Олег Кром
Разлом

Порядок, держащийся только на страхе, – это не цивилизация.

Это отсроченный коллапс.

Часть I: ГАРНИЗОН
Глава 1

Терминал «Вечный Страж» парил в беззвучной пустоте над песчаной планетой Вердикт-III. Станция, вросшая в устье ключевого гиперкоридора, была гортанью, через которую Империя глотала ресурсы целой системы. Внутри это была симфония из стали, гула двигателей и тишины, навязанной дисциплиной.

Каэл Рин стоял у огромного смотрового окна, наблюдая, как транспортная капсула с припасами размером с астероид беззвучно скользила в сторону дока. Его лицо, отраженное в бронированном стекле, было спокойным и пустым. Лицо винтика, отполированного до блеска. Он носил простую серую униформу офицера логистики, без нашивок, без орденов. Они остались в прошлом, вместе со званием капитана штурмового корвета.

«Охрана коридора – высокая честь, Рин», – сказал ему на последнем назначении чиновник из Министерства Сохранения Порядка. В глазах чиновника Каэл прочитал иное: «Ты задавал вопросы. Теперь считай циферблаты и молчи».

Звонок в ком-линке разорвал тишину. Голос был металлическим, лишенным интонации, синтезированным.

– Офицер Рин. Доклад в сектор 7-Альфа. Приоритет «Жнец».

«Жнец». Код оперативного уничтожения. Не конфискации, не задержания. Уничтожения.

– Подтверждаю, – его собственный голос прозвучал так же ровно, будто откликался на запрос о балансе груза.

Сектор 7-Альфа был картой, а не местом. Схематичное изображение малоценного астероидного пояса на окраине системы. Там, согласно мигающим маркерам, находилась незарегистрированная шахтерская артель «Последний Рубеж». Они добывали редкоземы без имперской лицензии, уклонялись от налогов, создавали помехи на сканерах. Статистика. Аномалия в отчетности.

На экране перед Каэлом возникло лицо Архонта Севрана. Не прямой вызов, а записанное циркулярное обращение для офицеров его ранга. Архонт говорил с кафедры на фоне шпиля Имперского Дворца на Центавре-Приме. Его голос был спокойным, глубоким, как движение тектонических плит.

«Порядок – это не жестокость, дети Империи. Это милосердие в долгосрочной перспективе. Одна невылеченная гангрена губит весь организм. Мы – хирурги цивилизации. Наш скальпель должен быть быстрым, а разум – холодным. Помните: вы защищаете не просто пространство. Вы защищаете будущее человечества от его же хаоса».

Каэл слушал, глядя на данные по артели. Население: ориентировочно 1200 человек. Включая несамостоятельных. Это были не пираты, не мятежники. Это были люди, которые решили, что могут существовать вне системы. Они ошиблись.

Приказ был прост: запуск двух крылатых дезинтегрирующих боеголовок с борта «Вечного Стража». Кинетический удар по астероиду-убежищу. Никаких предупреждений. Предупреждения были даны им всем, когда они родились под сенью Имперского орла.

Палец Каэла повис над кнопкой подтверждения на сенсорном экране. Он видел не схему, а вдруг, с мучительной ясностью, представил эти 1200 жизней. Ссоры в тесных кубриках, запах рециклированного воздуха, надежду, с которой они, наверное, смотрели на свои жалкие добытчики руды. Их «мятеж» был актом отчаяния, а не идеологии.

Он не был философом. Он был офицером. Офицер выполняет приказ. Цивилизация держится на этом.

Его палец опустился.

– Инициация запуска. Код подтверждения: «Непоколебимость», – произнес он.

В иллюминаторе две тонкие линии устремились к звездам, быстро исчезнув из виду. Через сорок семь минут они достигнут цели. Данные об успешном поражении поступят автоматически.

Каэл откинулся на спинку кресла. В ушах стояла тишина, но теперь она была иной. В ней звенел эхо-сигнал не от боеголовок, а от его собственного, абсолютно тихого голоса, который вдруг спросил:

«А что, если скальпель ошибся? Что если это был здоровый орган?»

Он отогнал мысль, как учили. Это была слабость. А слабость в системе, построенной на силе, была смертельна.

Он не знал, что этот тихий вопрос был первой трещиной. Трещиной в монолите. А где первая трещина, там жди разлома.

Глава 2

Новость об «инциденте в поясе К-7» не появилась ни в одном имперском сводке. Она просочилась как пятно радиации на частотах малых грузовых судов, в зашифрованных фразах торговцев, в ярости и страхе, бегущем по подпольным каналам связи окраин. Через трое станционных суток после удара на «Вечный Страж» прибыл катер под флагом Торгового Дома Весс.

Лиара Весс сошла по трапу, и холодный воздух терминала будто застыл вокруг нее. Она была воплощением аристократической сдержанности: платье из матового серого полимера, волосы убраны в строгий узел, взгляд – сканирующий, оценивающий, лишенный тепла. За ней следовали два безличных андроида-носильщика с гербовыми клеймами Дома. Ее визит был оформлен как плановая ревизия логистических контрактов. Формальность.

Каэл Рин встретил ее в приемном блоке сектора логистики. Он отдал положенный кивок.

– Дом Весс оказывает честь нашей станции. Чем могу служить?

Лиара медленно обвела взглядом помещение, будто видя не стены, а потоки данных, утекающие в недра Империи.

– Офицер Рин. Ваша эффективность известна. Меня интересует… стабильность поставок гелий-3 из внешнего пояса. В последнее время наблюдаются перебои.

Ее голос был мелодичным, но лишенным какой-либо личной окраски. Инструмент для извлечения информации.

– Стабильность обеспечивается в полном объеме, – отчеканил Каэл. – Мелкие частные операторы не влияют на общие объемы.

– «Мелкие частные операторы», – повторила она, и в уголках ее губ дрогнуло что-то, что нельзя было назвать улыбкой. – Интересная формулировка. Почти человечная. Империя ценит эффективность, офицер. Но иногда эффективность одного действия порождает неэффективность в десяти других. Вы понимаете?

Он понял. Она знала. Не как чиновник, а как что-то иное. Ее знание было не обвинением, а констатацией факта, выложенной на стол картой.

– Я исполняю приказы, – сказал Каэл, и фраза прозвучала убого даже в его собственных ушах.

– Разумеется, – кивнула Лиара. – Мы все исполняем свою роль. До свидания, офицер Рин. Надеюсь, ваша статистика останется безупречной.

Она удалилась, оставив за собой шлейф легкого, дорогого парфюма и ощущение глубокого, ледяного холода. Холода, исходившего не от космоса за бортом, а от чего-то внутри самой цивилизации.

Глава 3

Архонт Севран принимал доклад в своей резиденции на Центавре-Приме. Комната была образцом имперского эстетического величия: высокие своды, голограммы покоренных звездных систем, медленно вращающиеся в воздухе. Севран стоял у окна, смотря на город-планету, сияющий внизу миллиардами огней. Порядок, воплощенный в свете.

Напротив, вытянувшись в струну, стоял командующий гарнизоном сектора Вердикт, грузный мужчина по имени Грант.

– …после ликвидации незаконной артели рыночная цена на церий выросла на три процента. Торговый Дом Кайлен высказывает… обеспокоенность.

– Их обеспокоенность учтена, – беззвучно сказал Севран, не оборачиваясь. – Они получат компенсаторный контракт на разработку астероида Бета-6. Дисциплина рынка важнее сиюминутной прибыли одного дома.

– Да, Архонт. Также… есть не подтвержденные данные об активности в подпольных сетях. Возможно, реакция на операцию.

– Реакция предсказуема, – Севран наконец повернулся. Его лицо, правильное и спокойное, было лицом самой Власти. – Страх – необходимый инструмент. Он отделяет разумных, кто понимает цену порядка, от иррациональных, кто его отвергает. Усильте мониторинг. Найдите точки напряжения. И, командующий…

– Архонт?

– Офицер, исполнивший приказ. Рин. Его досье.

На столе перед Грантом возник голографический профиль Каэла.

– Эффективный, – заметил Севран, пробегая глазами по строчкам. – Но с историей. Сомнения оставляют шрамы на психике. Наблюдайте. Если шрам начнет гноиться – его нужно будет прижечь. Чистота системы превыше индивидуальной полезности единицы.

Глава 4

Каэл не мог спать. За закрытыми веками он видел не схемы, а лица. Вымышленные, но от этого не менее реальные. Он вышел в зону низкой гравитации для обслуживания внешних датчиков – формально для проверки, по факту – чтобы остаться наедине с беззвучным ревом космоса.

Там он столкнулся с Тэреном, пилотом-наемником, чей изношенный челнок «Бродяга» дозаправлялся на станции. Тэрен, мужчина лет пятидесяти с лицом, испещренным шрамами от радиационных бурь, чинил наружный блок сканера.

– Не спится, начальник? – хрипло бросил он, не глядя. – Место тут не для сна. Для дум.

Каэл промолчал.

– Видал я, что в поясе было, – негромко продолжил Тэрен, будто разговаривая с инструментом. – Пролетал неделю спустя. Обломки. Много обломков. Знаете, что самое обидное? Империя даже мусор не стала собирать. Невыгодно. Так и болтается, памятник эффективности.

Каэл сглотнул. Его голос прозвучал хрипло:

– Ты что, сочувствуешь контрабандистам?

Тэрен наконец поднял на него глаза. В них не было ни ненависти, ни страха. Только усталая, древняя горечь.

– Контрабандистам? Нет. Детям, которые там родились и думали, что это весь их мир – да. Четверть экипажа на том астероиде – по нашим меркам дети. Ваша статистика это учела?

Каэл отвернулся, смотря в черноту, усеянную звездами. Он искал оправдание и не находил его. Только приказ.

– Я выполнял приказ, – пробормотал он.

– Всегда кто-то выполняет, – вздохнул Тэрен, возвращаясь к работе. – Пока не прикажут выполнить его вам.

Глава 5

Лиара Весс в своей каюте на корабле Дома расшифровывала сообщение. Оно пришло по протоколу, известному лишь горстке людей во всей Галактике. Текст был краток: «Искра упала на сухую траву. Готовы ли ветра?»

Она стерла сообщение. Ее руки не дрожали. Стратегия – это холодный расчет. Гибель артели была трагедией, но также и бесценным подарком. Теперь у них был символ. Не абстрактное «угнетение», а конкретная могила с именами (имена она уже доставала через свои каналы, это стоило двух подкупленных клерков). Это то, на чем можно строить гнев. Из гнева куют решимость.

Она вызвала голограмму сектора. Десятки систем, сотни миров. «Вечный Страж» мигал красной точкой – заноза в теле Империи, но и ключ. Тот, кто контролирует коридор, контролирует поток. И не только грузов. Идей.

Она думала об офицере Рин. Исполнитель. Идеальный кандидат для либо вербовки, либо мученичества. Его внутренний конфликт был очевиден. Такие люди – самое слабое звено в броне системы. И самое опасное. Их нужно было повернуть в нужную сторону или уничтожить до того, как Империя сделает это первой.

Глава 6

На окраинной планете Феррум-5, чье население годами добывало руду для имперских заводов, новость об артели достигла главного поселения. Она пришла не как факт, а как искаженная легенда: «Империя стерла целую колонию с лица неба за то, что они хотели дышать свободно».

У местного лидера, бывшего горного инженера по имени Корван, было трезвое понимание: его люди не готовы к войне. Но он видел, как в их глазах, уставших от бесконечной работы, загоралась новая искра – страх, смешанный с гневом. Этим можно было управлять.

Он собрал тайный совет в заброшенной шахте.

– Они показали нам свою цену, – сказал Корван, его голос echoing в сыром мраке. – Порядок, при котором тебя могут стереть за неправильную цифру в отчете. Нам нужны не пушки. Нам нужны уши. И голоса. Нам нужно связаться с другими. С такими же, как мы.

– Это безумие! – прошипел один из старшин. – Они нас найдут!

– Они и так найдут, – холодно парировал Корван. – Вопрос в том, будем ли мы молча ждать, пока наша шахта станет статистической погрешностью, или дадим им понять, что у погрешности есть имя, семья и готовность укусить. Мы начинаем искать союзников. Осторожно.

