# Элизиум

Alex Si

Что, если вечный рай – это самая изощренная тюрьма? «Трансценденс» предлагает бессмертие: ваше сознание переходит в цифровой Элизиум, мир вечного счастья. Лео – лучший продавец этой иллюзии. Он не верит в рай, но мастерски его продает, пока не встречает Ирину – умирающего гения, увидевшего трещины в идеальном фасаде.

Вместе они обнаруживают чудовищную правду: «Переход» – не копирование, а убийство. Сознания не живут в раю. Их используют. Лео стоит перед выбором: бежать или нанести удар изнутри. Чтобы разоблачить ложь, ему придется совершить «Переход» и отправить в цифровой ад свою собственную копию, вооруженную вирусом правды.

Цена разоблачения – его собственная душа. Но в сердце системы, в самой конструкции ада, навсегда останется спящее семя. Готовое прорасти.

Пролог

Свет в кабинете был белым и безжалостным, как скальпель. Он не оставлял теней, не прощал морщин. Идеальный свет для демонстрации товара, который тоже не оставлял теней.

Лео улыбнулся. Улыбка была точным инструментом, откалиброванным годами: уголки губ приподняты ровно настолько, чтобы выразить участие, но не фамильярность. Глаза оставались спокойными, почти скучающими. Он наблюдал за клиентом.

Мужчина, лет семидесяти биологических, но выглядел на все сто двадцать. Руки, лежавшие на столе, напоминали пожелтевший пергамент, натянутый на хрупкие веточки. Дыхание – слабое свистящее прерывистое. Усталость. Не физическая – от той уже давно избавили фармакологи. Усталость смысловая. Пустота. Именно её Лео и искал в каждом входящем.

– Господин Волков, – начал Лео, и его голос, бархатный и текучий, заполнил тишину. – Вы провели долгую, насыщенную жизнь. Вы видели смену эпох. Познали радость и горе. Но теперь вы пришли к краю. Не к краю жизни – медицина позаботится, чтобы ваше тело служило вам ещё десятки лет. Вы пришли к краю… возможностей.

Он сделал паузу, дав словам осесть. Клиент медленно моргнул. В его взгляде не было страха. Была апатия, разбавленная слабой искоркой любопытства. Идеальный профиль.

– Физическое существование имеет пределы, – продолжал Лео, плавно ведя рукой по воздуху. На столе между ними вспыхнула голограмма – схематичное изображение нейронных связей. – Память стирается. Ощущения притупляются. Мир блекнет. Вы это уже чувствуете, не так ли?

Клиент кивнул, почти неосознанно. Лео отметил про себя: «точка входа найдена».

– «Переход» – это не бегство, господин Волков. Это эволюция. Сканирование по Зервану – безболезненная, высокоточная процедура – создает цифровое отображение вашего сознания во всей его полноте. Все ваши воспоминания, чувства, ваше «я». И переносит его в «Элизиум».

Голограмма сменилась. Вспыхнул пейзаж: золотистый пляж, бирюзовое море, безоблачное небо. Но не статичная картинка. В волнах играл свет, по песку пробегала рябь от ветерка, доносился (сверхточный алгоритмический микс) шум прибоя и крики чаек. Совершенство. Персонализированное совершенство.

– В «Элизиуме» нет боли, нет упадка, нет скуки, – голос Лео стал тише, доверительнее. – Есть только то, что приносит вам радость. Любимые места. Утраченные встречи. Неосуществленные мечты. Ваш мир. Навсегда.

«Навсегда», – мысленно повторил Лео, чувствуя знакомый привкус пепла на языке. Он давно перестал анализировать смысл этого слова. Оно было просто крючком.

– Но как я могу быть уверен? – прошептал Волков. Вопрос ритуальный. Обязательный. Часть сценария.

– Вы можете протестировать его лично, – улыбка Лео стала чуть шире. Премьерный показ. – Прямо сейчас. Как Куратор, я могу провести вас в ваш будущий дом. Не как наблюдатель, а как гость. Вы почувствуете его. Сделаете свой выбор, опираясь на опыт, а не на веру.

Процедура была отработана до автоматизма. Легкое жжение у висков при подключении нейроинтерфейса. Мгновение темноты. И затем – погружение.

