# Буревестник

Морган С.

Долгое время народы эльфов, гномов и людей существовали в мире. Все изменилось из-за одной ошибки – ошибки, стоившей тысячи жизней; ошибки, что привела смерть и войну из другого мира. Карталы – ужасные монстры, явившиеся из бреши в небе, – уничтожали все на своем пути до тех пор, пока объединенная армия не дала им решающий отпор. Война закончилась победой, но обиды не были забыты. Эльфов изгнали – и они ушли.

Семь тысяч лет прогресс не стоял на месте, развивая мир и оставшихся в нем людей и гномов. Но никто из них не был готов к тому, что война может повториться.

Никто, кроме единственного оставшегося в мире эльфа.

99 цикл Солнца.


На мгновение небо над обозримым миром перестало существовать. Вместо него разверзлась обрамленная красными всполохами молний густая тьма, сравнимая с раскрывшейся раной – из этой раны плотным потоком сыпались полчища чудищ, а воздух наполнялся влажным зловонием прелой гнили.

Кожа упряжи затрещала, когда всадник с силой натянул поводья, уводя дракона из-под удара. Красная молния пронеслась мимо, оставив после себя полыхающий алым от разряда воздух.

– Быстрее! – всадник прижался грудью к седлу, заставляя дракона вытянутой стрелой нырнуть практически вертикально вниз, вдоль начинающего разогреваться от потусторонней энергии столба пустоты, оставшейся после удара молнии.

Это не было похоже ни на что другое: ясный день сменился горячей тьмой, в которой были слышны только гром, крик и визг монстров. Какофония оглушала и сбивала с толку возникшим буквально за пару минут хаосом. Нужно было срочно предупредить остальных.

Нагрев. Разряд. Удар.

Яростный рев дракона сбил небольшую группу чудовищ, летевших навстречу. Всадник вскочил в седле на полусогнутые ноги, схватился за выступающий костяной шип на чешуйчатой шее и обернулся – удар молнии дракона почти не задел, но прошел по касательной, оставив на отливающим лазурью серебре чешуек уродливый черный ожег.

– Llara b'iel! – всадник вскинул руку в перчатке, и пролетающий мимо крылатый монстр, больше похожий на жука, вспыхнул белым пламенем, сбился с намеченной траектории полета, начал беспорядочно барахтаться в воздухе и наконец рухнул вниз.

Нужно было добраться до Цитадели быстрее, чем это сделают карталы – уродливые, мерзкие твари из другого измерения, осмелевшие настолько, что решили пробить брешь в их мир.

– Ровнее! – из-за ветра слов не было слышно, но мысленный приказ дракон понял, пусть и дал понять раздраженным рыком о невозможности лететь ровнее, когда пространство вокруг начинало буквально плавиться от разлетающихся из портала в небесах молний. Всадник проигнорировал недовольство, слегка неуклюже разворачиваясь в седле и ловко перебираясь по чешуйчатому мощному телу ближе к хвосту и закрепленным возле задних ног походным сумкам. В любой другой момент будь проклят весь Круг магов, но сейчас к ним была обращена искренняя, пусть и бранная благодарность за привешенную в дорогу поклажу с артефактами. Пришлось покопаться, чтобы найти среди всего колдовского барахла кристалл размером с ладонь, который при прикосновении к рукам тут же приветственно начал светиться ярким жемчужным светом. Всадник припал на колени, напрягаясь и цепляясь одной рукой за кожаный ремень на драконе, а второй с силой разбивая кристалл о собственный нагрудник и сразу же выкидывая раскрытую ладонь вперед и вверх по направлению к бреши. Столп ожигающего белого света устремился в черное небо, по пути испепеляя любую тварь, оказавшуюся на его пути. Затем – вспышка. Из легких резко выбило воздух, а в голове разнесся эхом рев дракона, круто устремившегося вниз, подальше от источника опасности.

Спустя время, но все еще с заложенными от удара ушами, всадник вернулся в седло и повел дракона прямиком в Цитадель, пока за их спиной догорало небо.


***


– О чем ты думал?! – кричащий и бьющий по столу кулаком эльф был больше похож на разъяренного свинорыла, чем на представителя высшей расы и почтенного дома Деу'Рессан.

Всадник, на которого был обращен его гнев, молчал. Впрочем, вины на его лице отпечатано не было.

– С каких пор тебе позволено так безрассудно использовать артефакты Круга, Келдран?! – эльф все никак не унимался, стягивая с рук кожаные перчатки и с усердием кидая их на стол из мрамора толщиной в половину длины ладони. Стоящий через одного гном, закованный в грузный латный доспех, демонстративно громко фыркнул, тряхнув густой седеющей бородой.

– Вас, эльфов, беспокоит только сохранность своих бесценных артефактов. А ведь именно из-за таких, как ты, Валедрин, у нас над головой эта дыра невесть куда и невесть откуда. Bagut dir karataluk…

– Хватит, Боррак. – устало проговорил стоявший между ними другой эльф с пронзительно холодными глазами цвета озерного льда. По его лицу было видно, что он уже не первый цикл разнимает вечно спорящих и невероятно напыщенных представителей Великих домов, то и дело норовящих посильнее уколоть друг друга за любые промахи. Сейчас промах был, мягко выражаясь, серьезным, поэтому переходящее все границы похабное ругательство гнома Боррака Борвара относительно бесстыдного происхождения Валедрина из дома Деу'Рессан прошло мимо дипломатических фильтров наместника Цитадели Ледриса из дома Вал'Атар.

– Келдран, докладывай.

– Карталы на юге Западных земель. – пальцы провели по расстеленной на столе карте из кожи с нанесенным на нее рельефом Западного хребта – границе королевства людей.

– Сколько?

– Много. Сотни.

– Плохо.

– Плохо? – в один голос переспросили Валедрин и Боррак, затем переглянулись и презрительно разошлись взглядами в стороны, будто бы не желая признавать единства мнений.

– Это хуже, чем плохо. С каких пор эта мерзость прорывается в наш мир в таком количестве? – Валедрин нахмурился еще сильнее, хотя, казалось, что больше просто невозможно.

– Ты нам и ответь, колдун, – буркнул Боррак, – это по твоей части – призывать всякую погань.

– Я могу и изгонять всякую погань. – Валедрин многозначительно вытаращился на гнома, навалившись руками на стол, чтобы лучше видеть низкую и тучную фигуру Борвара из-за наместника.

– Да я твою грязную эльфийскую мать!..

– Довольно! – Ледрис рубанул воздух ладонью, и тот завибрировал, сотрясающим эхом разойдясь по высоким сводам башни. В образовавшейся тишине вздох эльфа был слышен слишком хорошо, также, как и его последующие сдержанные, но несомненно весомые в своем обещании слова:

– Я тоже могу с радостью изгнать вас из Цитадели, господа Боррак и Валедрин. Имейте гордость, – голос его практически превратился в гневное шипение, – король людей скоро прибудет, не время для детских перебранок.

Келдран, наблюдавший со стороны, резко стер со своего лица любой намек на ехидную ухмылку, когда взгляд Ледриса коснулся и его. Келдран кашлянул, прочищая горло, и продолжил доклад, который так бессовестно прервали.

– Не уверен, насколько удар Аннейрике задержал их, – взгляд на Валедрина, тот явно не забыл утрату ценного кристалла света, – но у нас хватит времени, чтобы созвать остальных. Десяти наездников должно хватить, чтобы загнать всех карталов обратно. Но нужен Круг, чтобы запечатать брешь наверняка.

– Круг будет. – Валедрин отозвался холодно, пусть и с готовностью. Его дом Деу'Рессан уже многие тысячи лет держал главенство над эльфийским и единственным магическим Кругом во всем обозримом мире. Отец Валедрина был Хранителем и не покидал стен Уринель Шартез – Башни Просвещения, а потому отправил своего сына в качестве представителя в Цитадель – дипломатический, а ныне и военный центр всех трех народов: эльфов, гномов и людей. Несмотря на свой скверный характер и еще достаточно молодой по меркам эльфов возраст, Валедрин был одним из самых выдающихся магов, владеющий древними защитными заклинаниями. Однако, чтобы сдержать тьму, с которой они столкнулись, одного мага было недостаточно.

– Не мало ли, десять драконов? – Ледрис пусть и звучал слегка обеспокоенно, но вопросы задавал исключительно исходя из твердой логики наместника Цитадели, ответственного за основную оборону в войне. Нельзя было допустить, чтобы карталы перебрались за Западный хребет и вторглись в земли людей. Люди, не владеющие ни магией эльфов, ни гномьей крепостью, были самым уязвимым местом всего континента.

– Больше – лучше, но вряд ли дождемся. – Келдран ответил уклончиво. Сейчас все всадники были рассредоточены по королевству, патрулируя границы или отсиживаясь в родовых гнездах, охраняя личные владения. – Слишком далеко и слишком мало времени. Но я бы не рассчитывал и на пятерых.

– Не много ли надежды на одних драконов? – как и прежде ворчливо поинтересовался Борвар, кому вообще вся эта магия и все эти драконы были таким же злом наравне с карталами, название которых на языке гномов было созвучно с названием места, которым всадники протирают седло.

– Не больше, чем на гномью сталь, Боррак. – ответил Келдран, но никто из присутствующих не был уверен – сделал он комплимент или оскорбил. Гном в недоумении почесал лысину.

– Итак, – Ледрис сперва оперся ладонями о стол, а затем указал пальцем на место на карте – озеро Эрвил, – Келдран, созывай всадников. Неважно, как они далеко, пусть знают все. Валедрин, готовь магов. Им придется лететь на драконах. И на дорогах теперь небезопасно. Боррак?

– Сделаем. – гном с готовностью звякнул латной перчаткой о полотно секиры, лежащей на столе рядом с ним.

– Келдран, на пару слов. – Ледрис дал знак расходиться, сам же сделал несколько шагов в сторону прохода на открытую колоннаду. – Я слышал, твой дракон ранен.

Келдран не ответил, лишь склонил голову.

– Летать сможете?

– Слегка задело. Целитель уже занимается.

Нет ничего позорнее для наездника, чем раненый дракон.

– Тогда поведешь в бой. Но в пекло не лезь.

– Это слишком противоречивый приказ, наместник. – Келдран отвесил легкий поклон, будто заранее просил прощение за последующие слова.

Ледрис, слегка замедлив шаг, посмотрел вопросительно. Позади пролетела небольшая стая свиристелей, обеспокоенно взметнувшись в небо и обогнув колоннаду сверху.

– Воздух вокруг бреши настолько горячий, что начинает плавиться. Не знаю, как сильно могут распалить свои печи гномы, но… Едва ли настолько.

– Что ты предлагаешь?

Келдран на мгновение поджал губы – мир слишком изменился, чтобы знать наверняка, чего от него ждать. В одиночку всегда было легче, не нужно было думать о чужих жизнях, которые зависели от принятых в бою решений. С другой стороны, именно Келдран возглавлял все последние воздушные сражения, и пусть все они заканчивались по большей части успехом, но ведь не без потерь… Только не тогда, когда война шла не за территорию, а на истребление.

– Мое дело убивать тварей, Ледрис. – эльф позволил себе аккуратную усмешку, до последнего не желая соглашаться со своей вынужденной ролью полководца, чем в последнее время изрядно раздражал наместника. – Почтенный хранитель Круга Ильнавил даст тебе ответ, а не я.

– Если бы не твое происхождение, Келдран, висеть бы тебе под деревом за твое нахальство.

– Тогда спасибо моим предкам за то, что мой дом в родстве с королевским, и я могу хамить тебе в любое время, но не сейчас. Мне велено рубить головы на войне, а в мир напиваться на приемах, искать себе невесту и рассказывать небылицы о драконах. Мудрствуют пусть другие, такие, как Валедрин.

– Валедрин, – Ледрис поморщился так, будто откусил плесневелый фрукт, – ему не занимать ни силы духа, ни магического мастерства, но до мудрости ему далеко.

– Очень далеко.

– Не болтай. – строго резанул Ледрис, поджав и без того тонкие губы. – Завтра повезешь его сам. Делайте все, что нужно.

Келдран вместо ответа глубоко вздохнул, наметив легкий поклон в адрес наместника, но про себя припомнил услышанные от Борвара бесстыжие гномьи ругательства про эльфийскую мать Валедрина.


***


В гроте было прохладно. Вода из подземного водопада тихо шумела, переливаясь переменчивым эхом по сводам пещеры. Серебристая чешуя дракона мерцала лазурным отблеском в падающем из расщелин свете солнца. Огромная вытянутая морда покоилась на камне, пока хвост то и дело недовольно сотрясал стены своим демонстративным падением на землю. На нем не осталось и следа от черного ожога, за что Келдран искренне поблагодарил выходящего из пещеры слегка бледного целителя из Круга. Признаться, он не подумал о безопасности, оставляя их здесь наедине, слишком спешил на Совет, но, раз уж все обошлось…

Дракон приоткрыл один глаз, ярко-желтый, заметил эльфа, несущего увесистую плетеную корзину, воняющую рыбой, и тут же закрыл глаз обратно, выпустив из ноздрей струю горячего воздуха.

– Ну, все. – Келдран с усилием опустил корзину на землю рядом с драконьей мордой. – Прекрати.

Ответом ему послужили очередной удар хвоста и пара отколовшихся с потолка камней.

– Завтра в бой. – эльф прижал ладонь к прохладной чешуе возле носа и замолчал. Дракон приподнял морду и подался чуть вперед, заставив Келдрана проехаться на подошвах по земле назад, вызвав скрип металла о камень. – Потерпи, дорогая. Потом я разрешу тебе сожрать этого напыщенного… «С каких пор тебе позволено»? Ублюдок еще не знает, с кем полетит. – Келдран позволил себе короткую усмешку и легкое похлопывание рукой по морде своей драконицы, а потом мгновенно посерьезнел. – Я больше никому не позволю умереть. Ни завтра, ни потом. Или будь я не из дома Илитас.


***


7051 год эры людей.


Воздух на месте раскопок был густым и неподвижным, пахнущим сырой глиной, металлом и горючим. Гигантский котлован, втиснутый между высотными домами Эрсделла, был сродни шраму, проступившему на безупречном лице современности. Бульдозеры, в процессе распашки земли под будущий бизнес-центр по проекту гномьего архитектора Залдора Счеппека наткнувшиеся на останки древнего эльфийского дозорного форпоста, теперь скромно стояли на стоянке в стороне. От ситуации сквозило иронией: гномы, некогда принявшие участие в изгнании эльфов, теперь строили свои новые дома на костях прежних хозяев, предварительно пронумеровав и выставив их в музее.