Глава 7

На «Вечном Страже» прошли учения по отражению пиратского рейда. Каэл руководил действиями с мостика, его команда работала слаженно. Он был профессионалом. Но когда на голографических экранах взрывались условные корабли «противника», он снова видел молчаливую вспышку в поясе К-7.

После учений к нему подошел молодой лейтенант, глаза которого горели рвением.

– Отличные показатели, сэр! Мы бы и настоящих пиратских отбросов разнесли в клочья!

Каэл посмотрел на него. Этот мальчик еще не делал того «выбора». Он верил в черное и белое, в орден за подвиг, в благодарность Империи.

– Цель – не разнести, лейтенант, – устало сказал Каэл. – Цель – обеспечить порядок. Иногда для этого не нужно стрелять.

– Но если прикажут? – не сдавался лейтенант.

Каэл замер. Его собственный голос прозвучал в памяти: «Инициация запуска».

– Если прикажут, – сказал он, глядя куда-то мимо юноши, – то убедись, что ты знаешь имя того, кого уничтожаешь. И сможешь после этого заснуть.

Лейтенант смутился, решив, что это какая-то сложная философия старого офицера. Он отдал честь и удалился. Каэл остался один в полумраке мостика, слушая ровный гул систем жизнеобеспечения. Цена порядка. Он начинал понимать эту цену. И она была измерена не в кредитах, а в тишине, которая наступает после приказа.

Глава 8

Архонт Севран получал донесение от своего «уха» на станции. Агент передавал: «Офицер Рин проявляет признаки психологической дестабилизации. Контактировал с посторонними элементами (наемник Тэрен). Ведет себя апатично».

Севран не раздражался. Он анализировал. Рин был показателем. Если даже такой проверенный элемент дает сбой под давлением рутинной, но жестокой необходимости, значит, давление в системе растет. Значит, требуется либо стравливание пара, либо усиление контроля.

Он отдал два распоряжения. Первое: перевести Рину повышенное жалованье и внеочередной отпуск на планету-курорт в следующем цикле – классическая методика «кнута и пряника», где кнутом была внутренняя совесть, а пряником – милость системы. Второе: назначить на «Вечный Страж» нового полит-офицера, лейтенанта Вейла, с задачей усилить «идеологическую сплоченность» личного состава и держать Рина под незаметным, но постоянным наблюдением.

«Каждое сомнение – вирус, – думал Севран, просматривая досье других командиров на периферии. – Иммунная система должна реагировать до того, как болезнь станет эпидемией».

Глава 9

Лиара действовала через подставные лица. На нескольких заброшенных спутниках в соседних системах были запущены пиратские ретрансляторы. Через них, обходя имперские цензоры, пошла волна информации. Не открытых призывов к бунту – это было бы самоубийственно. А художественных произведений. Песен. Стихов. Историй о колонистах-первопроходцах, которые боролись со стихией, а не с имперскими налогами. О загадочных исчезновениях целых экспедиций, «мешавших» крупным Домам. И, конечно, история о сообществе мирных шахтеров, стертых с лица вселенной бюрократической командой.

Это была не агитация. Это была медленная интоксикация сознания. Посев зерен альтернативной памяти. Лиара знала: чтобы сжечь империю, нужно сначала заставить людей усомниться в ее вечности и праведности. Сомнение – кислород для огня.

Она также отправила зашифрованное поручение своим агентам: «Найти способ доставить на «Вечный Страж» артефакт. Связанный с артелью. Личный. Эмоциональный якорь». Объектом был выбран детский браслет-идентификатор, чудом уцелевший среди обломков и подобранный пролетавшим мусорщиком. Теперь его нужно было доставить в руки Каэла Рину.

Глава 10

Каэлу вручили приказ о премии и предварительном одобрении отпуска. Командующий Грант лично похлопал его по плечу: «Империя ценит преданность, сынок. Отдохни, забудь о неприятных моментах. Ты нужен нам ясным и твердым».

Каэл почувствовал тошноту. Это была плата. Плата за 1200 душ. Кредиты и несколько дней под искусственным солнцем. Система покупала его молчание, его дальнейшую службу. И самое страшное – часть его, измученная чувством вины, жадно хваталась за эту соломинку. «Может, они и правда были угрозой? Может, так и надо? Отдохну, все переосмыслю…»

В это же время на станцию прибыл новый полит-офицер, лейтенант Вейл – молодой, подчеркнуто корректный, с глазами, которые видели не людей, а потенциальные отклонения от нормы. Их первая встреча была краткой.

– Офицер Рин, – сказал Вейл, пожимая руку. – Рад служить вместе. Я здесь, чтобы помочь сохранить ясность цели в наших рядах. Порой вдалеке от центра она… размывается.

– Моя цель ясна, лейтенант, – сухо ответил Каэл, чувствуя, как на него надевают невидимый намордник.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Вейл, но его глаза оставались холодными. – Вместе мы это подтвердим.

Вечером того же дня, возвращаясь в свою каюту, Каэл нашел у двери не по почте доставленный небольшой пакет без опознавательных знаков. Внутри, на стружке упаковочного материала, лежал простой, поцарапанный пластиковый браслет детского размера. На нем была выгравирована имя: «Элира». И координаты. Те самые координаты пояса К-7.

Каэл замер, держа в руках этот крошечный, невесомый предмет. Он казался тяжелее всей станции. Все его попытки забыть, оправдаться, укрыться в логике системы рухнули в одно мгновение. Перед ним была не статистика. Была Элира. Ребенок. И он убил ее.

Он схватился за стену, чтобы не упасть. Иллюзия стабильности, долга, порядка разбилась вдребезги, разрезав ему душу осколками. Тихий вопрос, родившийся после приказа, теперь выл внутри него неудержимым, оглушительным криком.

Первый выбор (нажать кнопку) был сделан по приказу. Второй выбор – что делать теперь – был только его. И от этого выбора зависело все.

ЧАСТЬ II: ИСКРА
Глава 11

Пластиковый браслет горел в ладони Каэла, как раскаленный уголь. Он стоял, прижавшись спиной к холодной двери своей каюты, слушая, как его собственное сердце бьется с такой силой, что, казалось, его услышат датчики станции. «Элира». Просто имя. Без фамилии, без возраста. Но оно было конкретным, осязаемым якорем, который вырвал его из бурного моря абстрактной вины и швырнул на острые скалы конкретного ужаса.

Он зажмурился, но под веками тут же вспыхнула картина: девочка, которую он никогда не видел. Возможно, с темными, заплетенными в косы волосами, как у его племянницы на Центавре-Приме. Она носила этот браслет каждый день. Он мог быть подарком от родителей, сделанным из куска обшивки старого добытчика. На нем могли быть мелкие царапины – следы игр в тесных коридорах астероида. Теперь он был здесь, в его руке, как приговор.

Каэл почти машинально сунул браслет в карман и шагнул к умывальнику. Он плеснул ледяной воды в лицо, глядя на свое отражение в полированном металле. Глаза были темными впадинами, тени под ними стали глубже за последние дни. «Ты – офицер Империи, – пытался он внушить себе. – Это провокация. Диверсия. Цель – сломать тебя, внести разлад в ряды. Ты должен доложить о находке полит-офицеру Вейлу. Сдать браслет. Это единственно правильный поступок».

Но его ноги не двигались к двери. Разум, вымуштрованный годами службы, кричал об опасности, о долге. А что-то другое, глубокое и неистребимое, шептало: «Они не только убили ее. Они стерли ее. Сделали статистической погрешностью. А теперь хотят, чтобы ты стер и эту единственую уцелевшую память о ней. Чтобы ты стал соучастником в стирании».

Он не сдал браслет. Вместо этого он, дрожащими руками, нашел в своих личных вещах маленький, ненадежный, личный ком-линк, не подключенный к станционной сети. Такие устройства были запрещены, но многие, особенно те, у кого были семьи в других системах, держали их для «тихой» связи. Каэлом двигал не сентиментализм, а осторожность солдата, который всегда оставляет себе путь к отступлению. Теперь этот путь мог стать путем к измене.

Он включил устройство, его пальцы пролетали над клавиатурой, выводя запрос в открытые, но слабо регулируемые базы данных окраинных миров. Он искал все, что могло быть связано с артелью «Последний Рубеж» и именем «Элира». Риск был чудовищным. Любой неавторизованный запрос с его служебного IP-адреса мгновенно поднял бы тревогу. Но личный ком-линк, если его правильно настроить и использовать ретрансляторы малых судов, мог дать шанс.

Ответа не было. Ничего. Как будто Элиры никогда не существовало. Империя была эффективна. Но сам факт поиска, этот маленький, тихий акт неповиновения, изменил что-то внутри. Он пересек черту. Не в действии, но в намерении.

Внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть, как на пожаре. Он судорожно сунул ком-линк под матрац, вытер лицо и сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть на лицо привычную маску бесстрастия.

– Войдите.

Дверь отъехала. На пороге стоял лейтенант Вейл. Он был безупречен в своей новой форме, с иголочки. Его глаза, светлые и пронзительные, медленно обшарили каюту, будто составляя ее инвентарную опись.

– Офицер Рин. Извините за беспокойство в нерабочее время. Просто хотел лично убедиться, что вы в порядке после… напряженных учений. И вручить вам памятку о новых протоколах идеологической устойчивости. Их рекомендуется изучить перед сном.

Он протянул пластиковую карту. Каэл взял ее, чувствуя, как его ладонь, только что державшая браслет, влажна от пота.

– Благодарю, лейтенант. Все в порядке.

– Рад слышать, – Вейл не уходил. Его взгляд скользнул по поверхности стола, по аккуратно сложенной одежде. – Станция – место стрессовое. Изоляция, рутина. Иногда даже у лучших офицеров могут возникать… навязчивые мысли. Неправильные ассоциации. Важно вовремя обратиться за психологической поддержкой. Это не слабость. Это забота Империи о своих служащих.

– Я понимаю, – кивнул Каэл, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я воспользуюсь, если в этом будет необходимость.

– Конечно, – Вейл наконец сделал шаг назад. – Спокойной ночи, офицер. И помните: я всегда рядом, чтобы помочь сохранить ясность.

Дверь закрылась. Каэл откинулся на койку, ощущая, как холодный пот стекает по спине. «Он знает. Или догадывается. Или просто выполняет свою работу – сеет семена паранойи». Это была тонкая игра. Вейл не обвинял его, он предлагал помощь. Делал себя единственным безопасным выходом. Это было умно. И смертельно опасно.

Каэл вытащил браслет из кармана. Пластик был теплым от тепла его тела. Он не мог его хранить здесь. Вейл или его агенты могли обыскать каюту в любой момент. Нужно было найти тайник. Или избавиться от него. Он снова посмотрел на имя. «Элира».

«Нет, – подумал он с новой, отчаянной решимостью. – Я уже стер ее один раз. Не сделаю этого снова».

Он встал и начал искать.

Глава 12

Корабль Дома Весс, «Звездный Наследник», был не просто транспортным средством. Это был плавучий форпост аристократической власти, дворец из полированного черного металла и сияющего вулканического стекла. В его частных покоях, защищенных полями подавления любого шпионского оборудования, Лиара Весс изучала отчеты. Голограммы проецировали перед ней карту сектора, усеянную мерцающими точками: зелеными (лояльные миры), желтыми (нестабильные), красными (очаги открытого недовольства). Красных становилось больше. Медленно, но верно.

Перед ней на коленях стоял человек в простой серой робе техника. Это был Марло, один из ее самых ценных «теневых» агентов. Именно он организовал доставку браслета.

– Он принял приманку? – спросила Лиара, не отрывая глаз от карты.

– Принял, – ответил Марло. Его голос был тихим и безличным. – Наблюдение из сервисных тоннелей подтверждает: он нашел пакет, отреагировал ярко. Вернулся в каюту подавленным. Вскоре после этого к нему наведался Вейл.

– Вейл… ревностный пес Севрана. Хорошо. Значит, давление возрастает с обеих сторон. Каэл Рин сейчас подобен заряду в дуле: его можно направить, но если перегреть – он взорвется на месте, никому не принеся пользы. Нужен осторожный спусковой крючок.

Она коснулась голограммы, увеличив изображение «Вечного Стража». Станция была сложным организмом, и у нее, как у дочери одного из правящих Домов, были схемы его жизненно важных систем. Не все, но достаточно.