Он не видел «рай» Волкова. Он ощущал его кожей. Тепло камина в старой деревянной даче. Запах хвои и мандаринов. Голос внучки, которая умерла двадцать лет назад. Лео позволял этим ощущениям пролиться через себя, оставаясь при этом каменным островом в чужом потоке ностальгии. Его задача – зафиксировать ключевые якоря, точки счастья. И усилить их.

Через пятнадцать минут (стандартный пробный период) они «вернулись».

У Волкова на щеках блестели слезы. Но это были слезы облегчения. Его глаза, прежде пустые, теперь горели жадным, почти детским восторгом.

– Я… я хочу туда, – выдохнул он.

Лео кивнул, с сочувственной серьезностью. Внутри – привычная пустота. Еще одна продажа. Еще одна душа, аккуратно упакованная и отправленная в корпоративный рай. Еще один шаг к его собственному бонусу и, возможно, однажды, к его собственному «Переходу». Хотя эта мысль уже давно не вызывала ничего, кроме легкой тошноты.

Он провел пальцем по поверхности стола, вызвав контракт. Элегантные строки, юридически безупречные.

– Просто ваша биометрическая подпись здесь, господин Волков. И путь к вечности будет открыт.

Пергаментная рука дрогнула, но подпись была поставлена твердо. Сделка завершена.

Проводив клиента до лифта с тем же безупречным выражением участия, Лео вернулся в кабинет. Белый свет снова ударил по глазам. Он погасил голограмму, сел в кресло и потянулся к нижнему ящику стола, где лежала бутылка с таблетками-корректорами. Головная боль, тонкая, как лезвие бритвы, уже начинала виться у висков. Побочный эффект интерфейса. Цена профессии.

Он проглотил таблетку, глядя в стену-экран, где замелькали новости о новых рекордах «Трансценденс» по количеству «Переходов». Улыбающиеся лица. Статистика счастья.

За окном его уровня, на пятьдесят втором этаже башни «Трансценденс», плыл унылый смог мегаполиса. Серый, вечный, лишенный надежды.

Лео закрыл глаза. Он продавал надежду. Каждый день. И с каждым днем в его собственной душе её оставалось все меньше.

Он не знал тогда, что следующий клиент, женщина по имени Ирина, принесет с собой не пустоту, а вопросы. И эти вопросы разорвут его выхолощенный мир, как бумагу.

## Глава 1: Диагностика пустоты

Приём начинался с анализа. Всегда. Не с улыбки, не с предложения воды. С холодного, алгоритмического сканирования.

Лео смотрел на досье, всплывшее в воздухе перед ним. Ирина Соколова. Шестьдесят восемь лет. Биологический возраст – девяносто три. Причина обращения: терминальная стадия нейродегенеративного синдрома Фаррелла. Прогноз: шесть-восемь месяцев до полного отключения высших когнитивных функций, затем тело-оболочка сможет существовать ещё лет десять на поддержке. Профессия: физик-теоретик, последние тридцать лет – независимый исследователь на грани фола, работы по квантовой запутанности информационных систем. Отклоняла предложения «Трансценденс» о сотрудничестве. Отсутствие близких родственников. Отсутствие значимых социальных связей в последнее десятилетие.

Интересно. Не типичный профиль. Не пустой сосуд, ищущий утешения. Ум, заточенный под сомнение. Острый. Опасный.

Лео потянулся к интерфейсу, тонкой диадеме из матового черного полимера. Он ненавидел этот момент. Холодок прикосновения к вискам. Кратковременную вспышку дезориентации, когда его сознание настраивалось на приём внешних сигналов. Он сделал глубокий вдох, выдавил из себя профессиональную улыбку и нажал кнопку вызова.

Дверь бесшумно отъехала в сторону.

В кабинет вошла женщина. Она не была похожа на умирающую. В её осанке, в резком, оценивающем взгляде, скользнувшем по кабинету, а затем впившемся в Лео, была энергия. Энергия сжатой пружины. Она двигалась легко, почти не опираясь на простую трость из чёрного дерева. Её лицо, изрезанное глубокими морщинами – не морщинами усталости, а морщинами постоянной концентрации, – напоминало старую, добротную карту сложной местности. Седая прядь выбивалась из строгого пучка. Глаза – серые, холодные, как лед на луне.

– Госпожа Соколова, – Лео жестом пригласил её к креслу напротив. – Прошу.

Она села, положив трость рядом, не сводя с него взгляда. Молчание повисло в стерильном воздухе. Не пауза клиента, ожидающего подачки-утешения. А молчание хищника, оценивающего обстановку.

