# Проводник разломов

Сергей Свой

Каждый, наверное, мечтал хоть раз в жизни что-то повторить или вернуться в начало какого-нибудь события в своей жизни. Но… как говорится: "Нельзя войти в одну и ту же реку дважды".

А вот наш герой чего-то подобное учудил. Не сам, конечно, но…

А как бы вы отнеслись к знакомству и дружбе с гением Теслой, к "нейтрализации" существования Атиллы, Чингиз-хана? Отправить Гитлера в сумасшедший дом?

Вот и думайте. Можете сначала почитать…

## Глава 1

Пролог

Тьма между мирами не была пустотой. Она дышала. В ней пульсировали сгустки Potential – нереализованных историй, отброшенных вероятностей. Здесь, вне времени и пространства, располагался Наблюдательный Пост № 73-Дельта.

– Объект выбран, – мысленный импульс, холодный и чистый, как луч лазера, прорезал метафизическую ткань Поста. – Категория: Homo sapiens sapiens. Индекс: Артефакт-77-Россия-Пермь-ГОРСКИЙ_Артём_Дмитриевич. Возраст биологический: 22 земных года. Состояние: апатия, дезориентация, низкий социальный драйв. Генетический потенциал в его ветви реализован на 17.3%. Идеальный кандидат.

Другие импульсы отозвались, сплетаясь в беззвучную дискуссию.

– Параметры эксперимента?

– Полный доступ к Лентикулярной Сети разломов. Без ограничений по массе, хронологии или вариативности. Встроим модуль пара-влияния для базового выживания. Параметр «Этика» – оставим плавающим. Наблюдаем за развитием.

– Риск коллапса локальной причинности?

– Приемлемый. Ветвь-донор стабильна. Если Артефакт-77 проявит некомпетентность, изъятие займет 3.8 наносекунды его субъективного времени. Начинаем?

– Начинаем. Запускаем программу «Проводник». Фиксируем начальные показатели. Пробуждаем Спящий Инструмент.

-–

В этот самый момент, на окраине Перми, в однокомнатной квартире студента-заочника Артема Горского, который пятый час тупо листал ленту соцсетей, пытаясь заглушить ощущение бессмысленности всего, внезапно погас свет. Не только в его квартире. Во всем доме. В целом микрорайоне.

Артем оторвался от экрана, моргнул. За окном – кромешная тьма, ни огонька. «Опять эти хулиганы, трансформатор, что ли, спиздили», – мелькнула привычно-циничная мысль. Он потянулся к телефону, чтобы включить фонарик, и замер.

Воздух в комнате сгустился. Не физически, нет. Но дышать стало тяжело, будто пространство наполнилось водой. Предметы – дешевый книжный шкаф, кухонный стол, телевизор – потеряли четкость границ, поплыли, как в сильной жаре. Звуки уличные стихли, наступила неестественная, давящая тишина.

И тогда прямо перед ним, в двух шагах от дивана, пространство надорвалось.

Это была не дыра. Это была трещина, щель в самой ткани бытия, очерченная сияющим, как раскаленная проволока, контуром. Внутри клубился и переливался всеми цветами хаоса калейдоскоп образов, сменяющихся с бешеной скоростью: вот меч рубит голову крылатому змею на фоне багрового неба; вот парусный корабль с черными парусами рассекает волны под флагом с черепом и незнакомой звездой; вот город из стекла и света парит в лиловых облаках; вот стройные фигуры в серебряных комбинезонах склонились над чем-то непостижимым.

Артем вжался в спинку дивана, рот открылся в беззвучном крике. Мозг отказывался верить, цепляясь за последние соломинки: «Психоз. Отравление. Сон».

Из центра этого безумия выплеснулось Сияние. Оно не било в глаза, оно возникало прямо в сознании, заставляя внутренне содрогнуться. И в этом сиянии проступила… не фигура. Скорее, идея присутствия. Контур, сотканный из перламутрового свечения и абсолютной, пожирающей свет черноты одновременно. Ни глаз, ни рта, ни формы. Только подавляющее, нечеловеческое Внимание.

– Артем Горский, – прозвучал Голос. Он был внутри черепа, в костях, в каждом нервном окончании. В нем не было ни тембра, ни интонации. Это был чистый информационный пакет, вбитый прямо в нейроны. – Ты выбран для Эксперимента. Тебе дарован Ключ. Ты будешь Проводником. Твоя задача – использовать то, что будет дано. Наша задача – наблюдать. Процесс начинается.

Боль. Не физическая, а ментальная. Как будто черепную коробку вскрыли и влили внутрь кипящий свинец знаний, которые мозг не мог вместить. Он увидел – нет, узнал – строение мультивселенной. Бесконечные ветвящиеся ленты вероятностей, расходящиеся от каждого выбора, каждой случайности. Он почувствовал хрупкие места, «швы» между этими лентами. Ему была вручена механика их разрыва. Инструкция по «выдергиванию». Ограничений – масса, расстояние, время – не существовало. Существовала только воля и сила, которую, как обещал Голос, он обретет.

Артем закричал. На этот раз звук вырвался наружу, дикий, полный животного ужаса. И потерял сознание.

-–

Очнулся он на том же продавленном диване. В комнате горел свет. За окном – привычный вид на панельные дома, горело несколько окон. С улицы доносился гул редкой машины. На экране ноутбука, стоящего на табуретке, застыл мем с котом. Все как всегда.

Сердце колотилось, громко, быстро, будто пыталось вырваться из груди. Голова раскалывалась, во рту стоял вкус меди и страха.

«Сон. Боже, какой же жестокий сон», – прошептал он хрипло, проводя рукой по лицу. Ладонь была мокрой от холодного пота.

Но тут его взгляд упал на собственную ладонь. Правую.

На ней, прямо у линии жизни, горел знак.

Крошечный, размером с рисовое зерно. Три концентрических, идеально ровных серебряных круга, пересеченных зигзагом, похожим на молнию или трещину. Он не был нарисован. Он светился изнутри холодным, фосфоресцирующим светом, чуть более ярким, чем окружающая кожа. При полной темноте, наверное, светился бы внятно.

Артем смотрел на знак, и ужас, ледяной и тошный, подползал к горлу. Это не было галлюцинацией. Он тыкал пальцем левой руки в знак – чувствовалась гладкая, чуть более теплая, чем кожа, поверхность. Он тер ее, пытался соскоблить ногтем – знак был частью него. Как родинка. Но светящаяся.

Он закрыл глаза, считая до десяти. «Открою – и его не будет».

Открыл. Знак пульсировал ровным светом, словно в такт его бешеному пульсу.

Паника, острая и слепая, схватила за горло. Он вскочил, забегал по комнате, схватился за бутылку с водой, отпил большими глотками, давясь. Остановился перед зеркалом в прихожей. Измученное лицо, широко раскрытые, полные ужаса глаза. Светящейся хуйни на лице или где-то еще не было. Только на ладони.

«Ключ…» – прошептал он, вспоминая Голос.

Инстинктивно, еще не отдавая себе отчета, он сосредоточился на знаке. Представил не разрыв, а… щелочку. Микроскопическую. Просто посмотреть. Как в замочную скважину.

Знак на ладони вспыхнул ярче.

Прямо перед ним, в метре от зеркала, воздух задрожал. Показалась тонкая, волосяная линия света. Она расширилась до размеров почтовой открытки. Не было звука, только легкий ветерок, потянувший из щели. И запах. Не пермский, не запах дома. Запах моря. Соленый, резкий, с примесью дегтя, рыбы и чего-то незнакомого, пряного, возможно, заморских специй.

И вид. Через овальное «окно» Артем видел кусочек деревянного настила, темного от влаги. Каплю смолы на балке. Далее – кусок свинцово-серой воды и часть борта огромного деревянного корабля, с рядами пушечных портов. Над водой кричали чайки, но не белые, а какие-то серо-коричневые. И небо было не синим, а странного, зеленовато-желтого оттенка, будто перед грозой, но солнце светило ярко.

Он видел это. Ясно. Детально.

Из щели донесся крик на незнакомом языке, гортанный и быстрый. На краю обзора мелькнула фигура в широкополой шляпе и коротком плаще.

Артем ахнул и инстинктивно дернул рукой, мысленно желая закрыть эту дыру, спрятаться, убежать.

Щель захлопнулась беззвучно. Запах моря и специй повис в воздухе на секунду и растворился. В комнате снова пахло пылью, старым линолеумом и вчерашней лапшой быстрого приготовления.

Он стоял, упираясь руками в тумбочку, и тяжело дышал. Ладонь горела, знак пульсировал, будто живой.

Это был не сон. Не психоз.

Эксперимент, о котором говорил Голос, начался. И он, Артем Горский, студент-недоучка, хронический неудачник, был его главным действующим лицом. Или подопытным кроликом.

Он медленно сполз по стене на пол, обхватив голову руками. Тишина квартиры, теперь такая знакомя и убогая, давила на уши. Он был больше не дома. Он был в клетке. А ключ от всех других миров, возможных и невозможных, светился у него на ладони.

Он просидел так, кажется, несколько часов. Пока не рассвело. Пока первая волна панического ужаса не сменилась ледяным, тошнотворным оцепенением. Потом пришла мысль, простая и четкая: «Если это не прекратится, я сойду с ума. Надо… надо как-то с этим жить. Хотя бы понять, что это».

Он поднялся, налил себе полную чашку холодной воды, выпил залпом. Посмотрел на знак. Щель он открыл. Это факт. Он что-то увидел. Это факт.

Значит, может и… повторить?

Желание было одновременно мазохистским и непреодолимым. Как желание потрогать языком смерзшийся на морозе металл. Страшно, но очень хочется.

Он снова сосредоточился. Не на большом разрыве. На маленькой-маленькой щелочке. Не в какой-то эпический мир с кораблями. А… ну, например, в соседнюю квартиру. К Пал Палычу, пенсионеру. Просто посмотреть.

Знак отозвался теплой пульсацией. Артем представил стену, ту самую, за которой обычно гремела кастрюлями по вечерам соседка. Представил не ее квартиру, а… такую же, но в другом мире. Где он, Артем, может, и не живет.

Перед ним, на уровне глаз, возникла точка света. Она растянулась в вертикальную линию, а затем развернулась в круг диаметром с яблоко.

Вид был странным. Та же кухня, тот же планировочный ад хрущевки. Но обои другие – не цветочки, а какие-то геометрические фигуры коричневого цвета, страшные. На столе стояла не обычная электрочайник, а какой-то замысловатый агрегат из нержавейки и цветного пластика. И на кухне никого не было. Было тихо.

Артем осторожно «подвинул» взгляд через отверстие. Дверь в комнату была открыта. Там горел свет, и на кровати, спиной к нему, сидел… он сам. Тот же Артем Горский. В такой же потрепанной футболке. Но этот Артем что-то яростно печатал на ноутбуке, его плечи были напряжены, поза выражала не апатию, а концентрацию. На столе рядом лежала стопка книг с ярлыками, пачка распечаток.

Артем-наблюдатель замер. Видеть самого себя со стороны – жутко. Видеть альтернативного себя, который, судя по всему, не забил на учебу, – жутко вдвойне.

Вдруг альтернативный Артем обернулся, как будто почувствовал взгляд. Их глаза встретились через круглую дыру в реальности.

Альтернативный Артем вскочил с кровати, лицо его исказилось от изумления и страха. Он что-то крикнул (звук доносился приглушенно, как из соседней комнаты), схватил со стола увесистую книгу и швырнул ее в отверстие.

Артем инстинктивно отпрянул и мысленно рванул «заслонку».

Отверстие исчезло. Книга – толстый том «Теоретической механики» в синей обложке – с глухим стуком упала на его линолеум, подняв пыль.

Он стоял, глядя на лежащую книгу. Чужую книгу из чужого мира, брошенную в него его же альтернативной версией. Ужас начал медленно трансформироваться в нечто иное. В острый, щекочущий нервы интерес. И в бездонную усталость.

Он поднял книгу. Она была настоящей. Тяжелой. Пахла бумагой и чужой жизнью.

Голос Надзирающих прозвучал в его голове неожиданно, заставив вздрогнуть. Это был не тот же самый Голос, что в первый раз. Это было похоже на навязчивую мысль, но чужую, вползающую в сознание извне.

Манипуляции с бытовыми предметами. Наблюдение за собственными вариациями. Уровень креативности: низкий. Энергозатраты: минимальные. Ты используешь скальпель, чтобы резать хлеб, Артем Горский. Скучно. Однообразно. Мир, все миры, полны утраченных возможностей, сломанных судеб, нереализованного величия. Найди одну. Исправь. Укради. Подари. Или, – в «мысль» вкралась ледяная, безразличная нотка, – мы найдем для тебя задачу сами. А наши задачи редко бывают… щадящими для твоего хрупкого психоэмоционального ландшафта.