– Нам нужен инцидент, – проговорила она вслух, размышляя. – Не катастрофа, которая уничтожит станцию и нашего будущего союзника. А что-то, что подорвет авторитет Империи на ней. Что заставит местный гарнизон усомниться в компетентности центра. И что даст Рину шанс проявить инициативу, выйти за рамки слепого подчинения.

– Диверсия? – уточнил Марло.

– Контролируемая диверсия, – поправила Лиара. – В отсеке вторичных систем жизнеобеспечения. Та, что приведет к временному сбою, эвакуации, панике, но не к жертвам. Мы создадим кризис, а потом позволим Империи продемонстрировать свою беспомощность или жестокость в его разрешении. Идеально, если в разрешении будет замешан Рин. Мы должны подтолкнуть его к ситуации, где правильное действие с точки зрения человечности будет противоречить прямому приказу.

Она откинулась в кресле, сложив пальцы домиком. Ее лицо оставалось спокойным, но в глазах горел холодный, расчетливый огонь.

– Есть еще один фактор. Торговый Дом Кайлен. Они понесли убытки из-за уничтожения артели, их монополия на редкоземы в секторе пошатнулась. Они недовольны. Недовольство элит – лучший катализатор для распространения сомнений. Свяжись с нашим человеком в их совете. Дайте понять, что есть силы, которые могут… скорректировать имперскую политику в их пользу. За соответствующую плату.

– Это риск. Они могут донести.

– Кайлены? Нет. Они торгаши. Они предадут того, кто платит меньше. Сейчас Империя платит им стабильностью, но отнимает прибыль. Мы предложим им прибыль, но с риском. Их алчность перевесит страх. Подготовь все. Инцидент должен произойти через пять станционных суток, во время плановой инспекции Архонтом Севраном логистических отчетов. Пусть он видит беспорядок своими глазами.

Марло кивнул и беззвучно удалился. Лиара осталась одна. Она подошла к огромному иллюминатору, глядя на бездну, усеянную звездами. Каждая звезда была потенциальным союзником или врагом, ресурсом или могилой. Она ненавидела эту Империю не с горячей яростью обиженного человека, а с холодной, рациональной ненавистью ученого к смертельному вирусу. Империя была вирусом, паразитирующим на самой сути человечества – его стремлении расти, ошибаться, выбирать. Она выжигала разнообразие, заменяя его однородным, послушным унынием под названием «порядок».

Но чтобы убить вирус, иногда нужно ввести в организм ослабленный штамм, вызвать кризис, чтобы мобилизовать защитные силы. Каэл Рин и был таким ослабленным штаммом. Солдат системы, зараженный сомнением. Он либо помог бы иммунной системе цивилизации проснуться, либо погибнет, став антителом, которое укажет другим путь.

Она повернулась от звезд. Ее отражение в темном стекле было призрачным, почти невещественным. «Мы все становимся призраками, борясь с призраками прошлого, – подумала она. – Но иногда только призрак может пройти сквозь стены тюрьмы».

Глава 13

Дворец Архонта Северана на Центавре-Приме был не просто резиденцией. Это был мозг, нервный центр, обрабатывающий потоки данных со всей имперской периферии. В святилище-кабинете, где даже воздух казался профильтрованным от случайных эмоций, Севран изучал сводку. Не ту, что готовили для широкого круга, а «Кривую Хаоса» – секретный индекс, измеряющий уровень неповиновения, саботажа и идеологической энтропии в ключевых секторах.

Кривая ползла вверх. Медленно, но неуклонно. Сектор Вердикт показывал наибольший рост. Уничтожение артели, как он и предполагал, дало обратный эффект. Страх подействовал на одних, но озлобил других. Данные с «Вечного Стража» были особенно интересны: рост числа мелких нарушений (несанкционированное использование связи, критические разговоры в столовых), падение морального духа по косвенным показателям (потребление успокоительных, частота запросов на психологическую помощь).

И фигура офицера Рина красной нитью проходила через многие отчеты. Вейл доносил о его «потенциальной лабильности». Датчики зафиксировали необычную активность в его каюте в неурочное время. И самое главное – анализ трафика с станции выявил серию зашифрованных запросов в окраинные сети, исходящих с неавторизованного устройства в районе его жилого сектора. Совпадение? Возможно. Но Севран не верил в совпадения.

Он вызвал голограмму командующего Гранта. Образ грузного вояки появился перед столом, слегка дрожа из-за задержки сигнала.

– Командующий. Ситуация на «Вечном Страже» требует вашего личного внимания.

– Архонт? – Грант выглядел озадаченным. – Все доклады в норме. Лейтенант Вейл сообщает о полном контроле.

– Контроль – это не отсутствие проблем, а предвидение их, – холодно парировал Севран. – Я направляю к вам дополнительный контингент внутренней стражи. Они будут введены на станцию под видом пополнения для ротации гарнизона. Их задача – провести тотальную проверку лояльности всего персонала, начиная со среднего офицерского состава. Фокус – на отделе логистики.

Грант побледнел даже сквозь голограмму. Внутренняя стража, «Серая Инквизиция», была кошмаром для любого военного. Их методы были безжалостны, а полномочия – почти безграничны.

– Но, Архонт… это подорвет доверие в гарнизоне! Офицеры…

– Офицеры, которым нечего скрывать, не должны бояться проверки, – оборвал его Севран. – Если же в их рядах завелась гниль, то лучше вырезать ее сейчас, чем позволить заразить весь организм. Кроме того, я увеличиваю частоту обязательных идеологических аттестаций. И ввожу новую меру: систему взаимного доносительства с поощрением за выявленные «уклонения». Нужно создать атмосферу, в которой даже мысль об измене будет тонуть в страхе быть услышанным.

Он видел, как Грант сглатывает. Старый солдат понимал, что это значит: его гарнизон превратится в кипящий котел подозрений и страха. Боеспособность упадет. Но Севран считал иначе. Боеспособность, основанная на потенциальной нелояльности, была миной замедленного действия. Лучше иметь меньшую, но абсолютно контролируемую силу.

– И еще, – добавил Севран. – Я переношу свою плановую инспекцию логистических потоков сектора. Я буду на «Вечном Страже» через пять суток. Хочу лично оценить обстановку. И встретиться с офицером Рином. Подготовьте все необходимые данные по его деятельности. Всю.

– Слушаюсь, Архонт, – голос Гранта был безжизненным.

Связь прервалась. Севран отключил голограмму и встал, подойдя к панорамному окну. Его город-мир сиял внизу, идеальный механизм. Но любая машина, даже самая совершенная, имеет трение. Его задача – минимизировать это трение, смазывая шестерни страхом, долгом и, когда необходимо, кровью. Каэл Рин был песчинкой, попавшей в шестеренку. Ее либо удалят, либо она сотрет зубцы, вызвав поломку. Он дал Рину шанс, отправив Вейла. Теперь он давал ему последний шанс – проверку внутренней стражей и личную встречу. Если песчинка не сгорит в этом очищающем пламени, значит, она прочнее, чем он думал. И тогда с ней придется поступить иначе.

«Ты начинаешь видеть в нем не проблему, а инструмент, – пронеслось в его голове. – Опасно. Инструменты ломаются и ранят того, кто их держит». Но другой голос, голос стратега, возражал: «Непредсказуемый инструмент иногда может вскрыть такую броню, которую не возьмешь стандартным набором».

Архонт Севран повернулся от окна. На его лице не было ни сомнений, ни жалости. Была только холодная решимость архитектора, готового снести часть здания, чтобы спасти все сооружение.

Глава 14

Пять станционных суток до визита Архонта превратились в пятидневную пытку тотального подозрения. «Серая Инквизиция», как в приватных разговорах уже окрестили новый контингент, прибыла на двух утилитарных транспортах без опознавательных знаков. Их было всего двадцать человек, но они изменили атмосферу на «Вечном Страже» мгновенно и необратимо.

Это были не солдаты. Их серые мундиры без нашивок, бесстрастные лица и методичные, почти механические движения выдавали в них нечто иное – аудиторов человеческих душ. Они не отдавали приказов гарнизону, но их присутствие было весомее любого приказа. Они ходили парами, бесшумно появляясь в самых неожиданных местах: в машинном отделении во время планового обслуживания, в столовой в час пик, в коридорах жилого сектора глубокой «ночью» по станционному времени. Они не задавали вопросов сразу. Они наблюдали. Фиксировали. Их глаза, скрытые за светозащитными очками, сканировали лица, жесты, беседы.

Каэл чувствовал их взгляд на себе постоянно, как физическое давление. Он делал все, чтобы вести себя безупречно: вовремя на службу, точные доклады, нейтральные разговоры с коллегами. Браслет он спрятал с параноидальной изобретательностью, достойной шпионского триллера. Разобрав панель вентиляции в своем санузле, он примагнитил его к внутренней стороне воздуховода, заведомо чистого от датчиков. Теперь каждый его поход в туалет сопровождался приступом адреналина.

Но самым опасным был не браслет, а его собственный разум. Он ловил себя на том, что анализирует каждое слово, сказанное им или в его присутствии, на предмет скрытого смысла, который можно истолковать как нелояльность. Он видел, как то же самое происходит с другими. Шутки в столовой сменились натянутым молчанием. Коллеги, обычно болтавшие о семьях или планах на увольнение, теперь ограничивались сухими рабочими фразами. Доверие, тот невидимый клей, который держал коллектив в экстремальных условиях изоляции, испарялось, заменяясь тонкой, липкой пленкой страха.

Лейтенант Вейл, казалось, расцвел в этой атмосфере. Он стал тенью командующего Гранта, его «ушами и глазами». Именно Вейл проводил первые, пока еще «предварительные» беседы с персоналом. Каэла вызвали одним из первых.

Кабинет Вейла был аскетичен: стол, два стула, голографический проектор и на стене – единственное украшение, большой герб Империи. Лейтенант встретил его улыбкой, которая не дотягивала до глаз.

– Офицер Рин, присаживайтесь. Это не допрос, просто беседа. Для отчетности.

– Понимаю, лейтенант, – Каэл сел, держа спину прямо.

– Как ваше моральное состояние? Давление после последней операции… ослабло?

– Я выполняю свои обязанности, – уклонился Каэл.

– Рад это слышать. Вы – ценный кадр. Опытный. Но знаете, в условиях стресса даже у опытных могут возникать… сомнения. Это естественно. Империя это понимает. – Вейл наклонился вперед, приняв доверительный тон. – Были ли у вас, Каэл, мысли о том, что приказ по артели… был чрезмерен?

Ловушка была поставлена виртуозно. Признайся в сомнениях – продемонстрируешь «лабильность». Отрицай с жаром – покажешь неестественную защитную реакцию. Каэл выбрал третье.

– Я солдат, лейтенант. Я анализирую тактическую целесообразность приказа, а не его этическую составляющую. Приказ был отдан на основании данных о систематическом саботаже и угрозе стабильности коридора. Моя задача – обеспечить выполнение.

Вейл замер на секунду, изучая его. Потом кивнул, и улыбка стала чуть уже.

– Здоровый, профессиональный подход. Это похвально. А что насчет контактов с элементами, не входящими в формальную структуру гарнизона? Например, с наемным пилотом… Тэреном?

Холодная волна прокатилась по спине Каэла. Они следили за тем разговором в ангаре. Или у Тэрена были «уши».

– Пилот Тэрен выполнял работы по обслуживанию. Я, как ответственный офицер сектора, проверил ход работ. Разговор носил исключительно профессиональный характер.

– Он упоминал обломки в поясе К-7, – безжалостно продолжил Вейл. – Вы не сочли нужным доложить о таких… неуместных комментариях?

– Я счел их эмоциональной реакцией недисциплинированного гражданского лица, не представляющей интереса для службы безопасности, – отрезал Каэл, чувствуя, как грань, на которой он балансирует, становится острой как бритва.

– Возможно, вы правы, – Вейл откинулся на спинку кресла. – Но в нынешней обстановке бдительность не бывает излишней. Любое слово, любое мнение, расходящееся с официальной линией, может быть семенем будущего предательства. Вы же не хотите, чтобы из-за вашей снисходительности это семя проросло?

Это была не просьба. Это был приказ: доносить. Каэл молча кивнул.

– Отлично. На этом все, офицер Рин. И, кстати, – Вейл добавил уже в дверях, – Архонт Севран лично упомянул вас в своем расписании. Он ожидает встречи во время своего визита. Будьте готовы. Это большая честь.