Камера, мотор.

– Корден Майерс, канал «Сегодня».

Крупный план.

– Мы находимся на уникальном археологическом объекте, где были обнаружены артефакты, датированные, предположительно, эпохой Великой Войны.

Корден сделал паузу, позволяя оператору снять общий план. Взгляд серых глаз скользнул по обнажившимся каменным стенам и мозаикам почти безразлично.

– Историки утверждают, что предметы, найденные здесь, помогут получить ответы на множество открытых вопросов об обороне от карталов. – Майерс продолжил говорить заученный текст ровным, убаюкивающим голосом. – Но что они смогут рассказать нам о тех далеких, мифических временах? О конфликте, который едва не уничтожил наш мир?

– Снято, перекур. – захрипел Саймон, его оператор, возвращая дрон на базу и доставая из кармана красного жилета пачку сигарет.

Корден махнул ему рукой и прошел вдоль ряда столов, заставленных обнаруженными и уже пронумерованными находками. Он остановился возле номера сорок девять – обломка керамики с красивым синим растительным орнаментом на серебристом фоне.

– Осторожнее, Майерс! – крикнул усатый гном по имени Элдон, увидев, как репортер потянулся за заинтересовавшим его предметом. Элдон – археолог, нанятый гильдией строителей для оперативного разбора раскопок. Судя по всему, сроки строительства поджимали, приходилось тратить крупные суммы на приличную бригаду рабочих, готовых круглые сутки вытаскивать из земли горшки и оружие. – Развалятся, будь они прокляты. Тысячи лет в земле пролежали. – Элдон смачно сплюнул, явно выражая свое отношение к эльфийскому долголетию в вещах.

Корден одернул руку.

– Простите, профессор. Поражает мастерство исполнения. Сложно представить, что такие вещи создавали без современных технологий.

Элдон усмехнулся.

– Эльфы были искусными магами, правда, недальновидными. Развязали войну, а нам теперь завалы разбирай. К счастью, от них остались лишь безделушки да учебники по истории.

Майерс ничего не ответил, лишь слабо улыбнулся явно остроумной шутке гнома об остроухих и еще раз окинул взглядом место раскопок.

Они закончили репортаж шаблонно, как и всегда – о важности прошлого, об извлеченных ошибках, о бесконечной памяти, доставшейся современникам от предков. Саймон, простой в своем характере, как башмак, хлопнул Кордена по плечу, лопнул жвачку, бросил свое нейтральное: «Ну и развалины» и побрел собирать оборудование. За это Майерс, пожалуй, и любил с ним работать – никаких волнений.

Рабочая машина в обход всем пробкам на земле оперативно по воздуху доставила их до офиса – медиа-небоскреба «Сегодня». Он возвышался буквально до облаков и пестрел голограммами снизу доверху, напоминая скорее маяк в рекламном море, чем рабочее пространство самого крупного новостного канала Эрсделла.

Машина, как часто писала Лиза – их редактор журнальных колонок – в своих заметках о городской суете, выплюнула их в людской поток. Бесконечный, унылый, серый. Вокруг только и разговоров, как о котировках, о новых моделях летающих каров или о вчерашнем ток-шоу. Кордена в принципе удивлял тот факт, что его бесконечные репортажи, выпуски, статьи и колонки про историю были кому-то интересны. Но своя публика была, причем довольно солидная. Помимо старушек и гномов в почтенном возрасте, слышавших рассказы прадедов от их прапрадедов о временах великих воинов, существовало широкое сообщество, ведущее бурную деятельность по реабилитации истории эльфов в общих летописях. Оно-то бесконечно и присылало письма на почту Майерса с просьбами дать оценку их материалам. Почему-то к молодому журналисту в морально устаревшем твидовом костюме у них было больше доверия, чем к плюющимся ядом старым профессорам, которые от одного упоминания невиновности эльфов разбрызгивали свой яд презрения на все окружающее их пространство.

Отрабатывать приходилось за всех.

Офис Кордена был таким же, как и большая часть других в Эрсделле – стеклянная клетка с голографическими интерфейсами и панорамным видом на город и его дымчатое небо. Здесь пахло остывшим кофе, свежестью и легкой гарью от проводки перегруженных сетей. Огромное количество проходящей через офис информации создавало нездоровый энергетический поток, в спасение от которого Нейра, работающая на канале сценаристом, поджигала какие-то новомодные палочки из дерева сгольк, растущего в подземных катакомбах гномов под городом и обладающего очищающими свойствами.

Майерс приземлился в свое кресло и первым делом открыл новостные сводки за сутки. Еще одно убийство в Нижнем городе – Потрошитель не на шутку разошелся, а страже до сих пор не удалось поймать его. Очередной сезонный вирус – советовали покупать таблетки от двух фармацевтических компаний, конкурирующих за главенство на рынке уже второй десяток лет. Скандал в совете директоров корпорации «Гномтрон» – аналитики прогнозировали падение цен на акции, нужно успеть продать. Все пыль и шелуха бытия.

Совещание началось ровно в два. Гленн, шеф-редактор, человек с лицом, на котором вечная спешка выгравировала постоянную гримасу легкого раздражения, хлопал рукой по голографической карте города.

– Но подать это нужно правильно – мэр лично, лич-но открывает новый музейный кластер. История, наследие, вся эта чушь. Но нам не нужен скучный репортаж для старушек, помешанных на гидропонике и эльфийских схемах расстановки фикусов. Нам нужен праздник, бомба, ажиотаж. Толпы туристов, юных любителей истории и проактивной молодежи.

Взгляд Гленна скользнул по лицам сотрудников и задержался на Кордене.

– Майерс, твоя тема. Возьмешь интервью у мэра.

В воздухе повисло легкое напряжение. Никто удивлен выбору не был, в конце концов, история – это тема Кордена, но встреча с мэром? Для этого нужно было хотя бы немного интересоваться политикой и светской жизнью, в чем Майерса обогнал бы любой ребенок. Его любили за другое – за тихий, странноватый профессионализм, безупречный стиль и глубину, которую ценила определенная аудитория.

– Гленн, я не уверен, что я лучший выбор для… – начал Корден, и его голос прозвучал чуть более глухо, чем обычно.

– Лучший! – перебил Гленн. – Ты у нас главный по этой пыли. К тому же, – шеф постучал стилусом по столу, – у мэра сложный характер. Он не любит дураков и глупые вопросы про избирателей. А ты у нас далеко не дурак. Так ведь, Майерс?

И это был далеко не вопрос – это было принятое заранее решение. В глазах Гленна отчетливо читалось желание сделать качественный продукт, который поднимет рейтинги каналу. Едва ли он видел в Кордене что-то, кроме инструмента, с помощью которого можно было привлечь новую аудиторию, а значит и новые деньги. Майерс медленно кивнул. Все оставшееся совещание он слушал лишь частично, уставившись в окно. За стеклом, в седой дымке затянутого неба, метнулась бледная молния.

Он вернулся к своему компьютеру, пальцы замерли над клавиатурой. Какие вопросы он мог задать мэру? «Скажите, господин мэр, как вы себя чувствуете, устраивая праздник на массовом захоронении?». Или, может: «Не кажется ли вам, что ваше благополучие построено на величайшей неблагодарности в истории?».

Вместо этого он начал печатать другое: «Вопрос первый – как вы считаете, что помогло людям занять главенствующее положение в мире?». Слегка провокационно, но Гленну понравится.

Что помогло? Майерс меланхолично хмыкнул. Страх и глупость. А тех, кто жертвовал всем ради спасения других, в конечном счете не благодарили, а лишь вычеркивали из истории, превращая в сухие строчки учебников и повод для самодовольных речей на открытии музеев.

Корден закончил список вопросов и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. На почте оставалась тонна неразобранных писем, к тому же Саймон прислал смонтированный репортаж на согласование, но сегодня хотелось закончить пораньше. Внимание Майерса вновь привлекла сверкнувшая за окном молния, утонувшая в темноте вечернего неба.

– Похоже, будет дождь. Проклятье, а я не взяла зонт. – посетовала Лиза, присаживаясь бедром на край стола Кордена и ставя перед ним стаканчик с горячим, парящим кофе.

– Возьми мой. – Майерс отсалютовал стаканчиком и сделал небольшой глоток. Нахмурился.

– Сладкий, да? – как бы виновато улыбнулась Лиза, но, ловко схватив поданный ей зонтик, ретировалась к себе в коморку. – Завтра верну!

– Спасибо за кофе. – буркнул Корден и все же сделал еще один глоток. Наверное, невозможно было держать столько информации в голове одновременно. В этом своем недостатке люди однозначно превосходили другие расы.


***


Квартира Кордена располагалась на сорок седьмом этаже крупного жилого комплекса «Рассвет» в деловом районе Эрсделла. Можно сказать, что это была служебная квартира, которую Гленн практически выторговал для своего «лучшего историка на канале» за бесценок. Оттого она казалась еще более стерильной, чем могла бы быть. Майерс решил не менять здесь ничего, да и не хотелось, все равно большую часть времени он проводил либо на работе, либо в разъездах в поисках новых сюжетов для репортажей и идей для заметок в журнал конспирологических теорий, запуская туда разные бредовые идеи от лица некоего Дункана Дирка. Публике нравилось читать лившуюся с легкой руки Кордена чепуху о межзвездном происхождении эльфийских руин и что на самом деле гномы вылупляются из яиц.

Но даже ему одному приходилось носить слишком много масок за пределами сероватых стен своей квартиры – Дункана Дирка, Кордена Майерса, в конце концов, человека. Хотя бы в этой стерильной клетке он мог скинуть с себя все.

Свет включился автоматически, когда электронный ключ коснулся замка. Сидящие плотно протезы-накладки на уши, имитирующие человеческие мягкие округлости и маскирующие рваный обрез на хряще, оказались в одной вазе с ключами, пропусками и коммуникатором. В зеркале медленно растаяла магия, искажавшая его черты в более грубые, приземленные, людские. Из-под маскировки проступило его настоящее лицо – лицо эльфа, едва ли изменившегося за прошедшие тысячелетия. Резкие линии скул, кожа, лишенная морщин усталости, и глаза – серые, невероятно живые, но наполненные одной лишь пустотой. Корден провел рукой по беспорядочно вьющимся коротким волосам, которые со временем из угольно-черных приобрели фирменный оттенок дома Илитас – не с сединой, но с тусклой темной серостью черненого серебра. Конечно, магия скрывала и это. Магия скрывала все, что когда-то делало молодого человеческого журналиста Кордена Майерса эльфийским наездником на драконе Келдраном из дома Илитас.

Но он был лишь бледной тенью былого величия эльфийской расы. Что в новом мире стоит его близкая к королевской кровь древнего рода? Чего стоят все его знания, память и магия в мире, где правит человеческая власть, коррупция и абсолютное, тотальное невежество? Вся его жизнь последние семь тысяч лет – это ложь и фарс, вытканные из тщательно скрываемого презрения ко всему вокруг.

Когда Война закончилась, а люди и гномы возомнили, что теперь они должны править этой землей, эльфы ушли. Все, кто остался жив. Все, кроме Келдрана. Ради чего? Этот вопрос мучил его все то время, что он бродил по городам, построенным на руинах старинных замков и полях сражений. Кровь, плоть и слезы древних – вот, что досталось им в наследие.

За окном, в алом зареве неоновых огней, вновь сверкнула молния. Беззвучная, лишь на миг рассекшая небо. Затем донесся раскат грома. Глухой, натужный.

Келдран подошел к панорамному окну, скинув пиджак на спинку дивана. Он смотрел на город – творение людей и гномов, на летающие авто, на голографические рекламные баннеры, на бесконечные потоки света, но его взгляд был обращен не на них, а сквозь них. В то небо, где когда-то реяли драконы, где пылали магические щиты и где разверзся величайший кошмар всех времен.

Эрсделл – от старого города осталось одно только название и один бедный район, Нижний город, где уже год орудовал серийный убийца, прозванный Потрошителем. Достаточно символично, по мнению Келдрана. Современный психопат извращал то немногое, что осталось в память о былых временах, превращая место силы в братскую могилу невинных душ. Эрсделл был пропитан несправедливостью и фальшью. Гномьи гильдии соперничали с людьми за главенство в сфере производства и промышленности, хотя людям все же удалось загнать их обратно в подземный город Делл – брат-близнец Эрсделла, выстроенный словно катакомбы среди памятников и мозаик древности. Глупо было со стороны гномов не замечать, что история повторяется, только теперь все карты были сданы против них.

На этот раз гром прокатился ближе сразу же вслед за молнией.

Ладонь Келдрана коснулась стекла, и крошечная, почти невидимая искра магии – той, что была ныне высмеяна и предана забвению как мифическое и антинаучное явление – сорвалась с кончиков пальцев, заставив всю электронику в квартире вздрогнуть от помех.


***


На следующий день небо над Эрсделлом было свинцовым, налитым влажной тяжестью надвигающегося ливня. Воздух наэлектризовался не только от предгрозового напряжения, но и от праздничной суеты возле новой экспозиции музея под открытым небом. Вокруг уже воздвигли временные голографические щиты, проецирующие улыбающееся лицо мэра и логотипы спонсоров. Никакой тяжелой техники, только лощеные черные ультракары и съемочные группы.

Корден чувствовал себя актером, играющим в абсурдном спектакле на руинах собственной цивилизации. Рядом с ним, безучастно жуя жвачку, возился с камерой Саймон – грузный, невозмутимый человек с лицом, видавшим лучшие свои годы. Его не интересовал подтекст, только ракурс, свет и чтобы батарея не сдохла.

– Народу навалило. – пробурчал Саймон, наводя объектив на трибуну. – Мэр-то расфуфырился. Смотри, какой галстук.

Майерс лишь кивнул, поправляя галстук на себе – сдержанный, темно-серый, часть ежедневной униформы репортера, ведущего передачи про порядком запылившуюся со временем историю. Он наблюдал, как мэр, энергичный человек с проседью в висках и слишком безупречной улыбкой, разрезал алую ленту и произносил напутственную речь о прогрессе, корнях и светлом будущем. Когда подошла их очередь, Корден включил свой профессиональный режим: вопросы он задавал гладко, нейтрально, провоцируя ровно те ответы, которые и ожидались. Мэр говорил об уважении к истории, о важности памяти, о том, как современное общество смогло извлечь пользу из ошибок древних.

