# Беззвучный мир

Дмитрий Вектор

2036 год. Буэнос-Айрес агонизирует. Аргентинский энтомолог Диего Мартинес стоит на крыше заброшенной лаборатории и смотрит на город, из которого ушла жизнь сначала исчезли насекомые, потом парки, потом рынки, потом надежда. Мир оглох. Ни жужжания пчёл, ни стрёкота цикад только тишина, от которой хочется кричать. У Диего в рюкзаке три пробирки с почвой и безумная теория, которая может всё объяснить. Но кому-то очень не хочется, чтобы он её озвучил. Пугающе реалистичный экотриллер о мире, который потерял самых маленьких своих обитателей и себя вместе с ними.

## Глава 1. Пролог. 2036 год.

Диего Мартинес стоял на крыше заброшенной лаборатории и смотрел на мертвый город. Буэнос-Айрес умирал не сразу – он угасал медленно, как свеча, съедая сам себя изнутри. Сначала исчезли парки Палермо с их вековыми эвкалиптами. Потом опустели рынки Сан-Тельмо, где раньше торговали свежими фруктами размером с кулак. Затем люди начали покидать многоэтажки, спускаясь все ниже, ближе к земле, к последним огородам у реки Ла-Плата, к последней надежде вырастить хоть что-то съедобное.

Ветер гнал по пустым проспектам обрывки пластика и пожелтевшие газеты десятилетней давности. Заголовок одной из них, прилипший к бетонному парапету, гласил: "ВОЗ призывает не паниковать: исчезновение насекомых – локальное явление".

Диего усмехнулся, чувствуя, как потрескавшиеся губы раскалываются еще сильнее. Соленый привкус крови на языке. Локальное. Через два года после этой публикации локальным стал весь земной шар. Еще через год перестали выходить газеты. Еще через два – отключили электричество в большей части города.

Он провел ладонью по лицу, ощущая недельную щетину и впавшие щеки. Сорок два года – а выглядел на все шестьдесят. Впрочем, в Зоне Тишины все старели быстро. Недоедание, хронический стресс, постоянный страх перед бандами мародеров, которые контролировали уцелевшие склады с консервами. И эта проклятая, всепоглощающая тишина.

Раньше летние вечера в Аргентине звенели. Комары над рекой, мухи на рынках, жужжание пчел в цветущих жакарандах, стрекот цикад в траве Пампы. Город дышал, вибрировал, жил в этом многоголосом хоре насекомых. Теперь – ничего. Мир словно оглох, а потом и онемел. Даже птицы почти не пели – те немногие стаи, что еще оставались. Им тоже нечего было есть.

В потрепанном рюкзаке у Диего лежали три стеклянные пробирки, обмотанные тряпками для защиты. Каждая – с образцами почвы из разных точек города. Он собирал их уже месяц, рискуя жизнью, пробираясь через территории враждующих группировок, через Мертвый сектор на окраине Ретиро, где земля покрылась черной коркой и ничего не росло даже при искусственном поливе.

Последняя надежда заключалась в том, что где-то, в каком-то забытом подвале или законсервированном холодильнике заброшенного университета, сохранились споры. Или личинки. Или яйца. Хоть что-то живое, из чего можно было бы начать заново.

Диего достал из кармана мятую фотографию. Каталина улыбалась ему с выцветшего снимка – это было сделано восемь лет назад, на их свадьбе в маленькой церкви Ла-Бока. Тогда у них еще была надежда. Тогда казалось, что человечество найдет выход, что ученые разработают решение, что правительства объединятся перед лицом общей угрозы.

Какими же наивными они были.

Диего убрал фотографию обратно. Каталина ждала его в подземной лаборатории, в старом тоннеле метро под линией D. Там оставалось электричество – они подключились к резервному генератору еще действующей больницы. Там было относительно безопасно. И там, в стерильных боксах, под ультрафиолетовыми лампами, жили последние триста пчел на всю Южную Америку.

Триста пчел. Из триллионов, что населяли планету десять лет назад.

Он посмотрел на небо. Закат окрашивал облака в кроваво-красный цвет – слишком много пыли в атмосфере, слишком много пожаров в высохших лесах. Солнце садилось за силуэты небоскребов, большинство из которых стояли с выбитыми окнами, как пустые глазницы черепов.

Нужно было спускаться. После наступления темноты улицы становились смертельно опасными. Группировка Раула Эскудеро контролировала этот район, и хотя у Диего был пропуск – потрепанная пластиковая карточка с печатью "Новой администрации", – патрули не всегда утруждали себя проверкой документов. Проще было выстрелить сначала, а потом обыскивать труп.

Диего осторожно полез вниз по пожарной лестнице. Ржавый металл скрипел под его весом, и каждый звук казался оглушительным в мертвой тишине города. Когда-то эти улицы гудели машинами, смехом людей, музыкой из кафе. Теперь слышно было, как его собственное дыхание эхом отражается от бетонных стен.

На уровне третьего этажа он замер. Внизу, в переулке, двигались темные фигуры. Трое мужчин, все вооружены – автоматы через плечо. По форме одежды – не из группировки Эскудеро. Скорее всего, "Новый рассвет", радикалы, которые считали, что ученые виноваты в катастрофе и должны быть уничтожены.

Диего затаил дыхание и прижался к стене. Его куртка была темно-серой, почти черной – хорошая маскировка в сумерках. Мужчины остановились прямо под ним, и один закурил сигарету. Красный огонек тлел в темноте.

– Говорят, где-то здесь прячется один из тех, кто работал в университете, – произнес один из них хриплым голосом. – Ученый какой-то. Собирает всякое дерьмо по городу.

– И что нам с него? – отозвался второй, помоложе. – У него же ничего ценного нет.

– Есть. Информация. – Первый затянулся и выдохнул дым. – Капитан сказал, что этот тип знает, где спрятаны последние запасы инсектицидов и удобрений со старых складов. А это значит – контроль над теплицами на юге.

Диего похолодел. Откуда они узнали? Он был так осторожен, менял маршруты, никому не говорил о своих передвижениях, кроме Каталины и двух человек из команды.

Значит, снова утечка. Снова кто-то из своих.

– А зачем ему эти склады? – не унимался молодой.

– Не твое дело. Пошли дальше, проверим здание на углу.

Фигуры двинулись дальше по переулку, и Диего выдохнул. Нужно было немедленно менять маршрут. Он не мог вести их к лаборатории – это был бы конец всему. Конец последней надежде.

Он спустился еще ниже и прыгнул на землю, мягко приземлившись на груду мусора. Боль пронзила левое колено – старая травма, полученная два года назад во время рейда на лабораторию. Тогда погибли трое его коллег, и Каталина чуть не умерла от пулевого ранения в живот.

Диего побежал в противоположную сторону, прижимаясь к стенам зданий. Рюкзак подпрыгивал на спине, и он молился, чтобы пробирки не разбились. Каждый образец был на вес золота – месяцы работы, риска, поисков.

Он свернул в знакомый проход между домами, перепрыгнул через поваленный фонарный столб и нырнул в полуразрушенный подъезд. Здесь, на втором этаже, была тайная дверь, ведущая в систему подземных переходов – старые бомбоубежища времен холодной войны, о которых помнили только старожилы.