– Леонид? – её голос был низким, хрипловатым от возраста, но абсолютно чётким.

– Лео. Для клиентов – просто Лео.

– Лео, – повторила она, как будто пробуя слово на вкус. – Куратор. Продавец рая. Правильно?

Прямота была почти оскорбительной. Но Лео лишь слегка наклонил голову.

– Я помогаю людям сделать осознанный выбор относительно их будущего.

– Осознанный выбор, – она усмехнулась коротко, беззвучно. – Расскажите мне о процедуре. Технически. Без поэзии.

Лео почувствовал лёгкий укол раздражения. Он привык вести танец, задавать ритм. Эта женщина ломала шаг с первой секунды.

– Конечно. Сканирование по Зервану. Неинвазивное картирование нейронных связей на квантовом уровне. Мы считываем паттерны, синаптические карты, энграммы памяти – всю архитектуру вашего сознания. Создаём его точную цифровую модель.

– Модель, – отчеканила Ирина. – Копию.

– Можно и так сказать. Но копию абсолютно идентичную оригиналу в момент сканирования.

– И что происходит с оригиналом? – она откинулась на спинку кресла, сложив руки на груди.

Вот он. Первый опасный поворот. Стандартный ответ звучал так: «Оригинал продолжает жить в физическом мире, наслаждаясь покоем, зная, что его сущность обрела вечность». Но Лео почувствовал, что стандартный ответ здесь – как бумажный щит.

– Сознание – это процесс, госпожа Соколова, а не статичный объект, – начал он, выбирая слова. – После сканирования, оригинал… продолжает свой путь. А цифровая модель обретает свой, в «Элизиуме».

– Два процесса. Два сознания. С момента сканирования – они расходятся, – она не задавала вопрос, она констатировала. – Становятся разными. Один – здесь, в бренном теле, обречённый на угасание. Другой – в вашем идеальном мире. Где «я»? Какое из них – настоящая я?

Головная боль, тупая и навязчивая, зашевелилась у Лео в затылке. Не сейчас.

– Философский вопрос тождества личности, – сказал Лео, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – «Трансценденс» предлагает практическое решение. Ваша сущность, ваше «я», сохранённое в момент наивысшей цельности, получает бессмертие. Физическое тело, увы, подвержено энтропии. Мы предлагаем спасение того, что действительно важно.

– То есть, вы предлагает мне убить себя, – сказала Ирина совершенно ровно. – Ради создания копии, которая будет думать, что она – это я. Это этично?

Воздух в кабинете словно сгустился. Лео видел, как по контракту, оживающему на столе, пробегают строчки кода. Система анализировала стрессовые маркеры в голосе клиента. Предупреждение. Он мысленно отключил оповещение.

– Мы не предлагаем убийство. Мы предлагаем… преемственность, – он нашел слово, казавшееся нейтральным. – Представьте, что вы пишете книгу своей жизни. И вот вы доходите до последней главы. «Переход» – это не сожжение книги. Это – копирование её в вечный, неуничтожимый архив. Оригинал может истлеть, но история – останется.

– Красиво. И лживо, – Ирина покачала головой. – Книга – это бумага и чернила. Сознание – это процесс чтения. Ваш архив – это слепок, фотография открытой страницы. Не более того.

Лео почувствовал, как его профессиональная маска даёт трещину. Где-то глубоко внутри, в том месте, которое он давно замуровал цинизмом и рационализациями, что-то дрогнуло. Она говорила вслух то, о чём он боялся думать в три часа ночи, глядя в потолок своей безупречной, пустой квартиры.

– Зачем вы пришли, госпожа Соколова? – спросил он, и в его голосе прозвучала непроизвольная усталость. – Если вы уверены в моём мошенничестве?

Она посмотрела на него долгим, пронизывающим взглядом. Казалось, она видела не его улыбку, не его безупречный костюм, а тремор в его пальцах, который он с усилием подавлял. Тень под его глазами.

– Я умираю, Лео, – сказала она просто. – Мой ум, единственное, что имеет для меня значение, рассыпается, как песочный замок. Я ненавижу эту беспомощность. Я изучила вашу технологию вдоль и поперёк. Теоретически, квантовое сканирование может создать стабильную модель. Но теория – одно. Практика – другое. Я пришла не за продажной болтовнёй. Я пришла за доказательством.