– Ошибок? – мягко переспросил Корден.

– Конечно, – мэр обаятельно улыбнулся в камеру, – война – это всегда провал дипломатии. Мы же понимаем, что диалог и технический прогресс – единственный путь к лучшему будущему.

«Вы понимаете?» – подумал Келдран, глядя в чужие самодовольные глаза. – «Вы даже понятия не имеете».

Интервью закончилось, Саймон опустил камеру.

– Нормально. Свет поймал удачно. – он взглянул на хмурое небо и уже потянулся за сигаретой.

– Господин Майерс, – мэр появился возле них довольно неожиданно, ровно как и несколько его телохранителей, – найдется пара минут? Не для съемки.

Корден выдержал паузу, дал отмашку Саймону подождать и принял приглашение, неспешным шагом поравнявшись с отошедшим в сторону градоначальником. Шум праздника остался позади, сменившись относительной тишиной. Расставленные по периметру телохранители следили за тем, чтобы приватность их беседы никто не нарушил.

– Читал ваши статьи про историю и культуру эльфов поверхности, – мэр не преминул показать свои познания в различиях остроухих рас, – признаться, вы копаете довольно глубоко. Никогда бы не подумал, сколько для эльфийских домов значила геральдика и цвета.

– Благодарю, мэр Грейсон.

– Арманд.

Корден согласно кивнул, своим молчанием приглашая мэра перейти к сути их беседы.

– Про Великую Войну говорят как о почти мифологическом событии, сложном для понимания современному человеку. – мэр на мгновение погрузился в собственные мысли. – Сохранилась ли хоть какая-то правдивая информация о ней?

Майерс медленно выдохнул, подбирая слова. Грейсон, судя по всему, расценил это как дотошный подход к началу рассказа.

– Есть несколько научных теорий, основанных на исторических хрониках. Одна из них утверждает, что наш мир не единственный в полотне видимой реальности. Существует еще несколько известных миров, с которыми якобы контактировали народы древности. Например, измерение, откуда пришли драконы. Или измерение, которое населяли карталы.

– Насколько мне известно, эльфы первые прорубили туда дыру?

– Портал, да. – аккуратно поправил Корден. – Его, впрочем, сразу закрыли. Но карталы успели узнать о существовании нашего мира и со временем решили, что неплохо было бы его захватить.

– Они обладали разумом?

– Сложно сказать. В этом вопросе нет единого мнения. Их разум скорее можно было охарактеризовать как коллективное сознание.

– Тогда как они проникли к нам?

– Через такой же портал, если его можно так назвать. В те времена такие «дыры» называли брешью. Сперва появилась одна, ее удалось закрыть. Потом явление повторилось. И уже очень скоро все небо покрылось межпространственными переходами, в конечном итоге слившимися в один. Он искажал саму материю, извращая все известные нам с вами физические законы. Карталы стали антитезой нашей жизни.

– Тем не менее, их удалось победить.

– Верно. – Майерс не стал добавлять, ценой чего.

– Что эльфы пытались найти, прорубая дыры… Порталы в другие миры? Новых драконов?

– Думаю, драконы были уникальны для своего измерения. Намерения же эльфов до сих пор остаются загадкой. Возможно, они искали новые пути прогресса. А может, ими двигало чистое любопытство. Едва ли теперь можно сказать наверняка.

Они с мэром немного помолчали, Корден дал ему время переварить полученную информацию. Затем Грейсон чуть изменился в лице – тщательно скрываемое напряжение буквально отпечаталось на нем, как позорная медаль за плохую актерскую игру.

– Есть ли сведения о том, что предшествовало появлению карталов?

Корден на долгое мгновение задумался.

– Вы имеете ввиду, как древние узнавали, что появилась брешь?

– Да, именно. – подтвердил мэр.

– Что же, мы можем только предполагать, что древние не могли не замечать… Дыру в небе. Впрочем, если подумать, в книгах зафиксировано, что появление портала всегда сопровождалось грозовой активностью и резким подъемом температуры. Подобные явления, – Майерс на секунду запнулся, не будучи уверенным, стоило ли приводить подобный пример, – такие явления сопровождали и призывы драконов. Но сегодня вы не найдете очевидца, чтобы расспросить его точнее.

Келдран не удержался от легкой злой насмешки, сказанной с абсолютно отсутствующим выражением на человеческом лице.

Арманд быстро мелко закивал, будто соглашаясь со своими мыслями, а затем довольно резко переменился, надевая привычную для него маску безупречно улыбающегося человека.

– Спасибо за беседу, Майерс. Было очень познавательно, вы добавили мне причин не любить грозу. – они оба синхронно посмеялись. – С нетерпением жду вашего репортажа.

На этом Грейсон развернулся и пошел назад, к своей свите и вспышкам камер.

Корден остался стоять один. Первые тяжелые капли дождя упали на камни, оставив темные, словно слезы, пятна. В отдалении замахал рукой Саймон, призывая поскорее убираться отсюда.


***


В офисе «Сегодня» творился мало объяснимый хаос. Техники, подавляющее большинство которых были гномами, метались от сервера к серверу, обругивая их на чем свет стоит. Несносные машины перегружались самопроизвольно, периодически устраивая несколько минут абсолютной темноты и тишины, в которой слышалось развеселое улюлюканье сотрудников, для которых подобные перебои с сетью были удивительным и редким праздником. Корден же слегка раздраженно растянул узел галстука на шее, испытывая исключительную неприязнь к компьютеру, упрямо не сохраняющему его правки к новой статье, посвященной новомодной дилемме гномов: «Старая техника ковки или плазменная кузня, различия в узорах металлов». Ну что за чушь? Кто согласится пихать кусок железа под наковальню, раскаленную до десяти тысяч градусов?

Майерс откинулся на спинку кресла, потеряв всякий интерес к работе и развернувшись к окну. Дождь буквально захлестывал город, нещадно барабаня по стеклам, то чуть утихая, то с новой силой наваливаясь на нелепое строение, именуемое офисом. До чего абсурден стал человеческий мир. Скажи Келдрану до Войны, что он будет сидеть в несуразном замке из металла, бетона и стекла с картонным стаканчиком кофе в руках и расписывать тонкости работы на плазменной наковальне, он бы прирезал сам себя. Никакая эльфийская гордость не выдержала бы подобной издевки. К счастью, Корден, лишенный заостренных ушей, длинных волос, доспехов, меча, дракона, дома и прочих атрибутов эльфийской аристократии, напрочь забыл о том, что такое воинская честь. Драться против ничему необученных людей было выше его достоинства, а подражать таким, как Потрошитель, он не желал – людской род был ему, по большому счету, безразличен. Те, кто были причастны к изгнанию эльфов, умерли раньше, чем Келдран успел сменить работу в трактире на работу в конюшне. Что есть человек в жизни эльфа? Мгновение. Однако, стоило признать, что и на пути Келдрана встречались люди, к которым он имел неосторожность привязаться. Правда, меньше, чем на столетие. Человеческие поколения сменялись слишком быстро.

Именно поэтому Корден воспринимал все попытки его коллег сблизиться с ним как абсолютно несуразное поведение. Они, правда, об этом не догадывались и наивно полагали, что замкнутость Майерса просто обусловлена его излишним занудным профессионализмом на работе. Например, как сейчас, когда Лиза отвлекла его от мирного созерцания непогоды за окном. Свет вновь мигнул.

– Эй, Корден, мы с ребятами идем сегодня в Обсидиан поразмяться. Ты с нами. – она подмигнула, вовсе не задавая вопроса. На ее лице пестрела новая био-татуировка в виде цветочного узора, скрещенного с геометрией гномьих геокубов.

Корден попытался отказаться, сославшись на необходимость доработки материала, но Лиза была непреклонна. Похоже, что в ее простом мире алкоголь и сплетни лечили все – стресс, дожди и чужую старомодность.


***


Бар Обсидиан был воплощением всего, что Майерс так не любил: громкий, тесный, наполненный клубами синтетического дыма и кричащими голограммами известных современных исполнителей. Воздух был густым от запаха парфюма, перегара и сигарет. Люди и гномы толпились на танцполе или возле бара, где бармены и их роботы-помощники практически без остановки наливали и ставили стаканы на стойку, торопясь угодить желаниям жадной толпы. Со стороны это выглядело весьма и весьма прозаично для взора современного человека, а вот Келдрана порядком не то веселило, не то утомляло. Утомляло, пожалуй, все же в большей степени. В конце концов, его привели сюда против его и без того сломленной воли, и все, что Майерсу оставалось – это смаковать местный бренди, сидя в практически абсолютно чужой ему компании коллег. Не нужно было долго думать о том, какие чувства он испытывал на этот счет. Ответ простой – никакие. Не считая легкого раздражения.

– Ну и что-что? Я ему сказала, чтобы больше он не рассчитывал на то, что я буду прикрывать его зад, когда он опять побежит к любовнице и забудет предупредить жену, что снова задержится на работе. – Вианте, секретарь Гленна, деланно повела рюмкой, зажатой двумя пальцами, и залпом опрокинула содержимое в себя, пожмурилась, забавно хихикнула.

– И что он? – Лиза, явно увлеченная разговором, подалась вперед, задев Кордена локтем и бросив короткое: «Извини» вместе с прикосновением к его плечу. Майерс на мгновение уставился на чужую ладонь.

– Ну и что-что? Он дал мне прибавку. – Вианте, продолжив все тем же гнусавым тоном, уже зажимала губами сигаретку, чем прибавляла себе несравненной загадочности и властности над начальником. – Думаю, на ближайшие полгода он меня купил. Потом придется опять устраивать скандал.

Вианте и Лиза задорно рассмеялись. Сидящие рядом монтажеры, Айзек и Лейс, о чем-то отчаянно спорили с Саймоном, испытывающим, судя по выражению на его лице, тотальное безразличие к любым приведенным доводам. Саймон был несокрушимым камнем в бушующем океане непостоянства людского безумия, и поэтому единственным, кто вызывал хоть какую-то симпатию. К тому же, тот видел сейчас смыслом своего существования кружку холодного пива, а не хаос вокруг. Корден не мог его в этом обвинить. Но и присоединяться к любой из компаний, однозначно выбрав сторону, желанием тоже не горел. За неимением в своем арсенале еще большего запаса терпения, Корден быстро попрощался и вышел. Кажется, этим он никого не удивил.

Ночной Эрсделл встретил его прохладным ветром и пятничным шумом улиц. Майерс прижался к стене спиной, поднимая воротник пальто и глядя куда-то ввысь, где все небо закрывали верхние этажи высоток и голографические рекламные баннеры, демонстрирующие новинки техники для дома. Сколько жизни. Несмотря на свою недолговечность, люди могли за короткий срок смастерить из безжизненного пустыря цветник. Правда, вместо цветов здесь росли новые небоскребы, но и это они называли техническим прогрессом.

Опустевший аэроэкспресс быстро довез его до дома, но вместо сорок седьмого этажа лифт поднял Кордена на крышу, возвышающуюся над низкими грозовыми облаками. Звезд на небе видно не было – город буквально выжигал своим светом чернеющий небосвод, не терпя конкурентов для своих неоновых огней. Майерса не переставала манить привычная, но давно забытая безмятежность высоты, и стоило поблагодарить гномов за то, что те умели строить не только вглубь. Ветер, тишина и свобода – не было компании лучше для наездника. Наездника без дракона. Мысли об этом возвращали ему болезненную память о расставании. Несчастная драконица не понимала, почему Келдран велел ей улетать и не возвращаться. Она чувствовала разрывающие своего всадника ненависть, страх и следующее за ними опустошение, рычала и рвалась, но ничего не могла изменить. В глазах Келдрана она видела полную решимость навсегда отказаться от нее. Келдран же, к тому времени измотанный сражениями, смертью и предательством, не мог допустить того, чтобы люди или гномы причинили его дракону вред. Слишком многих он уже потерял, а потери дракона и вовсе не вынес бы. Но где в железобетонных джунглях можно было спрятать мифическое создание из плоти, крови, чешуи и рогов длиною больше сотни метров с прескверным характером и привычкой испускать молнии из пасти, эльф просто не представлял.

Келдран наметил на губах улыбку, думая, что из этого могло бы получиться. Дракон разрезает ночное небо Эрсделла, повергая в ужас политиков и корпоратов…

Неожиданно в беззвездном небе мелькнул красный, неровный проблеск. Корден внимательно вгляделся в то место, но после этого больше ничего не произошло. Впрочем, как и за последние семь тысяч лет.


***


– Осторожно! – его собственный крик слился с ревом вильнувшего в воздухе дракона. Когти сжали попавших в них карталов – Келдран, кажется, смог различить отвратительный хлюпающий хруст ломающегося панциря. Вниз упал бесформенный комок обезображенной черной жижи. Золотистый дракон второго наездника по инерции повторил маневр драконицы Келдрана, уйдя на крен и пропуская мимо себя нескольких карталов, а после сбивая их шипастым хвостом. Второй наездник сдернул с плеча полыхающий белым огнем кусок панциря и отсалютовал Келдрану – судя по застывшему жесту рукой именно он поджарил огнивом одного из чудовищ – и сразу же ринулся вперед, уводя дракона по окружности вверх, к чернеющей бреши, чтобы доставить светоносный заряд прямо в пасть тьмы.

Келдран, не стесняясь, выругался; драконица поддержала его гневным щелкающим клокотанием и резкой потерей высоты по приказу своего наездника. Они мчались, а в ушах свистел ветер, заглушая все прочие звуки и весь мир вокруг. Жар слегка спал, но ситуация на земле была не лучше той, что на небе. Сражения шли повсюду, и не было ясно, кто побеждал. Только лязг металла, крики, вой и кровь.

Неожиданно драконица с ревом вильнула, подвернув крыло и чуть было не выбросив приставшего в седле наездника. Мимо пронеслось нечто. Нечто, бывшее золотым драконом. Сердце в груди остановилось, когда взгляд вскользь пронесся по черной обожженной ране длиною во все его тело.