В темноте подъезда пахло плесенью и чем-то сладковато-гнилостным. Диего достал маленький фонарик – драгоценность, работающую от солнечной батареи, – и осветил путь. Дверь была там, где он ее оставил неделю назад, замаскированная под часть стены. Он нажал на скрытую панель, и дверь бесшумно отъехала в сторону.

Узкий коридор вел вниз, во тьму. Диего включил фонарик на полную мощность и начал спуск. Стены были покрыты конденсатом, капли воды падали с потолка. Где-то впереди слышался шорох – крысы. Они расплодились после исчезновения насекомых, заполонили город, пожирая все органическое. Одна из немногих форм жизни, которая процветала в новом мире.

Через двадцать минут ходьбы по лабиринту подземных туннелей Диего вышел к знакомой металлической двери с выцветшей надписью "Станция технического обслуживания". Он постучал три раза, пауза, потом дважды. Код дня.

Дверь открылась, и в проеме появилась Каталина. Ее темные волосы были собраны в небрежный пучок, на щеке – пятно машинного масла. Она выглядела уставшей, но в карих глазах все еще горел тот огонь, который Диего влюбил в нее десять лет назад.

– Ты опоздал на два часа, – сказала она вместо приветствия. – Я уже думала послать Мануэля на поиски.

– Не нужно. – Диего вошел внутрь и закрыл дверь за собой. – У нас проблемы. "Новый рассвет" знает, что я здесь. И они знают про склады.

Лицо Каталины помрачнело.

– Опять утечка?

– Похоже на то.

Они прошли по коридору в главный зал – бывшее депо метро, переоборудованное под лабораторию. Здесь стояли столы с оборудованием, микроскопы, центрифуги, холодильные камеры. На стенах висели графики, карты, схемы. В дальнем углу, за толстым стеклом защитного бокса, жужжали пчелы – тихо, почти неслышно, но для Диего это был самый прекрасный звук на свете.

Звук жизни. Звук надежды.

Мануэль Варгас сидел за одним из столов, изучая что-то под микроскопом. Он поднял голову при их приближении.

– Принес образцы? – спросил он.

Диего кивнул и осторожно выложил пробирки на стол.

– Три точки. Северный сектор, Мертвая зона и один образец из старого ботанического сада.

– Отлично. – Мануэль потянулся за пробиркой, но Диего задержал его руку.

– Почему "Новый рассвет" знает про склады? – Он смотрел Мануэлю прямо в глаза.

Тот моргнул, на лице мелькнуло нечто похожее на удивление.

– Откуда мне знать? Может, кто-то из твоих контактов проболтался?

– У меня нет контактов, кроме вас троих.

Повисла тяжелая пауза. Каталина переводила взгляд с одного на другого.

– Диего, ты что намекаешь? – тихо спросила она.

– Я ни на что не намекаю. Я просто констатирую факт. – Он забрал пробирки со стола. – Отныне все результаты исследований храним в зашифрованном виде. Доступ только у меня и Каталины.

– Не доверяешь своей команде? – Мануэль скрестил руки на груди. – Мы вместе уже четыре года, Диего. Я рисковал жизнью так же, как и ты.

– Я знаю. И я ценю это. Но факт остается фактом – информация утекает. А пока мы не найдем источник, безопасность важнее доверия.

Мануэль хотел что-то ответить, но передумал. Он кивнул и вернулся к своему микроскопу.

Диего отошел к боксу с пчелами. Они ползали по сотам, которые команда кропотливо изготавливала из воска, синтезированного в лаборатории. Королева была в центре, окруженная рабочими пчелами. Триста особей. Этого хватило бы для опыления, может быть, одного среднего сада. Не больше.

Но это было начало.

Каталина подошла сзади и положила руку ему на плечо.

– Мы справимся, – прошептала она. – Как всегда справлялись.

Диего хотел ответить, но в этот момент погас свет. Лаборатория погрузилась в полную темноту. Генератор снова сломался – третий раз за месяц.

Где-то в темноте включились аварийные фонари, заливая все тусклым красным светом.

И в этой красной мгле, в тишине мертвого города, Диего впервые за долгое время почувствовал холодок настоящего страха. Не за себя – за этих триста пчел в стеклянном боксе. За последнюю надежду человечества.

За будущее, которого, возможно, уже не будет.

## Глава 2. Десять лет назад. Первые признаки.

Январь 2026 года выдался на удивление жарким даже для аргентинского лета. Термометр за окном лаборатории показывал тридцать восемь градусов, и старый кондиционер в здании факультета биологии Университета Буэнос-Айреса справлялся с нагрузкой через раз.

Диего Мартинес вытер со лба пот и склонился над микроскопом. Тридцать два года, докторская степень, полученная год назад, должность младшего научного сотрудника на кафедре энтомологии и перспектива блестящей карьеры. По крайней мере, так утверждал его научный руководитель, профессор Эдуардо Гонсалес, когда они в прошлом месяце отмечали публикацию статьи Диего в престижном журнале Nature.

Статья называлась "Адаптационные механизмы медоносных пчел к климатическим изменениям в регионе Пампасов". Диего потратил три года на сбор данных, анализ генетического материала тысяч особей, построение математических моделей. Результаты были обнадеживающими – пчелы показывали удивительную способность приспосабливаться к повышению температуры.

Тогда ему казалось, что он понимает этих созданий. Что он может предсказать их поведение, объяснить их реакции на изменения окружающей среды.

Как же он ошибался.

Диего отодвинулся от микроскопа и потянулся, чувствуя, как хрустит затекшая спина. Стены лаборатории были увешаны плакатами с изображениями различных видов насекомых, а на полках теснились банки с образцами в формалине – коллекция, собиравшаяся десятилетиями. В углу гудел большой инсектарий, где содержались живые экземпляры для исследований.

Или, точнее, должны были содержаться.

Диего подошел к инсектарию и заглянул внутрь. Пусто. Третий день подряд. Раньше он каждое утро находил внутри по десятку-другому новых жильцов – мотыльки, жуки, случайные гости, залетевшие через открытое окно ночью, привлеченные ультрафиолетовой лампой. Стандартная ловушка для исследователей насекомых.

Но последние три дня – ничего. Ни одного насекомого.

Диего открыл окно и высунулся наружу. Жара ударила по лицу, как из печки. Внизу, на зеленой лужайке перед факультетом, студенты растянулись на траве с книгами и ноутбуками. Кто-то играл на гитаре. Смех, разговоры, обычная летняя жизнь университетского кампуса.

Он прислушался. Что-то было не так. Что-то отсутствовало.

И тут его осенило. Звуки. Точнее, их отсутствие. Обычно в такую жару воздух звенел от цикад, жужжания пчел на цветущих жакарандах вдоль аллеи, писка комаров у пруда. Сейчас – только голоса людей и шелест листвы.

Странно. Очень странно.