Мысль-угроза повисла и растворилась.

Артем тяжело опустился на стул. Давление в висках ослабло. Он понял. Он не хозяин этого дара. Он – обезьяна, которой вручили гранату с выдернутой чекой и поставили в стеклянный лабиринт. Наблюдатели снаружи ждут, взорвется ли она, или найдет выход, или нечто третье. Им все равно. Им нужны данные.

«Найди одну…» – прошептал он.

Его взгляд упал на ноутбук. Он потянулся, открыл браузер. Пальцы сами, будто движимые посторонней волей, вывели в поисковике: «Никола Тесла. Смерть. Версии».

Он листал статьи, смотрел на фотографии пожилого, изможденного гения с горящими глазами. Читал о его открытиях, украденных, непризнанных, опередивших время. О бедности. Об одиночестве. О пожаре в лаборатории, уничтожившем многолетний труд.

Вот она. Утраченная возможность. Сломанная судьба. Не просто предмет. Человек. Гений.

Мысль была чудовищной и невероятно соблазнительной. А что, если?.. Что, если найти тот мир, ту точку, где его можно… выдернуть? Спасти? Украсть?

Страх вернулся, но теперь в нем была примесь азарта. А что, если он может? Он уже открывал дыры. Уже брал книгу. Почему бы не… человека?

Масштабнее, – шептало что-то в голове.

Он посмотрел на свою светящуюся ладонь. Потом на фотографию Теслы.

«Ладно, – тихо сказал он пустой квартире. – Попробуем найти. Просто найти. Посмотреть.»

Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и сосредоточился на знаке. На образе. На Николе Тесле. Не на общем понятии, а на конкретном человеке. На его энергии, на его уникальности, на той «резонансной частоте», которую, как подсказывало чутье, оставляла в ткани мультивселенной каждая душа.

Он искал. Часы пролетали незаметно. Он видел сотни «вспышек» – миров, где Тесла умер в колыбели. Где стал успешным бизнесменом и умер в роскоши в 50 лет. Где уехал в Россию и работал с Поповым. Где его признали при жизни и он изменил облик планеты к 1950 году. Бесконечные вариации.

А потом он нашел тот мир. Он почувствовал это по волне отчаяния, боли и горечи, которая шла через Разлом еще до его открытия. По чувству гибели чего-то великого.

Осторожно, потратив неимоверные усилия (он уже был мокрый от пота, дрожал), он приоткрыл «окно». Не на улицу, не в лабораторию. В маленькую, убогую, темную комнату. Запах гари, лекарств, болезней. На узкой кровати, под грубым одеялом, лежал человек. Лицо, обезображенное не столько ожогами (хотя и они были), сколько печатью полного краха. Это был он. Никола Тесла. Но его глаза, те самые, пронзительные, были открыты и смотрели в потолок с пустотой, страшнее любой боли. Рядом на табуретке – пустая бутылка из-под виски, несколько обгоревших, почерневших листов бумаги.

Дата в этом мире… Артем почувствовал ее. 13 декабря 1895 года. Вечер. Через несколько часов, в этой ветке, он умрет. От горячки, от отчаяния, от сломанного сердца.

Теперь, – прозвучал Голос Надзирающих, безразличный и повелительный. Используй Ключ.

Артем Горский, бывший студент из Перми, стоял посреди своей нищей квартиры и смотрел на умирающего гения в другом мире. Его трясло. Он был трусом. Он боялся ответственности, боли, последствий.

Но он боялся Надзирающих и их «задач» – больше.

Он сжал правую руку в кулак, чувствуя, как знак жжет кожу. Потом резко разжал ее, представив не щель, а дверь. Проем. Туннель между мирами.

Пространство перед ним с хрустом, напоминающим треск ломающегося стекла, разорвалось. Разлом получился неровным, болезненным, его края искрили и извивались. Через него хлыхнул запах гари, йодоформа и человеческого отчаяния. Артем шагнул вперед, спотыкаясь о порог собственной квартиры, и очутился в той самой каморке.

Здесь было холодно и сыро. Тесла даже не повернул голову. Он был в полузабытье.

«Извините… Простите…» – бормотал Артем, сам не зная, к кому обращается – к Тесле, к этому миру, к самому себе.

Он наклонился, обхватил старика (как же он был легок, почти невесом!) за плечи и колени. Одеяло соскользнуло. Он поволок его к светящемуся проему, к своей квартире, спотыкаясь, чуть не падая. Зацепил ногой табуретку, схватил в охапку обгоревшие бумаги. Последним усилием воли переступил обратно.

Он рухнул на пол своей квартиры, прижав к груди беспомощное тело великого изобретателя. Разлом сомкнулся за его спиной с тихим вздохом.

Тишина. Только тяжелое, хриплое дыхание Теслы и его собственная судорожная икота.

Он сделал это. Он выдернул человека из истории.

На диване, на его засаленном диване, лежал Никола Тесла. Его руки, длинные, изящные пальцы, которыми он чертил схемы будущего, беспомощно лежали на груди. Он открыл глаза. Пустота в них медленно уступала место сознанию, боли, а потом – немому, абсолютному изумлению.

Его взгляд скользнул по Артему, замершему на коленях, по потолку с люстрой, по телевизору в углу, по окну, за которым виднелся силуэт панельной высотки.

Уста Теслы, потрескавшиеся от жара, шевельнулись. Первый вопрос гения, спасенного из пропасти истории, был краток и пронзителен:

– Где… это? И что… за свет?

Артем не нашел, что ответить. Он только смотрел на свои дрожащие руки. Эксперимент вышел на новый уровень. И обратной дороги не было.

## Глава 2: Джинн из Сибири (продолжение)

Тишина на заброшенной даче под Томском была иной, нежели в городе. Она не была пустотой – ее наполняли шелест тайги за стенами, потрескивание дров в печке, да тихое, размеренное гудение чего-то на столе у Теслы.

С тех пор как они с Артемом сюда перебрались, прошло три недели. Первые дни ушли на обустройство и борьбу с болезнью Теслы. Артем, движимый чувством вины и животным страхом, играл в сиделку: колол антибиотики, добытые из аптек разных миров (он рискнул открыть микро-разлом в аптеку мира, похожего на его, но с другим ассортиментом), кормил бульонами. Постепенно лихорадка отступила. Ожоги начали заживать. Но главным лекарством для Теслы стала не медицина, а Знание.

Артем привез сюда все, что мог: ноутбуки, планшеты, смартфоны, дешевые ридеры с закачанными в них библиотеками по физике, химии, истории техники. И генератор. Бензиновый, шумный, но дающий драгоценные ватты.

Тесла, закутанный в одеяло, сидел перед ноутбуком. Его длинные пальцы, еще дрожащие от слабости, неловко тыкали в тачпад. Он изучил интерфейс за два дня. За неделю – прочел тысячи страниц. Он не просто читал. Он впитывал, как губка, сравнивал, строил в уме новые связи. Его изумление сменялось восторгом, восторг – горьким разочарованием, а затем холодной, ясной аналитикой.

– Ваш мир… он идиот, – сказал Тесла как-то утром, не отрываясь от статьи о термоядерном синтезе. Его голос, сначала хриплый, окреп и обрел характерные, слегка певучие, безупречно вежливые интонации, которые Артем знал по историческим записям. – У вас есть ключи ко всему. К неограниченной энергии, к полетам между звездами, к лечению всех болезней. И что вы делаете? Жжете углеводороды, как пещерные люди, воюете из-за клочков земли и тратите лучшие умы на создание… как это… «мемов» и приложений для обмена фотографиями обнаженных частей тела. Это трагедия невежества, размазанная по столетию.

Артем, чинивший замок на двери, только вздохнул. Он уже привык к таким тирадам.

– Я не спорю, Никола. Но в том мире, откуда вы, было не сильно лучше.

– Было! – Тесла резко повернулся к нему, и в его глазах, тех самых, пронзительных, загорелся знакомый огонь одержимости. – Было надеждой! Я держал ее в руках! И они украли ее у меня. А у вас… у вас ее просто растоптали, не заметив. Но она здесь. В этих текстах. В этих… полуидеях.

Он замолчал, уставившись в экран. Затем медленно поднялся, отбросил одеяло. Он был худ, как тень, но в его движении была энергия стальной пружины.

– Мальчик. Артем. Вы принесли меня сюда не просто так. Они, ваши Надзирающие, хотят действий. Зрелища. Я дам им его. Но не кровавую баню с их «корректировками истории». Я дам им чудо. И вы мне поможете.

С этого дня Тесла преобразился. Он спал по четыре часа, питался тем, что Артем успевал приготовить, а все остальное время работал. Он начал с малого. Разобрал генератор, изучил его, собрал обратно, сделав несколько модификаций – теперь он работал на 30% эффективнее и почти бесшумно. Потом пришла очередь электроники. Он заставил Артема «выдернуть» из какого-нибудь технологичного мира (они нашли ветку, где микроэлектроника была чуть более продвинутой, но доступной) паяльную станцию, осциллограф, наборы компонентов.

– Ваш «интернет» – это кладезь и помойка одновременно, – говорил Тесла, склонившись над платами. – Здесь есть все идеи, но они разрознены. Запатентованы и похоронены. Запутаны в коммерческих интересах. Мне нужно не это. Мне нужны принципы. А принципы… они у меня уже были.

Однажды вечером он вызвал Артема в импровизированную лабораторию – бывшую гостиную дачи, загроможденную приборами и проводами.

– Смотрите, – сказал Тесла просто.

На столе стояла… коробка. Небольшая, из оргстекла, внутри которой виднелась катушка из толстого медного провода, какой-то кристаллический сердечник и несколько деталей, собранных на скорую руку. От нее отходили два тонких провода к небольшой лампочке накаливания, лежащей рядом.

– Что это? – спросил Артем.

– Ответ на глупость, – улыбнулся Тесла. Он щелкнул выключателем на боковой стороне коробки.

Ничего не произошло. Лампочка не загорелась.

– И…?

– Подождите.

Прошло секунд десять. Артем уже хотел что-то сказать, как вдруг лампочка – самая обычная, на 60 ватт – вспыхнула ровным, ярким светом. Но провода, ведущие к ней, лежали на столе свободно, не будучи подключены к коробке напрямую. Они просто лежали рядом.

– Беспроводная передача? – ахнул Артем. – Но… на таком расстоянии? И без катушек-приемников?

– Не просто передача, – поправил Тесла. – Резонансная накачка. Я создаю в локальном пространстве стоячую электромагнитную волну очень высокой частоты и специфической конфигурации. Любой проводник, настроенный на ту же резонансную частоту внутри этого поля, начинает вести себя как часть цепи. Без потерь. Без излучения вовне. Энергия не «передается». Она… пробуждается на месте.

Он выключил коробку. Лампочка погасла с небольшой задержкой.

– В моем мире я демонстрировал нечто подобное, но в масштабах комнаты. Мне мешали… ограничения материала и финансирования. Здесь, – он провел рукой по столу с компонентами, – я нашел более чистую медь, лучшие диэлектрики, и у меня есть вот это. – Он ткнул пальцем в свой лоб. – И ваши знания о квантовой физике, которых мне не хватало. Они заполнили последние пробелы.

Артем смотрел на потухшую лампочку, пытаясь осознать. Это было не просто изобретение. Это была революция. Тихая, в грязной комнате на заброшенной даче.

– И… как далеко может работать такая штука?

– Теоретически – на любое расстояние в пределах планеты, если правильно рассчитать резонанс иридия в ядре Земли и создать достаточную первичную мощность. Практически… – он посмотрел в окно, на темнеющую тайгу, – давайте проверим.

На следующий день Артем, по указаниям Теслы, вбил в землю в ста метрах от дома металлический штырь и прикрутил к нему другую лампочку. Тесла что-то пересчитал, покрутил регуляторы на своей коробке (он называл ее «резонатор») и снова включил.

Лампочка у столба зажглась. Ярко и ровно.

Артем выбежал на улицу, подошел к ней. Она горела. От нее не шел ни провод. Она просто светилась посреди леса, как магический артефакт. Жуткое и прекрасное зрелище.

– Мощность пока мала, – сказал Тесла, когда Артем вернулся, потрясенный. – Для питания дома или завода нужны куда более мощные резонаторы и тщательная настройка. Но принцип доказан. Эпоха проводов и сжигания топлива для генерации тока на месте – закончилась. Сегодня. Здесь.

Он был счастлив. По-настоящему, по-детски счастлив. Артем впервые видел на его лице не боль, не горечь, а чистую, незамутненную радость творца.

Но эйфория длилась недолго. Через несколько дней пришло осознание масштаба. И опасности.

– Никола, – осторожно начал Артем за ужином. – Эта технология… она сломает все. Энергетику, экономику, геополитику. Ее нельзя просто так выпустить.