***


Вдох. Корден резко сел в кровати, закрывая ладонями лицо и медленно выдыхая. Снова вдох. Он все еще чувствовал во рту привкус паленого мяса, который гладкой, влажной пленкой оседал на слизистой. Пальцы с усилием проводили по шее, пытаясь выдрать обжигающее, душное ощущение горелой плоти изнутри. Тело в убаюкивающем жесте непроизвольно пару раз качнулось, прежде чем Майерс резко изменил положение и сел на край, заставляя все мышцы напрячься. Старые шрамы ныли, словно чувствовали призрак дурного сновидения, все еще обвивающего его своими липкими белыми руками. Он бы с радостью утянул Кордена на самое дно кошмара, если бы не осознание, что все это было слишком давно даже для эльфа. Сейчас от мифологических сражений остались только художественные фильмы, лирические баллады, научные труды и выставки в музеях. Ему и самому впору было усомниться в своей нормальности.

Зеркало же, не затуманенное легким капризом магии, показывало истинное положение вещей: позор всего дома Илитас лежал исключительно на его плечах – командир, допустивший смерть другого наездника. Эльф, допустивший смерть своего друга. Друг, не успевший даже попрощаться. Не с кем. И не с чем. Порча выжигала до обугленных костей в одно мгновение. Дракону повезло меньше – он метался по земле в агонии до тех пор, пока Келдран не попросил свою драконицу добить его. Ее крик можно было расценить как рыдания. Драконы никогда не убивали друг друга.


***


Образы из кошмарного воспоминания не отпускали Кордена даже на работе. Он либо сходил с ума, либо действительно слышал в проходящей мимо грозе треклятый визг чудовищ. Он смешивался с гулом моторов пролетающих мимо авто, каплями дождя и перекриками вставших на земле из-за аварии водителей. От всей этой какофонии закладывало уши и сводило челюсть до скрежета зубов. Корден ловил взглядом движение в периферийном зрении – быстрые, угловатые тени, которые исчезали сразу, едва он поворачивал голову. Майерс наблюдал, как патрули городской стражи прочесывали улицы, а их лучевое оружие напоминало ему деревянные игрушки в руках неумелых детей. Их бронежилеты, их технологии, вся их современная мощь – все это было наспех сооруженным карточным домиком перед тем древним, безликим ужасом, медленно просачивающимся в реальность сквозь сны.

Пытаясь отвлечься, Корден сосредоточился на ответах на письма читателей. Писали многие: и хвалили, и ругали, и возносили над академиками, и опускали на дно в нецензурных выражениях, судя по всему, все те же академики, которым искренне не нравился Корден Майерс – выскочка-журналист, возомнивший, что он-то понимает древнюю культуру лучше них, кто всю жизнь – на минуточку – посвятил изучению пыли в анализаторе. Не они первые и не они последние. Келдран по натуре историком никогда не был, но уж он и то лучше разбирался в событиях прошлого, чем напыщенные индюки в лекториях Академии. Находились, правда, и интересные письма: любители покопаться в глине откапывали различные артефакты – обломки оружия, доспехов, хитина, костей и украшения. Корден давал предварительную оценку происхождения и советовал сдавать находки в музеи для реставрации и экспонирования. В основном, конечно, не находили ничего необычного, а вот по-настоящему ценные артефакты с большим успехом расходились по частным коллекциям. Майерс был уверен и даже знал наверняка, что в особняке одного богатого гнома из Подземки лежал меч Келдрана из дома Илитас, который он заложил когда-то одному ростовщику, окончательно разуверившись в возвращении своего народа. Последние пару столетий в голове зрела шальная мысль вернуть себе свой меч, но руки все не доходили до поиска кого-нибудь толкового, для которого гномьи сейфы не стали бы большой проблемой. Самому ему, конечно, не стоило появляться на глазах ростовщика Торбальта, пока старик не ослепнет окончательно. Гномы жили дольше людей на пару-тройку столетий, а потому нельзя было исключать возможности, что зловредный ублюдок не припомнит его по глазам – единственному, чего не касалась магия Келдрана. А проникнуть в Подземку под чужим лицом, но без документов было попросту невозможно.

Бывали и другие письма из разряда тайных преследователей. На короткие записки «Я знаю» Майерс отвечал не менее лаконично: «Я тоже», чем изрядно тешил собственное самолюбие невероятным остроумием. Несмотря на почтенный возраст, язвительную и даже ребяческую сторону эльфийского характера Келдрана нельзя было искоренить ни мечом, ни пером.

Затем – подготовка нового сюжета по старой легенде о пропавших без вести экспедиторах, отправившихся на поиски древних эльфийских руин, где по преданиям поклонялись довольно широкому пантеону богов. Теперь же, кем бы ни были эти несчастные, боги прибрали их себе.

Боги. Корден хмыкнул. Были ли они такими же существами из другого мира или так и остались выдумкой магов Круга? Пальцы сами набили простенький богохульный заголовок. Пусть же небеса разверзнутся и покарают его, если он был не прав.

Небеса, однако, действительно разверзлись – молния сверкнула за спиной, а пришедший за ней мгновенный раскат грома заставил стекла жалобно задрожать. Свет замигал, а затем отключился.

Майерс обернулся в полной темноте. Нет, даже когда отключалось электричество в здании, город освещал неоновыми огнями все пространство сквозь панорамные окна. Сейчас же не было ничего.

То есть, совсем ничего.

Эрсделл погрузился во тьму, теперь уже вызвав не волну восторга, а волну обеспокоенного перешептывания.

– Что произошло? – тихо и очень аккуратно, словно боясь показаться чересчур громкой в образовавшейся тишине Лотти припала к окну, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь во тьме.

УДАР!

Что-то большое врезалось в окно прямо в то место, где стояла журналистка – Лотти вскрикнула, отшатнулась и, запутавшись в собственных ногах, упала. Корден резко развернулся по направлению к звуку, но ничего не увидел, кроме испуганной коллеги. Нейра уже обеспокоенно пыталась выяснить, что случилось – судя по ответу, в окно врезалась как минимум гигантская гусеница, оставив на стекле слизистый сероватый отпечаток.

Из студии прямого вещания выбежали люди.

– Проклятье, системы защиты не сработали. Что за… Тарук, тащи сюда свою задницу! – провизжал вынырнувший из серверной гном и замахал руками другому, стоящему у противоположной двери.

Келдран не шевелился, припав к окну. Он вглядывался в темноту, но даже его эльфийское зрение не могло пробиться сквозь нее. Густая, хищная, живая. Он резко обернулся через плечо, ощущая на себе чей-то взгляд. Казалось, что тьма в углах студии сгустилась, растянувшись по полу неосязаемой формой.

А затем, также внезапно, как и погас, свет вернулся.

Лампы вспыхнули, мониторы зажужжали, загружаясь. Голографические баннеры за окном снова засияли ядовито-яркими красками. Звуки города вернулись – сперва робко, потом с нарастающей мощью, словно пытаясь заглушить пережитый ужас.

В студии повисла нервная тишина, а затем ее разорвал кажущийся истерическим смех Гленна, выглянувшего из своего кабинета.

– Кто-нибудь это снял? Полный блэкаут! Вот это сюжет.


***


Двери на крышу небоскреба «Сегодня» разъехались, выпуская на улицу Майерса, наспех накидывающего на плечи пальто. Выходя, он точно знал, откуда пришелся удар. И знал, что гроза шла с востока, зависнув над городом уродливой темной волной грохочущего цунами. Все было так ясно, так очевидно, что верилось с трудом. Здравый смысл и усталость внутри твердили, что все это бред, глупое – отвратительно глупое совпадение, но глубоко зарытое внутрь чувство липкого страха, прокатывающееся по спине неприятным пронизывающим холодом, подсказывало, что если и была причина, по которой Келдран остался на этой земле, то она только что врезалась в окно его рабочего офиса.


***


Фрагмент заметки Дункана Дирка. №37 «Эльфийская магия ≠ прогресс». Журнал «Сила мысли: мир и факты».


Есть ли магия выдумка современников о грозных волшебниках из мифов или просто способность древних черпать силы из воздуха? И да, и нет. Природа человека такова, что он всегда и везде ищет подвох в том, чего не видит собственными глазами. Сейчас нам сложно поверить в то, что небо может разойтись, а из щели сверху посыпаться полчища смертоносных тварей. Представили? Мне больше видится огромный рекламный баннер, транслируемый зданием «ВигримКорп» из всех своих галопроекторов. Новая кожа, синтетические протезы, «Дай своему гному вторую жизнь»… Есть ли технический прогресс наш ответ магии? Люди и гномы, лишенные связи с неизвестными высшими силами, овладели искусством создавать деньги из чужого горя.

Но и раньше магия едва ли преследовала иные цели, кроме выгоды. Нужен целитель, чтобы заштопать укол от вышивальной иглы? Или колдун, чтобы разобраться со взбесившимся баргестом? Готовь кошелек. Другое дело – маги так называемого Круга. Эльфы были замкнутым народом, но даже среди них волшебники из Башни считались очень скрытными, и это несмотря на то, что вся остроухая раса так или иначе владела этим мифическим мастерством влияния на реальность. О Круге сохранилось больше суеверий, чем правды. Бытовало мнение, что самые опытные маги способны были одним своим взглядом проклясть весь твой род на многие поколения вперед до самой своей смерти. А учитывая продолжительность жизни эльфов, можно было забыть о здоровом потомстве и просто лечь в могилу. Другое дело их способность открывать порталы в иные миры – эта их невинная затея обернулась катастрофой масштаба всеобщего истребления с одной стороны, а с другой стороны подарила миру драконов, останки которых мы, возможно, никогда уже не найдем.

Не сохранилось не переписанных подлинников эльфийских историков о полном летоисчислении, но, если верить копиям древних свитков, остроухая раса главенствовала в обозримом мире по меньшей мере пару сотен тысяч лет. За это время уровень их развития достиг многого, но остановился на стадии королевств, феодалов и дуэлей на мечах. При этом люди и гномы за семь тысяч лет добились прорыва в технологиях настолько стремительного, что древним он показался бы абсурдным. Не вина ли в том магии или, точнее, ее отсутствия? Тормозит она развитие или позволяет идти ему в ногу с обществом, не готовым к быстрым переменам?


***


Корден совершенно не был уверен в своей затее. Казался полнейшим бредом его необдуманный порыв примчаться на следующий день в офис мэра с ворохом выкопировок из научных трудов и свитков. Он слишком долго прожил в мире вечно спешащих людей, для которых время раздумий ограничивалось временем приема утренней чашки кофе перед работой. Майерс предпочитал думать, что таким образом он адаптировался под современность, дышащую в ритме спринтерского забега на дальнюю дистанцию. Как скоро она уже выдохнется и замедлится – неизвестно, но спортивный интерес все же присутствовал. Злая мысль, что люди не протянут и десяти тысяч, поубивая друг друга прежде, чем пробьет колокол начала новой декады, почему-то отзывалась горечью недостойности и уязвленной эльфийской гордостью.

Тем не менее, именно Корден сейчас предпринял жалкую по своей природе попытку проникнуть до кабинета мэра незаметно – наследие времен, когда ему еще приходилось скрываться самому и скрывать свое происхождение. Но нет, Майерс. Камеры, Майерс. Было бы глупо надеяться, что его не заметят. Одновременно с этим поражал загадочный факт, что безжизненные сплетения электроники записывали даже действующую на эльфа магию, искажающую его лицо. Будь у него чуть больше свободы, он бы непременно изучил это явление на современном оборудовании, но сейчас приходилось довольствоваться домыслами об исключительно физической природе его нечеловеческих способностей. К чести людей, они смогли объяснить многие явления, казавшиеся древним сверхъестественными, но при этом опровергли реально существовавшие вещи, отбросив их, как несуразную выдумку легенды ради.

Одна из таких несуразных выдумок однажды чуть не разрушила мир.

Единственное, что спасало Кордена от впечатления полного сумасшедшего – это археологические находки останков карталов на местах сражений. Спасибо ублюдкам за хитиновый панцирь, который в процессе обжига драконьим огнем практически кристаллизовывался и являл собой исключительный артефакт пришельцев из иного мира.

Но сейчас у него на руках не было ничего, кроме догадок, чутья и кучи бумажек. Если мэр не распорядится определить сбрендившего журналиста в лечебницу, то, считай, он справился.

Короткий стук в дверь. Корден поправил чуть съехавший от спешки воротник рубашки. Секретарь на входе вскочила из-за стола, возмущенно пропищав угрозу вызвать охрану.

Корден специального приглашения ждать не стал и все же бесцеремонно открыл дверь, делая несколько уверенных шагов навстречу.

– Майерс? – удивленно вопросил мэр Грейсон, привстав из-за своего стола, скорее напоминающего пьедестал.

– Господин мэр, он вбежал сюда, ничего не объяснил, стал ломиться. – быстро затараторила влетевшая следом секретарь, бледная как мел.

– Мая…

– Господин мэр, я ему сказала, что вызову охрану, что у вас скоро встреча. – она начала еще больше оправдываться, явно боясь быть наказанной.

Если бы Корден преследовал цель убить стоящего перед ним человека, он бы уже сделал это. Майерс склонялся к мысли, что мэр так или иначе предвидел его появление, правда, не таким образом. А может, единственный, кто думал здесь об убийстве – был только сам Келдран. К тому же нельзя было не заметить новейшую систему охраны при входе в мэрию – моментальное сканирование каждого входящего и каждого выходящего посетителя моментально определяло наличие оружия или других подозрительных предметов. У Кордена же из всего многообразия были с собой только коммуникатор, ручка и папка с бумагами. Из подозрительно разве что он сам.

– Мая, успокойтесь, – голос Арманда перешел на властные, командные ноты, призывая к тишине, но тут же смягчился, – все в порядке. Вы можете идти.

Мая, уже почти демонстративно всхлипывая, помялась на месте, метнула несколько недоверчивых взглядов на стоящего посреди кабинета мэра нарушителя, и удалилась, очень медленно прикрыв за собой дверь. Слух уловил мгновенное изменение режима конфиденциальности помещения – тихий, едва заметный гул, полностью блокирующий даже эхо, которое непременно должно было быть в таком большом кабинете.

– Проклятье, Майерс, что за фокусы? – на этот раз мэр Грейсон выражений не подбирал, тем не менее в свое кресло вернулся. – Объяснись.

Продолжение в виде альтернативы вызванной охраны Арманд не стал озвучивать.