Диего закрыл окно и вернулся к рабочему столу. На компьютере были открыты таблицы с данными последних наблюдений. Он начал просматривать записи за последний месяц. Количество насекомых, пойманных в ловушку, постепенно снижалось. В начале декабря – в среднем двадцать три особи за ночь. К концу месяца – пятнадцать. В начале января – восемь. А последние три дня – ноль.

Может быть, совпадение? Погодная аномалия? Или проблема с ловушкой?

Он проверил оборудование. Лампа работала исправно. Феромонные приманки были свежими. Вентиляция функционировала.

Значит, дело не в оборудовании.

Дверь лаборатории распахнулась, и внутрь ворвалась Изабель Моралес, его коллега и подруга еще со студенческих времен. Ее каштановые волосы были растрепаны, на носу сидели очки в толстой оправе, а в руках она держала термос с кофе и две чашки.

– Кофе? – предложила она, не дожидаясь ответа и уже разливая горячую жидкость. – Ты выглядишь так, будто провел здесь всю ночь.

– Практически так и есть. – Диего благодарно принял чашку. – У меня странные данные.

– Странные данные – это хорошо. Странные данные приводят к интересным открытиям.

– Или к головной боли. – Он сделал глоток обжигающего кофе. – Изабель, ты не замечала ничего необычного последнее время? С насекомыми?

Она нахмурилась, присела на край стола.

– В каком смысле?

– В смысле их отсутствия. Моя ловушка пустая третий день. Обычно она полна.

– Может, похолодало ночью?

– Нет. Температура держится на уровне двадцати пяти градусов даже ночью. Идеальные условия.

Изабель задумалась, крутя в руках чашку.

– Теперь, когда ты об этом говоришь Я в выходные была на даче у родителей в провинции Буэнос-Айрес. Мама жаловалась, что в саду нет пчел. Вообще. А обычно в это время они облепляют розы.

– Вот именно. – Диего развернул монитор, показывая ей графики. – Смотри. Постепенное снижение численности в течение месяца. Причем не какого-то конкретного вида, а всех сразу. Жесткокрылые, перепончатокрылые, двукрылые – все группы.

– Может, это локальное явление? Что-то с экологией именно в этом районе?

– Тогда почему ты заметила то же самое в пятидесяти километрах отсюда?

Изабель поставила чашку и придвинулась ближе к монитору, изучая данные. Ее лицо постепенно становилось все серьезнее.

– Нужно проверить другие станции наблюдения, – сказала она наконец. – У нас же есть партнерская сеть по всей стране. Запроси данные у них.

– Уже запросил сегодня утром. Жду ответа.

– И что думает профессор Гонсалес?

Диего поморщился.

– Не говорил ему пока. Он на конференции в Чили, вернется только в понедельник.

– А Рикардо? Он же заведует лабораторией экологии насекомых.

– Рикардо считает, что глобальное потепление – миф, придуманный экологами для получения грантов. Не думаю, что он воспримет мои опасения всерьез.

Изабель усмехнулась. Доктор Рикардо Веласкес был легендой кафедры – блестящий ученый старой школы, автор десятка учебников, но при этом невероятно консервативный и упрямый. Он мог час спорить о классификации какого-нибудь жука, но категорически отказывался признавать любые новые теории, не подкрепленные десятилетиями исследований.

– Тогда собери больше данных, – посоветовала Изабель. – Когда вернется Гонсалес, покажешь ему полную картину. Если это действительно серьезно, он поможет.

Она допила кофе и поднялась.

– Мне нужно бежать. Лекция через двадцать минут. Студенты будут сдавать коллоквиум по эволюционной биологии. Хочешь присоединиться? Развеешься немного.

– Спасибо, но я лучше поработаю с данными.

– Как скажешь. Только не сиди здесь до ночи. На улице такая красота – грех сидеть в душной лаборатории.

После ее ухода Диего вернулся к компьютеру. Электронная почта наконец обновилась, и в папке входящих появилось семь новых писем. Шесть от коллег из разных исследовательских станций по всей Аргентине, одно – от знакомого энтомолога из Бразилии.

Диего открыл первое письмо. Станция наблюдения в Мендосе. "Странная ситуация с медоносными пчелами. Численность резко упала за последние две недели. Причина неясна. Проверяем на болезни".

Второе письмо. Кордова. "Фиксируем аномальное снижение популяции чешуекрылых. Возможно, связано с применением новых пестицидов в регионе".

Третье. Росарио. "Отсутствие насекомых в ловушках последние пять дней. Оборудование проверено, неисправностей нет".

Четвертое. Сальта. "Местные фермеры жалуются на отсутствие опылителей. Урожай фруктовых под угрозой".

Диего чувствовал, как сердце бьется все быстрее. Это не было локальным явлением. Это происходило по всей стране. Может быть, по всему континенту.

Он открыл письмо из Бразилии. Его коллега, Родриго Сантос, работал в исследовательском институте в Амазонии. Они познакомились три года назад на международной конференции и с тех пор регулярно обменивались данными.

"Диего, – писал Родриго, – что-то очень странное происходит. Амазонские леса обычно кишат насекомыми, но последние две недели мы фиксируем катастрофическое падение численности. Особенно пострадали муравьи и термиты. Целые колонии просто исчезают. Никаких признаков болезни или паразитов. Они просто уходят. И не возвращаются. Ты наблюдаешь что-то подобное в Аргентине? Нужно срочно координировать исследования. Это может быть началом чего-то очень серьезного".

Диего откинулся на спинку кресла. В животе появилось неприятное чувство – смесь тревоги и какого-то первобытного страха. Он был ученым. Он привык опираться на факты, на данные, на рациональный анализ. Но сейчас каждая клеточка его тела кричала, что что-то идет не так. Катастрофически не так.

Он взглянул на часы. Половина второго. У него была назначена встреча с аспирантами в три, но сейчас это казалось неважным. Нужно было действовать.

Диего схватил телефон и набрал номер профессора Гонсалеса. Несколько длинных гудков, потом голосовая почта. "Вы позвонили Эдуардо Гонсалесу. Я на конференции до воскресенья. Оставьте сообщение".

– Профессор, это Диего, – заговорил он после сигнала. – Мне нужно срочно с вами поговорить. У нас ситуация с насекомыми. Масштабная. Позвоните, как только получите это сообщение.

Он положил трубку и задумался. Кому еще можно позвонить? Министерство сельского хозяйства? Они просто посмеются. Один молодой ученый звонит с паническими заявлениями о том, что насекомые исчезают. Без доказательств, без масштабных исследований, без научного консенсуса.

Нет, нужен другой подход. Нужно собрать больше данных. Организовать полевые исследования. Привлечь коллег из других университетов.

Диего открыл новый документ и начал набирать текст. "Предварительный отчет о наблюдаемом снижении численности популяций насекомых в регионе Южной Америки". Он работал быстро, структурируя данные, добавляя графики, таблицы, карты с точками наблюдений.

Через два часа черновик был готов. Двадцать три страницы текста, пятнадцать иллюстраций. Диего перечитал написанное, внося последние правки. Звучало убедительно. Звучало тревожно. Звучало как начало катастрофы.

Он разослал отчет тридцати коллегам по всему миру. Энтомологам, экологам, климатологам. Людям, которым доверял, которые не станут отмахиваться от проблемы.

