# Радикальная терапия

Сергей Стариди

Их брак задохнулся в комфортабельном салоне БМВ. Евгений и Екатерина идеальная пара с обложки: успешные, красивые и бесконечно чужие. В их постели холод, в душах взаимные претензии, а в планах развод сразу после праздников.

Но новогодняя метель решает иначе. Снегопад запирает супругов в уединенном лесном доме странной пары Семена и Зины. Эти двое видят гостей насквозь. Они знают, что за маской успешного менеджера скрывается жажда подчинения, а за фригидностью Снежной королевы вулкан нереализованной страсти.

Хозяева предлагают им сыграть в игру. Или, как они это называют, пройти курс радикальной терапии.

Это будет ночь, которая сотрет границы морали. Ночь, когда боль станет лекарством, а стыд сгорит в огне камина. Готовы ли Евгений и Катя узнать, на что способны их тела, когда разум отключается? И сможет ли их любовь пережить эту правду?

## Глава 1.

Салон «БМВ» привык к комфорту, к обволакивающему теплу дорогой кожи и приглушенному урчанию мотора, но сегодня он казался герметичным гробом. Евгений сидел за рулем, вжимая подбородок в шарф, и чувствовал, как воздух в машине с каждой минутой становится все гуще, труднее для дыхания. Климат-контроль, исправно работающий на идеальных двадцати двух градусах, только усугублял ощущение духоты. В закрытом пространстве смешались запахи: дорогие женские духи, вонь разлитого остывшего кофе и тот едва уловимый кислый привкус разложения, который исходит от любого умирающего чувства.

Москва осталась позади, превратившись в туманное, пульсирующее марево на горизонте. Город сжимался в кольце новогодних пробок, похожих на артерии, забитые тромбами, но Евгений и Екатерина уже вырвались на трассу и мчались в сторону Владимирской области. Здесь было пусто и темно. Вечер выдался пасмурным, без луны и звезд, и фары их автомобиля вгрызались в черноту впереди, высвечивая полосы асфальта и заснеженные придорожные кусты.

– Тебе все равно, да? – голос Екатерины был не громким, но резким, как скрежет лезвия по стеклу. Она не смотрела на мужа. Ее лицо, до безупречности ухоженное, с подчеркнутыми скулами и идеальной помадой, было повернуто к боковому стеклу. В свете пролетавших мимо них фонарей мелькало отражение ее холодных глаз. – Тебе плевать, что мы будем праздновать Новогоднюю ночь вдвоем, в этой квартире, которая тебе давно осточертела.

– Катя, не начинай, пожалуйста, – Евгеий попытался сохранить голос спокойным, но в нем дрогнула нервная нота. Он перехватил руль, костяшки пальцев побелели. – Мы обсуждали это. Договорились. Твоя мама будет рада тебя видеть.

– Моя мама будет смотреть на меня с жалостью! – резко развернулась она к нему. – В двадцать шесть лет я замужем за успешным менеджером, и приехала к маме на салат оливье, потому что муж не смог организовать отпуск. Потому что у нас «нет денег» на Таиланд.

– Деньги есть! – рванулся Евгений, повышая голос. – Деньги есть, Катя! Но есть и дедлайн! Есть проект, который нужно сдать до десятого января, иначе меня могут уволить! Или ты забыла, как мы платим за этот твой «успешный успех»? За твои курсы, за твою косметику, за эту машину, в которой ты сейчас сидишь?

Екатерина фыркнула, отводя взгляд в сторону. Она знала, что он прав, и это злило ее больше всего. Финансовая зависимость – это клещи, которые сжимали ее горло, превращая любовь в расчет и обиду.

– Это не вопрос денег, Женечка. Это вопрос отношения. Ты не хочешь ехать, потому что ты боишься показать мне мир. Ты боишься, что там, на пляже, я могу увидеть кого-то, кто выглядит живее, чем ты.