– Прошу прощения, господин мэр. – Корден, совсем не смущенный своим появлением, принял самый спокойный вид. Когда-то давно он был по другую сторону ситуации, но сейчас было не до ностальгических воспоминаний. – Без веской причины я бы не посмел.

– Говори. – Арманд раздраженно махнул рукой.

Майерс бесцеремонно опустил кипу бумаги из папки на заваленный цифровыми документами стол.

– Что это? – взгляд мэра был красноречивым.

– Это то, что, я надеюсь, убедит вас. – Корден больше не смотрел на человека перед собой, зная, что уже завладел его вниманием. Он быстро подобрал нужные материалы и выложил перед Грейсоном мозаику из картинок. На одной была изображена брешь в небе, которую обрамляли злые черные молнии. На второй красовался довольно схематичный рисунок жукообразного картала с большими жвалами на месте предполагаемой головы. На третьем листе угадывалось поле сражения. Прежде чем Арманд успел вставить хоть слово, Майерс продолжил. – Вы спрашивали меня, как древние понимали, что открылась брешь. Гроза. Гроза и повышение температуры. Это, – он выложил четвертый лист, – открытые метеорологические сводки неба над Эрсделлом за последние несколько недель. Интервалы от одной до пяти минут до и после грозового разряда сопровождались резким повышением температуры окружающей среды более чем на двадцать градусов. С земли этого не заметить, слишком далеко, но вот если подняться на крышу любого достаточно высокого здания, например, офиса «Сегодня» – нельзя не почувствовать изменений. Дальше, – голос Кордена стал жестче, – постоянные перебои электроэнергии, а вчера – полное ее отключение. Вы можете себе представить событие, полностью обесточившее город? Я почти уверен, что никто так и не дал вам ответа, что стало причиной этого.

По выражению лица мэра Корден сделал вывод, что он оказался прав, а значит, у него еще есть время.

– Эрсделл – это источник огромного количества энергии, требуемого для открытия такого рода бреши. Я не уверен в том, что видел, но, – Майерс потер пальцами переносицу, понимая, как могут прозвучать со стороны его слова, – вчера что-то врезалось в окно нашего офиса меньше чем через минуту после разряда молнии. И, судя по описаниям, это была далеко не птица. Только если она не сбежала из музея археологии.

Что-то во взгляде мэра насторожило Майерса.

– Ты, верно, спятил. – наконец проговорил Грейсон, но по голосу было слышно, что он как будто бы не был удивлен.

– Вы можете мне не верить. – Корден решил подыграть ему, держа роль до конца. – Будь я на вашем месте, я бы тоже не поверил мелкому журналисту со скандального канала.

– В это я точно не поверю.

– Справедливо. – Майерс поднял в свою защиту руки, понимая, что все еще держит внимание, но затем снова принялся копаться в бумагах, выуживая еще один документ – на этот раз копию страницы научной диссертации, написанной несколько столетий назад его теперь уже бывшим коллегой из Академии. – Здесь описан полностью научный подход к природе так называемого профессором Гортексом «Явления». Портал – это не просто выдуманная магическая дыра в небе, это вполне способный существовать в реальности физический объект, искажающий пространство и время, создавая прямой проход между видимым ми…

– Откуда ты это взял? – мэр перебил его, хватая лист бумаги и хмуро вчитываясь в строки. – Теории Гортекса признаны псевдонаучными и изъяты из архивов.

– Я журналист. Это моя работа.

– Это не объяснение.

– С помощью этого, – Корден утвердительно хлопнул по стопке бумаг ладонью, – я пытаюсь объяснить вам куда более важные вещи.

– С чего ты взял, что я тебе поверю?

– Вы кажетесь мне благоразумным человеком.

Арманд откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на стоящего перед ним репортера. Его взгляд однозначно был направлен на полную переоценку казавшегося на первый взгляд тихим и задумчивым Кордена Майерса, ведущего мирные исторические передачи. Его имя и рядом не стояло с понятием пространственной физики других измерений.

– Не знаю, безумец ты или просто перечитал своих книжек, – мэр начал не слишком обнадеживающе, но после будто бы сдался, – но, предположим, что говоришь правду. Если все так, то что ты предлагаешь?

Келдран ненавидел этот вопрос. За всю свою долгую жизнь ему так и не удалось отделаться от этого проклятого клейма. Его дело воевать, а не…

На мгновение в мыслях вспыхнуло быстрое осознание издевательски простой истины – а ведь это действительно так. Стоило произойти чему-то, напоминающему о реальной опасности, как он тотчас выпал из своего сонного кокона тусклой человеческой жизни. Ему, находящемуся на грани реальности, просто не хватало войны, чтобы очнуться. Он жаждал ощутить ее снова.

– Я предлагаю, – голос неожиданно сорвался, Корден медленно сглотнул, возвращаясь в настоящее, – предлагаю отследить появление следующей грозы, совпадающей с данными о ее частоте профессора Гортекса, и вырубить город.

– Что?

– Отключить электричество.

– Я это понял.

Майерс хотел что-то добавить, но мэр предупредительно поднял руку.

– То есть, – начал Грейсон, – имея в качестве доказательств детские рисунки и антинаучные данные, – он тряхнул бумагами, – ты предлагаешь мне отдать приказ обесточить весь город сразу, как только сверкнет подходящая молния? Ты хоть представляешь, сколько это будет стоить? Не говоря уже о рисках для безопасности граждан.

Корден сперва промолчал, подбирая более дипломатичные слова, чем те, о которых подумал сразу. Потом все же собрался.

– Господин мэр, – Майерс припомнил их разговор у музея и решил пойти по самому прямому пути, – Арманд. Если я не прав, то вы вправе упрятать меня за решетку.

– Я вправе сделать это в любом случае.

– Согласен. Но если я все же окажусь прав, то, боюсь, это наш последний разговор.

Грейсон погрузился в недолгое молчание.

– Ты сам веришь в то, что говоришь?

– Я просто надеюсь, что ошибаюсь.

Келдрану хотелось сказать, что он надеялся ошибиться в Арманде, и, когда бы тот впустил в город полчища тварей, он бы наконец-то позволил себе мстительную, злую усмешку в ответ на пролитую кровь его народа.

На удивление из мэрии Майерс вышел не в наручниках. Стало странно смотреть на мир. Он обернулся, ведомый внутренним чувством, словно по внешнему виду здания пытался понять, сработал ли его рассказ. Сложно сказать. Если он ошибся, то его однозначно ждали проблемы. Впрочем, скрыться для него трудов не составит – терять ему в Эрсделле нечего. Очередной город людей. И гномов.

Но что-то все же подсказывало, что он не ошибся. Ни он, ни профессор Мариус Гортекс, посвятивший свою жизнь теории порталов. Это было не так давно, несколько столетий назад, во времена, когда Императорская академия наук – самое большое и авторитетное научное сообщество современного мира с главным центром в столице, еще позволяла своим сотрудникам фривольности в исследованиях. Тогда Келдран носил совершенно другие имя и внешность, занимался наукой. Он бы, конечно, мог предоставить и свои данные, но был не так силен, как Мариус. Профессор отдал себя всего, проводя расчеты и параллели, вычисляя частоты и мощности, собирая колоссальную доказательную базу… Только для того, чтобы кучка выскочек признала труд всей его жизни лженаучным. Гортекс не стерпел. Его не стало. Как и впоследствии его работ, находящихся в очень засекреченных архивах Академии. Или у тех, кто знал, где достать черновики. Стоило быть осторожнее, но в этот раз риск был вполне оправдан.


***


Ожидание было утомительнее всего. Время, казалось, приобрело вполне человеческую меру даже для эльфа. Любая работа выходила затянутой, любая ночь бесконечной, а день тянулся за днем извращенной цепью однообразности, слепленной из одинаковых минут. Когда в последний раз он обращал внимание на часы? Пусть боги будут свидетелями, Майерс пытался не уговаривать мир совершить ошибку и дать небесам порваться. Неправильность собственных мыслей ранила сильнее любого клинка. Воспоминания о смерти и пережитой боли возвращали в печальную реальность, полную людей и гномов, но напрочь лишенную эльфов, магии и драконов. Не по вине ли таких желаний, Келдран из дома Илитас?

– Все, – Корден хлопнул руками по столу, – с меня хватит.

– Что? – Саймон, обычно проводивший все время у себя в коморке за монтажом, неожиданно очутился в общем пространстве.

– Больше не могу.

– Да что? А…

Саймон, заглянувший в чужой компьютер, вдруг все понял. Пять тысяч непрочитанных сообщений, плюс порядка пятисот исходящих.

– И это все про эти перебои?

– Почти. Нам с тобой впору открывать собственное ток-шоу про инопланетные вторжения.

– О, нет, мне хватает твоих ископаемых ящериц. – Саймон, только почуяв необходимость дополнительной работы, поспешил ретироваться, оставляя Кордена наедине с компьютером и брошенной вслед фразой: «Это не ящерицы, это… Насекомые». Компьютер же быстро оказался отключен. Можно было догадаться, что люди сойдут с ума и начнут с неистовой силой строчить новые теории, которые, они надеялись, возьмет себе в качестве сюжета сам Корден Майерс. Но если не брал он, то с радостью брали бульварные издания, выкладывая порой готовые тексты для тренировки начинающих докторов, практикующих психиатрию.

Впрочем, сам он недалеко ушел со своим визитом к мэру. А ведь прошло уже порядка пяти дней и ничего. Только бесконечный, серый дождь, такой характерный для осени в Эрсделле.

К моменту его приезда домой дождь усилился, перерастая в небольшой ливень, но, находясь на сорок седьмом этаже, едва ли удавалось заметить хоть какую-то суматоху снизу. Любители старомодной езды на четырех колесах представляли собой пусть и большую часть жителей города, но впоследствии и они постепенно переходили на электромагнит – еще одна прежде признанной псевдонаука, позволившая людям и гномам покорить воздушное пространство без помощи магии и драконов.

Телевизор приветственно включил новости «Сегодня», будто Кордену было мало его на работе. Новые передачи и направления внедрялись буквально каждый день, а потому «Сегодня» занимал порядка десяти номеров, чтобы одновременно суметь уместить в эфире бесконечным потоком снимающиеся новые выпуски телепрограмм. Кино, спорт, финансы, наука – не было той сферы в «Сегодня», в которую бы студия не сунула свой длинный нос, почуявший запах больших денег. Свои собственные выпуски Майерс на большом экране не смотрел, только в процессе согласования монтажа. К счастью, большего от него и не требовалось. Он получал достаточно большое жалованье, чтобы мирно жить очередную человеческую жизнь. А случись что, в столице был припрятан приличный сундучок современного золота.


***


Ночью Кордена разбудил крик. Не собственный, но вырванный откуда-то из очередного кошмарного воспоминания, в которым была только тьма и невероятно горячий воздух, в котором он летел совершенно один. Этот крик стоял в ушах, перерождаясь в тончайший писк, словно разум все еще хватался за него, пытаясь вывернуть громкость на максимум. Затем громыхнуло так, что жалобно захрустело стекло на окнах. Майерс, у которого сердце от резкого пробуждения все еще билось слишком быстро для эльфа, мгновенно обернулся. Молния. Гром. Жалобный лязг – это стонал его дом, сопротивляясь силе урагана. Корден потер рукой глаза и медленно поднялся. Молния. Гром. Молния. Засверкало так, что пришлось сощуриться и прикрыться ладонью в попытке защититься. Небо вдруг то стремительно чернело, то начинало светиться, и Майерс подошел к окну, пытаясь выглядеть в темноте хоть что-то, кроме бесконечных молний.

Ощущение встающих на затылке волос окончательно его разбудило.

В груди комком сжалось чувство опасности. Мерзкой, влажной, удушающей опасности, заставляющей до боли всматриваться в ослепительные всполохи. Стекло под прижатой к нему ладонью оказалось… Горячим. Бред. Тело и разум отказывались понимать друг друга, до отторжения перепроверяя возникшее противоречие. Дождь – значит холод. Дождь – холод. Дождь —

Молния.

Еще одна.

Еще. Несколько сразу. Десятки сразу. Все небо засверкало, готовое вот-вот разорваться. Город ответил тем же, заморгав ночным освещением – сеть не выдерживала перегрузки, молниеотводы не успевали разряжаться, лампы лопались, несколько самых высоких вышек вдруг потухли.

И следом за ними буквально за несколько мгновений потух весь город.

Корден сперва не был уверен, что именно сейчас произойдет: либо брешь набрала достаточно силы, чтобы открыться, и просто обесточила город, либо…

Когда гроза также резко утихла, как и началась, Майерс понял, что его услышали. Эрсделл отключили намеренно. Он метнулся к другому окну – далеко на востоке замерцали вспышки, но затем и они медленно начали угасать, словно потеряв весь накопленный потенциал.

Спустя несколько минут город начал постепенно оживать обратно – сперва вышки, потом появился свет в окнах, последним зажглось общее уличное освещение.

Случайность? Будь он проклят, если так.

Лампы в комнате тихо зажужжали, настраиваясь, и только потом утихли, оставив один лишь приглушенный свет. Келдран увидел в отражении себя – свое лицо, не прикрытое магией. Лицо, которое мир предпочел бы не видеть никогда. Ему достаточно было быть мифом, сказкой из детских историй, плохим примером того, как делать не надо. Но он в действительности существовал прямо сейчас, воплощение кошмарных решений из книг и легенд о высокомерной остроухой расе. Да, он был эльфом. Он был Келдраном из дома Илитас – тем, кто повел объединенную армию людей, гномов и эльфов в последний бой за этот мир, когда король погиб, и тем, кто проиграл всю войну за свой собственный народ, когда тот сдался прежде, чем успел поднять голос против притеснения. Все это было слишком давно.

Но он был еще способен сражаться – сегодняшняя ночь стала тому доказательством.


***


Корден не спал до самого утра. Перед глазами серый потолок сменялся серой стеной и обратно. Однажды тихо пискнул коммуникатор из вазы в прихожей, но Майерс прекрасно знал, от кого могло быть это сообщение, а потому не спешил отвечать.

Солнцу на рассвете пришлось пробиваться через навалившийся туманный морок, сквозь который первые оранжевые лучи тускнеющего к зиме светила едва достигали домов, согревая их, остывшие с ночи. Окна покрылись испариной. Привычная серость вдруг разбавилась играющим на стеклах и стекающих вниз каплях свете. Майерс махнул рукой – маленькое облачко пыли, поднятое с поверхности низкого столика, заблестело на солнце.