Отправив последнее письмо, Диего почувствовал внезапную усталость. Он посмотрел в окно. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Студентов на лужайке поредело. Кампус постепенно засыпал.

И в этой тишине наступающего вечера Диего вдруг ясно осознал, что его жизнь только что изменилась. Что он больше не просто ученый, изучающий насекомых из праздного любопытства. Что он стал свидетелем чего-то большего.

Свидетелем начала конца.

Телефон завибрировал. Сообщение от Родриго: "Получил твой отчет. Это еще хуже, чем я думал. Завтра вылетаю в Буэнос-Айрес. Нам нужно встретиться. Есть вещи, которые я не могу написать в письме. Вещи, которые ты должен знать".

Диего уставился на экран. Сердце забилось быстрее.

Что еще может быть хуже?

Он написал короткий ответ: "Жду. Встретимся в лаборатории".

За окном опустилась ночь. В старые времена это было время насекомых – мотыльки кружились вокруг фонарей, комары вились облаками над прудами, ночные бабочки начинали свою охоту.

## Глава 3. Встреча с Каталиной.

Кафе "Тортони" на авениде де Майо существовало с 1858 года и пережило все катаклизмы аргентинской истории – революции, перевороты, экономические кризисы. Его мраморные столики помнили Борхеса и Кортасара, стены видели лучшие годы танго. Сейчас, в душный январский полдень, кафе было заполнено наполовину – туристы с камерами, местные интеллектуалы за газетами, пара влюбленных в углу.

Диего сидел за столиком у окна, нервно помешивая кофе и в пятый раз проверяя телефон. Родриго должен был прилететь утренним рейсом из Сан-Паулу, но в аэропорту его не оказалось. Телефон не отвечал. Диего оставил три сообщения и теперь не знал, что делать.


Может, рейс задержали? Или Родриго передумал лететь?

Но то сообщение – "Есть вещи, которые я не могу написать в письме" – звучало слишком серьезно, чтобы просто так взять и не приехать.

– Диего Мартинес?

Он поднял голову. Перед ним стояла женщина лет тридцати, в легком сером платье и с кожаной сумкой через плечо. Темные волосы до плеч, карие глаза, легкий макияж. Она держала в руках диктофон и блокнот.

– Да, это я, – ответил он осторожно. – Но я никого не жду.

– Каталина Рохас, газета "Кларин". – Она протянула руку. – Можно присесть?

– Я не давал интервью, – начал было Диего, но она уже села напротив, положив диктофон на стол.

– Знаю. Но вы разослали вчера отчет о массовом исчезновении насекомых тридцати ученым. Один из них – мой дядя, профессор Мигель Рохас из Национального института сельскохозяйственных исследований. Он показал мне ваш документ.

Диего откинулся на спинку стула. Профессор Рохас был в списке рассылки – один из самых уважаемых специалистов по экологии в Латинской Америке.

– И что вас заинтересовало в научном отчете? – спросил он настороженно.

Каталина достала из сумки папку и выложила на стол несколько фотографий. На них были мертвые ульи – сотни деревянных ящиков, стоящих рядами на выжженной солнцем земле. Пусто. Безжизненно.

– Это я снимала три дня назад в Мендосе, – сказала она. – Крупнейшая пасека в провинции. Пятьсот ульев. За две недели погибло девяносто процентов пчел. Просто исчезли. Улетели и не вернулись.

Диего взял одну из фотографий, внимательно изучая детали. Ульи выглядели ухоженными, без признаков болезни или паразитов.

– Синдром разрушения колоний, – пробормотал он. – CCD. Но такие масштабы.

– Это не просто Мендоса, – перебила его Каталина. – Я три месяца собираю информацию по всей стране. Та же история в Сан-Хуане, в Ла-Риохе, в Тукумане. Пчеловоды в панике. Некоторые уже разорились.

Она достала блокнот, перелистала несколько страниц.

– Хосе Карлос Гарсия, сорок семь лет, пчеловод в третьем поколении. Потерял весь бизнес за месяц. Застрелился в декабре. Марта Солер, шестьдесят два года, продала дом, чтобы выплатить долги после гибели пасеки. Педро Моралес.

– Хватит, – тихо сказал Диего. – Я понял.

Каталина закрыла блокнот и посмотрела на него внимательно.

– Мой дядя сказал, что вы один из лучших специалистов по насекомым в стране. Молодой, но талантливый. И что ваш отчет – это не паника, а реальные данные.

– Это правда. Но я не понимаю, почему журналистка интересуется научной проблемой. Где сенсация? Где скандал? Пчелы не взрывают здания и не убивают политиков.

Она усмехнулась, но в глазах промелькнуло что-то жесткое.

– Я не пишу о взрывах и политиках. Я пишу о вещах, которые действительно важны. А исчезновение насекомых – это не научная проблема, доктор Мартинес. Это вопрос выживания.

Официант подошел к столику, и Каталина заказала эспрессо. Пока он готовил кофе, Диего изучал ее. Уверенная осанка, прямой взгляд, умелые руки, делающие пометки в блокноте. Не похожа на типичных журналистов, гоняющихся за дешевой сенсацией.

– Почему именно эта тема? – спросил он, когда официант ушел.

Каталина на мгновение замешкалась, потом вздохнула.

– Мой отец был агрономом. Работал в кооперативе в провинции Энтре-Риос. Учил местных фермеров органическому земледелию, разводил пчел, высаживал цветочные поля для опылителей. – Она сделала паузу, глядя в окно. – Три года назад начались проблемы. Урожаи падали. Пчелы умирали. Никто не понимал почему. Он пытался найти причину, писал письма в министерство, в университеты. Его никто не слушал.

– Что случилось?

– Инфаркт. Прямо в поле, среди погибших ульев. Ему было пятьдесят четыре.

Диего молчал. Каталина отпила кофе, и он заметил, как дрожат ее руки.

– После этого я поклялась выяснить правду, – продолжила она. – Потратила два года на расследование. Нашла десятки ферм с той же проблемой. Поговорила с сотнями пчеловодов и агрономов. И теперь, когда я вижу ваш отчет, все складывается в одну картину.

– Какую картину?

Она посмотрела на него серьезно.

– Это не случайность. Это не природное явление. Кто-то или что-то целенаправленно уничтожает насекомых.

Диего почувствовал холодок вдоль позвоночника. Это была конспирологическая теория, но после вчерашнего сообщения Родриго – "Есть вещи, которые я не могу написать" – он уже не был так уверен в своем скептицизме.

– У вас есть доказательства?

– Зацепки. – Каталина достала еще одну папку, более толстую. – Шесть месяцев назад крупнейший производитель пестицидов, корпорация "Агротек Глобал", начала полевые испытания нового препарата в четырех провинциях. Официально – средство против вредителей, безопасное для пчел.

– Все пестициды проходят испытания.

– Верно. Но посмотрите на карту.

Она развернула лист с отмеченными точками. Диего сразу увидел закономерность – красные точки, обозначающие районы массовой гибели пчел, почти полностью совпадали с зелеными точками полевых испытаний "Агротек Глобал".