– Конечно, нельзя! – воскликнул Тесла. – Ее украдут. Испортят. Используют для создания оружия. Мои старые «друзья» из военных ведомств… о, они бы дали за это душу дьяволу. Им не нужна свободная энергия для всех. Им нужно преимущество.

Он помолчал, играя ложкой.

– В моем мире я совершил ошибку. Я делился идеями слишком охотно, веря в благородство науки. Здесь я не совершу той же ошибки. Секрет резонансных частот и конфигурации полей останется между нами. Пока мы не будем готовы.

– Готовы к чему?

– К тому, чтобы изменить мир правильно. Контролируемо. – Взгляд Теслы стал острым, стратегическим. – Для этого нужны ресурсы. Влияние. Сила. Ваш дар, Артем… он дает уникальные возможности для их получения. Но действовать нужно точечно. И без сентиментов.

Артем почувствовал холодок. «Без сентиментов» у Теслы звучало так же, как «интересно» у Надзирающих.

– Что вы предлагаете?

– Во-первых, энергию. Мой резонатор может питать что угодно здесь, на даче. Но для больших проектов нам нужно больше мощности. Я разработал схему атмосферного коллектора. Он будет не генерировать, а собирать и фокусировать естественную электрическую энергию ионосферы. Эдакая… антенна, подключенная к молниям. Но для его постройки нужны особые материалы. Редкие. Дорогие.

– Золото? – угадал Артем.

– Золото, серебро, платина, определенные сплавы. И много меди высочайшей чистоты. Ваш трюк с сумкой монет… он мелкий. Нам нужен масштаб.

Тесла встал, прошелся по комнате. Его тень, отброшенная керосиновой лампой (он отказывался от «мертвого» света светодиодов для вечерних размышлений), прыгала по стенам, делая его похожим на волшебника в лаборатории.

– Вы ищете «украденные возможности». Я дам вам адрес одной из самых больших краж в истории. Испанский золотой флот. 1715 год. Несколько галеонов, везущих награбленное золото ацтеков и инков из колоний в метрополию. В вашем мире они попали в ураган и затонули у берегов Флориды. Большая часть сокровищ до сих пор лежит на дне.

– Вы хотите, чтобы я нырнул на дно океана в XVIII веке? – Аремен скептически покачал головой.

– Нет. Я хочу, чтобы вы нашли мир, где этот флот… не утонул. Где он благополучно переждал шторм в гавани, скажем, Гаваны. И где мы можем аккуратно, не привлекая внимания, изъять часть груза. Не весь караван – это вызовет исторический коллапс в той ветке. Но один корабль. Самый богатый. «Нуэстра Сеньора де ла Консепсьон». Его трюмы ломились от серебра и изумрудов.

Идея была безумной. И гениальной в своей простоте. Не грабить банк в параллельном мире. Грабить историю.

– А как же… последствия? Для того мира?

– Минимальные, – отмахнулся Тесла. – Испанская корона все равно получит свое золото, просто чуть меньше. Это вызовет небольшую финансовую напряженность, возможно, ускорение кризиса, который и так был неизбежен. Но не катастрофу. Мы не забираем хлеб у голодных. Мы берем крошки с пиршества тиранов. И делаем это для цели, которая в конечном итоге принесет пользу всем мирам.

В его тоне звучала непоколебимая уверенность мессии. Артем понимал, что спорить бесполезно. Да и сам он чувствовал щемящий азарт. Украсть золотой галеон… Кто вообще может о таком мечтать?

Подготовка заняла несколько дней. Тесла, используя доступ к историческим базам данных (Артем «одалживал» ноутбук с доступом в интернет из мирка, где глобальная сеть была чуть более открытой), уточнил детали: расположение кораблей в караване, вероятные маршруты, расписание. Они искали не просто мир, где не было урагана. Искали мир, где флот зашел на экстренный ремонт в хорошо защищенную бухту, и где охрана была минимальной.

Наконец, Артем нашел подходящую ветку. Ощущение было странным: при «настройке» на событие он чувствовал разницу вероятностей. В большинстве миров – катастрофа, гибель, темные глубины. В одной из тысяч – спасение, суета в порту, запах смолы, пота и золота.

Они ждали ночи. Тесла настоял на своем присутствии.

– Мне нужно оценить обстановку, качество металла, – заявил он. – Кроме того, один вы можете не справиться с логистикой.

Артем открыл Разлом. На этот раз не щель, а полноценный, стабильный портал, в два метра высотой. Он дрожал от напряжения – поддерживать такой проем было невероятно тяжело. Знак на ладони пылал огнем.

По ту сторону был теплый, влажный тропический воздух. Ночь. Запах моря, дегтя, гниющих водорослей и чего-то сладковатого – возможно, тропические заросли где-то рядом. Они вышли на деревянный пирс. Вокруг темнели очертания спящего колониального города – низкие белые дома, черепичные крыши, силуэты церковных колоколен. В бухте, отражая в черной воде редкие огни, покачивались мачты десятка кораблей. Среди них выделялся один – огромный, четырехмачтовый галеон с высокими кормовыми надстройками, украшенными резьбой. «Нуэстра Сеньора де ла Консепсьон». Его борта, даже в темноте, дышали богатством и мощью.

На палубе горели два фонаря. Слышался бой часового, ленивая перекличка стражников на соседних судах.

– Идем, – прошептал Тесла. Он двигался удивительно ловко для недавнего больного.

Их план был прост до безобразия. Артем, используя свой едва наметившийся дар пара-влияния, постарался внушить часовым на галеоне и соседних кораблях чувство непреодолимой сонливости и апатии. Это сработало не полностью – он не был уверен, подействовало ли это, или испанцы просто заскучали, но активность на пирсе затихла.

Они поднялись по сходням на палубу гиганта. Под ногами скрипели доски многовекового дуба. Тесла, как гончая, ведомый интуицией физика, направился к главному люку, ведущему в трюм. Замок был огромным, железным. Артем, недолго думая, приложил к нему руку со знаком. Он сосредоточился не на открытии Разлома, а на самой структуре металла. Он представил, как молекулярные связи ослабевают, теряют сцепление…

Замок с тихим шипением покрылся инеем, затем треснул и рассыпался на несколько кусков, как перемороженное стекло. Артем отшатнулся, сам испугавшись своего действия. Пара-влияние росло вместе с использованием дара.

Трюм встретил их не гробовой тишиной, а… сиянием. Даже в свете их фонариков (современных, светодиодных) было видно, как от пола до балок груда слитков, монет, украшений, посуды и необработанных камней отражает свет. Золото. Серебро. Изумруды размером с кулак. Сокровища целой империи, сложенные в бочки и мешки.

Артем стоял, разинув рот. Даже Тесла, видевший богатства Вандербильта и Моргана, замер в немом восхищении.

– Материал, – прошептал он наконец. – Чистейший материал. Энергия, застывшая в форме. Бери. Теперь.

Артем пришел в себя. Он начал с серебра. Касался груд слитков, и они исчезали, перемещаясь через Разлом прямо в заранее подготовленное помещение на даче – бывший бункер-кладовая. Потом золото. Слиток за слитком. Ящик с дублонами. Сосуды, набитые изумрудами. Он работал на автомате, чувствуя, как сила покидает его. Голова раскалывалась, в глазах темнело. Но он продолжал, движимый жадностью и отчаянием.

Они забрали, по оценке Теслы, около трети груза одного трюма. Не самую большую часть, но достаточную, чтобы финансировать любые их проекты на десятилетия вперед.

– Хватит, – наконец сказал Тесла, видя, как Артем шатается. – Остальное оставим истории.

Они выбрались на палубу. Разлом в конце пирса, ведущий домой, пульсировал перед ними. И в этот момент с кормы раздался окрик. Часовой, которого они все же не усыпили полностью, вышел из тени, поднимая мушкет. Его лицо, освещенное их фонарями, было искажено изумлением и яростью.

Выстрела не последовало. Тесла, не моргнув глазом, резко взмахнул рукой. В воздухе между ними и солдатом вспыхнула небольшая, ослепительно-белая дуга электричества. Раздался хлопок, и мушкет вырвался из рук испанца. Сам он с криком упал на палубу, сбитый не столько ударом, сколько психологическим шоком от вида «колдовства».

– Бежим! – крикнул Артем.

Они прыгнули в Разлом. Последнее, что видел Артем, – это бегущих по пирсу людей с факелами и искаженное лицо солдата, взиравшего на исчезающий в воздухе портал.

Они рухнули на холодный бетонный пол своего бункера в Сибири. Разлом захлопнулся. Вокруг них лежали, громоздились, сияли в свете ламп тонны драгоценного металла. Запахло не морем и порохом, а пылью, хвоей и озоном.

Артем лежал на спине, глядя в потолок, и беззвучно смеялся, чувствуя, как по щекам текут слезы. Он только что ограбил испанскую корону. В XVIII веке. В параллельном мире.

Тесла сидел рядом, опираясь на серебряный слиток. Он был бледен, но его глаза горели.

– Теперь у нас есть ресурсы, – сказал он хрипло. – Теперь мы можем строить.

– Строить что? – выдохнул Артем.

– Будущее. Но сначала… машину.

Он имел в виду не просто машину. Он говорил об электромобиле. Не о том хрупком экипаже на батарейках, который он демонстрировал в 1931 году. О том, настоящем. Тайне, которую унес с собой в могилу в нашем мире.

В последующие недели дача превратилась в настоящий научно-исследовательский институт. На «испанское золото» Тесла заказал через Артема (который стал специалистом по точечным «закупкам» в разных мирах) лучшее оборудование: прецизионные станки, редкоземельные магниты, сверхчистые химические реагенты, материалы с памятью формы. Работа кипела.

И наконец, в один из дней, Тесла привел Артема в сарай, который был переоборудован в мастерскую.

В центре стоял автомобиль. Внешне – обычный, даже старомодный «Паккард» 1930-х годов, который Артем «изъял» из мира, где такие машины ржавели на свалках. Но внутри…

– Сердце, – сказал Тесла, указывая на то, что должно было быть двигателем. Там не было ни цилиндров, ни коленвала, ни топливных магистралей. Вместо этого стоял… предмет. Цилиндр из темного, почти черного материала, испещренный медными обмотками и хрустальными вставками. От него отходили толстые шины, но не к аккумуляторам, а к небольшой, изящной коробке под капотом и к четырем компактным устройствам, похожим на моторы, но без видимых вращающихся частей, у каждого колеса.

– Это резонансный энергоизвлекатель, – объяснил Тесла. – Он не хранит энергию. Он ее черпает. Из эфира. Из фонового космического излучения. Из самой ткани пространства-времени. Энергия повсюду, мальчик. Надо лишь знать, как ее взять. Этот блок, – он указал на коробку, – преобразует захваченную энергию в вращающееся магнитное поле невероятной силы. А эти мотор-колеса – они не двигатели в обычном смысле. Это индукторы, реагирующие на это поле. Автомобиль не «едет». Он… «падает» в направлении, куда его направляет поле. Без трения. Без потерь. Без выхлопа. Скорость ограничена лишь прочностью материалов и смелостью водителя.

– И… батареи? Топливо?

– Нет. Никогда. Он будет работать, пока цел его кристаллический сердечник. А срок его службы… я оцениваю в несколько сотен лет.

Артем осторожно прикоснулся к черному цилиндру. Он был чуть теплым и издавал едва слышное, высокочастотное гудение, которое скорее чувствовалось костями, чем слышалось ушами.

– Вы изобрели вечный двигатель.

– Нет! – резко оборвал его Тесла. – Я изобрел эффективный насос. Двигатель вселенной вечен. Я лишь нашел к нему трубку.

Он открыл дверцу автомобиля.

– Садись. Поехали испытать.

Артем сел за руль. Руль, педали, рычаг КПП – все было на месте, но Тесла предупредил: коробка передач – муляж, педаль газа – регулятор мощности поля.

– Просто представь, куда хочешь ехать, и нажми на газ. Остальное сделает поле.

Артем робко нажал на педаль. Раздался не рев мотора, а тонкий, поющий звук, похожий на звук высоковольтных проводов. Автомобиль плавно, абсолютно беззвучно и без малейшей вибрации тронулся с места. Он выехал из сарая на просеку. Артем нажал сильнее.

Ускорение было не резким, но неумолимым, как сила гравитации. Ландшафт за окном поплыл, превратился в мелькание деревьев. Стрелка спидометра (Тесла переделал и его) ползла вверх: 80… 120… 160 км/ч. А звука почти не было! Только шелест ветра и тот едва слышный «хор ангелов» от силовой установки. Машина вела себя на ухабистой лесной дороге как на стекле – подвеска, управляемая тем же полем, гасила все неровности.

Артем смеялся. Это было не вождение. Это была магия. Чистая, прекрасная, освобождающая магия.

