Михаил Верещагин
Баюн. Первые жертвы

– Трое давних приятелей-сослуживцев, поддерживающих дружбу еще со времен службы в Афганистане, поехали поохотиться, – плоским и суконным языком рассказывала девушка-следователь.

Была она миловидной, с длинными волосами и неплохой фигурой, однако постоянно серьезное лицо и суровый взгляд портили общее впечатление.

Олег Олегович слушал внимательно, привычно сканируя пространство вокруг и анализируя обстановку. В этот захолустный район Смоленской области его вызвал старый знакомый, посчитавший случившееся его профилем.

– Сняли охотничий домик на три дня. Договорились с егерем об охоте на следующий день, – продолжала следователь. – После чего устроили своих лаек в сарае, ну и по обычаю принялись пить водку… Они приезжали туда уже третий год, все было знакомо и привычно.

Странности начались ночью. Вот как объясняет оставшийся в живых очевидец:

Сначала бешено залаяли собаки, а после чего Жуков Иван Александрович, старший и неформальный глава их компании, вооружившись, выскочил во двор. Дверь довольно крепкого дощатого сарая оказалась распахнута, хотя он сам закрывал ее пару часов назад на наружную щеколду. Лай собак, перемежавшийся визгливыми нотами и даже воем, удалялся – они мчались в глубь леса.

Жуков с Ивановым Николаем Станиславовичем подхватились и побежали их искать и возвращать обратно. Собак нашли спустя часа полтора. Все трое оказались растерзаны на поляне, выглядело так, словно они сражались с волками или медведем. Изрядно струхнувшие Жуков с Ивановым двинулись обратно, решив, что вернутся за останками при свете дня.

После чего вернулись в домик, обнаружили оставшегося там Ермакова Ивана Сергеевича, повесившегося на потолочной балке в сарае. При этом ноги его были обгрызены, словно висел он давно и дикие звери рвали его плоть.