Евгений сжал зубы так, что скрипнули желваки. Он вспомнил свою тайну – то, что пряталось в глубине подкорки, то, от чего кружилась голова и кровь приливала к лицу в неподходящие моменты. Она говорила о «живых», о страсти, но понятия не имела, какая буря бушует внутри него… Но как ей объяснить? Как сказать, что его возбуждает не солнечный берег? Как сказать, что её холодная, фарфоровая постель стала для него пыткой, где он чувствует себя импотентом, потому что не может раскрыться?

– Мы не об этом, – глухо произнес он. – Мы о том, что после этого похода к родителям твоей подруги мы возвращаемся и берем паузу. Ты же сама сказала.

– Да, я сказала, – её голос стал холодным. – Я сказала, что подам на развод. И ты не возразил. Ты даже не спросил почему. Ты просто кивнул и сказал: «Хорошо, Катя. Как скажешь».

Евгений молчал. Он смотрел на дорогу, которая была залита светом фар, выхватывающим из тьмы столетние сосны и заснеженные придорожные кусты. Он не возразил, потому что чувствовал: она права. Они кончились. Они зашли в тупик, из которого нет выхода вместе. Три года брака, и последние полгода – это жизнь в одной квартире с чужим человеком, который знает твои привычки, но не чувствует тебя.

– Квартира на Тверской останется мне, – продолжила Екатерина, методично расправляя складки на своей юбке. – Ипотеку выплатишь ты. Это справедливо. Твои доходы выше. А еще я заберу то, что покупала на свои деньги.

– Да возьми ты всё! – вдруг взорвался Евгений, резко ударив ладонью по рулю. Машина дернулась, чуть не вылетев на встречку. Он выровнял её, сердце колотилось как бешеное. – Забери квартиру, дачу, машину, даже чертову кофеварку! Мне плевать! Главное – чтобы это закончилось. Чтобы я перестал чувствовать себя в тюрьме!

– В тюрьме? – она усмехнулась, и этот смех был страшнее слез. – Ты считаешь, что жизнь со мной – это тюрьма? Тебе трудно каждый день приходить домой к красивой женщине, к горячему ужину, к чистому постельному белью?

– Да! – крикнул он. – Потому что это всё декорации, Катя! Это декорации для соцсетей! Внутри – пусто. Ты как манекен. В постели ты как манекен. Ты лежишь и ждешь, пока я сделаю своё дело, чтобы я от тебя отстал. Ты даже не шевелишься!

Машина снова взвыла мотором. Снаружи начали мелькать редкие жилые дома дачного поселка. Новый год был на носу – уже через двое суток. Люди наряжали елки, вешали гирлянды, покупали мандарины. За окном стояла сказка. Красивые, уютные домики утопали в снегу, светились теплым желтым светом окошек. На калитках висели венки, во дворах стояли снеговики. Эта праздничная, добрая атмосфера давила на Евгения тяжелым прессом. Он чувствовал себя инородным телом, паразитом, который вторгается в этот уютный мир, неся с собой только холод и ненависть.

– Мы просто заедем, отдадим коробки, – он уже не смотрел на жену, он смотрел на навигатор, где курсор уверенно полз к точке прибытия. – И уедем. Твоя подруга Ленка – идиотка, что не подождала курьерскую службу. И мы идиоты, что согласились быть почтовыми голубями во время нашего развода.

– Это не просто коробки, Женечка, – Екатерина снова включила тонкий, интеллигентный голосок, который так бесил его. – Это подарок отцу Ленки. Ручная снегоуборочная машина. Они заказывали ее из Германии. И набор для мамы – профессиональный макияж. Это важно. Это знак уважения.

– Уважения к кому? К родителям, которых дочь на Новый год бросила?

– О, хватит! – она оборвала его. – Ты завидуешь. Ты завидуешь, что Ленка и Андрей умеют отдыхать, а мы умеем только работать и ссориться.

Евгений ударил ладонью по рулю. «БМВ» дернулся, чуть сместившись в сторону. Он выровнял машину, сердце колотилось в горле, как пойманная птица.