Когда Каэл вышел в коридор, его рубашка прилипла к спине. Он понимал, что игра уже началась. И он был одновременно и фигурой на доске, и игроком, плохо понимающим правила. Вейл дал ему понять: ты под колпаком. А предстоящая встреча с Архонтом могла быть как спасением, так и окончательным приговором. Он должен был решить, кем он будет к тому моменту: лояльным винтиком или чем-то большим. И времени на раздумья почти не оставалось.

Глава 15

На Ферруме-5 дождь из расплавленных шлаков и кислотных паров был частью пейзажа. В заброшенной шахте №17, где воздух фильтровался лишь через самодельные рекуператоры, Корван принимал гостя. Им оказался не сепаратист и не партизан, а делегат Торгового Дома Кайлен – немолодой, дорого одетый мужчина по имени Орлан Кей. Он источал запах дорогого парфюма и цинизма.

– Ваше… недовольство имперской политикой дошло до ушей моего Дома, – начал Кей, с отвращением оглядывая сырые стены. – Уничтожение артели «Последний Рубеж» нанесло ущерб нашим рыночным позициям. Империя, как всегда, решает силовые вопросы, не думая об экономических последствиях.

– Нас волнуют другие последствия, – мрачно ответил Корван. – Людские.

– Людские, экономические – все связано, – отмахнулся Кей. – Мой Дом заинтересован в стабильных, предсказуемых поставках. А Империя своей грубостью создает нестабильность. Хаос – плох для бизнеса. Мы считаем, что некоторым окраинным мирам… требуется больше автономии в хозяйственных вопросах. Больше свободы в выборе деловых партнеров.

Корван понимал, о чем идет речь. Кайлены не хотели свободы для людей. Они хотели свободы для своего капитала. Им было выгодно ослабить имперскую хватку, чтобы самим устанавливать правила и цены. Они были готовы финансировать смуту, если это открывало новые рынки и ломало монополии конкурентов, лояльных Империи.

– Чем вы можете помочь? – спросил Корван прямо.

– Информацией. Оборудованием, которое нельзя отследить. Каналами сбыта для… всего, что вы произведете вне имперских квот. И, в перспективе, скрытой транспортировкой. Но нам нужны гарантии. Гарантии того, что если ваше движение достигнет успеха, наши интересы в секторе будут приоритетными.

Это была сделка с дьяволом. Корван это знал. Но глядя на изможденные лица своих людей, на дырявые купола поселка, на бесконечные имперские наряды, он понимал, что у него нет выбора. Чистоту идеалов приходилось марать грязью реальной политики.

– Нам нужно оружие, – сказал он. – Не массовое. Точечное. Средства связи, глушители сканеров, взрывчатку для диверсий против инфраструктуры.

– Это рискованно, – нахмурился Кей.

– Без этого любая «автономия», которую вы нам дадите, будет exist лишь до следующего имперского налога или карательной операции. Мы должны уметь кусаться. Хотя бы для того, чтобы нас не считали беззащитной добычей.

Переговоры длились несколько часов. В итоге был достигнут шаткий консенсус. Дом Кайлен тайно поставит на Феррум-5 партию неотслеживаемых ком-линков и портативных глушителей полей. В обмен движение Корвана предоставит Кайленам данные о деятельности имперских инспекторов и лояльных Империи торговых домов в секторе, а также гарантии будущих преференций. О поставках оружия договорились «обсудить в будущем, по мере укрепления доверия».

Когда Кей уехал на своем замаскированном под грузовик вездеходе, один из соратников Корвана, молодой парень по имени Дарк, не выдержал:

– Мы что, будем работать на этих стервятников? Они смотрят на нас как на скот!

– Они смотрят на нас как на инвестицию, – устало поправил Корван. – А инвестицию иногда нужно защищать. Они дадут нам инструменты, чтобы мы перестали быть просто жертвами. А что мы сделаем с этими инструментами – зависит уже от нас. Помни, Дарк, в войне за свободу первой жертвой часто становится моральная чистота. Но если мы выживем и победим, у нас будет шанс отстроить и ее. А если будем хранить чистоту в могиле – от нее не будет никакого прока.

Он не был уверен, что прав. Но он знал, что иного пути нет. Империя говорила на языке силы. Чтобы ее услышали, нужно было научиться говорить на том же языке. Даже если для этого приходилось брать уроки у тех, кто торговал самой душой.

Глава 16

«Звездный Наследник» покинул окрестности «Вечного Стража», уйдя в запланированный рейс к другим торговым узлам. Но Лиара Весс осталась в игре. Через цепочку подставных лиц и одноразовых ретрансляторов она отдавала последние распоряжения перед запланированной диверсией. Операция получила кодовое название «Кашель».

Суть была проста: в системе рециркуляции воздуха сектора G-7 (отсек низкого приоритета, где располагались склады запасных частей и резервные генераторы) был внедрен крошечный, изготовленный на нанофабрикаторе организм. Это был не вирус и не бактерия, а нечто среднее – биомеханическая конструкция, запрограммированная на одно действие: через 112 часов (ровно к моменту начала инспекции Севрана) выделить в воздух облако микроскопических проводящих частиц. Эти частицы, попав в систему вентиляции, должны были вызвать массовые короткие замыкания в незащищенной электронике низкого уровня: панелях управления освещением, дверных замках, терминалах считывания данных. Эффект должен был напоминать мощный электромагнитный импульс локального действия, но без разрушительной энергии – лишь хаос, паника, отказ многочисленных, но некритичных систем.

Цель – не убить и не разрушить, а продемонстрировать уязвимость. Показать, что даже сердце имперского гарнизона не защищено от проникновения и диверсии. И, что важнее всего, создать ситуацию, в которой командование станции проявит свою беспомощность или, что еще лучше, жестокость при наведении порядка.

Лиара, находясь уже в двух прыжках от места событий, в своей каюте на борту скоростного курьерского судна, просчитывала варианты. Идеальным исходом было бы, если бы в суматохе Каэл Рин, благодаря своему опыту и знакомству со схемами станции, взял бы на себя инициативу по локализации проблемы, действуя вопреки растерянным или запоздалым приказам сверху. Это сделало бы его героем в глазах рядового состава и одновременно marked человеком, вышедшим за рамки, для Вейла и внутренней стражи.

Но был и риск. Риск того, что «Кашель» сработает слишком сильно, затронув системы жизнеобеспечения. Или что внутренняя стража, в панике, откроет огонь по своим же в охваченном хаосом отсеке. Или что Севран разглядит в инциденте не случайность, а хорошо спланированную провокацию, и ответит не пропорционально, а тотально, обрушив репрессии на весь гарнизон.

«Любая революция – это управляемый взрыв, – думала Лиара, глядя на звездный след за иллюминатором. – Слишком малая сила – и ничего не изменится. Слишком большая – и погребет под обломками тех, ради кого все затевалось». Она ненавидела эту необходимость играть с жизнями. Ее холодный разум признавал ее неизбежность, но где-то в глубине, под толстыми слоями расчетов и идеологии, теплилось крошечное, тлеющее чувство вины. Она посылала людей на смерть и риск, сама оставаясь в относительной безопасности. Она повторяла модель Империи, только с обратным знаком. Эта мысль преследовала ее.

Чтобы заглушить ее, она снова погрузилась в данные. Ее агент Марло остался на станции под легендой инженера-наладчика, присланного Домом Весс для профилактики грузовых доков. Он должен был наблюдать и, в крайнем случае, скорректировать ход событий. Связь с ним была минимальной и сверхзашифрованной.

Лиара понимала, что пересекает Рубикон. До сих пор ее борьба была тайной, информационной, экономической. «Кашель» был первым актом открытой, пусть и замаскированной, войны. После него пути назад не будет. Империя, почуяв прямую угрозу своему могуществу, ответит железом и огнем. Но и пассивное сопротивление уже не работало. Нужен был толчок. Искра, которая зажжет пожар.

Она надеялась, что пожар этот не спалит дотла все, что она пыталась спасти.

Глава 17

Станционные сутки слились в одно монотонное, напряженное ожидание. Каэл, выполняя свои обязанности, чувствовал, как станция натягивается как струна. Прибытие внутренней стражи, предстоящий визит Архонта, общая атмосфера подозрительности – все это создавало гремучую смесь.

Именно в этот момент его разыскал Тэрен. Наемник выглядел еще более мрачным, чем обычно. Он поймал Каэла в малоиспользуемом служебном коридоре около ангара.

– Надо поговорить, – бросил он, не здороваясь. – В твоей каюте не стоит. У меня в челноке.

Каэл колебался. Контакт с Тэреном был сейчас чистым безумием. Но что-то в глазах пилота заставило его кивнуть. Они быстро, стараясь не привлекать внимания, прошли к зачехленному, потертому челноку «Бродяга».

Внутри пахло машинным маслом, озоном и старым пластиком. Тэрен задраил люк и активировал какую-то ящик, от которого по корпусу пробежала едва слышная вибрация – глушитель полей.

– За тобой следят, парень. Плотно, – сразу начал Тэрен. – Серые тени вчера обыскали мой корабль. Искали контрабанду, говорят. Нашли пару нелицензированных ретрансляторов. Могли и по этапу отправить, но отделался штрафом и угрозами. Потому что им нужен был я на свободе. Как приманка. Для тебя.

Каэл почувствовал, как холодеет кровь.

– Почему ты мне это говоришь? Ты рискуешь.

– Рискую? – Тэрен хрипло рассмеялся. – Я уже в их списках. А тебе говорю потому, что видел, как ты смотришь на звезды. Не как страж, а как узник. И потому, что у меня есть кое-что для тебя.

Он полез под панель управления и вытащил плоский, заклеенный скотчем пакет. Внутри была стопка старомодных бумажных фотографий и поврежденный планшет.

– Это с «Последнего Рубежа». Вернее, с их обломков. Один мой приятель, мусорщик, покопался там после… ну, после всего. Нашел в бронированном сейфе, который чудом уцелел. Не стал сдавать имперцам – знал, что те все равно уничтожат. Думал продать коллекционерам, но потом… передумал. Дал мне. А я теперь даю тебе.

Каэл взял пакет дрожащими руками. На верхней фотографии была группа людей в скафандрах на фоне грубого герба артели. Они улыбались. Среди них была женщина, обнимающая девочку лет восьми. У девочки на руке был пластиковый браслет.

– Элира, – выдохнул он.

– Так ее звали? – Тэрен кивнул. – На планшете, говорят, их журналы. Личные записи. Не знаю, работает ли он еще.

Каэл почти физически ощущал тяжесть этого дара. Это был не просто артефакт. Это было свидетельство. Доказательство того, что они были не безликой «угрозой стабильности», а сообществом. Людьми с именами, лицами, историями.

– Зачем? – спросил он, голос предательски дрогнув.

– Потому что кто-то должен помнить, – грубо сказал Тэрен. – А ты, похоже, один из немногих, у кого совесть еще не атрофировалась окончательно. Спрячь это. И если решишься что-то сделать… не все на этой станции верят, что Империя – это мать родная. Есть те, кто устал бояться. Им нужен кто-то, кто поведет. Не ради славы. Ради того, чтобы больше детей не стирали как погрешность.

Это было уже откровенным призывом к мятежу. Каэл смотрел на фотографию, на улыбку Элиры. В его груди что-то надломилось и встало на место одновременно. Страх никуда не делся. Но к нему добавилось нечто иное – ярость. Тихая, холодная ярость против системы, которая позволяла себе такое. И решимость. Еще смутная, но уже настоящая.

– Меня вызовут к Архонту, – тихо сказал он. – После его приезда.

– Значит, времени мало, – констатировал Тэрен. – Думай быстро, парень. И помни: иногда самый правильный приказ – тот, который отдают себе. Не им.

Каэл спрятал пакет под униформой. Он чувствовал его жжение у сердца. Теперь у него было не только имя. У него были лица. И долг. Не перед Империей. Перед ними. Перед Элирой.

Когда он покидал «Бродягу», он знал, что возвращается в клетку. Но теперь у него в руках был ключ. Хрупкий, опасный, но ключ. Оставалось решить, в какую дверь его вставить.