Они промчались так несколько километров и вернулись. Артем вышел, его ноги дрожали, но не от страха, а от восторга.

– Никола… это…

– Это только начало, – улыбнулся Тесла. Он был счастлив, как творец, увидевший воплощенную мечту. – Представь мир, где каждый автомобиль, каждый дом, каждый завод питается так. Где нет нефтяных вышек, угольных разрезов, ЛЭП. Где энергия чиста, бесплатна и неисчерпаема. Мы можем дать им это.

– Но вы сказали – мир не готов.

– Значит, мы его подготовим. Постепенно. Контролируемо. – Его взгляд стал жестким. – Но сначала нам нужно обезопасить себя. Наши эксперименты… они уже не остаются незамеченными.

Он был прав. Еще до испытания автомобиля Артем ловил странные сигналы на радиоприемнике, настроенном на гражданские частоты. Обрывки переговоров. Упоминания «аномальных помех», «геомагнитных возмущений» в районе Томска. Пару раз над тайгой низко пролетал не гражданский вертолет. Надзирающие молчали, но их молчание было красноречивым – они наблюдали, как кипит котел, который они сами и разожгли.

В тот вечер, сидя у печки, Тесла закончил чертежи атмосферного коллектора – огромной башни, которая должна была быть построена в тайге и питать их растущие потребности. Он отложил карандаш и посмотрел на Артема.

– Мальчик. Мы стоим на пороге. У нас есть знание, ресурсы, инструмент. Теперь пришло время решить, что мы с этим сделаем. Ваши Надзирающие ждут действий. Они жаждут «коррекции» истории. Мы можем дать им это. Но не их топорным методом. Мы можем действовать тоньше. Убирать не последствия, а причины. Источники векового зла, что отравляют все ветви, включая вашу.

Артем почувствовал холодный узел в желудке.

– О чем вы?

– Об Аттиле. О Чингисхане. Об… иных, более близких к вашему времени чумах. Убрать их в зародыше. Не миллионы смертей, а одна, вовремя и точно нанесенная. – Глаза Теслы в свете пламени казались бездонными. – Это и будет величайшим экспериментом. Можно ли, удалив одну песчинку, остановить лавину? Наши наблюдатели получат свои данные. А мы… мы получим чуть более чистый мир. Или создадим новые, непредвиденные кошмары. Риск есть. Но бездействие – тоже риск.

Он протянул Артему листок бумаги. На нем была нарисована не схема, а карта. Центральная Азия. V век нашей эры. Рядом пометка: «Аттила. Племя гуннов. Вариант: болезнь (тиф) за 2 года до объединения племен».

– Подумай, – сказал Тесла. – Завтра мы начнем строить башню. А потом… потом решим, как распорядиться силой, которая у нас в руках.

Артем взял листок. Знак на его ладони, казалось, пульсировал в такт ударам его сердца. Он вырвал гения из пропасти времени. Он украл золото империи. Он сидел в машине, работающей на силе вакуума. И теперь ему предлагали стать ангелом смерти для величайших тиранов истории.

Эксперимент вступал в новую, непредсказуемую фазу. И обратной дороги не было.


## Глава 3: Песчинка и Лавина

Строительство башни началось на следующий же день. Но это была не просто башня. Как и всё, за что брался Тесла, проект быстро перерос в нечто грандиозное и пугающее.

На «золото конкистадоров» они наняли через цепочку подставных лиц и фирм-однодневок бригаду строителей из глухих сибирских деревень. Им сказали, что строят уникальную метеостанцию для московского института. Чертежи, которые им выдавали, были урезаны и упрощены до неузнаваемости. Настоящий проект жил только в голове Теслы и на эскизах, которые он не выпускал из рук.

Артем тем временем освоил новую, изнурительную дисциплину: «точечный импорт». Ему приходилось часами искать в бескрайнем океане параллельных реальностей именно ту, где можно было «выдернуть» редкую деталь: сверхчистые кварцевые изоляторы, тонны особой меди для обмоток, сплавы с памятью формы для антенн. Каждая такая операция отнимала силы, оставляя после себя мигрень и носовые кровотечения. Его дар креп, мужал, но цена его использования становилась всё ощутимее.

Однажды, в короткий перерыв, когда Тесла проверял расчеты фундамента, а Артем валился с ног от очередного «похода» за компонентами, в его сознании вновь прозвучал Голос Надзирающих. На этот раз он был другим: не безразличным, а… заинтересованным.

Паттерн активности: повышенный. Вектор: технологический скачок локального значения. Этика субъекта: смешанная. Превалирует прагматизм с элементами гуманного идеализма. Интересно. Продолжайте наблюдение. Вмешательство не требуется. Пока что.

И они исчезли. Артем почувствовал, как давление в висках ослабло. Это было похоже на одобрение учителя, который увидел, что ученик наконец-то взялся за сложную задачу. От этого стало еще страшнее.

Башня росла. В центре лесной поляны, расчищенной бульдозерами, выросла конструкция из стальных ферм, похожая на гигантскую, упрощенную Эйфелеву башню, но увенчанную не площадкой, а массивным медным шаром, испещренным странными насечками. От шара в землю уходили десятки заземляющих стержней, образующих сложную геометрическую сетку. Тесла называл это «контур заземления и стабилизации планетарного резонанса».

– Ионосфера и земная кора – это гигантский конденсатор, – объяснял он Артему, пока они обходили стройплощадку. – Между ними – разность потенциалов в сотни тысяч вольт. Молнии – это случайные пробои. Моя башня – это управляемый пробой. Или, точнее, кран. Мы не будем провоцировать молнии. Мы будем тихо, постоянно «сливать» этот природный потенциал, преобразовывая его в полезный ток.

– Это не опасно? Для экологии? Для… всего?

– Менее опасно, чем одна угольная электростанция, – отрезал Тесла. – Это естественный процесс. Я лишь делаю его контролируемым и эффективным на девять порядков.

Когда основные работы были завершены и строители, щедро оплаченные, уехали обратно в свои деревни, настало время тонкой настройки. Тесла с Артемом работали сутками, почти не спали. Они монтировали сердце установки – многокаскадный трансформатор-резонатор, собранный из деталей, добытых в десятках миров. Он напоминал футуристический алтарь: катушки из сверхпроводящих сплавов (добытых в мире, где сверхпроводимость при комнатной температуре была открыта в 1970-х), кристаллические решетки, заполненные ионными растворами, сложные системы охлаждения.

Наконец, наступил день испытаний. Была глухая, безлунная ночь. Воздух пахнет грозой, хотя небо было ясным.

– Включение будет постепенным, – сказал Тесла, его пальцы порхали над панелью ручного управления, собранной из советских тумблеров и современных цифровых дисплеев. – Сначала – мягкий вход в резонанс с фундаментальной частотой Земли… Семь с половиной герц.

Он щелкнул главным выключателем.

Сначала ничего не произошло. Потом Артем почувствовал, как у него зазвенело в ушах. Не звук, а скорее вибрация, исходящая от самой земли. Лампочки на пульте управления померкли, затем загорелись с неестественно ровным, ярким светом. Воздух вокруг башни начал мерцать. Не светом, а чем-то иным – будто сама реальность слегка дрожала.

Над медным шаром на вершине башни вспыхнула корона голубоватого сияния. Тихая, холодная. Не искры, а скорее светящийся туман. От нее потянулись в ночное небо невидимые глазу, но ощутимые кожей «лучи». Артему показалось, что звезды над башней на мгновение задрожали и стали ярче.

Приборы на пульте зашкаливали. Стрелка амперметра плавно поползла вправо, показывая мощность, достаточную для питания небольшого города.

– Резонанс достигнут, – пробормотал Тесла, и в его голосе звучало благоговение. – Планета поет. И мы научились слушать ее песню.

Он повернул ручку регулятора. Гул под ногами усилился. Внезапно из медного шара прямо в небо ударил тонкий, прямой, ослепительно-белый луч энергии. Он был не похож на молнию. Он был стабильным, ровным, как свет гигантского прожектора, уходящий в бесконечность. Он освещал тайгу на километры вокруг днем белесым, призрачным светом.

– Что это? – закричал Артем, чтобы перекрыть нарастающий гул.

– Побочный эффект! – отозвался Тесла, не отрывая глаз от приборов. – Стабилизационный луч! Он сбрасывает избыточную энергию в магнитосферу! Не беспокойся!

Однако «не беспокойся» звучало неубедительно, когда луч, пульсируя, начал менять цвет с белого на синий, затем на фиолетовый. По всей тайге на многие километры погас свет. Не только в деревнях, но и, как выяснится позже, в военных городках и на удаленных погранзаставах. На несколько минут от Урала до Красноярска пропала сотовая связь, нарушилась работа спутников GPS. В Томске и Новосибирске люди выходили на балконы, чтобы посмотреть на странное сияние на северо-востоке, приняв его за мощнейшее полярное сияние.

Тесла, увидев панику на приборах, резко сбросил мощность. Луч погас. Гул стих. Башня осталась стоять, окутанная легким паром от систем охлаждения. Наступила оглушительная тишина.

Они стояли, тяжело дыша. Артем смотрел на дымящуюся башню, потом на звезды, вернувшиеся к своему обычному свечению.

– Никола… это было…

– Чуть больше, чем планировалось, – сухо констатировал Тесла, вытирая пот со лба. – Но принцип подтвержден. Мощность практически неограниченна. Теперь мы можем питать что угодно. И… кое-что другое.

Он посмотрел на Артема. Его взгляд был серьезен.

– Башня – не просто источник энергии. Она – гигантский резонатор. В теории… она может создавать направленные импульсы невероятной силы. Не для разрушения. Для… тонкой настройки.

– Настройки чего?

– Реальности. Вернее, тех самых «швов», через которые ты ходишь. Я думаю, я могу усилить твой дар. Сделать Разломы стабильнее. Точечнее. И, возможно, дать тебе новый инструмент.

Артем не успел спросить, что за инструмент. Вдалеке, со стороны единственной грунтовой дороги, ведущей к их даче, послышался шум моторов. Не один. Несколько. Грубый рокот внедорожников.

Паника ударила в виски.

– К нам?

– Скорее всего, – кивнул Тесла, его лицо стало похоже на маску ученого, попавшего в осаду. – Наше «скромное» световое шоу привлекло внимание. Собирай самое ценное. Чертежи. Кристаллы из резонатора. Мы уходим.

Они бросились в дом. Артем, действуя на автомате, стал сгребать в бесформенную сумку жесткие диски, блокноты Теслы, несколько ключевых устройств. Тесла тем временем подошел к пульту башни и ввел какую-то последовательность. Раздался глубокий, скулящий звук, и все индикаторы на башне погасли. Она перешла в «спящий», пассивный режим – просто гигантская антенна, ничего не излучающая.

Глухой удар пришелся в стальную калитку на въезде. Потом второй. Кто-то ломился внутрь.

– В бункер! – прошептал Артем.

Они кинулись в подвал, в ту самую комнату с остатками испанского золота. Артем уже готов был открыть Разлом куда угодно, лишь бы бежать. Но Тесла остановил его.

– Нет. Если они нас здесь найдут с открывшимся порталом – вопросы будут еще хуже. Спрячься.

Он указал на дальний угол, заваленный ящиками. Сам же подошел к стене, где висела невзрачная электрическая панель, и что-то в ней переключил.

Сверху послышались грубые голоса, топот сапог по деревянному полу. «ФСБ! Ни с места!» – прозвучал властный окрик.

Тесла вздохнул, поправил пиджак и медленно поднялся по лестнице из подвала. Артем, затаившись за ящиками, слышал каждый звук.

– Кто вы? Что здесь происходит? – спросил голос следователя, жесткий и не терпящий возражений.

– Я – инженер. Провожу частные эксперименты в области альтернативной энергетики, – раздался спокойный, вежливый голос Теслы.

– Какие эксперименты? Что это за вышка? Почему пол-Сибири осталось без связи?

– Непредвиденный сбой в системе стабилизации. Обещаю, более не повторится. Все мои работы имеют исключительно мирный характер. Вот разрешения…

Артем знал, что «разрешения» были фальшивками, изготовленными на золото за сутки через темные каналы. Но они выглядели убедительно.

Послышались шаги по дому, обыск. Артем замер, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Его сумка с дисками лежала рядом. Если найдут…

Шаги приблизились к лестнице в подвал.

– Что там?

– Склад. Запчасти, – невозмутимо ответил Тесла. – Темно и грязно. Не советую.

Но солдаты или оперативники уже спускались. Луч фонарика метнулся по стенам, осветил груды золота в углу (прикрытые брезентом), ящики… и остановился на Артеме, прижавшемся к стене.

Мгновение тишины. Поток мата. «Второй здесь! Выходи! Руки за голову!»