– Да, я не хочу в Тайланд! – крикнул он, сорвавшись на фальцет. – Я не хочу сидеть на пляже в толпе потных туристов и делать селфи, чтобы выставить их в соцсети! Я хочу отдыха, Кать. А для меня отдых – это тишина. Это дача, это лес. Но ты же не можешь просидеть час без интернета. Ты начнешь ныть, что там плохой вай-фай, что там жарко, что там не тот цвет полотенец!

Катерина молчала несколько секунд, её грудь вздымалась под шерстяным свитером.

– Это неправда, – тихо, но твердо сказала она. – Это просто оправдание твоего безразличия. Ты перестал меня видеть. Ты смотришь сквозь меня. В постели ты ко мне прикасаешься как… как к мебели. Тебе все равно, есть я или нет.

Евгений сжал зубы до боли. Она вновь коснулась того самого. Болевой точки. Он смотрел на дорогу, но перед глазами вспыхивали кадры последних месяцев. Череда неизменных миссионерских поз. Механические движения. Её холодные руки, которые лежали на его плечах, как мертвый груз. Он знал, что это проблема. Он знал, что ему нужно больше. Но как сказать ей об этом? Екатерина, которая ненавидела «грязь» в сексе и считала оральные ласки «чем-то неприличным для нормальных людей»? Она бы ужаснулась. Она бы посмотрела на него как на извращенца.

– Да, Катя, ты права, – выдохнул он, чувствуя, как внутри всё сжимается в ком. – Я не вижу тебя. Потому что за этой идеальной картинкой, которую ты создаешь, нет живого человека. Есть манекен. Есть фарфоровая кукла, которая требует обслуживания.

– Ну, вот мы и подошли к главному, – её голос дрогнул, и Евгений понял, что она сейчас заплачет. Но не от жалости, а от бессильной ярости. – Ты считаешь меня манекеном. Ты считаешь нашу жизнь фальшивкой. И тогда почему ты не уйдешь? Почему мы едем сейчас, в этот адский холод? Почему мы не расстались неделю назад, как обсуждали?

– Потому, что твоя Ленка попросила! – рявкнул Евгений, переключая передачу. Машина послушно ускорилась, снова врываясь в пустоту трассы. – Потому что надо держать слово. Мы же не звери.

– Звери мы, Женя. Звери. Мы сидим в одной машине, а нас связывает только штамп в паспорте и обоюдная ненависть.

Они замолчали. Тишина в салоне стала еще невыносимее. Она вибрировала от невысказанных обвинений, от боли, от летящей навстречу разлуки.

Они мчались по зимней дороге как на казнь. Единственной целью было добраться до конечного пункта, отдать чертовы коробки – эту тяжелую, объединяющую их ношу, – и разъехаться в разные стороны. Снегоуборочная машина для отца подруги, набор косметики для её матери… Какой дурдом. Они играли роль курьеров в собственной трагедии.

Евгений посмотрел в боковое зеркало. Там, далеко позади, уже исчезли огни Московской кольцевой. Впереди была только темнота и снег.

– Как думаешь, им это вообще нужно? – спросил он, лишь бы нарушить тишину. – Эти подарки?

– Это знаки внимания, Женя. Этого ты никогда не поймешь. Это не про «нужно», это про «заботу».

– У нас с тобой тоже были знаки внимания, – тихо сказал он. – Помнишь ту серебряную брошь, которую я подарил тебе на первый Новый год? Ты носила её один раз.

– Она была ужасной, – отрезала Катя. – Как и твоя попытка стать романтиком. Ты пытаешься купить любовь, как твой начальник лояльность сотрудников.

Евгений закусил губу. Ссора закручивалась по спирали снова. Каждая фраза была как удар хлыстом.

Внезапно лобовое стекло начало темнеть. Сначала это была просто крупа, внезапно забарабанившая по кузову. Потом хлопья стали чаще, влажнее. «Усиливается, – подумал Евгений. – Ну и пусть. Очистится воздух».

Но через пару минут «усиление» превратилось в настоящий снегопад. Крупные хлопья сыпались с неба, будто невидимая рука опрокинула гигантский мешок с ватой. Щетки дворников начали работать в бешеном ритме, но не успевали выметать оседающий снег. Свет фар, раньше разрезавший тьму словно острыми ножами, теперь упирался в густую, непроницаемую белую пелену. Дорога впереди исчезла. Видимость сократилась до десятка метров, потом до пяти.