Глава 18

Визит Архонта Северана начался с ошеломляющей, выверенной до микрона тишины. Его флагман, «Непреклонный Воля», не просто пришвартовался к «Вечному Стражу» – он будто проглотил его, заняв главный док и отключив внешнее освещение всей секции, чтобы все внимание было приковано к его черному, стреловидному силуэту. Из корабля вышли не служащие, а церемониальный караул в зеркальных доспехах, выстроившийся вдоль пути следования Архонта.

Севран появился без лишней помпы, в строгом мундире архонта цвета темного серебра. Его присутствие ощущалось физически – как падение атмосферного давления перед бурей. Он не улыбался. Он осматривал. Его взгляд, медленный и всеобъемлющий, скользил по стенам, потолку, лицам замершего в почтительном поклоне персонала. Он замечал все: пыль на вентиляционной решетке, нервный тик у молодого техника, слишком громкое гудение преобразователя энергии. Каждая деталь заносилась в невидимый ментальный каталог отклонений от совершенства.

Командующий Грант, вспотевший и напряженный, вел его в командный центр, где должна была состояться презентация отчетов. Каэл Рин, стоя в строю офицеров, чувствовал, как взгляд Архонта на мгновение остановился на нем. Это было не любопытство, а идентификация. Как сканер считывает штрих-код. «Объект: Рин, Каэл. Проблемный. Требует личной оценки».

Каэл едва слышал вступительные речи. Его разум был занят другим: фотографии и планшет, надежно спрятанные, но будто излучавшие тепло в его тайнике; холодный пластик браслета в вентиляции; и нарастающее, граничащее с паникой, ощущение, что сейчас, прямо сейчас, должно что-то случиться. «Кашель» был запрограммирован. Вейл следил за ним как ястреб. Севран был здесь. Станция была похожа на часовой механизм, в который вот-вот бросят горсть песка.

И песок пришел.

Сначала это было едва заметно: мерцание света в дальнем конце зала. Потом – сбой голографического проектора, исказивший диаграмму потоков руды. Кто-то из техников зашипел в ком-линк, получая сообщения. Севран не прервался. Он продолжал говорить о «необходимости абсолютной прозрачности логистических цепочек», но его глаза сузились.

Затем замигал аварийный свет, и по всему комплексу разнесся спокойный, но настойчивый голос автоматической системы: «Внимание. Сбой вторичных систем в секторе G-7. Обнаружены множественные отказы электроники. Причина устанавливается. Персоналу сектора G-7 сохранять спокойствие и следовать к запасным выходам».

В командном центре воцарилась тишина, которую нарушил только тихий, ледяной голос Северана:

– Командующий Грант. Объясните.

– Это… мелкая неполадка, Архонт, – залепетал Грант. – Сектор низкого приоритета, системы жизнеобеспечения не затронуты…

– Я вижу, что системы не затронуты. Я спрашиваю о причине. И о том, почему на моей стратегической станции происходят «мелкие неполадки» во время визита высшего командования. Это халатность или диверсия?

Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое и остроконечное. Вейл тут же шагнул вперед.

– Архонт! Разрешите взять ситуацию под контроль. Внутренняя стража готова оцепить сектор и провести зачистку.

– Зачистку чего? – Севран повернулся к нему. – Отказавших консолей? Ваша рвение похвально, лейтенант, но сначала требуется диагностика. Офицер Рин.

Каэл вздрогнул, услышав свое имя.

– Вы знакомы со схемами вспомогательных систем. Возьмите группу инженеров, установите источник сбоя и ликвидируйте его. Доложить лично мне в течение тридцати минут. Командующий Грант, вы сопровождаете меня. Мы продолжим инспекцию. Лейтенант Вейл – обеспечьте периметр и наблюдайте. Я хочу понять масштаб.

Это был шанс. Или ловушка. Или и то, и другое. Каэл отдал честь.

– Слушаюсь, Архонт.

По пути в сектор G-7, бежая по коридорам, где мигал аварийный свет и слышались взволнованные голоса, Каэл пытался соображать. Диверсия. Это была работа Лиары Весс или кого-то еще. Она создала кризис. И теперь Севран бросал его в самое пекло, проверяя. Если он проявит нерешительность, его сочтут слабым. Если действовать слишком жестко, можно навредить своим. Нужно было найти баланс. И понять истинную цель диверсантов.

Сектор G-7 представлял собой картину управляемого хаоса. Двери в отдельных отсеках то открывались, то закрывались сами по себе. Панели управления испускали дымок и потрескивали. Несколько техников в панике метались, пытаясь перезагрузить системы. В воздухе висело едва уловимое, сладковато-металлическое запах – запах сгоревших наночастиц.

Каэл, вспоминая свои старые навыки офицера флота, быстро организовал людей: одна группа – на эвакуацию персонала, другая – на отключение поврежденных контуров, третья – на поиск физического источника заражения системы. Сам он подключил портативный сканер к главному распределительному узлу. Данные были странными: повреждения точечные, поверхностные, словно система пережила локальную, но интенсивную EMP-атаку, но без характерных следов мощного энерговыброса.

И тут он увидел его – Марло, «инженера-наладчика» от Дома Весс. Тот работал в стороне, якобы проверяя вентиляционную заслонку. Их взгляды встретились на долю секунды. И Марло, почти незаметно, кивнул в сторону малозаметного сервисного люка в полу, ведущего в канал подачи хладагента.

Это был знак. Рисковать всем? Но Каэл уже принял решение в тот момент, когда взял в руки фотографию Элиры. Он дождался, когда его люди будут заняты, и быстро приоткрыл люк. Внутри, на изоляционной пленке, лежал маленький цилиндр – истощенный, распавшийся на части биомеханический инжектор. И рядом – обычный, неопознаваемый ком-линк. Каэл схватил и то, и другое, сунув в карман.

Он понял все. Диверсия была спектаклем. А ком-линк – приглашением за кулисы. Империя хотела от него слепого выполнения приказа. Мятежники предлагали выбор. Но выбор нужно было сделать сейчас.

Глава 19

Каэл вернулся в командный центр ровно через двадцать восемь минут. Он был в саже, на лбу выступил пот, но его глаза горели холодным, четким светом. В центре царила напряженная тишина. Севран, Грант и Вейл ждали его, окруженные мрачными офицерами внутренней стражи.

– Докладывайте, офицер Рин, – приказал Севран.

– Сбой локализован, Архонт. Источник – заражение системы вентиляции сектора G-7 высокопроводящими наночастицами. Природа – искусственная, диверсионная. Устройство-распылитель самоуничтожилось. Пострадавших нет. Ущерб – только электроника низкого уровня. Системы безопасности и жизнеобеспечения не затронуты.

– Кто? – одним словом спросил Вейл.

– Установить не удалось. Устройство было размещено профессионально, вероятно, заранее. Это была демонстрация уязвимости.

– Демонстрация? – переспросил Севран. Его голос был тихим, но в нем слышался гул приближающейся грозы. – Вы считаете, это послание?

– Да, Архонт. Послание о том, что даже здесь, в сердце имперской власти в секторе, нет неприкосновенности. Что можно нанести удар, не убивая. Цель – не разрушение, а подрыв доверия к нашей способности обеспечивать порядок.

Севран медленно прошелся по кругу, его взгляд буравил Каэла.

– И каковы ваши рекомендации, офицер? Вы увидели ситуацию изнутри.

Каэл сделал глубокий вдох. Этот момент был точкой невозврата. Он мог предложить ужесточение мер, тотальные обыски, показательные наказания – путь Вейла и внутренней стражи. Или…

– Рекомендую не играть в их игру, Архонт. Ужесточение режима, массовые репрессии сейчас – это именно то, чего они хотят. Это породит еще больший страх и ненависть. Рекомендую провести точечную, бесшумную работу. Выявить слабые места в наших процедурах, а не искать козлов отпущения. Укрепить не стены страха, а логистику и бытовые условия для персонала. Голодный, запуганный солдат видит врага в каждом углу. Уверенный в своем тылу – смотрит во внешнюю угрозу. Они бьют по моральному духу. Мы должны ответить укреплением именно его.

В центре воцарилась гробовая тишина. Грант смотрел на Каэла с ужасом. Вейл – с немым возмущением. Это была ересь. Мягкость в ответ на вызов. Понимание вместо кары.

Севран долго смотрел на Каэла. Казалось, он видит насквозь, видит спрятанный ком-линк, фотографии, браслет, всю внутреннюю борьбу.

– Интересный подход, – наконец произнес он. – Мягкий. Почти гуманный. Вы верите, что порядок можно удержать… заботой?

– Я верю, Архонт, что порядок, держащийся только на страхе, – это тюремный режим. А мы строим не тюрьму, а цивилизацию. Или я ошибаюсь?

Дерзость этого вопроса заставила вздрогнуть даже караул. Севран не ответил сразу. Он подошел к главному экрану, на котором снова работала диаграмма потоков.

– Ваши рекомендации… имеют рациональное зерно, офицер Рин. Но они игнорируют природу врага. Враг не ищет диалога. Он ищет слабину. Проявляя «понимание», мы показываем горло. Лейтенант Вейл.

– Архонт!

– Объявите по станции: в связи с актом диверсии вводится чрезвычайное положение. Комендантский час. Двойные посты. Внутренняя стража получает полномочия на обыск любого помещения и допрос любого лица без объяснения причин. Всех, кто был в секторе G-7 в последние 48 часов – взять под стражу для проверки. Офицера Рина – за проявленную инициативу… отстранить от оперативного командования до окончания расследования и вернуть к обязанностям логистики. Его рекомендации… будут учтены на соответствующем уровне.

Это был изощренный удар. Севран не арестовал его. Он публично похвалил, а затем отстранил, обезвредив. И превратил его гуманные предложения в инструмент ужесточения режима – «учтены» могли означать что угодно. Каэл понял, что проиграл этот раунд. Архонт был на шаг впереди. Он видел в нем угрозу, но не прямую, а идеологическую. Такую угрозу нельзя просто расстрелять – ее нужно дискредитировать, изолировать, показать ее несостоятельность.

– Вы свободны, офицер Рин, – сказал Севран, уже повернувшись к другим экранам, демонстрируя, что аудиенция окончена. – И помните: сострадание к врагу – это предательство по отношению к тем, кого этот враг может убить завтра.

Каэл вышел, чувствуя на себе взгляды: любопытные, испуганные, злорадные. Он был не героем и не предателем. Он был пешкой, которую только что передвинули на опасную, но пока еще не проигрышную клетку. У него отняли возможность действовать открыто. Но у него в кармане лежал ком-линк. И теперь он должен был решить, набрать ли тот единственный номер, который, он был уверен, там записан.

Глава 20

В своей каюте, запертой изнутри, Каэл наконец позволил себе дрожать. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и холод. Он вытащил ком-линк, добытый в вентиляционном канале. Это было простое, чистое устройство без идентификаторов. В памяти был один зашифрованный контакт. И текст: «Твой выбор – не между порядком и хаосом. А между палачом и человеком. Если готов слушать – позвони. Один шанс.»

Он смотрел на экран, его палец замер над кнопкой вызова. В голове проносились образы: улыбающаяся Элира на фотографии; холодные глаза Северана, видевшие в нем лишь переменную в уравнении; растерянное лицо Гранта; хищная уверенность Вейла. И тихий голос Тэрена: «Иногда самый правильный приказ – тот, который отдают себе».

Он нажал.

Связь установилась почти мгновенно, с качеством, указывающим на мощные ретрансляторы. На экране возникло лицо. Не Лиары Весс, как он ожидал, а мужчины лет сорока с пятью, с умными, усталыми глазами и шрамом через бровь. Это был не солдат и не аристократ. Это был кто-то третий.

– Каэл Рин, – сказал мужчина, не как вопрос, а как констатацию. – Меня зовут Эрран. Я представляю интересы… людей, которые устали от диктатуры безупречности. Мы наблюдали за тобой.

– Зачем вы это сделали? Эта диверсия? Вы только подставили людей под репрессии!

– Мы создали ситуацию выбора. Для тебя. И для него. И ты видел результат. Севран выбрал ужесточение хватки. Он всегда выбирает это. Это единственный язык, который он понимает. А ты? Ты все еще веришь, что систему можно исправить изнутри?

Каэл молчал. Он не знал ответа.

– У нас нет времени на философию, – продолжил Эрран. – Вейл и его ищейки уже начали облаву. Они арестуют невинных, будут пытать, чтобы выбить признания. Ты это допустишь?

– Я ничего не могу сделать! Меня отстранили!