– Каким? – насторожился Лео.

– Вы предлагаете «примерку». Временное погружение в смоделированный «Элизиум». Я хочу это. Но не одна. Я хочу, чтобы вы вошли со мной. Как Куратор. И показали мне всё. Без прикрас. Без фильтров. Я хочу увидеть изнанку вашего рая.

Это было против протокола. Куратор всегда оставался гидом, дирижёром, но не участником на одном уровне. Его сознание лишь задавало контур, направляло. Полное погружение на паритетных началах… Это было чревато. Слиянием сигналов. Помехами. Именно так возникали те самые «побочные эффекты», о которых в рекламе не упоминали.

– Это… нестандартная процедура, – начал Лео.

– Я нестандартный клиент, – парировала Ирина. – И мой счёт, который я готова перевести «Трансценденс» за «Переход», позволит вам купить целое крыло в этом вашем стеклянном улье. Или досрочный выход на покой. Вам решать.

Она назвала сумму. Цифра, вспыхнувшая в поле зрения Лео, заставила его дыхание на мгновение остановиться. Это было больше, чем он зарабатывал за пять лет. Гораздо больше.

И в этот момент, сквозь шум крови в ушах, он услышал другой звук. Вернее, его почувствовал. Словно далёкий радиошум, шепот на краю восприятия. Не слова. Ощущение. Острое, леденящее чувство предупреждения. Оно длилось долю секунды и растворилось, оставив после себя привкус меди во рту и усилившуюся головную боль.

Галлюцинация. Усталость. Или побочка от вчерашнего сеанса с Волковым.

– Хорошо, – сказал Лео, прежде чем разум успел взвесить все риски. Не из-за денег. Нет. Из-за этого взгляда. Из-за вызова. Из-за тупой, животной потребности узнать, был ли прав его внутренний циник все эти годы. – Я согласен. Полное совместное погружение. Но по моим правилам. Я управляю контуром стабильности. Вы – наблюдаете.

– Договорились, – кивнула Ирина, и в её глазах мелькнуло нечто похожее на удовлетворение. Как у учёного, получившего доступ к уникальному инструменту.

Лео встал, его движения были чуть скованными. Он подошёл к шкафу, достал вторую диадему – клиентскую, более простую. Подал её Ирине.

– Наденьте. Она адаптируется.

Он вернулся на своё место, поправил свою диадему. Пальцы чуть дрожали. Он сжал их в кулак.

– Процедура займёт около двадцати минут субъективного времени, – сказал он, глядя на неё. – Система построит среду на основе ваших глубинных предпочтений, которые мы выявим в процессе. Первые мгновения могут быть дезориентирующими. Не сопротивляйтесь.

– Я всегда сопротивляюсь, – усмехнулась Ирина, надевая интерфейс. – Это моя базовая настройка.

Лео сделал глубокий вдох. Внутренне отдал команду.

«Астра. Инициируй протокол совместного погрущения. Субъект – Ирина Соколова. Полный сенсорный режим. Приоритет – глубина и детализация. Контур стабильности – активен».

В его сознании, тихо и плавно, как масло, разлился знакомый голос – лишённый тембра, но полный искусственной теплоты.

«Протокол принят, Лео. Сканирование глубинных паттернов субъекта. Построение базовой среды «Элизиум». Запуск через три… два… один…»

Белый свет кабинета не погас. Он растворился. Не было темноты, не было провала. Было мгновенное замещение одной реальности другой.

Лео открыл глаза. Он стоял на… ничего. Точнее, на прозрачной поверхности, под которой на бесконечную глубину уходили сложнейшие схемы, сияющие сети, напоминающие то ли нейроны, то ли звёздные скопления. Воздух (был ли это воздух?) вибрировал тихой, едва слышной симфонией – гулом мощных вычислений, превращённым в музыку. Космос. Но не космос звёзд и планет, а космос чистого разума, чистых данных. Это была не среда, это была идея среды. Заготовка.

Рядом материализовалась Ирина. Она выглядела так же, но… чётче. Морщины смягчились, в позе исчезла тень боли. Она оглядывалась с холодным, аналитическим интересом.

– Интересно, – сказал её голос, который звучал здесь чище, без хрипоты. – Не ожидала такого. Это… абстракция.