Вокруг них закружилась стихия. Те самые уютные дачные домики и веселые снеговики исчезли, поглощённые хаосом белых вихрей.

– Усиливается, – заметила Екатерина, поднимая воротник. Свет от приборов панели выхватывал её напряженное лицо. – Может притормозим?

– Не стоит, – Евгений сузил глаза, вглядываясь в белую стену. – Если остановимся – тут и застрянем. Моментально занесет. Нам нужно проехать этот участок.

Он почувствовал странное предчувствие. Этот снег был не просто погодой. Он был границей. За бортом «БМВ» заканчивался их привычный мир логики, взаимных упреков и быта, и начиналось что-то иное – дикое, бесконтрольное, равнодушное к их разводам и адвокатам. Снегопад скрывал от них не только дорогу, но и будущее. Они неслись сквозь белизну, и с каждой минутой становилось очевиднее, что сегодня вернуться назад не удастся.


Мир снаружи заносило снегом. Трасса, минуты назад бывшая серой асфальтовой лентой, превратилась в белую пустыню, слившуюся с обочиной. Дворники визжали, как раненные животные, механически отбрасывая снег, но он тут же ложился новым слоем, словно толстым, вязким одеялом. Евгений сидел, вжимаясь в кресло. Скорость упала до сорока, потом до тридцати. «БМВ», этот зверь городских джунглей, вел себя нервно, срываясь в занос на каждом повороте.

– Ты едешь слишком медленно, – заметила Екатерина, хотя в её голосе уже не было прежней язвительности, слышалась лишь нервная дрожь. Она тоже смотрела в белую пелену, и страх слегка остужал её гнев.

– Если поеду быстрее, мы улетим в кювет, и тогда Ленкины родные не получат свой снегоуборщик, – огрызнулся Евгений, но без злобы. Он сосредоточился на руле. Пальцы онемели.

Снегопад не просто усилился – он обрушился, как лавина. Свет фар гас, не пробивая темень и до десяти метров впереди. Ветки сосен у дороги теперь сгибались под тяжестью снега и выглядели как скорченные фигуры страдальцев, которых пытают демоны.

Вон он – нужный поворот. Навигатор на приборной панели пискнул, и Евгений увидел цель их путешествия. Подъезжая ближе, фары выхватили из темноты массивные ворота и сам дом. Большой, двухэтажный, срубленный из темного, почти черного бруса. Окна были освещены – желтый, теплый свет лился из них, пробиваясь сквозь снежную завесу. Этот дом казался кораблем, плывущим посреди бушующего океана, единственным живым местом в этой мертвой зиме.

– Вот он, – выдохнул Евгений, тормозя. Въезд во двор был уже заметно занесен. Задняя часть машины дернулась, боком срезая сугроб.

– Не паркуйся у крыльца, – скомандовала Екатерина, поправляя прическу в зеркальце, несмотря ни на что нужно было выглядеть прилично. – Оставим машину у ворот. Мы зайдем на пять минут. Передадим и уедем. Я не хочу задерживаться у них на чай.

– Ты не любишь их, потому что они видят тебя насквозь, – Евгений выключил зажигание. Двигатель кашлянул и затих. В ту же секунду на них обрушилась тишина, нарушаемая только глухим, свистящим воем ветра за тонкими стенками кузова.

– Заткнись. Открывай дверь.

Они выбрались из машины. Холод ударил мгновенно, как хук в челюсть. Евгений поплотнее запахнул куртку, чувствуя, как ветер ледяным дыханием проникает сквозь брюки. Екатерина, в своей модной, но совсем не зимней куртке, сжалась и тут же обреченно посмотрела на свои сапоги на шпильке.

– Идиотство, – пробормотала она, выбираясь из колеи. – Надела сапоги вместо ботинок.