– Это может быть совпадением, – сказал он, но голос прозвучал неуверенно.

– Может. А может, и нет. Проблема в том, что "Агротек" – это дочерняя компания "БиоХим Интернешнл", швейцарского гиганта с оборотом в двадцать миллиардов долларов. У них связи в правительстве, в университетах, в научных институтах. Когда я попыталась запросить данные об испытаниях, мне отказали. Сослались на коммерческую тайну.

– Тогда как вы получили эту информацию?

Каталина колебалась.

– У меня есть источник внутри компании. Сотрудник, который не согласен с тем, что они делают. Он дал мне эти карты и кое-какие документы. Но этого недостаточно для публикации. Нужны научные данные, анализ, экспертные заключения.

– И поэтому вы пришли ко мне.

– Именно. – Она наклонилась вперед, и Диего почувствовал легкий аромат ее духов. – Мне нужен ученый, который подтвердит связь между испытаниями пестицида и гибелью насекомых. Кто-то, кому доверяют. Кто-то с репутацией.

– У меня нет репутации. Я младший научный сотрудник, мне тридцать два года.

– У вас есть статья в Nature. У вас есть данные, которые собирались годами. И у вас есть доступ к лабораториям и оборудованию. – Она положила руку на его ладонь, и от прикосновения по коже побежали мурашки. – Диего, если я права, это крупнейший экологический скандал в истории страны. Возможно, всего континента.

– А если вы ошибаетесь?

– Тогда мы оба будем выглядеть глупо. Но по крайней мере попытаемся найти правду.

Диего смотрел на нее, чувствуя, как внутри борются осторожность и любопытство. Научный метод требовал скептицизма, проверки гипотез, тщательного анализа. Но что-то подсказывало ему, что Каталина права. Что за всем этим стоит нечто большее, чем природная аномалия.

– Мне нужны образцы, – сказал он наконец. – Почва с мест испытаний. Мертвые пчелы. Растения, обработанные пестицидом. Только тогда я смогу провести анализ.

– Я достану. – Каталина улыбнулась, и эта улыбка изменила ее лицо, сделав его мягче, моложе. – Когда вы можете начать?

– Завтра. Но это должно быть неофициально. Если "Агротек" узнает, что мы копаем в их сторону.

– Они узнают. Рано или поздно. – Она убрала руку, и Диего почувствовал странную пустоту от этой потери. – Поэтому нам нужно работать быстро и тихо.

Телефон Диего завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: "Не приезжай в лабораторию. За тобой следят. Встретимся сегодня в 8 вечера, старая церковь в Ла-Бока. Приди один. Родриго".

Диего похолодел. Он показал сообщение Каталине, и ее лицо стало серьезным.

– Ваш коллега из Бразилии?

– Да. Он должен был прилететь сегодня утром, но не появился в аэропорту.

– "За тобой следят". – Каталина задумалась. – Может, он параноик?

– Или он знает то, чего не знаем мы. – Диего посмотрел на часы. Половина третьего. До встречи оставалось четыре с половиной часа.

– Я поеду с вами, – сказала Каталина.

– Он написал "приди один".

– И что? Я журналистка. Мне положено совать нос в опасные места. – Она вызывающе подняла подбородок. – К тому же, если за вами действительно следят, лишняя пара глаз не помешает.

Диего хотел возразить, но понял, что она права. И еще он понял, что ему нравится эта женщина. Нравится ее упрямство, ее страсть к правде, искра в глазах, когда она говорит о своем расследовании.

– Хорошо, – согласился он. – Но если начнется что-то опасное, вы уходите первой.

– Посмотрим. – Каталина допила кофе и поднялась. – Встретимся в семь тридцать у входа на станцию метро "Ла-Бока". И, Диего?

– Да?

– Спасибо. Что решили помочь. Знаю, это рискованно для вашей карьеры.

– Карьера подождет. – Он тоже встал, протягивая руку для прощания. – Если вы правы насчет "Агротек", речь идет о чем-то большем, чем должности и публикации.

Их ладони соприкоснулись снова, и на этот раз рукопожатие задержалось на секунду дольше, чем нужно. Каталина первой отступила, закинув сумку на плечо.

– До вечера, доктор Мартинес.

– Зовите просто Диего.

– Тогда я просто Каталина.

Она направилась к выходу, и Диего проводил ее взглядом. Потом вернулся к столику, расплатился с официантом и вышел на залитую солнцем авениду де Майо. Город жил своей обычной жизнью – машины, пешеходы, уличные музыканты, продавцы мороженого.

## Глава 4. Распространение.

Апрель 2026 года начался с того, что президент Аргентины объявил чрезвычайное положение в сельскохозяйственном секторе. Три месяца назад это показалось бы абсурдом – страна, экспортирующая продовольствие на полмира, вдруг оказывается в кризисе. Но цифры были неумолимы: урожай пшеницы упал на сорок процентов, соевых бобов – на тридцать пять, фруктов – на шестьдесят. Яблоневые сады в Рио-Негро стояли с нераспустившимися завязями. Персиковые плантации в Мендосе зеленели листвой, но не цвели.

Причина была проста и ужасающа: некому опылять.

Диего стоял в конференц-зале Каса-Росада, президентского дворца, и смотрел на собравшихся людей. Двенадцать человек за длинным столом из красного дерева. Министр сельского хозяйства Густаво Перейра, полный мужчина с седеющими висками и усталыми глазами. Представитель ВОЗ, прилетевшая из Женевы специально для этой встречи. Три высокопоставленных чиновника из министерства экологии. Четыре ученых из разных университетов, включая профессора Гонсалеса, научного руководителя Диего.

И он сам – младший научный сотрудник, который три месяца назад первым поднял тревогу.

– Господа, давайте по порядку, – Перейра постучал ручкой по столу, призывая к вниманию. – Доктор Мартинес, ваш последний отчет датирован вчерашним числом. Не могли бы вы озвучить основные выводы для присутствующих?

Диего встал, чувствуя, как пересохло в горле. Он провел рукой по папке с документами перед собой – результат трех месяцев непрерывной работы. Бессонных ночей в лаборатории. Десятков полевых экспедиций по всей стране. Сотен проб, анализов, исследований.

– За последние три месяца мы зафиксировали катастрофическое снижение численности всех основных отрядов насекомых, – начал он, включая проектор. На экране появилась карта Аргентины, покрытая красными зонами. – Перепончатокрылые – пчелы, осы, шмели – сократились на восемьдесят семь процентов. Чешуекрылые – бабочки и мотыльки – на семьдесят четыре процента. Жесткокрылые – жуки – на шестьдесят девять процентов.

– Это по всей территории страны? – спросила представительница ВОЗ, женщина лет пятидесяти с французским акцентом.

– По всей территории. От Жужуя на севере до Огненной Земли на юге. – Диего переключил слайд. – Но это только Аргентина. Коллеги из Бразилии, Чили, Уругвая, Парагвая сообщают о той же картине. Более того, за последний месяц похожие данные поступают из Северной Америки и Европы.

В зале повисла тяжелая тишина. Один из чиновников, молодой человек в дорогом костюме, нервно барабанил пальцами по столу.