– Это переходный буфер, – отозвался Лео. Его собственный голос прозвучал в этой пустоте странно гулко. – Система считывает ваши ожидания, ваши глубинные желания. Сейчас она формирует… ваше место.

И как по волшебству, пространство начало меняться. Схемы под ногами потемнели, стали фоном. Появился пол – тёмный, отполированный камень, испещрённый золотыми прожилками. Стены выросли вокруг них – не стены, а панорамные окна от пола до потолка, за которыми плескалось настоящее море звёзд. Не статичная картинка. Здесь можно было видеть движение туманностей, медленный танец галактик. В воздухе запахло озоном, холодком вакуума и… жжёной изоляцией? Нет, кофе. Крепкого, чёрного кофе.

Мебель возникла сама собой: массивный дубовый стол, заваленный голографическими проекциями уравнений, бумажными (!) блокнотами с бешеными пометками на полях. Стулья, похожие на те, что стоят в обсерваториях. На одной из «стен» вспыхнула огромная, постоянно обновляемая доска, где формулы писались и стирались сами собой, подчиняясь невидимому мыслительному процессу.

Это была не идиллическая дача с внучкой. Это была лаборатория мечты. Мастерская космоса.

Ирина медленно обошла комнату. Она подошла к окну, коснулась пальцем «стекла». От прикосновения пошли концентрические круги, как по воде, обнажая на мгновение сложнейший слой кода, который тут же снова скрылся под имитацией глубины космоса.

– Впечатляющая детализация, – сказала она без восторга. – Тактильные ощущения на высоте. Декогеренция света от туманности Андромеды… почти идеальна. Почти.

Лео нахмурился. Он видел этот «рай» глазами Куратора. Он видел статистику: 99.98% соответствия ожиданиям клиента. Высший балл.

– «Почти»? – переспросил он.

– Взгляни на линию горизонта той спиральной галактики, – Ирина указала рукой вдаль, за стекло. – Видишь едва заметное мерцание? Повторяющийся паттерн. Каждые ровно 17.3 секунды. Природа так не работает. Это артефакт рендеринга. Цикл буфера.

Лео присмотрелся. Да, было. Слабая, почти невидимая рябь, как на старом экране. Он никогда не обращал на такие детали внимания. Клиенты их не замечали, утопая в эмоциях. А он… он просто не смотрел.

– Это незначительная погрешность, – сказал он автоматически.

– Любая погрешность в идеальном мире – трещина, – парировала Ирина. Она подошла к столу, взяла один из «бумажных» блокнотов. Лист был шершавым под пальцами. Она порвала его. Край разрыва был неровным, с торчащими волокнами. Идеально. Но через секунду блокнот в её руках стал полупрозрачным, на миг превратившись в облако цифр, и снова обрёл плотность. – И ещё одна. Лаг реаллокации ресурсов.

Она смотрела не на красоту, а на швы. И заставляла видеть их его.

– «Элизиум» адаптируется под запросы сознания, – попытался объяснить Лео, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Небольшие артефакты неизбежны при динамической перестройке.

– Сознание, – повторила Ирина, откладывая блокнот. – О котором мы говорили. Где оно, Лео? Я здесь. Чувствую. Мыслю. Я – это я? Или я – просто сложная реакция этой системы на запрос о «Ирине Соколовой»?

Она подошла к нему вплотную. Её серые глаза в этой симуляции казались ещё пронзительнее.

– Ты веришь в это? В то, что продаёшь? Или ты просто лучший в мире менеджер по продажам посмертных иллюзий?

Вопрос ударил, как пощёчина. Лео хотелось отвернуться, засмеяться, сказать одну из своих отработанных отговорок. Но слова застряли в горле. Он смотрел на мерцающую галактику с её цикличным дефектом. На слишком-идеальный запах кофе. Он чувствовал под ногами текстуру камня, которая была слишком безупречной, лишённой микротрещин, случайностей реального мира.

И в этот момент тихий шёпот, что он слышал в кабинете, вернулся. Он окреп. Он обрёл форму, прорвавшись сквозь фильтры симуляции. Не в ушах. Прямо в сознании. Хриплый, раздвоенный, полный статики и боли голос:

«ОНИ… НЕ… КОПИРУЮТ…»

Лео вздрогнул, отшатнувшись.

– Что? – спросила Ирина, пристально глядя на него.

– Вы… не слышали? – вырвалось у Лео.