Евгений открыл багажник. Там лежали две коробки. Одна – огромная, тяжелая, обмотанная пленкой, с черно-белой этикеткой знаменитой шведской фирмы строительной техники. Снегоуборочная машина. Подарок Ленкиному отцу. Другая – красивая, лакированная, с золотым тиснением названия брендов. Шикарный набор для макияжа.

– Бери эту, – Евгений кивнул на маленькую коробку. – А я выгружу большую.

– Я не могу, у меня сумка, – Екатерина уже стояла, ожидая, пока он проявит себя как джентльмен.

Евгений хотел сказать ей что-то гадкое, про её независимость и феминизм, который заканчивается там, где нужно поднять тяжести, но махнул рукой. Пусть. Последний раз. Он взвалил тяжелую коробку на плечо, свободной рукой схватил легкую. Екатерина поспешила к крыльцу, стараясь не проваливаться в глубокие протоптанные дорожки, где снега уже намело по щиколотку.

Он шел следом, чувствуя тяжесть в руках и тяжесть в сердце. В этой коробке, в которой он сейчас дотащил чужой подарок, словно лежала вся их супружеская жизнь. Он тащит груз, она идет спереди, указывая путь.

Крыльцо было большим, широким. Навес над ним качался под порывами ветра, с грохотом сбрасывая наросты снега. Свет из дверного проема бил в глаза, ослепляя. Евгений поставил коробки на пол и нажал кнопку звонка. Долгий, мелодичный звон утонул в завывании стихии.

Дверь открылась мгновенно.

В проеме стояла женщина. Ей было за пятьдесят, но она держалась прямо, как гвардеец. На лице не было макияжа, но кожа была свежей и упругой, а глаза – серыми, стальными, холодными и пронзительными одновременно. Это была Зина, мать Ленки.

– О! – воскликнула она, и в её голосе не было удивления, только предвкушение. – Приехали! Заходите, заходите, мои дорогие! Мороз-то какой!

Она отступила, пропуская их в дом. Запах здесь разительно отличался от вонючего салона машины. Пахло хвоей, мандаринами, сушеными травами и чем-то густым, сладким, вроде выпечки и старого вина.

Евгений занес коробки внутрь, в просторную прихожею, уставленную полками с обувью и вешалками с тяжелыми пальто.

– Катя, Женечка, заходите! – из гостиной вышел мужчина. Семен. Он был крупным, мощным, с широкой грудью и тяжелыми руками. Вязаный свитер едва скрывал его мускулатуру. В руке он держал бокал с коньяком, на его лице играла добрая, но хищная улыбка. – Ленка звонила, что вы едете. Герои! Ночью, в такую погоду!

– Мы просто привезли заказы, – Евгений поставил тяжелую коробку на пол и потёр затекшее плечо. Он чувствовал себя неуютно под взглядом этих двоих. Они были слишком живыми, слишком яркими в сравнении с его умирающим браком. – Курьер подвел, Ленка просила…

– Молодцы, – Семен подошел, хлопнул Евгения по плечу. Удар был тяжелым, но дружеским, но Евгений чуть не согнулся под его весом. – Надо друг другу помогать. Ну что, давайте чаю? Или чего покрепче? С дороги-то.

– Нет, Семен Павлович, спасибо, – Евгений поспешно замотал головой. Он видел, как Екатерина уже мечется глазами, ища выход. – Мы не можем. Нам нужно ехать обратно.

– В такую погоду? – Зина закрыла дверь, и снаружи тут же исчез вой ветра, став лишь глухим гулом. Она посмотрела на молодых внимательно, словно изучала экземпляры под микроскопом. – Ну, посмотрите в окно.

Евгений обернулся к стеклянной двери террасы. Тьма. Абсолютная тьма. Свет из дома падал на стекло, и в нем отражался только сам зал и их испуганные лица. За стеклом была сплошная белая стена.

– Снегопад, – махнул рукой Евгений. – Мы едем медленно, но доедем. У нас полноприводная машина. Мы уже привыкли ездить в плохую погоду.

– Это не погода, молодой человек, – голос Зины стал бархатным, гипнотическим. – Это стихия. Я посмотрела прогноз на эту ночь. Штормовое предупреждение. Ветка циклона. Вы не доедете и до трассы. Вас занесет.