– То есть вы говорите о глобальном явлении? – уточнил министр.

– Именно. – Диего переключил слайд снова. График показывал резкое падение кривой. – Если тенденция сохранится, через два года популяция опылителей упадет ниже критического уровня. Это означает коллапс сельского хозяйства, зависящего от насекомых. А это семьдесят пять процентов культурных растений.

– Какова причина? – В голосе министра слышалось напряжение.

Диего обменялся взглядом с профессором Гонсалесом. Они спорили об этом всю ночь. Публичное обвинение "Агротек Глобал" без стопроцентных доказательств могло обернуться судебными исками и разрушением карьеры. Но молчание означало потерю драгоценного времени.

– Мы изучаем несколько гипотез, – осторожно начал Диего. – Изменение климата, болезни, паразиты, загрязнение среды. Но есть одна закономерность, которую невозможно игнорировать.

Он показал карту с наложенными слоями – красные зоны вымирания насекомых и зеленые зоны полевых испытаний пестицидов компании "Агротек Глобал". Совпадение было почти идеальным.

– Что это за зеленые точки? – спросил один из ученых, доктор Альварес, специалист по токсикологии.

– Места полевых испытаний нового класса неоникотиноидных пестицидов. Препарат называется "АГ-47". Разработка "Агротек Глобал", дочерней компании швейцарского концерна "БиоХим Интернешнл".

Министр нахмурился.

– Доктор Мартинес, вы понимаете, что обвиняете одну из крупнейших биотехнологических корпораций в мире в экологической катастрофе?

– Я не обвиняю. Я констатирую корреляцию. – Диего почувствовал, как ладони стали влажными. – Но эта корреляция достаточно сильна, чтобы требовать тщательного расследования.

– У нас есть образцы этого препарата? – вмешалась представительница ВОЗ.

– Нет. Компания отказывается предоставлять формулу, ссылаясь на коммерческую тайну. Мы запрашивали официально через университет – получили отказ. Запрашивали через министерство экологии – тоже отказ.

– Тогда на основании чего вы делаете выводы?

Диего колебался. Образцы почвы и мертвых пчел, которые тайно собирала Каталина на фермах, использовавших "АГ-47", были получены незаконным путем. Техническое проникновение на территорию, несанкционированный забор материалов. Если он признается в этом публично, их обоих могут привлечь к ответственности.

– У нас есть косвенные данные, – сказал он наконец. – Анализ почвы и тканей насекомых из пострадавших зон показывает присутствие неизвестного ранее химического соединения. Оно воздействует на нервную систему, нарушая ориентацию в пространстве. Пчелы и другие насекомые теряют способность находить дорогу домой.

– А почему они не могут просто умереть на месте? – спросил молодой чиновник.

– Потому что токсин действует отсроченно. – Профессор Гонсалес подключился к разговору, поддерживая своего протеже. – Насекомое контактирует с обработанным растением, получает дозу препарата, улетает и только через несколько часов теряет ориентацию. К этому времени оно уже далеко от улья или колонии.

– Дьявольски умно, – пробормотал доктор Альварес. – Уничтожить вредителей, не оставляя очевидных следов.

– Проблема в том, что препарат не различает вредителей и опылителей, – добавил Диего. – Он убивает всех.

Министр Перейра откинулся на спинку кресла, массируя виски.

– Хорошо. Допустим, вы правы. Что мы можем сделать? Запретить использование пестицида?

– Уже поздно. – Диего почувствовал горечь на языке. – "АГ-47" применялся на протяжении восьми месяцев. Он попал в почву, в грунтовые воды, в растения. Период распада – минимум два года. Даже если мы прямо сейчас запретим его по всему миру, эффект будет проявляться еще долго.

– Тогда что вы предлагаете?

Диего переключил последний слайд. Схема лаборатории, чертежи инсектариев, таблицы с генетическими данными.

– Проект "Ковчег". Мы собираем образцы всех видов насекомых, которые еще остались. Сохраняем их генетический материал, личинки, куколки в контролируемых условиях. Создаем банк биоразнообразия. А параллельно работаем над выведением устойчивых к токсину популяций.

– Это возможно? – Представительница ВОЗ наклонилась вперед, изучая схему.

– Теоретически – да. Практически – требует огромных ресурсов. Оборудование, специалисты, финансирование. И время. Много времени.

– Сколько? – Министр смотрел на него внимательно.

– Минимум пять лет до первых результатов. Десять – до восстановления популяций до функционального уровня.

– А если мы не успеем?

Диего посмотрел в окно. За стеклом виднелся сад Каса-Росада – аккуратно подстриженные газоны, клумбы с розами, деревья. Красиво. Безжизненно. Ни одной пчелы на цветах. Ни одной бабочки в воздухе.

– Если не успеем, через десять лет мир будет выглядеть совсем иначе, – сказал он тихо. – Голод. Войны за ресурсы. Коллапс экосистем. Мы называем это сценарием "Великое молчание".

Тишина в зале стала абсолютной. Даже молодой чиновник перестал барабанить пальцами.

– Правительство одобряет проект "Ковчег", – решительно произнес министр. – Доктор Мартинес, вы возглавите специальную комиссию по сохранению биоразнообразия насекомых. Профессор Гонсалес будет научным куратором. Доктор Альварес – консультантом по токсикологии. Бюджет – двадцать миллионов песо на первый год.

– Это недостаточно, – начал было Диего, но министр перебил его жестом.

– Это все, что мы можем выделить сейчас. Страна в кризисе, доктор. Инфляция, падение экспорта, социальные волнения. Но я постараюсь добиться дополнительного финансирования через международные организации.

– Нам нужны гарантии доступа к данным "Агротек Глобал", – настаивал Диего. – Без формулы "АГ-47" мы работаем вслепую.

– Это уже политический вопрос. – Министр поднялся, давая понять, что совещание окончено. – Я передам ваш запрос в прокуратуру. Возможно, начнут расследование. А пока – работайте с тем, что есть.

Участники комиссии начали расходиться. Диего собирал документы, когда к нему подошла представительница ВОЗ.

– Доктор Мартинес, один вопрос. – Она говорила тихо, чтобы никто не услышал. – Вы действительно верите, что это случайность? Что "Агротек" создала токсин, не зная о его влиянии на всех насекомых?

Диего посмотрел ей в глаза.

– Нет. Не верю.

– Я тоже. – Она протянула ему визитку. – Если найдете доказательства преднамеренных действий – звоните. ВОЗ имеет инструменты для давления на международные корпорации.

Когда зал опустел, остались только Диего и профессор Гонсалес. Старик тяжело опустился в кресло.

– Ты понимаешь, во что ввязался? – спросил он.

– Понимаю.

– "Агротек" не простит, если ты продолжишь копать. У них адвокаты, связи, деньги.

– У меня правда.

Гонсалес усмехнулся.

– Правда – штука хрупкая, мальчик. Особенно когда против нее работают миллиарды долларов. – Он помолчал, потом добавил мягче: – Но я горжусь тобой. Не каждый молодой ученый рискнет карьерой ради того, во что верит.