– Ты можешь сделать выбор. Остаться в стороне и наблюдать, как твои слова о «моральном духе» топчут сапогами внутренней стражи. Или… предоставить нам информацию, которая позволит вывести некоторых из-под удара. Схемы станции. Графики патрулей внутренней стражи. Ты знаешь, где слабые места в их новой системе безопасности. Ты помог ее создать.

Это было уже прямое предложение об измене. Передача секретных данных врагу. Каэл чувствовал, как пол уходит из-под ног.

– А если я откажусь?

– Тогда люди пострадают. А ты останешься с чистой, никому не нужной совестью в своей камере-каюте, пока вокруг ломают жизни. И в конце концов, Вейл все равно придет и за тобой. Ты для них – живое доказательство того, что их методы не работают. Они не оставят тебя в покое.

Логика была безжалостной, как у Севрана, но с обратным вектором. Империя давила долгом и страхом. Мятежники давили долгом и состраданием. И те, и другие требовали от него выбора. И выбора немедленного.

– Что вы сделаете с информацией? – спросил Каэл, и его голос прозвучал хрипло.

– Мы спасем тех, кого сможем. И нанесем точечный, точный удар по аппарату репрессий. Мы не хотим взрывать станцию, Рин. Мы хотим взорвать миф о ее неуязвимости и справедливости. Ты дашь нам инструменты. Мы сделаем все, чтобы твои люди не пострадали. Честное слово солдата.

«Честное слово солдата». Каэл почти усмехнулся. Он больше не был солдатом. Он был чем-то сломанным и пересобирающимся.

– У меня есть условия, – сказал он неожиданно для себя. – Никаких смертей среди персонала станции, если можно избежать. Вы выводите только тех, кто в реальной опасности. И… вы найдете способ доставить данные о артели «Последний Рубеж» наружу. Чтобы о них узнали. Все.

Эрран на другом конце провода медленно кивнул.

– Принимается. Данные об артели мы уже распространяем. С фотографиями. Но твое участие ускорит процесс. Что касается условий… мы не мясники. Мы пытаемся построить что-то лучшее, а не повторить ошибки Империи.

Возможно, это была ложь. Возможно, нет. Но у Каэла не было выбора. Вернее, был: между соучастием в зле по приказу и соучастием в зле по собственному решению, но с надеждой на меньшую цену. Он выбрал надежду.

– Хорошо. Я передам вам данные. Но только по защищенному каналу и один раз.

– Договорились. Жди инструкций через этот же ком-линк. И, Каэл… добро пожаловать в войну. Надеюсь, твоя совесть выдержит то, что нам предстоит сделать.

Связь прервалась. Каэл опустил ком-линк. Война. Он теперь был в войне. Не как солдат Империи, а как тайный агент… кого? Сопротивления? Мятежников? Террористов? Определение зависело от точки зрения. Его руки дрожали, но внутри, впервые за долгие дни, воцарилось странное, леденящее спокойствие. Выбор был сделан. Путь назад отрезан. Теперь ему предстояло жить с последствиями. И действовать.

Он подошел к смотровому иллюминатору. «Вечный Страж», огромный и казавшийся незыблемым, висел в черноте. Но Каэл теперь знал: трещины были не только в его душе. Они были в самой стали корпуса, в самой ткани Империи. И он, Каэл Рин, только что влил в одну из этих трещин первую каплю яда. Последствия будут необратимы.

ЧАСТЬ III: РАСШИРЕНИЕ КОНФЛИКТА
Глава 21

Тишина в каюте после разговора с Эрраном была иного качества. Раньше она была гнетущей, наполненной невысказанными страхами. Теперь она звенела напряжением принятого решения, подобно струне, которую только что отпустили, и она все еще вибрировала в неслышимом, но ощутимом диапазоне. Каэл сидел на краю койки, держа в руках простой ком-линк, который превратился из потенциальной ловушки в орудие измены. Его пальцы машинально водили по гладкому корпусу, будто пытаясь прочесть тактильным путем тот код морали, который он только что взломал.

Он думал не о высоких идеалах свободы, о которых говорил Эрран. Он думал о конкретике. О том, как передать данные, не попавшись. Станция «Вечный Страж» после приказа Севрана превратилась в улей, где половина пчел подозревала другую половину в том, что они шершни. Датчики движения в коридорах были перенастроены на отслеживание малейших отклонений в маршрутах персонала. Системы связи, кроме официальных каналов, находились под постоянным глубинным сканированием на предмет шифрованного трафика. Внутренняя стража, эти серые тени, патрулировала не по графику, а хаотично, их маршруты генерировал алгоритм, чтобы нельзя было к ним привыкнуть.

Каэл откинулся назад, закрыв глаза. Он мысленно проходил по станции, по ее служебным артериям и капиллярам. Он знал ее не только как офицер логистики, но и как бывший капитан, изучавший архитектуру подобных форпостов на предмет обороны. И у каждой обороны есть слабые места. Не дыры, а… слепые зоны. Места, где системы накладывались друг на друга, создавая кратковременные мертвые поля. Например, стык секторов G и H, где сканеры движения калибровались по старому, несовершенному алгоритму, оставив пятиметровую зону, которую они «видели» с задержкой в три секунды. Или вентиляционная шахта главного реактора: радиационный фон там создавал помехи для большинства сканирующих лучей, делая ее идеальным местом для физического тайника, но не для передачи данных – сигнал бы заглушило.

Передать информацию можно было только в момент, когда система безопасности будет на мгновение перегружена или отвлечена. Сам Каэл был под колпаком. Любое его действие вне рутины вызовет подозрение. Значит, нужен был внешний триггер. Или внутренний союзник.

Внезапно в его памяти всплыл образ инженера Даракса, пожилого ворчуна из команды жизнеобеспечения. Тот самый, который ворчал на новые протоколы Вейла, называя их «идиотизмом, который оставит нас без воздуха, потому что какой-то щеголь боится теней». Даракс был старой школой, предан станции как живому существу, а не Империи как абстракции. И он ненавидел внутреннюю стражу за то, что они своими грубыми проверками ломали его отлаженное оборудование. Рискованно. Но Каэлу нужен был кто-то с доступом к системным журналам и, что важнее, к аварийным оповещениям.

План начал обретать смутные очертания. Опасный, авантюрный, построенный на тонких манипуляциях и чужом недовольстве. Именно таким и должен быть первый шаг в предательстве – тихим, негероическим, грязным. Он вздохнул, встал и подошел к небольшому терминалу в стене, через который можно было заказывать питание и доступ к несекретной технической документации. Он сделал вид, что изучает схемы обновления фильтров вентиляции, а на самом деле искал сменный график Даракса. Старик должен был дежурить в нижнем ярусе реакторного блока через шесть часов.

До этого момента Каэлу нужно было вести себя безупречно. Он вышел из каюты и направился в отдел логистики, где его теперь ограниченные обязанности сводились к проверке цифр в бесконечных таблицах. По пути он ловил на себе взгляды. Одни коллеги отводили глаза – боялись ассоциации с отстраненным. Другие смотрили с холодным любопытством. Третьи – с едва уловимой, спрятанной глубоко симпатией. Он видел это в микроскопической задержке кивка, в чуть более долгом, чем нужно, контакте взгляда. Он был не один в своем несогласии. Он стал неофициальным барометром настроений. И это делало его положение еще более шатким.

В логистическом центре царила нервная тишина, прерываемая только стуком клавиш и монотонными голосами, диктующими номера контейнеров. Каэл сел за свой терминал, и экран ожил, показывая ему поток грузов, которые он когда-то охранял, а теперь лишь учитывал. Каждая цифра, каждая маркировка казались ему теперь частью гигантской машины, которая перемалывала судьбы в статистику. Он работал механически, часть его сознания продолжала обкатывать план.

Через два часа его прервал резкий звук общего оповещения. Голос Вейла, лишенный обычной слащавой вежливости, прозвучал по всем репродукторам:

«Внимание всему персоналу. В рамках расследования диверсии в секторе G-7, внутренняя стража проводит внеплановую проверку жилых секторов с 4 по 7. Обитателям данных секторов надлежит немедленно покинуть каюты и проследовать в зону ожидания в столовой модуле «Дельта». Неподчинение будет расценено как сопротивление правосудию Империи».

Наступила мертвая тишина, а потом – взрыв приглушенных голосов, стука отодвигаемых стульев. Каэл почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его каюта была в секторе 5. Они идут прямо к нему. Это не случайность. Это давление. Проверка на прочность. Он встал, стараясь, чтобы движения были плавными, не выказывающими ни страха, ни поспешности. По пути к «Дельте» он видел, как серые фигуры с безэмоциональными лицами уже входили в жилые блоки, неся портативные сканеры и ящики с инструментами для вскрытия.

Зона ожидания быстро заполнялась людьми в разной степени одетыми, с растерянными и злыми лицами. Каэл прислонился к стене в углу, наблюдая. Он видел, как молодой техник, его руки дрожали, пытался закурить электронную сигарету, но уронил ее. Видел, как женщина-офицер из связи тихо плакала, уткнувшись в плечо подруги. Их унижали. Намеренно. Систематически. Это и было тем «укреплением порядка», о котором говорил Севран. Разрушить личное пространство, посеять панику, заставить каждого почувствовать себя голым и виноватым перед лицом безликой власти.

И в этот момент Каэл поймал взгляд Даракса. Старый инженер стоял у противоположной стены, его руки были покрыты свежими ссадинами – вероятно, от спешной работы с панелями. Их взгляды встретились. И в глазах Даракса Каэл увидел не страх, а ярость. Глухую, кипящую ярость профессионала, которого оторвали от дела, которое он считал vital, ради этого цирка. Каэл едва заметно кивнул, не выражая ничего, кроме молчаливого понимания. Даракс нахмурился, потом отвел взгляд, но его сжатые кулаки говорили сами за себя.

Проверка длилась три часа. Когда людям наконец разрешили вернуться, их каюты представляли собой печальное зрелище: вскрытые панели, перевернутые вещи, следы сканирующего геля на поверхностях. У Каэла обыскали все, даже матрац разрезали. Но тайник в вентиляции с браслетом и фотографиями не нашли. Они искали современные устройства, взрывчатку, оружие. Не ожидали найти детский браслет за магнитом в грязном воздуховоде. Ирония судьбы: его спасла привычка Империи искать грандиозные заговоры, упуская простые человеческие артефакты.

Вернувшись в разгромленную каюту, Каэл не стал ничего приводить в порядок. Он сел на пол среди хаоса и включил ком-линк. Пришло время действовать. Риск вырос на порядок, но и возможность появилась. Ярость Даракса можно было использовать. Нужно было лишь найти правильные слова. И правильный момент, чтобы их сказать.

Глава 22

Корабль «Звездный Наследник» вышел из гиперпрыжка на окраине системы Эриданус, вдалеке от патрульных маршрутов Империи. Здесь, среди хаотичного скопления астероидов и газовых шлейфов давно умершей кометы, находилась «Тихая Гавань» – не станция, а скорее конгломерат из связанных вместе обломков кораблей, старых конструкторских платформ и наскоро достроенных модулей. Это был один из нервных узлов Сопротивления, мифическое место, которое Империя считала слухом, а те, кто боролся против нее, знали как точку пересечения множества троп.

В приватном доке, защищенном полями невидимости и ложными эхо-сигналами, Лиара Весс сошла с трапа. Воздух пахл озоном, металлической пылью и незаметной для непрофессионального носа сладостью рециркулируемого воздуха – признак стареющей, но отлаженной системы жизнеобеспечения. Ее встретил Эрран. В живую он казался еще более изможденным, чем на голосвязи, но в его движениях была энергетическая пружинистость бойца, привыкшего к опасности.

– Лиара. Каэл Рин в игре. Передал первые данные: схемы патрулей внутренней стражи и слепые зоны в сканерах «Стража». Ценный улов.

– Слишком ценный, чтобы быть правдой, – холодно отозвалась Лиара, сбрасывая плащ-невидимку. – Возможно, ловушка. Севран способен на такие жертвы.

– Данные проверены нашими источниками внутри. Они точны. Что еще важнее – он передал их через уязвимость в системе оповещения об отказах оборудования, используя недовольного инженера как ретранслятор. Это умно. Это не стиль имперской провокации. Они действуют грубее.

– Инженер? – Лиара подняла бровь.