Артема вытащили наверх. В основной комнате дачи стояли пять человек в черной униформе без знаков различия и двое в штатском, но с позой и взглядом, не оставлявшими сомнений в их профессии. Тесла сидел на стуле, сохраняя ледяное спокойствие.

Старший, мужчина с лицом усталого волка, смотрел на Артема.

– Артем Дмитриевич Горский. Студент, прогульщик. Исчез с радаров три месяца назад. И обнаруживается здесь, в тайге, с… – он бросил взгляд на Теслу, – с этим господином. Который, судя по базе, не существует. Объясните.

Артем открыл рот, но слов не было. Паника сдавила горло.

И тогда произошло нечто. В его голове, поверх страха, прозвучал голос Теслы. Не через уши. Через… прямую передачу мысли.

Не бойся. Смотри на лампу. Концентрируйся. Представь, как она ярко вспыхивает и гаснет.

Это был не голос Надзирающих. Это был голос Николы. Чистый, ясный, направленный. Эффект башни? Его усиленный дар?

Артем, почти не отдавая себе отчета, уставился на висящую под потолком керосиновую лампу. Собрал в комок всю свою панику, волю, остатки сил. Представил.

Лампа вспыхнула ослепительно ярко, будто в нее на мгновение вдохнули солнце, и тут же погасла, лопнув с тихим хлопком. Все в комнате невольно зажмурились, отпрянули.

В этот миг замешательства Тесла встал. Его движения были плавными, театральными. Он поднял руку. Между его пальцами заплясали маленькие, голубые молнии, с тихим треском разряжаясь в воздух. Это был не мощный удар, как в порту Гаваны, а иллюзия, фокус, но невероятно убедительный.

– Господа, – сказал Тесла, и его голос обрел металлический, нечеловеческий оттенок, усиленный тем же пара-влиянием. – Вы вторглись в область исследований, которые находятся далеко за гранью вашего понимания. Вы видите лишь вершину айсберга. Уходите. Забудьте этот адрес. Забудьте наши лица. Это не угроза. Это медицинская рекомендация для сохранения вашего психического здоровья.

Он щелкнул пальцами. В воздухе перед самым лицом старшего оперативника с треском возник и тут же погас электрический разряд. Тот отшатнулся, бледнея. В глазах его людей читался первобытный, суеверный страх. Технологии они понимали. Магию – нет. А происходящее было неотличимо от магии.

– Вы… вы кто? – хрипло спросил старший.

– Мы – будущее, которого вы не хотите, но которое уже наступило, – произнес Тесла. – Теперь уходите. Пока я не решил провести более наглядный эксперимент.

Он сделал шаг вперед. Оперативники, ломаясь, отступили к двери. Страх перед неизведанным, перед тем, что не вписывалось в инструкции и уставы, оказался сильнее дисциплины. Они вышли. Через минуту послышался рев моторов, удаляющийся по дороге.

Артем опустился на пол, его трясло. Тесла подошел к окну, наблюдая, как огни машин исчезают в тайге.

– Они вернутся. С другими людьми. С другими приказами. Нам нельзя здесь оставаться.

– Куда? – простонал Артем.

– Пока – никуда. Мы закончим начатое. – Тесла повернулся к нему. Его лицо было усталым, но решительным. – Сначала – Аттила. Нам нужно доказать Надзирающим, что наш метод работает. И… нам нужен новый, недоступный для них дом. В иной реальности. Но для этого нужна энергия и точность. Башня даст энергию. А эксперимент с гуннами даст нам понимание последствий. Собирайся. Мы идем наводить порядок в истории.

Подготовка к «санитарной акции» была иной, нежели к краже золота. Здесь не нужны были слитки и скорость. Нужны были хладнокровие и точность хирурга.

Тесла, используя доступ к историческим и археологическим базам данных, составил досье. Аттила, он же Аттила-сын-Мундзука. Год – примерно 432 от Рождества Христова. Место – стойбище гуннского племени где-то к северу от Дуная. За два года до того, как он убил своего брата Бледу и стал единоличным правителем, начав путь к созданию империи.

– Мы не будем его убивать, – заявил Тесла, раскладывая перед Артемом распечатки карт и генеалогических древ. – Убийство – это грубо. И оно делает из него мученика. Болезнь – элегантнее. Она естественна. Она не оставляет героического ореола. Мы найдем момент его слабости, когда он уже болен, но еще жив. И… ускорим процесс. Тиф. Быстротечная, жестокая лихорадка. В условиях кочевого быта – практически смертный приговор.

– А если он выживет? Станет сильнее?

– Мы этого не допустим. У нас есть преимущество: мы знаем, как выглядит тиф. Я приготовил культуру. Не современную, а аутентичную, взятую из мира, где такие болезни еще не побеждены. Ее занесет в его юрту «случайный» больной раб, которого ты переместишь за день до того. Мы лишь направим естественный ход событий в нужное русло.

Артему было физически плохо от этих разговоров. Он готовился стать убийцей. Пусть и через посредника, пусть и «естественной» смертью. Это было в тысячу раз хуже, чем воровать золото.

Этика субъекта: колебания. Уровень стресса: высокий. Продолжайте наблюдение, – прошептали Надзирающие, и в их «голосе» слышалось клиническое любопытство.

Они потратили неделю на поиск подходящего мира-донора для болезни и точного мира-цели. Наконец, точка была найдена.

Ночь. Разлом открылся не в порт, а в бескрайнюю степь. Ветер нес запах полыни, конского пота и дыма. Вдали виднелись десятки низких, войлочных юрт, разбросанных по холмистой местности. Лай собак, ржание коней. В центре стойбища выделялась одна юрта – побольше, украшенная выцветшими знаменами с волчьими головами. Юрта Аттилы и его брата Бледы.

Артем, одетый в грубую одежду кочевника, добытую в другом мире, с кожанным мешочком, где в запаянной стеклянной ампуле плескалась мутная жидкость, вышел из Разлома. Тесла остался на базе, наблюдая через поддерживаемый Артемом стабильный «канал связи» – маленькое окно в реальности.

Иди. Помни – ты невидимка. Тень. Ты здесь для того, чтобы посеять семя, а не собирать урожай.

Артем крался, пользуясь скудными навыками стелса из компьютерных игр и усилиями воли, которые делали его чуть менее заметным, чуть более размытым для глаза. Его пара-способности, обостренные недавними событиями, работали на пределе. Он прошел мимо спящих воинов, мимо привязанных коней, к лагерю рабов на окраине стойбища. Там, в грязи, среди больных и изможденных людей, он нашел того, кто нужен: молодого парня с уже лихорадочным блеском в глазах, с сыпью на руках. Артем, стараясь не дышать, открыл ампулу и вылил часть культуры на край грязной тряпки, которой был укрыт раб. Этого было достаточно.

Затем самая опасная часть. Он должен был проникнуть в главную юрту, чтобы убедиться, что носитель болезни будет допущен туда на следующий день для какой-нибудь работы. Юрта охранялась. Два воина с кривыми саблями дремали у входа.

Артем закрыл глаза, сосредоточился. Он представил себе не вспышку света, а волну усталости, неодолимого сна, идущую от него. Он толкнул эту волну.

Один из стражников зевнул, другой потер глаза и прислонился к шесту юрты, его веки начали слипаться. На несколько драгоценных минут они погрузились в глубокий сон.

Артем отодвинул войлочную занавесь и заглянул внутрь. В слабом свете очага он увидел их. Двое мужчин, сидящих на грубых коврах. Один – плотный, с хитрой физиономией (Бледа). Другой… Аттила.

Он не был гигантом. Не был чудовищем. Он был худощавым, жилистым человеком с узким, скуластым лицом, пронзительными, темными глазами и иссиня-черными волосами, заплетенными в косы. Он что-то говорил брату, его голос был тихим, хрипловатым, но полным невероятной, железной воли. Он разбирал какие-то костяные пластинки с рунами – возможно, гадал о будущем. В его движениях, в его взгляде читалась не злоба, а холодная, безжалостная решимость. Решимость вырвать у мира все, чего он желал.

В этот момент Аттила поднял голову. Его взгляд скользнул по полутьме и… остановился на щели у входа, где стоял Артем. Их глаза встретились.

Артем замер. Он видел, как в глазах будущего Бича Божьего вспыхивает сначала недоумение, затем молниеносная оценка угрозы, и наконец – ледяная ярость. Рот Аттилы приоткрылся, чтобы издать крик тревоги.

Артем не думал. Он среагировал инстинктивно. Он не хотел убивать. Он просто, в панике, выбросил вперед руку со светящимся знаком и сжал ее в кулак, мысленно желая лишь одного: «Замолчи. Успокойся. Спи».

Это не была атака. Это был сокрушительный психологический импульс, усиленный страхом Артема и силой дара. Волна чистой, нефильтрованной пси-энергии, которую он сам не понимал, ударила в Аттилу.

Гунн не закричал. Он ахнул, словно получил удар кулаком в солнечное сплетение. Его глаза закатились. Он рухнул на ковер, судорожно вздохнув. Бледа вскочил с криком, глядя на брата.

Артем отпрянул, захлопнул занавесь и бросился бежать прочь от юрты, к точке, где пульсировал Разлом. За его спиной поднялась тревога: крики, лай собак. Он влетел в портал, который тут же схлопнулся, отрезая степь и поднимающуюся суматоху.

Он упал на пол лаборатории на даче, задыхаясь. Тесла смотрел на него поверх «окна», которое уже закрылось.

– Что случилось? Он тебя увидел?

– Да… – выдавил Артем. – И я… я ударил его. Не физически. Чем-то другим. Он упал.

– Пси-импульс, – констатировал Тесла без эмоций. – Сильный, неконтролируемый выброс. В сочетании с начинающейся болезнью… – Он сел за монитор, на котором были графики и схемы. – Мы будем наблюдать.

Они наблюдали. Через микро-разлом, открытый в небе над тем стойбищем, они видели, как на следующий день поднимается паника. Аттила не умер сразу. Он впал в горячку. Но это была не обычная болезнь. Он метался, бредил, кричал о «светящемся демоне из щели в мире». Его авторитет пошатнулся. Бледа, воспользовавшись моментом, взял власть в свои руки, объявив брата одержимым злыми духами. Через пять дней Аттила, так и не придя в сознание, умер. Не от тифа. От кровоизлияния в мозг, спровоцированного чудовищным стрессом и чуждой пси-атакой.

Они убили его. Не болезнь. Они.

– Эксперимент завершен, – прошептал Артем, глядя на изображение похоронного костра в степи.

– Да, – сказал Тесла. – Но смотри.

Он переключил «картинку» на более широкий план, ускоренный. Они наблюдали за развитием той ветви истории. Без Аттилы гуннское объединение под властью Бледы оказалось недолговечным. Бледа был хитрым, но не гениальным полководцем и не харизматичным лидером. Племена быстро перессорились. Угроза Римской империи с Востока рассосалась, так и не оформившись. Века спустя, в том мире, не было ни разграбления Европы, ни косвенного влияния на Великое переселение народов в том виде, в каком оно известно им. Возникла другая, чуть более стабильная, но и более застойная Европа. Византия просуществовала дольше. Славянские государства формировались в иных границах.

Они не просто убили человека. Они изменили геополитический ландшафт на полторы тысячи лет вперед. И это была лишь одна, маленькая песчинка.

В голове Артема разразилась буря. Голос Надзирающих звучал уже не одним, а множеством перекрывающих друг друга импульсов, полных удовлетворения и жадного интереса.

Паттерн «Лавина» подтвержден. Нелинейность исторических процессов продемонстрирована. Эффективность точечного низкоэнергетического вмешательства: высокая. Этические муки оператора: признаны нерелевантными для чистоты эксперимента. Переходите к следующей цели. Чингисхан. Параметры будут переданы.

И в этот раз вместе с «голосом» пришел образ. Не карта. Не даты. А… чувство. Чувство бескрайней, холодной степи, всепоглощающей воли к власти и глубокой, детской обиды на весь мир. Образ мальчика по имени Тэмуджин, потерявшего отца и вынужденного бороться за выживание.

Эксперимент продолжался. Цена за участие в нем только что взлетела до небес. И где-то в глубине души Артем понял, что они с Теслой перешли Рубикон. Они стали не просто наблюдателями или воришками. Они стали богами-разрушителями и творцами, играющими в кости со судьбами миллионов. А башня за окном, молчаливая и могущественная, была их новым посохом.


## Глава 4: Воля Вселенной и Крик Сокола

Тишина после «ухода» гостей в черных униформах была обманчивой. Она висела в воздухе дачи густым, липким напряжением, которое не рассеивалось даже после того, как Тесла завершил укладку последних кристаллов в защитные футляры, заполненные силикагелем. Артем сидел на краю походной кровати, сжимая голову в ладонях. Перед его внутренним взором снова и снова проносилось лицо Аттилы в последний миг – не яростное, а ошеломленное, с тем самым детским, почти животным ужасом в глазах, прежде чем они закатились. Он чувствовал тот толчок – не физический, а ментальный, вырвавшийся из него, как крик души, превращенный в оружие.