«В десять. АГ» – гласило короткое сообщение на коммуникаторе. АГ – Арманд Грейсон, не иначе. На этот раз его ждал куда более интересный разговор. Корден прикинул пару запасных вариантов на случай необходимости резкого отбытия из города на долгий срок. Сейчас реакция людей могла быть абсолютно непредсказуемой. Как и всегда. Семь тысяч лет прошло, а их пороки остались все теми же.

Утро в офисе «Сегодня» было чуть шумнее обычного. Пока Майерс в привычном неспешном темпе опускался в свое кресло, чтобы успеть разобрать хотя бы пару дел перед отбытием в мэрию, вокруг туда-сюда сновали взбудораженные люди. Кем или чем – Корден пока не знал. Едва ли кратковременное ночное отключение электроэнергии или аномальная, но простая по меркам местных гроза могли произвести такую сенсацию.

– Уже видел? – спросила на мгновение подлетевшая к рабочему столу Лиза.

– Что? – она успела упорхнуть прежде, чем вопрос повис в воздухе, никем больше не услышанный. Однако ответ себя ждать не заставил: как только Корден включил рабочий компьютер, на него сразу же обрушился шквал ночных новостей. «Сбежавший правительственный эксперимент». «ИНОПЛАНЕТНОЕ ВТОРЖЕНИЕ УЖЕ ЗАВТРА». «Экспериментальные полеты». Бред соседствовал с вполне реальными заголовками, но все же перевешивал. Причиной злосчастного информационного взрыва стали несколько фотографий и видео очень плохого качества, на которых виднелась размытая фигура чего-то членистоногого. Майерс кашлянул в кулак, глянув по сторонам, и тут же напрягся, приближая изображение и вглядываясь в окрестности. Отвратительное качество. Но если он в действительности не спятил, то он мог с уверенностью сказать, что так выглядел только картал.


***


Корден едва не опоздал к назначенному времени. Утренние пробки приходилось буквально объезжать за пару лишних кредитов – из-за перебоев с энергией полетела вся система зарядки электрокаров, из-за чего движение буквально парализовало.

Он ворвался в мэрию, понимая, что такое появление могло стать привычкой. На этот раз секретарь перед кабинетом мэра остановила Майерса предупредительным сигналом поднятой руки и очень сердитым взглядом. Она нарочно медленно отжимала кнопку связи с боссом, оповещая того о прибытии посетителя:

– Господин мэр, к вам господин… – она сделала вид, что не припомнит его имени, поэтому деловито вгляделась в протянутый Корденом пропуск от охраны, – господин Майерс.

Ответным шипением через барахлящий динамик Арманд сказал впустить его.

Внутри обстановка была на этот раз куда более напряженной. Мэр Грейсон больше не сидел, возвышаясь непоколебимой скалой над специально поставленным чуть ниже его уровня стулом. Он нервно отчеканивал невнятный ритм стилусом по столу, пытаясь придать своим мыслям хоть сколько-нибудь четкую структуру.

– Господин мэр. – Корден ограничился легким кивком, на этот раз присаживаясь на стул. Грейсон молчал, кидая быстрые, странные взгляды то на лежащий перед ним планшет, то на Майерса.

– Откуда ты узнал? – наконец спросил он, все же опускаясь в свое кресло и принимая более властную позу.

«Из детских книжек» – язвительное замечание едва не вырвалось, но Келдран сдержал себя.

– Я могу повторяться, господин мэр, но, следуя научным трудам профессора…

– Я помню. Порталы, рисунки, энергия. Нет, я спрашиваю, откуда ты узнал, что это случится? – Арманд явно был раздражен сильнее, чем обычно, но все же смог считать с лица Майерса выражение, напоминающее что-то среднее между замешательством и презрением. – Говори же.

– Я не знаю, что ответить. – честно признался Корден, понимая, что мэр всего лишь человек, а людям свойственно бояться того, чего они не понимают. Терпение и дипломатия, терпение и дипломатия. – Просто сопоставил теорию с фактами. Я ведь всю жизнь посвятил этим историям. Если для вас сперва это показалось чем-то нелогичным, то для меня все сразу же сошлось.

– Умеете вы из ничего создать трагедию. – пробурчал мэр в сложенные замком руки, явно имея ввиду все журналистское племя. К его несчастью, Майерс практически не соврал о том, что сказал: он действительно посвятил свою жизнь всей этой истории. Как непосредственная ее часть.

– Поедешь со мной. – Арманд сопроводил свои слова резким кивком головы и подъемом с кресла.

– Куда? – Корден повторил его же жест, вставая со стула.

– Сообщи Мае необходимые данные, она оформит разрешение.

Грейсон посчитал лишним что-либо объяснять, взял из шкафа пальто и направился прочь из кабинета. Что-то тихо сказав не менее удивленному секретарю, он двинулся в сторону выхода.

Мая с вызовом посмотрела на вышедшего следом из кабинета репортера.

– Имя, фамилия.

– Корден Майерс. – проговорил он, на секунду задерживаясь взглядом на спине Арманда. Дальше он быстро сообщил дату своего вымышленного рождения, место жительства, место работы, номер страховки. Вопросы больше походили на допрос, поэтому Корден в конце не удержался от саркастической улыбки, сопровождаемой словами благодарности за помощь в оформлении некоего разрешения. Мая в ответ только возмущенно прыснула и принялась за работу. Стоило отдать ей должное, делала она все действительно быстро.

Машина мэра оказалась ожидаемо очень дорогой, бронированной и заряженной, поэтому, как только Майерс опустился в кожаный салон, она тихо загудела и поднялась в воздух, оказываясь меж двух конвоиров. Мэр смотрел то на него, то в планшет, постоянно отвлекаясь на поступающие ему рабочие звонки. Судя по содержанию разговоров, дело в том числе касалось восстановления поврежденной инфраструктуры и сокрытием следов вчерашней грозы за городом. Корден только один раз спросил, есть ли жертвы, на что мэр ответил отрицательно, и больше они не говорили.

Когда пейзаж сменился на промышленный ансамбль исключительно гномьей архитектуры, Майерс понял, куда они направляются, и оказался прав. Машина приземлилась на гранитной площадке возле огромного массивного квадратного здания, больше напоминающего кусок высеченного камня, чем построенное с нуля учреждение.

Это был научно-исследовательский институт оборонных технологий имени Крагнора Зрахака – гнома, подарившего миру все современное лучевое оружие. Кордену, чтобы осмотреть НИИ полностью, пришлось задрать голову. Шершавая серая поверхность будто поглощала свет, создавая неприятную резь в глазах – долго смотреть на него было попросту невозможно.

– Идем.

Они двинулись ко входу через массивные раздвижные двери, в которые были вмонтированы двери поменьше. Вероятно, в былые времена из такого большого проема должно было что-то выкатываться, судя по сбившимся небольшим рельсовым направляющим в камне на полу.

Внушительно.

На посту охраны их оформили быстро, даже к Кордену вопросов особо не возникло, ведь он был здесь по распоряжению мэра. Браслеты вместо пропусков навевали мысли на не совсем примитивные меры безопасности, действовавшие в НИИ. Судя по их материалу, они очень хорошо и быстро примагничивались к поручням и кругам, которые повсеместно украшали стены и пол. Этажей в первом проходном зале не было, поэтому Майерсу пришлось вновь задирать голову, чтобы взглянуть на потолок, находившийся, вероятно, метров в шестидесяти над ним.

Очень внушительно.

Стены были сделаны из желтеющего композита, имитирующего мраморную основу, также, как и пол. Повсюду, словно в картинной галерее, висели интересного вида пейзажи, плакаты, схемы и портреты. Самым главным среди всех было, несомненно, огромное изображение Крагнора Зрахака – невероятно сурового гнома с длинной седой бородой, в чьих стальных глазах читалась исключительная власть.

А вот за следующей дверью интерьеры стали резко меняться – появилось больше металла в конструкциях, бетона, коммуникаций, довольно низких потолков. Теперь атмосфера все больше напоминала бункер. Правда, такое было только в длинных коридорах, по которым они шли довольно быстро, сопровождаемые гномом-ассистентом в белом халате, представившимся Таклином. В конце концов они зашли в лифт, и тот вместо того, чтобы начать подниматься, стремительно поехал вниз. Корден в который раз удивился гномьей изобретательности, но совсем не удивился гномьей предсказуемости – все самое важное у них всегда внизу. Как поговаривал один его знакомый гном: «Во всех смыслах, Майерс!».

После того, как двери лифта разъехались, их встретил коренастого вида гном с аккуратно подстриженной седой бородой и пронзительными глазами-буравчиками за толстыми линзами старомодных очков. Сверху на нем был белый халат, а на груди красовался символ НИИ – скрещенные гаечный ключ и жезл на шестеренке.

– Спасибо, Таклин, ты можешь идти. Доктор Бормин Рокан. – представился он Кордену, быстро оценив его взглядом и крепко пожав руку. – Мэр. Прошу.

Теперь уже он повел их по стерильным, ярко освещенным коридорам, где воздух пах озоном и антисептиком. Стеклянные стены открывали вид на лаборатории, где гномы в таких же халатах копошились вокруг непонятных аппаратов, испещренных рунами и микросхемами.

В отведенной для них лаборатории – Корден бы даже сказал, что это больше походило на комнату для допроса, судя по набору различных инструментов на стене – не было никого, кроме них и одной бросающейся в глаза детали: посреди стоял герметичный бокс из очень толстого, вероятно, бронебойного стекла. Под ним, словно на выставке, стояло два одинаковых стола, на которых лежали два мертвых тела. Майерс мгновенно изменился в лице, понимая, кому именно они принадлежали. Доктор Бормин, заметив изменение в чужом взгляде, истолковал его по-своему:

– Не пугайтесь, господин репортер, они уже не нападут. – в его голосе практически в открытую сквозила насмешка над слабостью человека. – Но и подходить слишком близко я бы тоже не советовал. – на этот раз он был более серьезен.

Майерс удержался от комментариев без особого труда, потому что мыслями он был совершенно в другом месте. Когда в последний раз он видел этих тварей? Когда огромная брешь над головой взорвалась, а небосвод пошатнулся. Когда тени рассеялись, испепеляемые колоссальным количеством света, а мертвые искалеченные тела начали отовсюду стягиваться в одно место – эпицентр взрыва, пытаясь заполнить собой образовавшуюся резко пустоту в воздухе. И даже через все фильтрующие кислородные системы – Келдран мог поклясться – он почуял этот знакомый, тошнотворный смрад – сладковатый запах гниющей плоти, смешанный с серой.

Один картал был большим, угловатым, словно собранный из обломков черного базальта и хитина. Его конечности заканчивались клешнями, а длинный хвост – шипом. Лицо… Лица у него не было. Лишь впадина, усеянная десятками хаотично двигающихся фасеточных глаз, теперь помутневших и неподвижных. Под этой впадиной было что-то вроде рта, увенчанного многочисленными тонкими длинными отростками.

Второй картал был чуть меньше в размерах, но не менее уродливый. Его тело было более вытянутым, тонким, гибким, подвижным. На месте, что должно было быть головой, росли два крепких острых жвала, а вместо хвоста было жало. У него было десять длинных фрагментированных на несколько фаланг ног, которые оказались сейчас неестественно согнутыми в разные стороны.

И у обоих были пусть и небольшие крылья, теперь свисающие вниз со стола.

– Впечатляет, не правда ли? – голос Бормина был холодным, но пронизанным клиническим научным любопытством. – Образцы демонстрируют признаки как органических, так и не органических структур. Жизненная энергия, которая их питает, не похожа ни на одну сигнатуру, известную нам.

– Это твари, Рокан. – сказал мэр с отвращением, и Корден был с ним полностью согласен. – Неважно, из чего они сделаны или что посылают. Что это такое?

Бормин перевел взгляд на следящего неотрывно за телами Майерса. В возникшей паузе он взглянул на вопрошающие к нему лица, понимая, что Рокан предлагает ответить ему самому.

– Это карталы.

– Это бред. – мэр не выдержал и буквально весь пришел в движение от негодования, отказываясь верить. – Карталы – монстры из легенд. Их придумали наши предки.

– Мэр, при всем уважении, но это реально существовавшие… Твари. До нас может и не дошли точные сведения об их происхождении, но найденные археологические находки не позволяют усомниться в их реальности. – заявил Рокан.

– В переведенных эльфийских хрониках существовало и другое название, – Майерс, не отрывая взгляда от двух пьедесталов с трупами, продолжил вслед за Бормином, – внутримировые паразиты. Если угодно.

Они все переглянулись. Мэр с усердием потер глаза пальцами. Рокан усмехнулся. Его, похоже, человеческая реакция забавляла сильнее, чем волновала сама ситуация. Судя по его внешнему виду, доктор уже был близок к тому моменту, когда гномам пора было «возвращаться в камень», а потому он воспринимал происходящее скорее как отличную возможность напоследок сделать пару открытий и уйти с честью.

– А вы, Майерс, очень точно угадали с теорией Гортекса. – Бормин скрестил руки на широкой груди и поднял взгляд из-под кустистых седых бровей на репортера. – Признаться, не думал, что кто-то вспомнит о нем.

– Значит, нам повезло, что я вспомнил. – Корден ответил тем же взглядом, но сверху вниз – что-то в этом мире оставалось неизменно, например, эльф, свысока глядящий на гнома. Тем не менее Майерс не мог не заметить некоторых повисших в воздухе и до сих пор не озвученных вопросов. – Господин мэр, зачем я здесь? Я журналист, максимум историк, а не специалист по тварям из иного мира.

Грейсон на несколько долгих мгновений замолчал, сперва потупив взгляд на безжизненных тварях, а после взглянув на Майерса.