– Ничего, прорвемся, – сказал Евгений, но в голосе уже дрогнула тень неуверенности. Он посмотрел на Екатерину.

– Женечка… – тихо сказала жена. Она смотрела на него, и в её глазах был мольба. Она не хотела возвращаться в ту машину, в тот лед. Она хотела тепла. И, главное, она была напугана этой сплошной стеной снега.

– Послушай врача, – Семен подошел ближе, в его глазах плясали огоньки камина. – Мы с Зиной в этом доме много лет зимуем. Если сейчас вы выедете, через полчаса застрянете на проселке. Никто вас не найдет до утра. И «БМВ» вам не поможет, там по колено снега уже. Я только что двор чистил, а посмотри, как замело.

Евгений снова подошел к стеклу. Действительно, шаги, проложенные Семеном минуту назад, уже исчезли под новым белым слоем. Снег валил так плотно, что казалось, будто небо рухнуло на землю. Это была не просто непогода. Это была стена. Возведенная между прошлым и будущим.

– Нам нельзя задерживаться, – пробормотал Евгений, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Логика подсказала, что старик прав. Но инстинкт – тот самый инстинкт, который заставлял его бежать от проблем, – диктовал уйти.

– Не будем спешить, – Зина положила руку на локоть Екатерины. Жена не дернулась. Она замерла, подставив руку под чужое прикосновение, словно ожидала спасения. – Вы оба на взводе. Я вижу это за версту. Вы поссорились, да?

Это прозвучало как утверждение, а не как вопрос. Евгений почувствовал, как краснеет. Им было так легко их читать, как открытую книгу.

– Это наше личное дело, – холодно сказал он, пытаясь вернуть контроль.

– В такую ночь нет личных дел, – рассмеялся Семен. Он подошел к боковому серванту и налил три рюмки коньяка. Жидкий янтарь заиграл в стаканах. – Есть только вопросы выживания и уюта. Давай, выпьем по рюмочке. За Новый год. За то, что вы доехали живыми. А утром, когда техника приедет, снег расчистят – и уедете.

Он протянул рюмку Евгению. Другую – Екатерине. Аромат коньяка ударил в нос – терпкий, древесный, обволакивающий.

Евгений посмотрел на жену. Она уже держала рюмку. Екатерина смотрела на него с той смесью усталости и надежды, которая начисто убивала его последнее сопротивление. Она не хотела идти в эту ледяную машину. Она хотела остаться здесь, в тепле, где нет сквозняков и взаимных претензий.

– Одна рюмка, – сказал Евгений, взяв стакан. – И мы решим, что делать. Если снег утихнет через двадцать минут – мы уходим.

– Через двадцать минут он станет только сильнее, – улыбнулась Зина, загадочно щурясь. – Ну что, за радикальные решения проблем?

Они чокнулись. Коньяк обжег горло, растекаясь по желудку горячим огнем. Евгений выпил залпом. Он почувствовал, как напряжение в мышцах слегка отпустило. Тепло дома начало проникать сквозь кожу, размораживая застывшую душу.

## Глава 2.

Коньяк ударил в голову быстро и жестко, но вместо желанного расслабления Евгений почувствовал тревогу, которая сжалась где-то в районе солнечного сплетения. Он поставил пустую рюмку на стол и решительно повернулся к выходу.

– Спасибо за угощение, Семен Павлович, Зина Андреевна. Но мы пойдем. Если будем ползти со скоростью черепахи, дотащимся.

– Молодой человек, – Семен не шелохнулся, только лениво отхлебнул из бокала, – послушай ветер.

Евгений замер. Действительно, за толстыми бревенчатыми стенами дом теперь гудел и стонал. Вой ветра перерос в рев, словно за окнами бушевала толпа голодных духов. Стекла огромной террасной двери, еще минуту назад прозрачные, теперь казались непроницаемыми молочно-белыми экранами.

– Это просто ветер, – отмахнулся Евгений, хотя в голосе его было меньше уверенности, чем хотелось бы. – У нас полный привод.