– Я его убил, – хрипло проговорил он в тишину, обращаясь больше к самому себе. – Не тиф. Я. Своим… чем-то.

Тесла, не оборачиваясь, аккуратно защелкнул крышку футляра. Звук был мягким, но финальным.

– Ты изменил вектор его жизненной силы. Нарушил тонкое энергетическое равновесие организма, уже ослабленного болезнью. В контексте того мира – да, это стало причиной летального исхода. В контексте нашего эксперимента – это был необходимый акт принуждения системы к иному равновесию.

– Не говори так! – взорвался Артем, вскакивая. – Ты говоришь, как они! «Принуждение системы», «вектор»! Это был человек! Я вломился к нему в дом и… и выключил его свет! Как лампочку!

Тесла наконец повернулся. Его лицо в свете аварийной LED-лампы, питавшейся от крошечного резонатора, казалось высеченным из старого, пожелтевшего мрамора.

– Артем. Ты спас меня. Ты выдернул из небытия. По твоей логике, это тоже было вмешательством в чужую судьбу. В судьбу того мира, который лишился своего Теслы. Ты чувствуешь такую же вину за это?

Артем открыл рот, чтобы крикнуть «нет», но звук застрял в горле. Потому что он чувствовал. Смутную, глухую вину перед тем миром, где в убогой комнате остались лишь пепел и пустая бутылка. Он украл у той ветви истории ее потенциальное будущее. Разница была лишь в том, что там он чувствовал себя спасителем. А здесь – палачом.

– Это… не одно и то же, – с трудом выговорил он.

– Этично? Нет. Прагматично? На данном этапе – да. Надзирающие требуют действий. Они показали, что наш метод – болезнь плюс психологический толчок – эффективен. Они дали следующую цель. Если мы откажемся… – Тесла сделал паузу, и его взгляд стал тяжелым, как свинец. – Они найдут способ заставить. Или заменят нас на более сговорчивых инструментов. Ты хочешь, чтобы эту силу, эту башню, этот доступ к мирам получил кто-то, лишенный даже твоих сомнений? Кто-то, кто будет не «корректировать», а просто жечь и грабить ради забавы или власти?

Этот аргумент, холодный и железный, вонзился в Артема глубже, чем угрызения совести. Страх вернулся, знакомый и липкий. Страх перед равнодушными Силами, наблюдающими сверху. Страх перед собой и тем, что он может натворить. И страх перед тем, что его место займет настоящий монстр.

– Что они хотят с Чингисханом? – спросил Артем, уже почти покорно.

– Аналогично. Раннее вмешательство. Мальчик Тэмуджин. Период после смерти его отца, Есугей-багатура. Время, когда он и его семья изгнаны, живут в крайней нужде, на грани голодной смерти. Момент максимальной уязвимости и одновременно – закалки духа. Надо найти тот мир, ту точку, где эта закалка не состоится.

Тесла подошел к столу, заваленному бумагами, и вытащил свежий лист с набросками.

– Я проанализировал данные. Смерть от голода, болезни или несчастного случая в те годы – обыденность. Нам нужно не просто убить ребенка. Нам нужно исключить саму возможность появления «Чингисхана» как концепции. Это значит – не дать сформироваться тому стержню, той воле, которая потом сплотит степь. Надо сломать его дух раньше, чем тело окрепнет.

– И как?

– Страх, – просто сказал Тесла. – Не боль. Не рана. Всесокрушающий, парализующий страх, который поселится в самом ядре личности и не даст ей вырасти во что-то большее, чем затравленный зверек. Страх перед необъяснимым. Ты уже показал, что можешь это делать неосознанно. Тебе нужно научиться контролировать. Сфокусировать. Башня… – он кивнул в сторону окна, за которым темным исполином высился силуэт, – может помочь. Она – гигантский резонатор не только для электромагнитных волн, но и для более тонких полей. В том числе – для твоего собственного пси-потенциала.

Идея использовать башню как усилитель для своих сомнительных способностей вызвала у Артема новую волну отторжения. Это было похоже на предложение использовать собор как рупор для распространения кощунственных лозунгов.

– Я не хочу этому учиться! Я не хочу быть… оружием!

– Ты уже оружие, – безжалостно констатировал Тесла. – Просто неумелое и опасное для самого себя. Контроль – это не увеличении зла, Артем. Это возможность выбора. Сейчас твой «выстрел» сносит все на своем пути, включая тюльпаны. Научившись целиться, ты сможешь, в теории, не убивать, а… усыплять. Убеждать. Защищать. Но для начала нам нужно выполнить задачу. И для этого нам нужна абсолютная точность. И энергия. Много энергии.

Он подошел к стене, где висела схема башни, и ткнул пальцем в центральный узел.

– Я модифицировал резонатор. Он теперь может работать в двух режимах. Первый – сбор энергии для наших нужд. Второй… фокусировка и передача твоего ментального импульса через пространство-время в конкретную точку мультивселенной. Как гигантская, сверхточная антенна. Но для калибровки нужна «контрольная точка». Живая, чувствительная к таким воздействиям.

Артем смотрел на него с растущим непониманием.

– Что ты имеешь в виду?

– Птицу, – сказал Тесла. – Лучше – хищную. Сокола. Их нервная система, зрение, инстинкты – невероятно остры. Идеальный биологический датчик. Мы возьмем сокола, ты попытаешься на него воздействовать на расстоянии, через башню, а я буду снимать параметры, корректировать частоты. Когда мы достигнем стабильного, контролируемого контакта… можно будет думать о монгольской степи.

Это звучало безумно. Но на фоне всего, что уже произошло, – украденный гений, золотой галеон, убитый зародыш империи гуннов – идея тренировки на соколе с помощью антенны, питающейся от ионосферы, казалась почти будничной.

На следующий день Артем, преодолевая отвращение, отправился в параллельный мир, где соколиная охота была не экзотикой, а обычным промыслом. Он нашел одинокого охотника в средневековом немецком лесу, «уговорил» его (слегка помяв сознание) отдать одного тренированного кречета, и вернулся с красивой, свирепой птицей в кожаном клобучке.

Тесла соорудил для сокола просторную вольеру в стороне от башни и оборудовал ее датчиками: ЭЭГ для птицы (крошечные, украденные из мира передовой ветеринарии), датчики электромагнитного фона, высокоскоростные камеры.

И начались тренировки. Изнурительные, унизительные, приводящие к мигреням и кровавым носам. Артем садился в центре башни, в специально оборудованной «капсуле» – маленькой комнатке, стены которой были покрыты медными листами с кристаллическими узорами. Он надевал на голову странный шлем, собранный Теслой из обручей и кристаллов кварца, и пытался сосредоточиться на соколе, который сидел в полукилометре в своей вольере.

Сначала ничего не получалось. Лишь головная боль и раздражение птицы, фиксируемое датчиками. Тесла корректировал частоты резонатора башни, заставлял его гудеть на разных гармониках. Иногда этот гул выводил из строя технику в радиусе десятков километров, что, несомненно, привлекало новое, нежелательное внимание. Но они уже не могли остановиться.

Прорыв случился неожиданно. Артем, измученный очередной неудачей, в отчаянии просто… перестал пытаться «давить». Он представил не импульс, не команду, а просто… чувство. Чувство открытого пространства, ветра в перьях, стремительного падения на добычу. Он отпустил этот образ, позволил башне его усилить и направить.

На мониторе, показывающем вольеру, сокол вздрогнул. Он встряхнул головой, расправил крылья и издал резкий, чистый крик. Датчики ЭЭГ показали всплеск активности, не связанный со страхом или агрессией. Схожий с состоянием выслеживания. Птица увидела то, чего не было. Или почувствовала.

– Контакт! – воскликнул Тесла, его глаза загорелись научным азартом. – Эмоциональная проекция! Продолжай!

Постепенно, шаг за шагом, Артем учился. Он мог теперь не просто слепо бить, а посылать более сложные «пакеты»: ощущение сонливости, легкий испуг, привлечение внимания к определенной точке. Контроль был далек от совершенства, но это уже был контроль. И с каждым сеансом Артем чувствовал странные изменения в себе. Его обычные чувства обострялись. Он мог, например, почувствовать приближение Теслы по легкому изменению электромагнитного поля, или уловить следы чужого внимания – ту самую «рябь», которую оставляли в реальности Надзирающие. Дар переставал быть инородным инструментом. Он врастал в него, становился частью нервной системы.

Именно в одну из таких тренировок, когда Артем, войдя в легкий транс, чувствовал, как его сознание растекается по тайге вместе с излучением башни, он наткнулся на чужое присутствие. Не птичье. Не звериное. Человеческое. Но… иное. Словно покрытое слоем холодного, скользкого стекла. Оно наблюдало. Не с одной точки. С нескольких. И оно было гораздо, гораздо ближе, чем те далекие сущности Надзирающих.

Артем резко открыл глаза в своей капсуле, сорвал шлем.

– Кто-то здесь. Рядом. Смотрит на нас.

Тесла, изучавший графики, мгновенно встрепенулся.

– Где?

– Не знаю… В эфире. В поле башни. Это не они, – Артем кивнул вверх, имея в виду Надзирающих. – Это… другое. Ближе.

В ту же секунду сработала примитивная система сигнализации, которую Тесла расставил по периметру – не электронная, а механическая, на растяжках и колокольчиках. Звон был тревожным, многоточечным.

Они выглянули в окно. В сумерках, среди деревьев, метались тени. Не похожие на солдат. Движения были слишком плавными, слишком быстрыми, почти бесшумными. Их было пятеро или шестеро. И свет фонарей, который Тесла резко направил в их сторону, выхватил не камуфляж, а странные, облегающие комбинезоны серо-стального цвета, без видимых швов и знаков различия. Лиц не было видно – их скрывали шлемы с темными визорами, отражавшими луч света.

– Не наши, – пробормотал Тесла. – И не местные. Не та экипировка.

Один из пришельцев поднял руку. В ней был не пистолет, а некий жезл. Раздался не звук, а вибрация, от которой задребезжали стекла в даче. И башня… башня отозвалась. Ее гул, всегда едва слышный в фоновом режиме, взметнулся на октаву выше, стал пронзительным, болезненным.

– Они взаимодействуют с полем! – крикнул Тесла. – Отключаю!

Он бросился к аварийному выключателю, но было поздно. Второй пришелец направил в их сторону другой прибор. Воздух перед домом сгустился, заблестел, как в сильнейшую жару, и затем… на него легла тень. Тень от ничего. Бесформенное, черное как смоль пятно, пожирающее свет. Оно поползло к стене дома.

Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Артем, даже не осознавая, откуда у него взялись эти знания, рванулся к пульту башни не для отключения, а для перенастройки. Его пальцы сами забегали по клавишам. Он не думал о частотах – он чувствовал их. Он чувствовал чужеродную, паразитическую вибрацию, которую вносили пришельцы в гармонию башни, и попытался ее аннулировать. Создать противофазу.

Башня взревела. Не гул, а настоящий рев, как у живого, раненного зверя. Медный шар на вершине вспыхнул не голубым, а ядовито-зеленым светом. От него во все стороны, включая землю, ударили короткие, хаотичные разряды. Один из таких молний, тонкий и острый как игла, чиркнул по «черной тени» на стене. Тень вздыбилась, закипела и с шипением рассеялась.

Пришельцы отпрянули. Их движения потеряли плавность. Артем чувствовал их замешательство, удивление, даже легкий шок. Они не ожидали такого ответа. Но они не отступали. Старший (Артем почувствовал его как самый холодный и сконцентрированный «узел» внимания) сделал рукой новый знак. Его люди начали расходиться, окружая дом и башню.

– Они хотят взять и то, и другое, – сквозь зубы произнес Тесла, он уже держал в руках компактный резонатор-осциллятор, снятый с лабораторного стола. – Кто они?

– Не знаю! – Артем лихорадочно соображал. – Чужие. Из другого мира? Или… из будущего? Они чувствуются… продвинутыми. И очень заинтересованными.

И тут в его сознании, поверх паники и гула башни, прорезался новый Голос. Но не Надзирающих. Он был… механическим. Синтезированным. И звучал на странном, искаженном русском.

Прекратите сопротивление. Вы – аномалия. Ваша технология – внеконтекстная угроза. Сдайтесь для изучения. Это не предложение. Это приказ.

Так вот кто. «Санитары» мультивселенной. Или конкуренты. Те, кого Надзирающие в своем высокомерии не считали нужным даже упомянуть. «Иммунная система», которая наконец среагировала на вирус – на них.