– Помнишь день, когда ты брал у меня интервью? – наконец начал Арманд, заметно нахмурившись – сейчас он мало походил на того самого чересчур улыбчивого и дружелюбного мужчину, что говорил на камеру заранее заученный текст. Корден кивнул. – Ты не первый, к кому я подошел с точно таким же вопросом. И не первый, кто дал мне примерно такой же ответ, одинаковый, как по учебнику. Но ты единственный, кто пришел ко мне, – Грейсон теперь уже подошел ближе, становясь третьим звеном в их треугольнике подозрительных взглядов, – и не с пустыми руками, а с ворохом бумажек и вполне обоснованной гипотезой, оказавшейся слишком близкой к фактам. Почему? Тварь справа, Майерс, – мэр ткнул пальцем в воздухе на картала поменьше, – та самая, что вылетела из дыры в первый раз, когда город оказался полностью обесточен. Нам повезло, что она вылетела мертвой… Или умерла уже здесь? Неважно. Нам удалось быстро подобрать ее и перевести сюда. А тебе повезло, что эта тварь уже была здесь к тому времени, как ты ворвался в мой кабинет и начал нести весь тот оказавшийся правдой бред. Не знаю, благодарить тебя за помощь или ненавидеть за пророчество, но ты, какой-то проклятый репортер, оказался полезнее, чем все это здание!!! А теперь ты говоришь мне, что это какие-то паразиты?! Да это полная ахинея, но ты просто не оставляешь мне выбора! А я не люблю, когда меня держат за яйца, Майерс. Именно поэтому ты здесь – потому что я так решил. И ты будешь здесь ровно до тех пор, пока я не скажу убираться отсюда!

Корден, на которого вывалился весь этот эмоциональный монолог, не знал, как его расценивать – как похвалу или как оскорбление? Может, все-таки, как похвалу, потому что оскорбиться должен был Бормин. Майерс, не решаясь что-либо ответить, почесал щеку, открыл и закрыл рот, поджал губы, взглянул на Рокана. Тот, кажется, вообще пропустил все слова мэра мимо ушей, но на чужой взгляд ответил легким пожатием плечами.

Мэр грузно вздохнул.

– Что убило вторую тварь, Бормин?

– Неизвестно. Видимых повреждений не наблюдаю, а у нас нет специалистов по вскрытию монстров.

Грейсон метнул взгляд на Кордена, тот в ответ отрицательно покачал головой.

– Значит, найди. – Арманд нахмурился, резко отрезав любые возражения, и наконец ответил на звонок, который надрывал воздух уже минуту.

– Что думаешь? – поинтересовался в пустоту Рокан.

– Что это только начало. – Майерс еще раз оглядел тела карталов под стеклом, затем заметил чужой насмешливый взгляд на себе. – Я имею ввиду, что эти двое – это еще не вторжение. Они пробуют. Иначе здесь лежал бы десяток таких, как они. А, может, уже и мы.

На этот раз Бормин согласно хмыкнул, и они оба уставились на установленный посреди лаборатории гербарий.


***


Из лаборатории Корден выходил с четким заданием: найти как можно больше информации. Обо всем. О карталах, о порталах, обо всех научных изысканиях в этой области. Сопоставить, принести. Приходило понимание о ближайшей неделе, проведенной в бессонных ночах, но для эльфа это не было проблемой. Сном Майерс просто коротал время, отведенное ему на человеческое существование, но вот с работой придется что-то придумать. Была даже мысль сперва возмутиться, ведь он обычный репортер, а не справочник по паранормальным явлениям из других миров, но мэр взглядом дал понять, чтобы он лучше даже не начинал.

Когда они уже вновь оказались в главной зале и готовились сдать браслеты, Майерса нагнал другой, очередной гном. Он подошел на удивление почти бесшумно для своего коренастого телосложения. Он не был ученым, по крайней мере белого халата на нем не было. Его форма была строгой, практичной, цветом серого камня, без нашивок и знаков отличия. Борода, темная с редкой проседью, была аккуратно заплетена в косу. Лицо – с первыми глубокими морщинами – было нахмуренным, суровым, но глаза были невероятно живыми и пытливыми. Создавалось ощущение, что ребенка поместили в тело ворчливого стареющего гнома.

– Корден Майерс? – спросил он, осматривая журналиста снизу доверху.

– Да. – Корден пожал протянутую мозолистую руку.

– Борвар. – коротко представился гном одной фамилией, от звучания которой Келдран приподнял бровь и будто заново пересмотрел свой взгляд на стоящего перед ним, вероятно, очень далекого потомка Боррака Борвара. Борвары – один из Великих домов гномов, который славился своими кузнечными мастерами. Поистине, легендарные клинки руки Борваров разрубали тела карталов за один взмах. А уж о скверном характере и буйном нраве представителей дома ходили легенды – Келдран и сам знал это не понаслышке. Борвар нынешний заметил изменение во взгляде Майерса, но спрашивать ничего об этом не стал. – Командующий силами обороны Института. Слышал ваш разговор с Роканом. Красиво говорите. Ученые любят красивые слова.

Корден чуть выпрямился, становясь выше в росте, еще не решив, как нужно воспринимать сказанное.

– Я не ученый. Я журналист.

– Знаю. У меня найдется кое-что интересное для вас. Думаю, должно помочь в нашей проблеме. Если сможете расшифровать, сообщите прежде всего мне. – Борвар быстрым движением вынул из нагрудного кармана коммуникатор и протянул его Майерсу. – Для связи со мной. Как будет результат. А сейчас мне нужно идти.

– А что?..

– Ждите посылку.


***


Келдран ловил себя на мысли, что жизнь его дала круг и началась заново в новых декорациях. Пока что состав сил был не равен, слишком много гномов, но приходилось работать с тем, что есть.

Одна из машин картежа мэра осталась у здания в ожидании Кордена. Водитель сообщил, что он отвезет его, куда нужно – Корден назвал офис «Сегодня». Высадили его, конечно, в паре кварталов. Очень дальновидно, но не слишком удобно.

Не успел он опуститься в свое кресло, как из своего кабинета высунулась голова Гленна и очень громко прошипела: «Майерс, живо ко мне!».

– Где тебя носило? – ворчание главного редактора «Сегодня» Корден как всегда проигнорировал. Гленн не любил, когда ему отвечали на заданные риторические вопросы – это провоцировало еще большую волну негодования и злых шуток с его стороны. – Почему ты не сказал мне?

На этот раз вопрос риторическим не был, но Майерс все равно не ответил сразу, а потом пожал плечами и принял непонимающий вид:

– О чем?

– Не придуривайся! – снова зашипел Гленн, судя по всему готовящийся к превращению в змею. – Я говорю о мэре. Я знаю, что ты был у него. Что он хотел? Вы говорили о вчерашней грозе? Не ври мне, Майерс, по глазам вижу, ты все знаешь. Что он у тебя спрашивал? Он рассказал тебе о том, что произошло? Рассказывай, не молчи!

– Гленн, остынь, – Корден присел на край его рабочего стола, скрестив руки на груди, – даже если бы я хотел тебе что-то рассказать, но не мог этого сделать, все равно не рассказал бы.

Гленн на мгновение застыл, а потом рассмеялся. Он смеялся, пока подходил к нему, хлопал по плечу и садился в свое редакторское кресло.

– А ты смешной, Майерс. – затем он резко перестал смеяться. – Брысь со стола. – он замахал рукой, и Корден быстро пересел в стул. – Но не играй со мной. Я все знаю. У меня нюх на такие дела, нюх. – Гленн потыкал пальцем в воздухе в свой нос, потер перед ним подушечками друг об друга, словно от них должно было пахнуть большой пачкой кредитов. – Расшибись, но сделай мне сюжет. Я хочу это на главный канал. Я уже все сообщил наверх, Майерс, придется снимать, не отнекивайся. Кроме тебя этого больше никто не сделает.

Корден даже не пытался его остановить, просто принял свой обычный слегка задумчивый, но в целом меланхоличный вид ведущего программы «История. Сегодня».

– Все, иди. Через неделю жду сценарий.

Майерс опускался в свое кресло уже с больной головой. Он отвык от этого. Давно не происходило ничего такого, чтобы все настолько посходили с ума. Мир пришел в движение, однозначно, и ему придется или двигаться вместе с ним, или оказаться раздавленным.


***


Вечером Корден действительно нашел возле своей двери неприметную прямоугольную посылку, тщательно упакованную в несколько слоев защитной пленки поверх пластмассового бокса. На вид она казалась легкой, но при попытке поднять ее Майерс встретил значительное сопротивление, что, впрочем, проблемой для него не стало. На поверку Борвар не соврал – это действительно было кое-что интересное: рунические гномьи скрижали. Им однозначно было место в музее, а не в квартире репортера, но, отдавая ему их командующий наверняка знал, что делал. Вопрос оставался только в мотивах данного решения. Чего этот, новый, Борвар ждал? Союзника или предателя? Подозревать Майерса было от слова совсем не в чем, разве что в излишней любопытности и пытливости, но до сих пор люди за это серьезно не наказывали. Всю информацию, которую только можно было раскопать на Кордена, Борвар, вероятно, уже выяснил, раз доставил посылку прямо к его двери – и в этом не было ничего удивительного. Нужно будет при случае передать в Нижний, что документы они подделывают качественно, даже правительственные структуры зуба не подточат – не зря он отдал им столько денег в свое время.

А вот скрижали в самом деле вызывали неподдельный интерес и желание поскорее изучить их – они были исписаны древним руническим письмом гномов, и, чтобы расшифровать его, требовался как минимум сносный специалист по мертвым языкам. Ну или тот, кто застал расцвет этой письменности еще при жизни.

Келдран опустился на стул, разложив скрижали перед собой. Камень и металл на ощупь казались отчего-то теплыми, словно источали какую-то скрытую в себе спящую энергию. Руны были высечены весьма точно, практически не уступая современному качеству печати разного рода подделок на высокотехнологичных станках. Лишь кое-где обнаруживались повреждения на каменном полотне, но Келдран готов был простить такие утраты столь редкой и древней вещи, созданной еще при его жизни. Кем был автор, он не знал, но бесспорно кто-то из рода Борваров. И, судя по характеру письма, один из лучших кузнецов всего дома – это становилось понятно с первого беглого взгляда на текст. Майерсу для расшифровки специалист был не нужен, а вот ручка с бумагой не помешали бы. Сколько лет уже прошло, а доверять электронным устройствам эльф до сих пор так и не научился.


***


На перепись текста ушло несколько дней. Но не потому, что Корден чего-то не понимал, нет, напротив, его знания как раз слишком мешали. Он бесконечно переписывал листы заново, когда начинал увлекаться и добавлять что-то от себя, следуя журналистской, научной или эльфийской привычке – не понятно, все в голове перемешалось. Он в задумчивости выводил очертания описываемых механизмов на плотной бумаге, представляя, как они будут выглядеть, но совершенно забывая о потраченном на это времени. Время – главный враг сущего. Как же мир торопился жить! Именно поэтому люди и гномы придумывали столько способов убивать друг друга: в скрижалях, помимо родовых данных, содержалось множество информации об экспериментальном, очень сильно сомнительного вида оружии и его испытании, в результате которого погиб один очень видный человек. Майерс ухмыльнулся, потерев шею – о чем именно думал гном: о том, что раз Корден теперь связан всеобщим молчанием о произошедшем, то он будет молчать вообще обо всем, или о том, что журналист непременно должен был выпустить об этом статью? Ни для кого не было секретом, что гномы были не слишком высокого мнения о людях, несмотря на их разницу в росте, но и это был не повод в открытую угрожать или принижать достоинство целой расы, при этом подвергая критике собственную. Впрочем, причинять вред репутации роду Боррака Борвара он не собирался из принципа и уважительного отношения к этому несомненно великому воину древности, с которым он сражался плечом к плечу.

И по этой же причине Майерс провел дополнительное исследование, затянувшееся еще на пару дней и в итоге сформировавшееся в аккуратное, но довольно увесистое собрание рукописного текста и рисунков в прочном темном переплете.

Однако чувство завершенности одного труда быстро сменилось чувством незавершенности другого. Других двух. Или трех. Корден сбился со счету. Ему приходилось метаться между несколькими сторонами этой игры, чтобы угодить каждой.

Мэру – систематизированная известная информация о карталах и обо всем, что с ними связано. Именно этой информации-то и оказалось больше всего, оттого и заняло столько времени: перебирать ее и отсеивать откровенное вранье от предполагаемой научным сообществом правды. Келдран и сам не знал всего, во время Войны он не занимался таким уж упорным изучением тварей, с которыми сражался – этим занимался Круг, но в кое-чем он все же мог быть уверенным. Кажущиеся ему наиболее правдоподобными теории он оставлял, остальные выкидывал. За семь тысяч лет он успел начитаться многого, но буквально каждое столетие появлялись новые титанические труды, которые давали ответы на предыдущие вопросы и задавали новые, как по цепочке оставляя потомкам почву для открытий.

Борвару – перевод его скрижалей. Здесь работа шла легче и быстрее всего, пусть и была похожей на попытку заполучить расположение гнома к себе. Не из лучших побуждений, наверное, но и не зла ради. Будет хорошо, если такой как он останется перед Майерсом в небольшом, но вполне оплатном долгу.

Гленну – будь проклят этот паразит, но ему приходилось угождать, изо дня в день присылая короткие зарисовки нового сюжета про загадочные бури и отключение электроэнергии. Он требовал сенсации, Корден же изо всех сил старался сделать так, чтобы от него отстали. Но Гленн, словно пиявка, прицепился к нему, намереваясь вытянуть все до последней капли. Пока что он смог вытянуть только слабые образы испуганного города и загадочных атмосферных явлений. Гленн кричал, пищал и злился, грозился уволить Кордена, но потом сразу же остывал и требовал от него законченного произведения искусства, готового выйти в эфир в любой момент. И чем раньше, тем лучше.

Еще и нависшая над «Сегодня» собственная небольшая буря в виде готовящейся масштабной реконструкции битвой под Наркримом, организованной очень скрытным, но очень богатым человеком по имени Тохас Кор Марак. Он был не то бизнесменом, не то искусствоведом, но ему ничего не мешало совмещать и являть собой персону исключительно загадочную, пусть и противоречивую. Все шептались то о его преступных связях в Нижнем городе и столице, то о тайной (как же, тайной, если все только о ней и болтают) коллекции ценнейших артефактов, спрятанной где-то под его особняком, то об ужасных заказных убийствах, совершаемых под руководством его компании «Депа Орданум», занимающейся организацией частной охраны. И теперь такой человек уже порядка полугода воплощал в жизнь свою идею о реконструкции полулегендарного сражения под ныне разрушенным городом людей Наркримом. На неделе же стало известно, что господин Кор Марак изъявил желание, чтобы канал «Сегодня» занялся освещением его детища во всех подробностях, а заодно и принял участие в битве. Стоило видеть лицо Гленна, спускающегося с верхних этажей и оглашающего данную новость. Он готов был выпрыгнуть от радости из своей человеческой шкуры и стать любой тварью по первому приказу. Он бы даже согласился стать мишенью для стрельбы из лука, лишь бы ему позволили взять пару лишних крупных провокационных планов. Гленн то и дело выкрикивал на ходу придуманные рабочие лозунги в архаичном, как ему казалось, стиле. За фразу: «За работу, гномьи отребья!» парни из серверной одаривали его крайне вытаращенными взглядами из-под кустистых бровей. Корден в такие моменты не выдерживал и беззвучно содрогался от хохота, претворяясь, что что-то обронил под стол. Вероятно, собственное достоинство.