– А вы? – Диего посмотрел на него. – Вы верите, что мы сможем остановить это?

Профессор долго не отвечал, разглядывая свои старые руки с выступающими венами.

– Когда мне было двадцать лет, я верил, что наука может решить любую проблему. В сорок – понял, что одной науки недостаточно. В шестьдесят – осознал, что некоторые проблемы вообще нерешаемы. – Он поднял голову, и в его глазах светилась усталая мудрость. – Но мы все равно должны пытаться. Потому что альтернатива – это капитуляция перед хаосом.

Они вышли из дворца вместе. Снаружи Диего ждала Каталина, прислонившись к старенькому "Фиату". За три месяца они стали чем-то большим, чем просто союзниками. Не любовниками пока – слишком много работы, слишком мало времени. Но между ними возникло то особое понимание, которое рождается, когда люди вместе идут к одной цели.

– Как прошло? – спросила она.

– Двадцать миллионов песо и официальный статус. – Диего устало улыбнулся. – Проект "Ковчег" запущен.

– Это хорошо или плохо?

– И то, и другое. – Он сел в машину, Каталина за руль. – Теперь мы на виду. "Агротек" точно узнает, что мы за ними охотимся.

– Пусть узнают. – В ее голосе звучала сталь. – У меня новости. Мой источник в компании готов встретиться. Сегодня вечером. Он принесет документы.

– Какие документы?

– Внутреннюю переписку о разработке "АГ-47". Протоколы испытаний. И нечто, что он назвал "истинная цель проекта". – Каталина завела двигатель. – Диего, кажется, мы были правы. Это не ошибка. Это план.

## Глава 5. Теория заговора.

Промышленный район Авельянеда всегда был самой мрачной частью Большого Буэнос-Айреса. Заброшенные фабрики из красного кирпича, ржавые резервуары, пустыри, заросшие высокой травой. Ночью сюда не заходили даже полицейские патрули – слишком много банд, слишком мало поводов рисковать жизнью ради пустующих складов.

Идеальное место для тайной встречи.

Диего припарковал машину в двух кварталах от назначенной точки. Каталина сидела рядом, сжимая в руках диктофон. Они молчали уже минут десять, каждый погруженный в собственные мысли. За окном медленно темнело – апрельский вечер спускался на город быстро, как занавес в театре.

– Может, это ловушка, – сказал наконец Диего. – Ты подумала об этом?

– Сто раз. – Каталина не отрывала взгляда от заброшенного здания через дорогу – бывшего мясокомбината. Именно там, на втором этаже, в старом офисе менеджера, должна была состояться встреча. – Но Кристобаль не стал бы меня подставлять. Мы знакомы пять лет. Он был другом моего отца.

– Люди меняются. Особенно когда речь идет о больших деньгах.

– Или о большом страхе. – Она повернулась к нему. – Диего, когда он звонил утром, я слышала в его голосе панику. Настоящую. Он сказал, что нашел то, что искал, но теперь они знают. Что у него мало времени.

– Кто "они"?

– "Агротек". Или кто-то выше. Он не уточнил по телефону. – Каталина проверила батарею диктофона. – Сказал только, что принесет документы, которые все докажут. Внутренние меморандумы, результаты секретных испытаний, финансовые потоки.

Диего посмотрел на часы. Без пятнадцати восемь. Встреча назначена ровно на восемь. Он достал из бардачка маленький фонарик и сунул в карман куртки.

– Как он выглядит? Я должен знать, кого ждать.

– Пятьдесят семь лет, седые волосы, небольшая бородка. Носит очки в металлической оправе. Последний раз я видела его три месяца назад, когда он впервые рассказал мне про "АГ-47". – Голос Каталины дрогнул. – Тогда он казался уверенным. Говорил, что сможет достать доказательства изнутри компании, что это вопрос времени. А сегодня утром Я никогда не слышала, чтобы он так боялся.

– Мы можем уйти прямо сейчас. – Диего положил руку на ее плечо. – Позвонить в полицию, передать им всю информацию.

– И что полиция сделает? – Каталина горько усмехнулась. – У "Агротек" связи в правительстве. Половина высших чинов получают от них откаты. Нет, нам нужны доказательства. Неопровержимые. Такие, которые невозможно замять.

Она открыла дверь машины и вышла. Диего последовал за ней. Воздух был влажным, пахло машинным маслом и чем-то кислым – наверное, стоки с ближайшего завода. Улица была пуста, только где-то вдалеке лаяла собака.

Они пересекли дорогу и направились к входу в здание мясокомбината. Массивные металлические ворота были заперты, но сбоку виднелась маленькая дверь, приоткрытая. Диего толкнул ее, и она отворилась с протяжным скрипом.

Внутри пахло плесенью и застоявшейся водой. Фонарик высветил длинный коридор с облупившейся краской на стенах. Пол был усыпан битым стеклом и строительным мусором. Где-то капала вода – мерно, монотонно.

– Второй этаж, – прошептала Каталина, хотя кругом не было ни души. – По лестнице в конце коридора.

Они двинулись вперед, стараясь не шуметь. Каждый шаг отзывался эхом в пустом пространстве. Диего держал фонарик низко, направляя луч на пол, чтобы не привлекать внимание снаружи.

Лестница оказалась хлипкой – бетонные ступени потрескались, перила покосились. Они поднимались медленно, проверяя каждую ступеньку. На втором этаже было темнее – окна заколочены досками, только через щели пробивались редкие полосы света от уличных фонарей.

– Офис в конце, – прошептала Каталина, указывая направление.

Дверь офиса была приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука. Диего толкнул дверь, и она медленно распахнулась.

Комната была небольшой – метров двадцать квадратных. Старый стол у окна, опрокинутый стул, ржавый шкаф для документов в углу. На полу валялись пожелтевшие газеты и пустые бутылки. И еще – на полу, спиной к стене, сидел человек.

Седые волосы, бородка, очки в металлической оправе. Кристобаль.

Каталина ахнула и бросилась к нему. Диего посветил фонариком – и сердце у него ухнуло вниз. На рубашке информатора расплывалось темное пятно. Кровь. Много крови.

– Кристобаль! – Каталина упала на колени рядом с ним, пытаясь нащупать пульс. – Боже мой, что они с тобой сделали?

Глаза мужчины были открыты, но взгляд блуждал. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Правая рука лежала на животе, прижимая окровавленную рубашку.

– Мы вызовем скорую, – быстро сказал Диего, доставая телефон. Но Кристобаль схватил его за запястье – хватка была слабой, но отчаянной.

– Нет времени, – выдавил он. Голос был хриплым, булькающим. – Они уже едут. За вами.

– Кто? Кто это сделал?

– Люди компании. – Кристобаль закашлялся, изо рта пошла кровь. – Я взял документы. Они поняли. Следили.

Каталина плакала, прижимая его руку к своей щеке.

– Зачем ты это сделал? Зачем рисковал?

– Твой отец – Слова давались с трудом. – Просил защитить тебя. Я не смог тогда. Но могу сейчас. – Он повернул голову, глядя на Диего. – Документы в шкафу. Верхняя полка. Флешка в коробке из-под сигар.