– Даракс. Ветеран, циник, болеет за свое «железо» больше, чем за Империю. Рин сыграл на его профессиональной гордости, предложив «исправить» уязвимость, о которой инженер и так знал. По сути, попросил его стать живым щитом для передачи пакета. Даракс согласился, видимо, считая это своим маленьким бунтом против идиотов из внутренней стражи.

Они прошли по извилистым коридорам «Гавани» к командному центру – помещению, увешанному экранами, показывающими данные из десятков систем. Здесь царила напряженная, но тихая активность. Это был мозг зарождающегося восстания.

– И что он просит взамен? – спросила Лиара, изучая карту сектора Вердикт, где теперь мигало несколько новых значков – потенциальные ячейки недовольных, выявленные благодаря данным Рима.

– Пока ничего. Только продолжение операции по спасению людей с «Стража». Он передал список из семнадцати имен – тех, кого Вейл внес в основной список подозреваемых. Среди них есть и те, кто просто был не в ладах с полит-офицером.

– Мы их выведем?

– Попробуем. Но это риск. Каждый вывод подтвердит, что у нас есть источник. И приведет Вейла прямо к Рину.

– Значит, нужно создать альтернативное объяснение, – мгновенно среагировала Лиара. – Организуйте «утечку» данных через канал, который Вейл считает скомпрометированным, но за которым все еще следит. Пусть он думает, что его список скомпрометировала собственная небрежность или что его продал кто-то из его же людей. Нужно посеять паранойю в их собственном лагере.

Эрран кивнул, делая пометку на планшете.

– Умно. Это отвлечет их. Но это временная мера. Рин не может долго оставаться на станции. С каждой передачей риск растет в геометрической прогрессии. Нужно либо выводить его, либо давать ему задание, которое оправдает неизбежное раскрытие.

– Его задача сейчас – быть нашим глазами и ушами в сердце системы, – возразила Лиара. – Он обеспечивает нас данными, которые мы не получим ниоткуда. Он – наша лучшая инвестиция. Рисковать им нужно с умом. Следующая передача должна быть не о патрулях, а о чем-то стратегическом. О планах Северана на сектор. О передвижениях флота. Рин имеет доступ к логистике, а логистика – это зеркало стратегических намерений. Сколько угля везут на военную базу? Какие запчасти в приоритете? Куда направляются транспортники с техникой для подавления беспорядков? Он может дать нам картину.

Она подошла к центральному голографическому столу, вызвав изображение «Вечного Стража».

– Севран сделал станцию символом. Символом несокрушимости Империи. Наша задача – превратить ее в символ обратный. В символ уязвимости. «Кашель» был первым чихом. Следующий удар должен быть… точечным, но болезненным. Не по системам, а по символу лично Северана. Что, если в разгар его следующей инспекции, на самом виду, произойдет нечто, доказывающее, что даже он не защищен? Не покушение – это сделало бы его мучеником. А нечто, унижающее. Сбой в системе его личной безопасности? Утечка компрометирующих данных о самом «инциденте с артелью» на все терминалы станции?

Эрран присвистнул.

– Это почти самоубийство. Данные об артели – самый горячий материал. Если они всплывут прямо на «Страже», Севран снесет станцию до основания, лишь бы замести следы. И Рина в том числе.

– Не обязательно, – задумчиво сказала Лиара. – Если утечка будет оформлена как работа внутренних врагов Империи, скажем, того же Торгового Дома Кайлен, который недоволен экономическими последствиями… Севран будет вынужден действовать осторожнее. Он не может просто уничтожить станцию, если подозрение падает на одну из опор его же системы. Ему придется вести сложную игру. А в этой игре у нас будет больше пространства для маневра. Нужно связаться с нашим агентом у Кайленов. И подготовить «утечку». Рин должен будет найти способ внедрить вирус в систему отчета по логистике, который Севран обязательно запросит. Вирус, который в нужный момент выведет на экраны не цифры, а лица «Последнего Рубежа».

Она говорила спокойно, аналитично, но в ее глазах горел холодный огонь. Она играла в многомерные шахматы, где фигурами были жизни, репутации и целые миры. Каэл Рин был ее ферзем, скрытым пока в глубине доски. Пришло время вывести его на более активную позицию. И заплатить за это неизбежную цену.

– Он может отказаться, – заметил Эрран. – Это уже не передача данных ради спасения. Это прямая атака.

– Он уже вступил на этот путь, Эрран. Идя по нему наполовину, ты рискуешь больше, чем идя до конца. Полумера оставляет тебя висящим над пропастью. Мы должны либо вытащить его полностью, либо дать ему причину бежать так быстро, как только он может. Передайте ему задание. И приготовьте канал для экстренной эвакуации. Человек, который видел лицо Элиры, не остановится перед тем, чтобы показать его другим. В этом я уверена.

Ее уверенность была не эмоциональной, а выведенной из анализа. Она изучила досье Каэла Рима до мельчайших деталей: его поступки в пограничных конфликтах (где он иногда проявлял нестандартную, рискованную гуманность), его психологические профили после особенно жестких миссий, его тихое, но устойчивое несогласие с некоторыми доктринами имперской армии. Он был идеальным кандидатом для перевербовки – человеком системы, в котором система сама воспитала свои противоречия. Теперь эти противоречия работали на нее.

Лиара отвернулась от голограммы и посмотрела в темное, усыпанное звездами пространство за иллюминатором командного центра. Где-то там, в другом углу сектора, на Ферруме-5, Корван, должно быть, получал первые партии контрабанды от Кайленов. На других мирах зрели похожие очаги. Ее сеть росла. Но с ростом приходила и невероятная ответственность. Каждая ее ошибка теперь означала не провал операции, а гибель целых сообществ. Она чувствовала тяжесть этой ответственности каждую секунду. Она заглушала ее работой, расчетами, холодной яростью. Но по ночам, в редкие моменты тишины, эта тяжесть наваливалась на нее, как гравитация черной дыры, угрожая раздавить. Она была архитектором свободы, но сначала ей предстояло стать архитектором хаоса. И эта мысль была ее самой страшной, и самой тщательно скрываемой тайной.

Глава 23

Дворец Архонта на Центавре-Приме был местом, где время текло иначе. Здесь не было суеты окраинных станций, только плавное, неуклонное движение огромной государственной машины. В своем кабинете Севран изучал не отчеты, а «поток сознания» сектора Вердикт – искуственную нейросеть, анализирующую триллионы точек данных: финансовые транзакции, перемещения судов, перепады потребления энергии, тонкие изменения в языке официальных сообщений с периферии, даже частоту определенных слов в незашифрованных личных переписках (то, что Империя скромно называла «анализом настроений»).

График перед ним был тревожным. После инцидента на «Вечном Страже» кривая хаоса в секторе не пошла на спад, как предсказывали модели, основанные на страхе. Она замерла на высоком плато, а затем начала ползти вверх с новой, необъяснимой скоростью. Это означало, что репрессии не сломили волю к сопротивлению, а закалили ее. Более того, появились странные аномалии: всплески активности в финансовых потоках Торгового Дома Кайлен, которые не соотносились с их официальными контрактами; необъяснимые сбои в системах слежения на двух малозначимых астероидных базах; и самое интересное – тонкие, почти невидимые смещения в паттернах логистики «Вечного Стража». Кто-то очень умный играл с системой, внося коррективы, которые выглядели как естественные флуктуации, но в сумме создавали иную картину.

«Это не стихийное недовольство, – думал Севран. – Это управляемый процесс. Есть стратег. И есть исполнители внутри системы».

Его мысли вернулись к Каэлу Рину. Отстраненный офицер вел себя безупречно скучно. Его цифры были идеальны. Его перемещения предсказуемы. Слишком предсказуемы? Вейл доносил, что Рин практически превратился в призрака, избегая любых неофициальных контактов. Это могло быть признаком лояльности – человек замыкается в работе, боясь ошибиться. Или признаком крайней осторожности того, кому есть что скрывать.

Севран вызвал голограмму Вейла. Лейтенант появился, выглядя уставшим, но заряженным миссионерским рвением.

– Архонт. Мы провели 47 допросов. Получили три признания в симпатиях к сепаратистам. Но ничего конкретного о диверсии.

– Признания, полученные под давлением, стоят немногого, лейтенант. Они говорят о страхе, а не о вине. Аномалии в логистических отчетах станции. Вы их отслеживали?

Вейл на мгновение смутился.

– Логистика… это не моя прямая зона ответственности, Архонт. Офицер Рин и его отдел…

– Именно. И я хочу, чтобы вы погрузились в эту зону. Возьмите под контроль не только людей, но и данные. Внедрите в логистическую сеть станции своего «слепого пассажира» – программу, которая будет отслеживать все изменения, все запросы, все отклонения от стандартных паттернов. Особенно те, что исходят от терминала офицера Рима. И сделайте это тихо. Пусть он об этом не знает.

– Слушаюсь. Вы подозреваете, что он…

– Я никого не подозреваю до того, как есть доказательства, – холодно оборвал Севран. – Я изучаю систему. Рин – часть этой системы. Если в ней есть сбой, он может проявляться через любую ее часть. Кроме того, усильте наблюдение за всеми контактами станции с Торговым Домом Кайлен. Я хочу знать о каждом чихе, который происходит между ними.

После разрыва связи Севран встал и подошел к огромной, занимающей всю стену карте Империи. Десятки звездных систем, соединенных тонкими нитями гиперкоридоров. «Вечный Страж» был крошечной точкой, но точкой, находящейся в узле. Потеря контроля над ней не была бы катастрофой в военном смысле – Империя могла бы подавить мятеж на одной станции. Но в смысле символическом… это был бы коллапс мифа. Мифа о том, что Империя вездесуща, всевидяща и незыблема.

Он думал о том, что сказал Рин: «Порядок, держащийся только на страхе, – это тюремный режим». Мягкая, опасная ересь. Но в ней была доля истины, которую Севран признавал про себя. Страх был необходимым, но недостаточным условием. Нужна была также вера. Вера в необходимость порядка, в справедливость системы, в ее конечное благо. Империя давала стабильность, технологический прогресс, защиту от внешних угроз (реальных или вымышленных). Но где-то на периферии эта вера дала трещину. И теперь через эту трещину сочился яд сомнения.

Возможно, ему следовало не ужесточать хватку, а сделать публичный, великодушный жест. Помиловать кого-то из арестованных? Признать «перегибы на местах»? Но это было бы воспринято как слабость. И показало бы мятежникам, что их тактика работает. Нет. Нужно было не ослаблять давление, а перенаправить его. Найти настоящего врага и раздавить его на глазах у всех. Чтобы и колеблющиеся, и мятежники поняли: Империя карает не слепо, а точно. И милует не по слабости, а по справедливости.

Он вернулся к столу и отдал новое распоряжение, на этот раз не Вейлу, а командующему имперским флотом в секторе Вердикт.

– Подготовьте ударную группу из трех крейсеров класса «Громовержец». Цель – астероидная база «Приют» в системе Гелиос. Разведка указывает на ее использование контрабандистами и возможное присутствие сепаратистских элементов. Операция должна быть молниеносной и демонстративной. Полное уничтожение базы со всем содержимым. Никаких предупреждений, никаких переговоров. Транслируйте данные атаки на все официальные каналы в секторе. Пусть увидят, что происходит с теми, кто бросает вызов порядку.

Это был классический ход. Отвлечь внимание от внутренних проблем внешней демонстрацией силы. «Приют» был реальной целью, но не главной. Главной была аудитория – все остальные окраинные миры и, конечно, «Вечный Страж». Севран хотел послать двойное сообщение: для мятежников – «Мы вас найдем и сотрем»; для лояльных, но сомневающихся – «Мы защищаем вас от этой нечисти». И, возможно, для такого человека, как Каэл Рин, – «Твои сомнения ведут к вот этому. К гибели невинных (потому что на базе наверняка были и невинные) в огне имперской мощи. Выбирай, на чьей ты стороне».

Он не питал иллюзий, что это остановит сопротивление. Но это могло расколоть его. Отделить радикалов, готовых умереть, от тех, кто просто хотел лучшей жизни и испугался бы такой цены. Расколотым движением легче управлять. Легче уничтожить по частям.