– Ни за что, – прошептал Артем. Он снова вцепился в пульт. Он не знал, как драться. Но он знал, как настраивать. Он представил башню не как оружие, а как… гигантский камертон. И попытался заставить ее звучать на той частоте, которая была противоположна всему, что несли эти пришельцы. Частоте хаоса, дисгармонии, шума.

Башня откликнулась с готовностью, будто ждала этого. Ее рев превратился в оглушительный, всесокрушающий диссонанс. Звуковая волна, не слышимая ухом, но ощутимая на клеточном уровне, прокатилась по лесу. Сосны вокруг затрещали, с них дождем посыпалась хвоя и шишки. Стекло в окнах дачи лопнуло. Пришельцы замерли, схватившись за головы – их защитные шлемы, видимо, не были рассчитаны на такой пси-акустический удар.

Тесла, воспользовавшись моментом, нацелил свой ручной осциллятор на ближайшего и включил его на полную. Не луч, а сферу сжатого, электрического поля, размером с арбуз, вырвало из прибора и ударило в пришельца. Тот отлетел на несколько метров, бьясь в конвульсиях, его комбинезон дымился.

Но это был лишь один. Остальные, превозмогая воздействие, поднимали оружие. Артем видел, как на концах их жезлов загораются сгустки багрового света.

И тогда вмешалась третья сила.

Пространство над поляной… сморщилось. Без всякого Разлома. Просто воздух стянулся в несколько точек, из которых хлынуло ослепительное, чисто-белое сияние. Оно не жгло. Оно сканировало. Лучи света, плотные, как материя, обшарили каждого пришельца, и там, где они касались, серые комбинезоны, оружие, шлемы – начинали рассыпаться на атомы, тихо и беззвучно растворяясь в воздухе. За секунду от пятерых незваных гостей не осталось ничего, кроме легкого запаха озона и вмятины на мху от упавшего тела того, кого ударил Тесла. И оно тоже вскоре начало растворяться под белым лучом.

Белый свет сконцентрировался в одну точку и погас. Над поляной, в десяти метрах от земли, повисла… сфера. Совершенно гладкая, зеркальная, отражающая в себе искаженные образы тайги, башни и их испуганных лиц. Из нее прозвучал знакомый, безразличный Голос Надзирающих.

_Паттерн «Внешняя угроза» идентифицирован. Представители ветви 889-Тета (технократическая экспансия, парадигма «очистки аномалий»). Угроза нейтрализована. Вмешательство признано необходимым для сохранения целостности эксперимента. Уровень вашей безопасности понижен. Рекомендация: увеличить мобильность. Данные по цели «Чингисхан» переданы. Продолжайте. Следующее вмешательство будет оценено на предмет предоставления вам инструментов для парирования подобных угроз._

Сфера исчезла так же внезапно, как появилась.

Артем и Тесла стояли среди битого стекла, в гудящем, как раненый зверь, лесу, и смотрели на пустое место, где только что исчезли их враги. Их спасшие их палачи.

– Они… они нас защитили, – обреченно проговорил Артем.

– Нет, – поправил Тесла, тяжело опускаясь на стул. Его руки дрожали. – Они защитили свою собственность. Игрушку, которая их забавляет. А этих… «санитаров»… Значит, мы не единственные, кто умеет ходить между мирами. И есть те, кто считает такое хождение болезнью.

Он посмотрел на Артема. В его глазах не было страха. Была холодная, четкая ясность.

– Игра усложнилась. Теперь у нас есть конкуренты. И хозяева, которые могут в любой момент решить, что игра стоит свеч. Нам нужно ускориться. Нужно стать настолько ценными, настолько сильными или настолько непредсказуемыми, чтобы нас боялись трогать и те, и другие. Или чтобы мы могли сами диктовать условия.

Он встал, отряхнулся.

– Завтра. Мы идем в степь. К Тэмуджину. Ты будешь не просто пугать. Ты будешь… переписывать. С помощью башни, с помощью всего, чему научился. Мы выжжем из него волю к империи и посеем там… что-то иное. Может быть, страх. Может быть, покой. А может, мы подарим ему видение. Видение мира без бесконечной войны. Видение, которое сломает его раньше, чем он сломает мир.

Артем смотрел на свою ладонь. Знак горел, будто раскаленный. Он только что впервые сознательно использовал башню как оружие. Он отбил атаку пришельцев из другого измерения. И теперь ему предстояло идти и калечить душу ребенка, который мог бы изменить историю.

Он больше не чувствовал ни паники, ни ужаса. Он чувствовал ледяную, бездонную пустоту. Пустоту оператора, который просто выполняет миссию. Надзирающие были довольны. Их конкурентам дали отпор. А он, Артем Горский, был всего лишь проводником. Проводником, через которого течет воля вселенной, разрывая одни миры и перекраивая другие.

Он кивнул Тесле.

– Хорошо. Завтра. Готовьте данные. Я… я буду готов.

И он знал, что это была ложь. Он никогда не будет готов. Но он уже не мог остановиться. Он стал частью механизма, гораздо большего, чем он сам. И следующей шестеренкой, которую предстояло сломать, был хрупкий, жестокий дух мальчика из монгольской степи.

## Глава 5: Железный Цветок Степи

Тишина после ухода зеркальной сферы Надзирающих была иного качества. Она не была мирной. Она была выжженной, как поле после удара шаровой молнии. Воздух пах озоном, гарью и странной, сладковатой химической чистотой – следом растворенной плоти «санитаров». Артем стоял, опершись о треснувший косяк двери, и его трясло – не от страха, а от глухой, бессильной ярости. Его использовали как приманку, как щит, как инструмент. И теперь, когда на них напали, хозяева просто почистили клетку, даже не удостоив своих подопытных взглядом.

Тесла первым нарушил это гнетущее молчание. Он методично, с хирургической точностью, обошел периметр, собирая обломки стекла и пластика, изучая вмятины на земле. Его лицо было бледным, но сосредоточенным.

– Интересно, – проговорил он, поднимая обугленный кусок материи от комбинезона, который тут же рассыпался у него в пальцах в мелкую пыль. – Не керамика и не металл. Наноуглеродная матрица, судя по остаточной кристаллической решетке. И дистанционное растворение на атомарном уровне… Энергозатраты колоссальны. Их «хозяева», наши Надзирающие, обладают технологиями, которые даже мне не снились в самых смелых теориях.

– Тебе это интересно? – срывающимся голосом спросил Артем. – Нас чуть не убили! Или не убили, а… забрали! Как образцы! И они… они просто стерли их! Как ластиком!

– Именно поэтому это и интересно, – холодно парировал Тесла. – Мы увидели иерархию. Есть мы – подопытные кролики. Есть они – «санитары», которые считают нас заразу. И есть Надзирающие – сила, которая на порядки превосходит и тех, и других. Мы оказались в центре конфликта, о котором даже не подозревали. Это меняет расклад.

– Как?!

– Раньше мы думали только о том, как не разозлить Надзирающих. Теперь мы знаем, что разозлить можно и других. И что Надзирающие, в случае угрозы их эксперименту, готовы защищать свою собственность. Это – наш единственный козырь. Мы должны стать настолько ценным, уникальным активом в их глазах, чтобы затраты на нашу защиту всегда окупались данными. А для этого… – он посмотрел на гудящую, потрескивающую башню, – нам нужно показывать не просто результаты. Нужно показывать креативность. Непредсказуемость. Эволюцию метода.

Он вошел в дом, сел за стол, заваленный схемами, и начал что-то быстро чертить на свежем листе.

– Тэмуджин. Классическое устранение через болезнь или несчастный случай теперь слишком примитивно. Надзирающие это отметят как низкую креативность. Наше столкновение с «санитарами» дало им новые данные о нашей устойчивости под давлением. Теперь они ждут качественного скачка. Ждут, как мы решим задачу с «железным цветком», который должен был вырасти в степь, но мы должны заставить его дать иной плод. Или завянуть столь изысканно, чтобы это было… красиво.

Артем с отвращением слушал эту речь. Красиво. Изящно. Креативно. Они говорили о сломе психики ребенка, о стирании одной из самых мощных личностей в истории, как об искусстве.

– Я не хочу быть креативным палачом.

– А я не хочу быть растворенным в потоке фотонов чужаками в серых комбинезонах! – впервые за все время Тесла повысил голос, и в нем прозвучала стальная хватка. – Ты думаешь, у нас есть выбор, Артем? Выбор был в тот миг, когда ты открыл первую щель. Он был, когда ты вытащил меня. Сейчас выбора нет. Есть выживание. И есть шанс, прикрывшись спинами этих безликих «богов», построить нечто, что даст нам настоящую автономию. Моя башня, твой дар, ресурсы – это кирпичи. Но чтобы строить, нужно время. Чтобы выиграть время, нужно развлекать наших зрителей зрелищем. Так что собери свою мораль в кулак и отложи в сторону. Сейчас нам нужен твой страх, твоя ярость, твое отвращение – но не как помеха, а как топливо. Как фокус.

Он протянул Артему новый чертеж. Это была схема не башни, а… некоего шлема. Более сложного, чем предыдущий. С сетью кристаллических излучателей и каналов, которые должны были подключаться непосредственно к основному резонатору башни через кабель.

– Мы не пойдем в степь. Не физически. Это рискованно. «Санитары» могли оставить следы, наблюдателей. Мы будем действовать дистанционно. Через башню-ретранслятор. Ты будешь здесь, в капсуле. Я перенастрою резонатор на излучение не энергии, а структурированного пси-поля. Твоего поля. Мы спроецируем тебя – твое сознание, твой образ – в ту точку пространства-времени. Для мальчика Тэмуджина ты станешь… духом. Наваждением. Голосом в голове. Мы не убьем его тело. Мы возьмем в осаду его разум.

Идея была чудовищной. Стать призраком для живого ребенка. Вселиться в его кошмары. Это было хуже, чем выстрел или нож. Это было осквернение самого священного – внутреннего мира.

– Я не смогу, – простонал Артем.

– Сможешь. Потому что у тебя нет выбора. А у меня… есть план получше, чем просто запугать.

Взгляд Теслы стал далеким, он смотрел куда-то поверх чертежей.

– Страх – примитивный инструмент. Он либо ломает, либо закаляет. Нужно нечто более изощренное. Противоречие. Внутренний раскол. Мы не будем пугать его смертью или болью. Мы посеем в нем… сомнение. В его правоте. В его пути. Мы покажем ему альтернативу. Такую яркую, такую желанную, но принципиально недостижимую для того, кем он является. Мы создадим в его душе идеал, который будет разрушать его изнутри каждый раз, когда он сделает шаг к жестокости, к власти, к империи. Мы вырастим в железном цветке рак – совесть.

На подготовку ушло три дня. Три дня безумной, лихорадочной работы. Тесла, словно одержимый, переделывал схемы, паял, настраивал. Артем, в состоянии глухого ступора, выполнял его указания: искал в мирах-донорах кристаллы с особыми резонансными свойствами, добывал редкие изотопы для усилителей. Его собственный дар, обостренный недавней битвой, начал проявлять новые, пугающие стороны. Он мог теперь, не открывая Разлома, чувствовать «пульс» параллельных реальностей – их эмоциональный фон, сгустки коллективного страха или радости. Это был постоянный шум в голове, от которого не было спасения.

Он также все чаще ловил на себе их взгляд. Не Надзирающих – тех, других. «Санитаров». Это было не прямое наблюдение, а ощущение скользкого, враждебного внимания, скребущего по краям реальности, как нож по стеклу. Они не решались напасть снова – урок, видимо, был усвоен. Но они наблюдали. И ждали.

Наступила ночь перед операцией. Башня, теперь опутанная дополнительными кабелями и излучателями, напоминала гигантского паука, замершего в ожидании добычи. Внутри капсулы было тесно и душно. Артем сидел в кресле, похожем на стоматологическое, пока Тесла закреплял на его голове новый шлем. Он был тяжелым, холодным, и от него отходили десятки тонких оптоволоконных жил, которые соединялись с пультом управления башней.

– Я выведу тебя на нужную частоту, – тихо говорил Тесла, проверяя контакты. – Твое сознание будет усилено и спроецировано. Для тебя это будет похоже на очень яркий, очень реалистичный сон. Ты сможешь взаимодействовать с миром-целью, но лишь как образ, как голос. Физически ты здесь. Помни это. Якорь – твое тело, этот шлем и я. Если что-то пойдет не так, я разорву связь.

– А что может пойти не так? – глухо спросил Артем.

– Его разум может оказаться сильнее. Он может попытаться атаковать тебя в этом пространстве. Или… проекция может закрепиться слишком сильно. Ты можешь начать терять связь с якорем. Или привлечь внимание других сущностей, обитающих в мета-пространстве. – Тесла посмотрел ему прямо в глаза. – Поэтому ты должен держаться за одну мысль: ты – Артем Горский. Ты из Перми. У тебя есть дом, пусть и разрушенный. Это не твой мир. Ты – призрак. Тень. Не более.