Диего метнулся к шкафу, распахнул дверцы. Верхняя полка была завалена старыми папками и коробками. Он начал перебирать их лихорадочно. Коробка из-под сигар "Кохиба" оказалась на самом краю. Внутри, обернутая в пластик, лежала маленькая черная флешка.

– Нашел, – сказал он, разворачиваясь.

Кристобаль слабо кивнул. Дыхание его стало прерывистым, поверхностным.

– Там все. Протоколы испытаний на людях. Переписка с военными. Истинная цель. – Он закашлялся снова, и Каталина вскрикнула, видя, как много крови. – "АГ-47" это не случайность. Это оружие. Биологическое оружие.

– Оружие? – Диего почувствовал холод в животе. – Против кого?

– Против всех. – Глаза Кристобаля начали мутнеть. – Контроль продовольствия. Кто контролирует пищу контролирует мир.

– Не говори больше, – всхлипывала Каталина. – Сейчас приедет помощь, все будет хорошо.

Но Кристобаль уже не слушал. Взгляд его устремился куда-то вдаль, за стены этого проклятого здания, за пределы умирающего мира.

– Прости Каталина. Я пытался. – Последний выдох. Рука, державшая рубашку, расслабилась и упала.

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина.

Каталина склонила голову, прижавшись лбом к его неподвижной груди. Плечи ее сотрясались от беззвучных рыданий. Диего стоял с флешкой в руке, не в силах пошевелиться, не в силах осмыслить случившееся.

Человек погиб. Прямо перед ними. Из-за информации, которая теперь лежала в его кармане.

Снизу донесся звук – хлопок закрывающейся двери. Потом шаги. Много шагов. Голоса.

Диего мгновенно пришел в себя.

– Каталина, нужно уходить. Сейчас.

Она не реагировала, продолжая держать Кристобаля.

– Каталина! – Он схватил ее за плечи, заставляя посмотреть на себя. – Он отдал жизнь, чтобы мы получили эти документы. Если мы погибнем здесь, все будет зря. Слышишь меня? Зря!

Что-то в его голосе достучалось до нее. Она медленно кивнула, осторожно положила руку Кристобаля на пол и поднялась. Лицо ее было бледным, в глазах – пустота.

Шаги приближались. Второй этаж. Они были на втором этаже.

– Есть другой выход? – быстро спросил Диего.

– Пожарная лестница. – Голос Каталины звучал механически. – С другой стороны здания.

Они выскочили из офиса и побежали по коридору в противоположную сторону. За спиной раздались крики:

– Здесь! Они здесь!

Пожарная лестница оказалась в конце коридора, за ржавой дверью. Диего с разбегу ударил в нее плечом, и дверь поддалась, распахнувшись в ночь. Холодный ветер ударил в лицо.

Они спустились по шатающейся металлической конструкции – ступени гнулись под весом, перила качались. Внизу была пустая парковка, заросшая травой. За ней – забор, а за забором – улица.

– Бежим к машине, – выдохнул Диего.

Они перемахнули через забор и побежали по улице. Каталина бежала, не оглядываясь, словно за ней гнались все демоны ада. Может, так оно и было.

Машина стояла там, где они ее оставили. Диего вскочил за руль, Каталина рядом. Двигатель взревел, и старенький "Фиат" рванул с места, взвизгнув шинами.

В зеркале заднего вида Диего увидел, как из здания мясокомбината выбежали трое мужчин в темной одежде. Один поднял руку – в ней что-то блеснуло. Выстрел. Заднее стекло покрылось паутиной трещин, но не разбилось.

– Держись! – крикнул Диего, выворачивая руль.

Машина вылетела на главную улицу, проскочила на красный, чуть не врезавшись в грузовик. Сигналы, крики, визг тормозов. Но они уже мчались дальше, петляя по узким улочкам Авельянеды, пока преследователи не остались далеко позади.

Только через двадцать минут, убедившись, что за ними никто не следит, Диего свернул в безлюдный переулок и остановился. Руки тряслись так, что он едва мог держаться за руль.

Каталина сидела, уткнувшись лицом в ладони. Плечи ее подрагивали.

– Он умер, – прошептала она. – Он умер из-за меня.

– Он умер, потому что хотел остановить преступление. – Диего повернулся к ней, взял ее за руки. – Каталина, послушай. Мы не можем сейчас оплакивать его. Мы не можем позволить себе сломаться. Понимаешь? Каждая секунда промедления – это риск, что они доберутся до нас раньше, чем мы обнародуем информацию.

– Что на флешке?

– Не знаю. Нужно проверить. Но не здесь. – Он огляделся. – Нам нужно безопасное место. Где-то, где у "Агротек" нет глаз.

Каталина вытерла слезы, и в ее глазах снова появился блеск решимости.

– У моей тети есть дом в Ла-Плате. Старый, в глубине квартала. Она в Испании уже год. Никто не знает, что у меня есть ключи.

– Поедем туда.

Они выехали из переулка и направились на юг, к Ла-Плате. Диего постоянно смотрел в зеркала, но никто их не преследовал. По крайней мере, пока.

Флешка в кармане казалась тяжелой, как свинец. На ней была информация, за которую человек отдал жизнь. Информация, которая могла изменить все.

Или уничтожить их.

– Диего, – тихо сказала Каталина, глядя в окно на проносящиеся мимо огни города. – Ты слышал, что он сказал? "Оружие. Биологическое оружие".

– Слышал.

– Если это правда Если они специально создали токсин, чтобы уничтожить насекомых Зачем?

Диего молчал. Но в голове уже складывалась картина. Мир без опылителей – это мир, зависящий от тех, кто контролирует искусственное опыление. Кто контролирует семена, устойчивые к новым условиям. Кто контролирует технологии производства пищи.

"Кто контролирует пищу, контролирует мир", – сказал Кристобаль перед смертью.

## Глава 6. Первый голод.

Июль 2027 года запомнился Диего не снегом – хотя это была самая холодная зима за последние тридцать лет – и не ветрами, сносившими крыши с домов на побережье. Этот месяц запомнился запахом дыма.

Кордова горела.

Точнее, горели продуктовые магазины, склады, правительственные здания. Четвертый день беспорядков. Армия введена в город, комендантский час с шести вечера до семи утра. Но это не останавливало людей. Когда нечего есть, страх перед автоматами меркнет.

Диего смотрел на экран ноутбука, на котором передавали прямую трансляцию с площади Сан-Мартин в центре Кордовы. Толпа в несколько тысяч человек штурмовала здание муниципалитета. Полиция стояла в оцеплении, но не стреляла – слишком много детей и стариков среди протестующих. Люди кричали, размахивали плакатами: "Мы хотим есть!", "Где наш хлеб?", "Правительство нас убивает!"

На другом экране – похожие кадры из Росарио. Там было хуже. Двенадцать погибших за три дня. Национальная гвардия применила слезоточивый газ, и началась давка. Трое детей задохнулись.

– Выключи это, – попросила Каталина, входя в лабораторию с двумя чашками дымящегося чая. – Ты смотришь новости уже четыре часа. Это не поможет.