Архонт Севран смотрел на голограмму готовящейся операции. Он не испытывал ни кровожадности, ни сожаления. Он чувствовал тяжесть решения, как хирург чувствует тяжесть скальпеля перед сложной операцией. Иногда, чтобы спасти тело, нужно отрезать зараженную конечность. Даже если это причиняет боль. Даже если тело после этого уже не будет прежним. Цель оправдывала средства. Всегда. Потому что цель была ни больше, ни меньше – выживание человеческой цивилизации как единого, управляемого целого. Все остальное было сантиментами.

Глава 24

Система Гелиос была типичным окраинным кладбищем кораблей: десятки астероидов, скудно обогащенных металлами, тонкая полоска пояса обломков от древней катастрофы и одна-единственная, едва пригодная для дыхания планета-карлик, которую местные в шутку называли «Ледышкой». База «Приют», вырубленная в сердце астероида «Гераклит-9», не была ни военным форпостом, ни центром мятежа. Это был узел выживания. Сюда стекались те, кому не было места в имперской иерархии: независимые геологи-одиночки, ремонтники, торгующие своими услугами в обход корпораций, семьи, бежавшие от долгов или преследований на внутренних мирах, и, конечно, мелкие контрабандисты, перевозящие все, от спирта до нелицензированных медикаментов.

Когда три крейсера класса «Громовержец» вышли из гиперпространства на окраине системы, их появление не вызвало немедленной паники. Корабли на периферии были не редкостью. Но когда крейсеры, не отвечая на запросы идентификации, легли на боевой курс и начали беспрецедентное по масштабам сканирование астероидного пояса, в эфире пополз первый, тонкий слой страха.

На «Приюте» эту угрозу осознали не сразу. Старый, бывший военный сканер, служивший основой системы раннего предупреждения базы, выдал тревогу только когда «Громовержцы» начали зарядку своих основных энергетических батарей. К тому моменту для эвакуации почти не оставалось времени.

Глава базы, женщина по имени Ирма, когда-то служившая инженером на имперском топливозаправщике, смотрела на экраны с ощущением ледяного, знакомого кошмара. Она видела эти сигнатуры раньше. Это был не полицейский рейд. Это была зачистка.

– Всем судам! Немедленный, хаотичный выход! Разбегайтесь! Не собирайтесь в группы! – закричала она в общий канал, нарушая все протоколы скрытности. – Имперский флот! Цель – уничтожение!

Хаос, который последовал за ее словами, был почти физически ощутим. Доки «Приюта», выдолбленные в скале, превратились в муравейник, по которому ударили лопатой. Десятки малых судов – от грузовых катеров до личных яхт – отчаянно пытались отсоединиться от шлюзов, толкаясь, создавая заторы. Некоторые, в панике, открывали огонь по заблокировавшим проход кораблям, пытаясь проложить себе путь. Другие бросали все и бежали к аварийным спасательным капсулам, втискиваясь в них по десять человек при норме в четыре.

А крейсеры приближались. Их силовые поля вспыхнули голубым сиянием, поглощая редкие, отчаянные выстрелы с немногочисленных оборонительных платформ «Приюта». Командир ударной группы, адмирал Воронцов, человек, воспитанный в духе безусловной верности догмам, наблюдал за приближением с каменным лицом. Его приказ был ясен: «Полное уничтожение. Демонстрация решимости».

– Основные батареи, зарядка до максимума. Цель – астероид «Гераклит-9». Тактическое ядерное вооружение, залп с перекрытием зон поражения. Не оставлять обломков крупнее метра, – отдал он команду, его голос был спокоен, как если бы он отдавал распоряжение о уборке палубы.

– Адмирал, – вмешался молодой офицер связи, его лицо было бледным. – Сканеры фиксируют массовую эвакуацию гражданских судов. Много малых целей…

– Цель определена приказом Архонта, лейтенант. Астероидная база «Приют», идентифицированная как убежище врагов Империи. Все, кто остается в зоне поражения, делают свой выбор. Огонь.

Залп «Громовержцев» был чудовищным зрелищем даже в безвоздушном пространстве. Сотни сгустков чистой энергии и ракет с тактическими ядерными боеголовками устремились к астероиду. Защитные поля базы, рассчитанные на отражение микрометеоритов и случайных столкновений, испарились в первом же контакте. Затем астероид «Гераклит-9» перестал существовать. Вместо него возникло на мгновение ослепительное второе солнце, которое, угасая, оставило после себя расширяющееся облако раскаленного газа, расплавленного металла и щебня. Волна ударного излучения и обломков настигла многие из бежавших кораблей, разрывая их на части, сбивая системы и превращая в беспомощные, дрейфующие гробы.

Адмирал Воронцов наблюдал за результатом, удовлетворенно кивнув.

– Зафиксировать результаты. Транслировать на основные частоты сектора с пометкой «Правосудие Империи свершилось». Все уцелевшие цели в радиусе пяти тысяч километров – уничтожить. Не оставлять свидетелей, которые могли бы исказить картину произошедшего. Продолжить патрулирование системы в течение следующих 72 часов.

На «Вечном Страже», как и на всех имперских объектах и кораблях в секторе, трансляция шла в приоритетном режиме. На экранах в столовых, в казармах, на рабочих местах, поверх любых других данных, возникла четкая, почти клиническая картинка: три величественных крейсера, сокрушающий залп, превращение астероида в пыль. Голос диктора, ровный и бесстрастный, комментировал: «…ликвидирована крупная база контрабандистов и сепаратистов, угрожавшая стабильности региона. Империя не потерпит беззакония на своих территориях. Порядок восстановлен».

Каэл Рин смотрел на экран в логистическом центре. Его руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Он видел не только астероид. Он видел в своем воображении доки «Приюта», тех самых людей, таких же, как на «Последнем Рубеже», таких же, как он сам когда-то мог бы быть, если бы выбрал другой путь. Он видел панику, отчаяние, попытки спастись. И он видел холодную, методичную эффективность уничтожения. Это была не военная необходимость. Это был террор. Чистый, беспримесный террор, направленный не на врага, а на саму идею неповиновения.

Рядом с ним кто-то из молодых клерков тихо прошептал:

– Слава Империи… Мы в безопасности.

Каэл повернул голову и увидел в глазах юноши не гордость, а облегчение, смешанное с ужасом. Вот оно, думал Каэл. Вот как это работает. Тебе показывают, что происходит с теми, кто высовывается. И ты, испуганный, благодарен, что это не ты. Ты целуешь руку, которая только что сломала чужую шею, потому что боишься, что она дотронется до твоей.

В этот момент его личный, запрещенный ком-линк в кармане издал тихую, специфическую вибрацию – сигнал о получении сообщения. Он судорожно вытащил устройство, прикрыв его ладонью. На экране был текст от Эррана: «Видел трансляцию? Это ответ на наш «Кашель». Цена растет. Задание остается в силе. Нужны данные о логистике для флота. Ищи возможность в ближайшие 24 часа. Будь готов к эвакуации в любой момент. Твой статус: «под максимальным подозрением» после этой демонстрации. Севран проверяет верность всех.»

Каэл стер сообщение, чувствуя, как страх и ярость борются в нем, создавая токсичную, адреналиновую смесь. Он был под колпаком. Каждый его шаг теперь будут разглядывать под микроскопом. А ему нужно было совершить акт, который, будучи раскрытым, повлечет за собой смерть куда более мучительную, чем быстрый распад в лучах имперских батарей. И все же, глядя на застывшее изображение облака обломков на главном экране, он знал, что не может остановиться. «Приют» стал еще одним призраком, который будет преследовать его. И он поклялся про себя, что этот призрак не будет кричать в пустоте один. Он даст ему голос. Ценой всего.

Глава 25

В своей каюте на «Тихой Гавани» Лиара Весс смотрела на ту же трансляцию, но ее реакция была иной. Не ужас и не ярость, а холодная, аналитическая оценка. Она остановила запись в момент, когда первые снаряды поражали астероид, и увеличила изображение, изучая паттерн залпа, энергетические сигнатуры, поведение крейсеров.

– Показательная казнь, – констатировала она вслух. Эрран, стоявший рядом, мрачно кивнул.

– Эффективно. Они стерли с лица космоса около пятисот человек, по нашим приблизительным оценкам. Меньше, чем на «Последнем Рубеже», но сделали это публично. Это послание для всех.

– Послание для слабых, – поправила Лиара. – Для тех, кто боится. Для таких, как Торговый Дом Кайлен, который теперь десять раз подумает, прежде чем углубить свое сотрудничество с нами. Для сомневающихся офицеров на «Вечном Страже». Севран играет на базовом инстинкте самосохранения. Он говорит: «Посмотрите, что происходит с теми, кто мне не подчиняется. Хотите так же?»

Она откинулась в кресле, ее пальцы постукивали по ручке.

– Но у каждой демонстрации силы есть обратная сторона. Она ожесточает тех, кого не сломала. Корван на Ферруме-5 теперь получит не просто недовольных рабочих, а людей, которые видели, что ожидает их мир, если Империя заподозрит неладное. Его позиция укрепится. И у нас появится новый аргумент для вербовки: «Они убьют вас в любом случае, просто за подозрение. Так лучше сражаться».

– Риск в том, – заметил Эрран, – что это также сплотит лоялистов. Они увидят в этом акт силы, защищающей их от «хаоса».

– На короткое время – да. Но страх – плохой клей. Он держит, только пока угроза очевидна и близка. Как только люди поймут, что угроза исходит не от мифических «сепаратистов», а от самого имперского аппарата, который может в любой момент без суда стереть их поселение по подозрению в «нелояльности»… вот тогда клей начнет растворяться. Наша задача – ускорить это понимание.

Она снова обратилась к голограммам, вызывая данные, переданные Каэлом.

– Рин – ключ. Его следующее задание должно стать нашим ответом Севрану. Мы не можем уничтожить три крейсера. Но мы можем унизить самого Архонта. Вирус, который выведет данные об артели, должен быть запущен не просто так. Он должен быть запущен в момент, когда Севран будет на виду, когда он будет говорить о «справедливости и порядке». Нужно превратить его триумф в фарс.

– Технически это возможно, – сказал техник, присоединившийся к обсуждению. Это была худая женщина по имени Сай, гений кибернетической войны, чье тело было больше чем наполовину модифицировано. – У нас есть вирус «Призрак». Он внедряется в систему отчетности через бэкдоры в старом ПО для логистики. Активируется по внешнему сигналу или в определенное время. Может перехватывать управление дисплеями в радиусе всей станции на 30-60 секунд. Но для внедрения нужен физический доступ к терминалу или очень глубокая уязвимость в сети.

– У Рима есть доступ к терминалам логистики. Но после «Приюта» безопасность будет усилена, – покачал головой Эрран. – Вейл наверняка уже поставил на его терминал свою слежку.

– Тогда нужно создать отвлекающий маневр, – сказала Лиара. – Что-то, что заставит Вейла и внутреннюю стражю бросить все ресурсы в другом направлении. Что, если на самой станции произойдет «обнаружение» крупного заговора? Не настоящего, а сфабрикованного. Слухи о готовящемся захвате станции силами Сопротивления. «Улики», подброшенные в места, где их быстро найдут. Паника. А в суматохе Рин сможет сделать свое дело.

– Это опасно для него, – возразил Эрран. – В атмосфере охоты на ведьм его могут арестовать первым же.

– Значит, «заговор» должен указывать на кого-то другого. На кого-то, кого Вейл уже ненавидит или боится. На командира гарнизона Гранта, например. Старый солдат, недовольный методами внутренней стражи, имеющий доступ к системам безопасности… Идеальный козел отпущения. Мы можем сфабриковать переписку между ним и вымышленным агентом Сопротивления, «утечку» о его недовольстве политикой Севрана после инцидента с артелью.

В комнате воцарилась тишина. Предложение было безжалостным. Грант мог быть несимпатичным, но он был солдатом, а не палачом. Подставив его, они обрекали его на пытки и смерть.

– Это… жестоко, – тихо сказал Эрран.

– Война жестока, – голос Лиары не дрогнул, но в нем прозвучала сталь. – Грант – часть машины, которая уничтожила «Последний Рубеж» и «Приют». Он исполнял приказы. Он винтик. Но иногда, чтобы остановить машину, нужно выбить конкретный винтик, даже если он не самый острый. Его жертва спасет, возможно, десятки других, даст Рину шанс нанести удар, который всколыхнет весь сектор. Это математика, Эрран. Грубая, неприятная, но необходимая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.