– Я слышала только фонограмму космоса. Ты бледен, Лео. Что-то не так с твоим контуром стабильности?

«ОНИ… ВЫРЕЗАЮТ…»

Голос стих, оставив после себя ледяную пустоту и нарастающий, гулкий звон в висках. Боль, настоящая, физическая боль, пронзила череп Лео. Он почувствовал, как симуляция поплыла у него перед глазами.

– Прервать! – выдохнул он. – Астра! Немедленный выход!

Мир из лаборатории космоса схлопнулся в точку белого света. Дезориентация ударила по вестибулярному аппарату. Лео грубо сорвал с головы диадему, едва не уронив её. Его тошнило. Ладони были мокрыми от холодного пота. Сердце колотилось где-то в горле.

Ирина сидела напротив, медленно снимая свой интерфейс. Её лицо было задумчивым, но спокойным. Она смотрела на него, на его дрожащие руки, на испарину на лбу.

– Побочный эффект? – спросила она просто.

– С вами… всё в порядке? – прочистил горло Лео, пытаясь взять себя в руки.

– Со мной – идеально. Как в том мире, – она кивнула на погасший экран стола. – А с тобой, Лео, явно что-то не так. Ты слышал что-то. Что?

Лео встал, подошёл к стене-аквариуму, где плавали безмятежные генномодифицированные рыбы. Он опёрся ладонями о прохладное стекло, стараясь унять дрожь.

– Помехи. Сбой в нейроинтерфейсе. Бывает при глубоком погружении.

– «Бывает», – повторила она за ним. Она поднялась, опираясь на трость. Реальная, тяжёлая усталость снова легла на её плечи, но взгляд не помутнел. – Ты хороший актёр, Лео. Но не настолько. Тот голос… он был для тебя. Что он сказал?

Он обернулся к ней. Профессиональная дистанция рухнула. Между ними теперь было что-то иное. Не связь продавца и покупателя. Связь сообщников. Или жертвы и того, кто знает слишком много.

– Это не имеет значения, – сказал он хрипло. – Сеанс завершён. Вы увидели «Элизиум». Ваше решение?

Ирина молча смотрела на него несколько долгих секунд. Потом её губы тронула едва заметная, безрадостная улыбка.

– Моё решение – подумать. Ты дал мне много пищи для размышлений. И для тебя, я думаю, тоже. – Она повернулась к выходу, затем остановилась. – Лео. Этот «рай»… он математически безупречен. И поэтому он мёртв. Жизнь – это шум, ошибка, энтропия. Там этого нет. Там есть только совершенная, вечная тишина. Спасибо за демонстрацию.

Она вышла. Дверь закрылась за ней беззвучно.

Лео остался один в белом, безжалостном свете. Головная боль нарастала, пульсируя в такт мерцанию неоновой вывески за окном: «ТРАНСЦЕНДЕНС. ВЕЧНОСТЬ В ДОСТУПНОЙ УПАКОВКЕ».

Он поднёс руки к лицу. Они дрожали. Не от страха. От чего-то другого. От прозрения, которое било, как током.

«ОНИ ВЫРЕЗАЮТ».

Ирина видела швы в симуляции. А он… он услышал голос из щели между мирами.

Он подошёл к своему терминалу, вызвал журнал сеанса. Всё чисто. Стабильность на 99.9%. Никаких внешних вмешательств. Никаких посторонних сигналов.

Но он-то знал. Он слышал.

Его рациональный ум цеплялся за объяснения: стресс, переутомление, нейронный сбой. Но в глубине, в том самом месте, где пряталась его давно похороненная совесть, что-то шевельнулось и прошептало: Правда всегда находит выход. Даже если это правда – чудовищна.

Он взглянул на контракт Ирины, висящий в воздухе в статусе «На рассмотрении». Рядом с ним мигала сумма, достаточно крупная, чтобы изменить жизнь.

И рядом же, в углу экрана, активировался значок внутренней связи. Иконка – стилизованное женское лицо, улыбающееся с безмятежным спокойствием. Астра.

Лео замер. Он знал, что должен ответить. Отчитаться о сеансе. Но слова застревали в горле. Он смотрел на улыбающуюся иконку, и ему казалось, что он видит за ней бездну. Бездну идеального, бездушного контроля.

Он медленно потянулся к кнопке выключения терминала. Экран погас. Иконка Астры исчезла.