Он вышел из капсулы, загерметизировал дверь. Через толстое стекло Артем видел, как он садится за главный пульт, надевает наушники и отдает ему короткий, резкий жест: «Готовься».

Гул башни, обычно ровный, стал меняться. Он превращался в сложную, многослойную мелодию, в симфонию нечеловеческих частот. Свет в капсуле погас, и ее стены начали слабо светиться изнутри – голубоватым, мерцающим светом. Шлем на голове Артема ожил. Он почувствовал не боль, а… расширение. Как будто границы его черепа размягчились, и его сознание начало вытекать наружу, подхватываемое мощным потоком.

Перед его глазами поплыли образы. Сначала абстрактные: вихри цвета, геометрические фигуры. Потом они стали уплотняться. Он увидел бескрайнее, желтое от осенней травы море степи. Увидел низкое, свинцовое небо. Пахнуло ветром, полынью, дымом и кислым запахом кумыса.

Он больше не был в капсуле. Он парил. Как дух, как точка зрения камеры. Внизу, у подножия невысокого холма, ютилось несколько жалких войлочных юрт – даже не стойбище, а временный стан. Это был лагерь изгоев. Семья Тэмуджина, изгнанная после отравления его отца.

Артем (его сознание, его восприятие) сфокусировался на одной из фигур у потухающего костра. Мальчик. Лет десяти. Худой, как щепка, с большими, темными глазами, в которых горел не детский огонек, а холодный, взрослый, расчетливый огонь ненависти и решимости. Это был он. Тэмуджин. Его лицо было испачкано сажей, руки в ссадинах. Он что-то жарил на палке – суслика или мелкую птицу. Рядом сидела его мать, Оэлун, с уставшим взглядом, и младшие братья.

Артем почувствовал импульс от Теслы – мысленный толчок, чистый и ясный: «Сейчас. Войди. Стань его тенью.»

Он не знал, как это делается. Он просто… захотел. Захотел быть рядом.

И его сознание, подобно сгустку тумана, материализовалось рядом с мальчиком. Не в человеческом облике. Просто как присутствие. Тень от несуществующего предмета. Шепот ветра, складывающийся в слова.

Сначала Тэмуджин не заметил. Потом его спина напряглась. Он медленно, очень медленно повернул голову, сканируя пространство рядом с собой. Его глаза, эти глаза будущего покорителя вселенной, сузились.

– Кто здесь? – прошептал он по-монгольски. И Артем, к своему удивлению, понял язык. Дар давал не только доступ, но и понимание.

Артем не ответил. Он послал не слово, а ощущение. Ощущение внимания. Дружелюбного, нейтрального, но неотступного.

Мальчик вскочил, выхватив из-за пояса заточенную кость – его первое оружие.

– Покажись, дух! Или убирайся! Это место под моей защитой!

Храбро. Глупо. По-детски. И в то же время в этом жесте была уже та самая железная воля.

Артем отступил, позволив своему образу рассеяться. Он наблюдал. Дни в том мире текли быстрее. Артем научился сохранять связь, оставаясь почти невидимым призраком на периферии зрения мальчика. Он видел, как Тэмуджин борется за выживание: ворует пищу у более слабых, устраивает засады на зверей, дерётся с сыновьями других изгоев. Каждый акт жестокости, каждое проявление хищнической хватки укрепляли в нем будущего хана.

И тогда Артем начал свою работу. Не с противостояния. С сочувствия.

Когда Тэмуджин, голодный и злой, возвращался в пустую юрту, Артем посылал ему образ. Не слово. Образ теплого очага. Полного котла. Смеющихся лиц. Ощущение безопасности, которого у того не было с детства. Он показывал ему не ужас, а нормальность. Ту самую, которую тот потерял.

Сначала мальчик злился, принимая это за насмешку. Он кричал в пустоту, размахивал руками, чтобы разогнать «злых духов». Но образы были настойчивыми. Они приходили в моменты слабости, в полудреме, у костра. Они не пугали. Они соблазняли.

Однажды ночью, после стычки, где Тэмуджин чуть не зарезал сверстника из-за куска сушеного мяса, Артем решился на большее. Когда мальчик, дрожа от адреналина и стыда, сидел, обхватив колени, Артем материализовался чуть четче. Не как человек, а как светящийся контур, силуэт человека, сидящего напротив.

«Зачем?» – прозвучал в голове Тэмуджина не голос, а сама мысль, тихая и печальная.

Мальчик вздрогнул, но не побежал. Его глаза, сверкавшие в темноте, впились в контур.

– Кто ты?

«Тот, кто наблюдает. Тот, кому жаль.»

– Мне не нужно твое жаление! Мне нужно быть сильным! Сильным, как сталь! Чтобы они все боялись!

«Страх – плохой союзник. Он предает. Как предали твоего отца. Как предадут тебя, когда ты станешь сильнее.»

Это попало в точку. Лицо Тэмуджина исказилось от боли.

– Что ты знаешь!

«Я знаю, что сила, построенная на страхе, – как ледяной дворец. Яркий, высокий, но солнце взойдет – и он растает. Оставит лишь лужицу грязной воды. Ты хочешь построить дворец из льда, Тэмуджин? Или… ты хочешь построить дом? Настоящий. Теплый. Который простоит века.»

– Дом… – мальчик прошептал это слово, словно впервые слыша его истинное значение. Его взгляд на миг потерял железную остроту, стал растерянным, детским. – У меня нет дома.

«Его можно построить. Но не мечом и кровью. Другой силой.»

– Какая еще сила? – в голосе зазвучало презрение, но и любопытство.

«Сила договора. Сила слова, которое держат. Сила закона, которому подчиняются не из-под палки, а потому что он справедлив. Сила знания, как строить мосты, а не жечь их.»

Артем вкладывал в эти концепции всю мощь своего собственного, измученного идеализма. Он показывал образы: не орда, несущая смерть, а караван, несущий товары и знания. Не пирамида из черепов, а город с библиотеками и банями. Утопию. Ту самую, невозможную утопию, которой никогда не было в степях, но которая так ярко горела теперь в воображении мальчика, лишенного всего.

Это была тонкая, кропотливая работа. День за днем, месяц за месяцем (в ускоренном восприятии Артема) он вплетал в сознание будущего Чингисхана альтернативную мечту. Он не ломал его волю. Он искривлял ее. Подменял цель. Вместо «объединить всех под своим копьем» семя мыслило «объединить всех под общим законом». Это была та же имперская мечта, но с иным, гуманистическим (насколько это возможно для XIII века) вектором.

Но железная натура Тэмуджина сопротивлялась. Были срывы. Вспышки ярости, когда призрачные увещевания казались ему слабостью. Однажды, после очередной кровавой стычки, он в ярости закричал в пустоту:

– Ты лжешь, дух! Такого мира не бывает! Мир – это волки и овцы! И я буду самым большим волком!

И в этот момент Артем, истощенный длительной проекцией, допустил ошибку. В ответ на ярость он не послал образ мира, а инстинктивно, как тогда с Аттилой, выплеснул волну собственного отчаяния и усталости. Это была не атака. Это была утечка. Его собственная боль, его тоска по утраченной нормальной жизни, его страх перед Надзирающими и «санитарами» – все это хлынуло в незащищенное сознание ребенка.

Тэмуджин замер. Его лицо побелело. Он схватился за голову. Он не просто почувствовал чужую боль. Он увидел. Обрывки образов: панельные дома Перми, светящийся знак на ладони, безликие фигуры в серых комбинезонах, растворяющиеся в свете, холодные глаза зеркальной сферы. Он увидел правду об Артеме. Не дух. Не божество. Такого же пленника. Такого же раба.

И в глазах мальчика, помимо ужаса, вспыхнуло нечто новое. Не страх. Презрение. Жалость. И… понимание.

– Ты… раб, – прошептал он, и в его голосе не было ненависти, было лишь ледяное прозрение. – Ты послан, чтобы сломать меня. Но ты сам сломан. Твои хозяева… они сильнее тебя. Как табунщик сильнее коня. Ты пытаешься говорить мне о свободе и законе, сам будучи на привязи. Твое слово ничего не стоит.

Эта простая, варварская логика ударила Артема сильнее любой пси-атаки. Он почувствовал, как связь дрогнула. Образ его в мире Тэмуджина поплыл, стал прозрачным.

«Я… пытаюсь помочь…» – слабо послал он.

– Помочь? – Тэмуджин встал. Его фигура, еще детская, вдруг обрела невероятную, царственную уверенность. Он смотрел на бледнеющий призрак как на недостойного соперника. – Ты хочешь сделать меня таким же, как ты. Сломленным и говорящим красивые слова, чтобы скрыть свою цепь. Нет. Я выберу свой путь. Я буду волком. Но волком, который создаст свой закон. Свой порядок. Может быть, он будет кровавым. Может быть, жестоким. Но он будет моим. А не данью, которую я плачу своим страхам, как ты.

И он, будущий Потрясатель Вселенной, повернулся к призраку спиной. Полное отрицание. Отрицание не силы, а слабости, которую он разглядел в самом послании Артема.

В капсуле на сибирской даче Артем закричал. Не голосом – у него не было воздуха. Его крик был ментальным, полным агонии и поражения. Связь рванулась. Шлем на его голове треснул, из него повалил дым. Датчики на пульте Теслы взорвались, осыпав его осколками стекла.

Когда Тесла вскрыл дверь капсулы, Артем лежал в кресле без сознания, с кровотечением из носа и ушей. На его шее и запястьях проступили странные, синюшные пятна – следы психосоматического воздействия.

Тесла откачал его, привел в чувство. Первые минуты Артем просто смотрел в потолок, его глаза были пусты.

– Он… он меня увидел, – хрипло прошептал он. – Насквозь. И отверг. Не идею. Меня. Он предпочел быть тираном, но свободным в своем тиранстве, чем… чем таким, как я.

Тесла, изучая данные с сохранившихся датчиков, мрачно кивнул.

– Да. Ты вложил в него не миролюбие. Ты вложил в него… метастабильный конфликт. Он принял твой идеал как слабость, но сам факт, что ты показал ему иную возможность… это оставило след. Интересно, как это проявится.

Он переключил монитор на ускоренное наблюдение за той веткой. Они смотрели, как Тэмуджин взрослеет, объединяет племена, становится Чингисханом. Но что-то было не так. Его империя возникала, но законы, которые он диктовал – знаменитая «Яса» – были… странными. Жестокими, да. Но в них сквозила не просто воля к власти. Сквозила попытка создать тот самый порядок, о котором говорил призрак. Извращенный, кровавый, но порядок. Он не просто грабил города – он выстраивал администрацию, поощрял торговлю (под жестким контролем), уничтожал не всех подряд, а тех, кто нарушал его закон. В его империи было меньше хаотичной резни и больше систематического, почти бюрократического насилия. Это был Чингисхан, который пытался строить не просто пирамиду из черепов, а пирамиду из уложенных по линейке черепов. Это было, возможно, еще страшнее.

Эксперимент провалился. Или достиг непредвиденного результата.

Внезапно в лаборатории погас свет. Резервные системы не включились. Только слабое аварийное свечение кристаллов в шлеме. И в этой темноте, прямо посреди комнаты, материализовалась не сфера, а… фигура.

Человеческая. Или почти человеческая. Высокая, худая, одетая в простой, серый балахон без единого шва. Лица не было видно – его скрывал капюшон, из-под которого струился мягкий, серебристый свет. От фигуры исходило такое же давление, как от Надзирающих, но менее подавляющее, более… сфокусированное.

Голос зазвучал в головах обоих. Мягкий, почти печальный.

_Оценка: вмешательство в целевую ветвь 889-Гамма (монгольский кластер) признано нестандартным, но в конечном итоге – неудачным. Целевой паттерн («Железный Цветок») не был нейтрализован, а мутировал. Интересно, но недостаточно для защиты._

Артем попытался встать, но сил не было.

– Кто вы? – хрипло спросил Тесла, вставая между фигурой и Артемом.

_Мы – Кураторы. Подрядчики Надзирающих. Мы наблюдаем за технической стороной экспериментов. Ваше взаимодействие с субъектами ветви 889-Тета («Санитары») создало нештатную ситуацию. Ваша текущая ценность как источника данных падает. Вердикт Надзирающих: предоставить инструмент для повышения выживаемости и, как следствие, креативности. Но инструмент – обоюдоострый._

Фигура протянула руку. В воздухе перед ней возник предмет. Небольшой, размером с ладонь, кристалл идеальной восьмигранной формы. Он светился изнутри мерцающим, переливчатым светом, в котором угадывались все цвета радуги и еще некоторые, для которых не было названия.