанам бы хотелось – многовато ЧП на строительстве судов за последние годы случилось, но «малина» для нас кончилась: теперь там везде контрольно-пропускные пункты, вооруженные патрули, строгий учет рабочих и ежедневные обходы кораблей снизу доверху – все это практически исключает возможность диверсии. Да, кое-что делается – есть ведь такие хорошие люди как ирландцы, которых бритиши еще не перемололи до полной покорности, и их агентура не против за солидный транш снаряги и денег подложить бомбу поближе к паровому котлу, но совсем не то, что было раньше. Немного силами ирландцев проредили и избыточно вредных островитян – бравый контр-адмирал Джон Арбетнот «Джеки» Фишер, например, полгода назад покинул наш мир, а вслед за ним ничем непримечательный студент элитной школы Хэрроу по имени Уинстон Черчилль. Ограбление пошло не по плану – так бывает, и здесь никто политического контекста искать даже не стал.

Окрашиваются мои руки в красный с пугающей скорость. Пять лет активной деятельности всего, а уже по локоть. Сплю тем не менее нормально, и от кошмаров с криками по ночам не просыпаюсь. Просто работа такая, местами противная, и я за нее может быть однажды перед самим Господом отвечу. Спокоен на этот счет – Он будет мною доволен, я же Помазанник, и главный параметр моей оценки – благополучие Российской Империи.