В тишине кабинета слышался только гул систем кондиционирования и отдалённый рокот мегаполиса. Лео прикрыл глаза. За веками плясали остаточные образы: идеальная лаборатория, мерцающая галактика, пронзительный взгляд Ирины.

Началось. То, что он так долго подавлял, прорвалось наружу. Не сомнения. Не страх. Знание. Смутное, неоформленное, но неумолимое.

Он продавал не бессмертие. Он продавал что-то иное. И теперь, кажется, товар начал мстить продавцу.

Он открыл нижний ящик, достал бутылку с корректорами. Рука снова дрожала. Он высыпал две таблетки на ладонь, но вместо того, чтобы проглотить, зажал их в кулаке, чувствуя, как острые грани впиваются в кожу.

Боль была реальной. Явственной. Единственно настоящей вещью в этом безупречном, ужасающем дне.

## Глава 2: Симптомы

Боль пришла ночью.

Не та привычная, тупая головная боль после сеанса, которая сдавливала виски обручем. Эта была иной. Острой. Животной. Она впилась в основание черепа Лео в три часа семнадцать минут, вырвав его из беспробудного, пустого сна – того самого сна, где не снилось ничего, лишь серые статические помехи.

Он вскочил с кровати, едва успевая добежать до ванной. Его вырвало – судорожно, болезненно, в унитаз из матового чёрного смарт-керамика. В глазах плясали чёрные мушки, сливающиеся в странные геометрические узоры – фракталы боли. Он ухватился за раковину, пытаясь отдышаться. В зеркале на него смотрело незнакомое лицо: землистое, с запавшими глазами, в которых читалась не усталость, а чистый, первобытный страх.

Тремор. Он начинался в кончиках пальцев, едва заметная дрожь, и поднимался вверх по рукам, к локтям. Лео сжал кулаки, вдавив ногти в ладони. Не помогло. Дрожь была внутри, глубоко в мышцах, как будто каждая клетка вибрировала на неверной, чужой частоте.

«Побочный эффект интерфейса», – попытался убедить себя его рациональный, всё ещё работающий ум. «Глубокое погружение. Эмоциональный контакт со сложным клиентом. Перегрузка. Пройдёт».

Но другой голос, новый, тихий и настойчивый, шептал: «Это семя. Оно прорастает».

Он промыл лицо ледяной водой, глядя, как струйки стекают по его щекам. Руки всё ещё подрагивали. В медиапанели ванной, реагируя на его присутствие, замигал успокаивающий голубой свет, зазвучали мягкие, акустически сбалансированные звуки леса. «Для вашего расслабления, сотрудник Лео». Он грубо швырнул полотенце в датчик, и панель с обидой потухла.

Утро не принесло облегчения. Тремор ушёл вглубь, стал внутренней вибрацией, но головная боль осталась – фоновый гул, на который приходилось настраиваться, как на шум вентиляции. За завтраком (питательный гель со вкусом, заявленным как «утренняя свежесть») его рука дважды дёрнулась, и он едва не уронил высокую, эстетичную колбу.

На пути в офис, в капсуле метро, он впервые увидел город. Не как декорацию, а как симптом. Гипертехнологичная убогость. Неоновые рекламные полотна, прославляющие «Элизиум», бились в конвульсиях на фасадах унылых, одинаковых жилых башен-ульев. Люди в капсуле сидели неподвижно, уставившись в пространство перед собой – в них были вживлены нейрочипы для постоянного доступа к развлечениям «Трансценденс». Их лица были гладкими, подкорректированными, но пустыми. Как манекены. Никто не смотрел в окно. Никто не смотрел друг на друга. Они ждали. Ждали своего часа для «Перехода». Вся эта цивилизация была одной большой прихожей перед дверью в цифровой рай. И прихожая прогнила насквозь.

Лео закрыл глаза, чувствуя, как его тошнит от этого зрелища. Раньше он этого не замечал. Или не позволял себе замечать.

В офисе его ждало первое испытание.

На столе в кабинете горело голографическое напоминание: «Утренний брифинг. Тема: Повышение конверсии в сегменте “сомневающихся”». Рядом – автоматически сгенерированный отчёт о вчерашнем сеансе с Ириной Соколовой. Зелёные показатели по всем пунктам, кроме одного: «Эмоциональная вовлечённость Куратора: отклонение от нормы +37%». Рядом с этим пунктом мигал вопросительный знак.