Еще говорили, что Тохас решил в качестве призов за настоящие состязания раздавать хранящиеся у него «ценные безделушки». Желающих поучаствовать после этой новости сразу же прибавилось.

А вот Майерс пытался не разорваться между подготовкой всего сразу. Он пропустил несколько не слишком важных музейных открытий, но зато был готов более ценный материал. Его коллеги помладше были даже благодарны ему за такую возможность блеснуть на камеру белозубой улыбкой на фоне какого-нибудь пожелтевшего фолианта, отрытого Академией из закромов архивов с истекшим сроком хранения и неразглашения. Кордену было все равно – если уж и говорить о долге журналистской службы, то у него нарисовывалась куда более крупная нажива. По крайней мере именно так он мог обосновывать свою заинтересованность делами с мэром – это помимо реальных причин, о которых приходилось молчать.


***


Когда Майерс наконец закончил, он отдал лично в руки Мае, секретарю мэра Грейсона, зашифрованные цифровые копии всего собранного материала, строго наказав передать их боссу из рук в руки. Мая, сощурив свои яркие зеленые глаза, состроила лицо, глубоко оскорбленное подобными пожеланиями. Не то что бы она уязвилась от мысли, что ее считают слишком любопытной, скорее ей не понравилось впечатление о ней как о не надежном сотруднике. Судя по всему, госпожа Пакири являла собой образец трудолюбия, за что и была удостоена золотой таблички, висящей за ее рабочим местом на самом видном месте на стене. А мэр знал, как подмазаться. Будь он на месте, Майерсу пришлось бы самому пояснять все детали собранного им, так сказать, манускрипта. Какое счастье, что Арманд был занят своими избирателями на выездной встрече.

Корден же уже ехал в гномий бар «Торба», в котором захотел встретиться Борвар. «Торба» находился в предместьях Нижнего города примерно в десяти метрах под землей. Грубый угловатый интерьер компенсировался добротным срубом дерева, пропитанного эфирными маслами. Пахло внутри табаком, хмелем и чем-то ароматно зажаренным. Стоящий на входе гном, не отлипая от стены, сразу указал Кордену на сидящего за дальним столиком Борвара – посетителей в целом было не так много, но даже так он решил спрятаться в самый угол. Вероятно, понимал, о чем может быть разговор. Ему же на руку.

– Командующий. – Майерс коротко поприветствовал его, опускаясь на небольшую софу напротив. Было сильно заметно, что бар сделан исключительно под гномов. Высокие потолки и низкие столы создавали еще больший диссонанс, чем казалось на первый взгляд.

– Майерс. – также коротко ответил Борвар, подавая знак маячившему за стойкой официанту. Тот быстро подошел, записал заказ на два торби, две кружки фирменного и тарелку вяленого мяса. Кордену этот гном начинал нравиться все больше и больше.

– Интересные скрижали, командующий. – Майерс тянуть особо не стал, выкладывая на стол перед собой нечто подобие собранной им книги. – Позволил себе кое-что добавить.

Борвар без лишних слов придвинул переплет к себе, достал из нагрудного кармана очки и принялся медленно листать страницы. Лицо его с непроницаемо-нахмуренного постепенно начало меняться: брови его приподнялись, скулы опустились, он метнул в репортера напротив несколько подозрительных взглядов, удостоверился, что тот все еще сидит, и потом вновь углубился в чтение. Корден не отвлекал, занимаясь разглядыванием интерьеров: типичный гномий стиль угадывался сразу по одним только пропорциям в вещах – громадные стулья, низкие ступеньки и очень широкая барная стойка. Древесные, природные мотивы смешивались с современными решениями добавить металла, стекла и мягкого света. Персонал был одет в серую униформу и кожаные фартуки. Кухня была открытой и оттуда то и дело непременно вырывался столб пламени. Посетители – все гномы, сидевшие поближе к центру, уже особо не обращали внимания на огонь, но зато каждый раз с большим энтузиазмом принимались громко чокаться.

От чтения Борвара отвлек как раз вовремя подоспевший официант, принесший две деревянные кружки фирменного пива, еще две кружки поменьше с какой-то бодягой сизого цвета, и тарелку вяленого мяса. Уже давно пора было промочить горло.

– Ну, Майерс, не стоит спрашивать, откуда ты все это взял? – наконец поинтересовался Борвар, снимая очки. Репортер в ответ покачал головой. – Кто-то еще это видел?

Вопрос с подвохом. Нельзя было утверждать, что Корден перевел это все в одиночку, но и выдумывать не стоило.

– Кто видел, будет молчать. – Майерсу показались собственные слова чересчур кровожадными для простого журналиста, поэтому он решил разбавить их поднятием кружки с пивом в честь удачно завершенного дела. Борвар без промедления ответил тем же – раздался глухой стук, несколько глотков и блаженные выдохи. Командующий очень быстро оттаял, но на достигнутом не остановился: настойчиво двинул к Майерсу кружку поменьше, в которой плескалась та самая фирменная торби – напиток неясного происхождения, по запаху напоминающий ракетное топливо.

– До дна.

Они быстро отсалютовали друг другу и опрокинули содержимое в себя.

Первые пару секунд ничего не происходило. Потом Корден начал понимать, что это не освещение убавляется, а он начинает щуриться от жуткой рези в глазах.

Борвар повел себя более храбро, опершись широкой ладонью о стол. Борода его затрепетала. Майерс же уткнулся на мгновение носом в рукав пиджака, коротко кашлянув.

Гномье пойло с каждым разом становилось все более изощренным в способах убивать.

Раньше Келдран в не менее благопристойной компании упивался чрезмерно перебродившим хмелем под сводами каменных залов, испещренных драгоценными камнями, теперь же пытался не умереть в компании потомка Боррака.

Но его просто так не возьмешь! Еще ни один гном не сумел перепить Келдрана. Была только одна ничья.

– Я начинаю задавать этот вопрос слишком часто, но… Почему ты отдал скрижали мне? – Корден слегка нахмурился, глядя прямо на Борвара. – Сомневаюсь, что до этого никто не пытался их расшифровать.

– Ты прав. – легко согласился гном, утирая пальцами усы. – Скрижали перевели уже довольно давно. Но весьма посредственно, как оказалось.

Майерс сдержал усмешку, выдержав долгий оценивающий взгляд Борвара.

– И все же мне интересно, – наконец продолжил командующий, принимая решение запить пивом ставший еще более шершавым голос, – как тебе удалось раздобыть все это? Я долго пытался найти хоть какую-то информацию, но ее либо нигде не было, либо никто не желал делиться. Ты или очень богат, или очень хитер. Явно не первое. – гном оглядел костюм Майерса еще раз. Реакция на его внешний вид у всех была одинаковая – он одевался подчеркнуто официально и на старый манер. Очень старый. Костюм-тройка классического кроя вышел из моды столько лет назад, сколько этот гном еще не жил. Знал бы Борвар, чего только стоило Келдрану, к весу доспехов привыкшему даже больше, чем ко сну в драконьем седле, перейти на простую человеческую одежду.

– Я многих знаю. – Майерс откусил кусок вяленого мяса, наконец возвращая своему голосу прежнюю спокойную чистоту. – А когда многих знаешь, так или иначе обращаешься к ним за помощью. Или наоборот. Но так или иначе обзаводишься должниками. А раз есть такое дело, то и лишних вопросов не возникает.

– Говоришь как в Нижнем. – Борвар усмехнулся. По правде говоря, он был сильно прав, ведь Корден отчасти скопировал выражение одного гнома, который обеспечивал его поддельными документами. – Стало быть, Майерс, у меня перед тобой долг.

Секундная пауза оказалась нужна только для очередного глотка пива.

– Тебе удалось меня удивить. Услуга за услугу. Только не наглей.

– Это не услуга, – Корден поморщился, – это… Благодарность. – он сделал глоток следом и продолжил прежде, чем гном успел что-то понять. – Но, по правде говоря, просьба у меня действительно есть.

– Вот как. – Борвар оттянул зубами кусок мяса и вернул взгляд чуть сощуренных глаз.

– Да. Если бы я сказал, что мне было бы очень лестно получить в знак памяти о доме Борваров их кузнечное изделие, то что бы ты подумал?

– Я бы подумал, что ты не первый, кто этого хочет. – командующий показался сразу уставшим. – Обычно у нас просят ювелирные изделия, но мы не беремся. Пресс-папье? Какую-нибудь безделушку для дома? Или кованую табуретку?

– Меч.

Борвар переспрашивать не стал, просто уставился на сидящего перед ним репортера. Вот теперь в его глазах было искреннее удивление. А потом он рассмеялся, да так заливисто, что Корден сам невольно заулыбался.

– Меч! ХА! – Борвар от души ударил широкой ладонью по столу, заставив тарелку подпрыгнуть и жалобно зазвенеть. – Меч ему подавай! Майерс, я беру свои слова обратно. Ты первый журналист, который просит меня сковать ему меч! Уж не знаю, что ты собрался с ним делать, но, предки свидетели, в нынешнее время он может понадобиться. – последняя его фраза показалось слегка опечаленной, но своего задора командующий не растерял. – Будет тебе меч. Сроку неделю будет.

Корден отсалютовал кружкой и сделал последний глоток. Пусто. Борвар мгновенно дал сигнал официанту повторить.

Под конец вечера они разговаривали уже на одном понятном всем расам языке, периодически произнося короткие простые тосты: «За древних», «За камень», «За выпивку».

– Нельзя разбрасываться историей. – Майерс недовольно поджал губы, хмыкнул. – Почему-то все думают, что раз это было так давно, то стало неправдой. Но война ведь не имеет срока давности.

– Верно.

– А все эти отговорки… «Где научное обоснование?» – да люди раньше не умели меча наточить. О чем речь, какое научное обоснование?

– В задницу научное обоснование.

– Мы живем в мире, где летают машины, но не верят в существование драконов.

– Это ты уже перегнул.

Корден негодующе фыркнул, но спорить с командующим не стал. Подперев челюсть рукой, он смотрел на лежащую в стороне книгу.

– Не все так просто, Майерс. Если тех летающих кровожадных гадов археологи раскапывали, то этих чудовищ никто не находил. А нельзя провозглашать правдой то, чего не видел.

«Я видел» – про себя подумал Келдран, на мгновение сменяя взгляд подвыпившего человека на куда более холодный и осмысленный. Перемена от Борвара не утаилась.

– Ты еще молод, сынок. Вся жизнь впереди. Может и дракона откопают.

Корден вздернул бровь, мгновенно реагируя на подобное обращение. «Знал бы ты, окорок облезлый, с кем говоришь». Но на сегодня потрясений для гнома было достаточно. Не каждый день люди приносят ему подробную, считавшуюся утерянной, рецептуру прочнейшего гномьего сплава и просят выковать меч.

Все же полезно было иметь должников. Да и Боррак был бы рад, что его фамильный секрет попал в руки именно к его далекому потомку. Так было бы честно. Пусть Келдрану и хотелось показать этому напыщенному гному, как нужно разговаривать с эльфом из дома Илитас.


***


Пока мэр с его учеными гномами изучали подготовленные Корденом и, вероятно, другими привлеченными специалистами материалы, появилось время заняться работой. Как раз вовремя, потому что до назначенного дня Х, когда каналу придется освещать масштабное загородное событие, организованное Тохасом Кор Мараком, оставалось всего ничего. У Майерса не было никакого желания участвовать там в качестве массовки, максимум, как репортер. Но одним из условий сделки с Кор Мараком стало обязательное использование исторических образов всей съемочной командой. Поэтому по офису «Сегодня» повсюду висели костюмы, парики, накладные бороды, доспехи, мечи, уши. Ощущение, что Корден попал в бар-кабаре, готовящийся к вульгарнейшему выступлению в своей карьере.

Какой позор.

Келдран мог бы просто сбросить свою магию и щеголять как единственный правдивый эльф на всем празднике – а черты лица эльфов сложно было перепутать с любыми другими, но это стало бы чересчур явной угрозой его существованию. Однако, если подумать, никто сейчас и не вспомнил бы, чем эльфы отличаются от других рас помимо острых ушей, которых у Майерса уже и не было.

Может остаться? Притвориться больным, запереться в квартире и не выходить, пока все не закончится. Гленн всю душу из него вынет.

– О чем задумался? – подошедшая Нейра уже ходила, наряженная в свой маскарадный костюм – облегающие кожаные доспехи.

– Думаю, как не пойти. – честно признался Корден.

– Как? – она искренне удивилась. – В смысле не пойти? Шеф тебя сожрет.

– Как бы не подавился.

Нейра призадумалась. Потом вдруг резко широко распахнула глаза, пронзив указательным пальцем воздух.

– У тебя просто еще нет костюма. Пойдем.

– Нет. – Корден предусмотрительно вцепился пальцами в стол, но Нейра уже тащила его за локоть с собой.

– Идем, Майерс, не сопротивляйся.

В студии, теперь больше напоминающей гримерку, был хаос. Все сновали в поисках подходящих размеров, фасонов и цветов. Корден выглядел здесь как явно лишнее серое пятно. Нейра же, на потеху судьбе, вознамерилась сделать из него эльфа. Келдран со всей стойкостью принял на себя этот удар, но сопротивлялся во всем до самого конца. В конечном итоге, его рост позволял ему… Быть эльфом. И если свое лицо он еще мог изменить, то о телосложении речи идти не могло. Он лучше владел боевой магией, чем иллюзией. Стоило сказать спасибо и на этом.

На поверку выданные ему кожаные доспехи, похожие на доспехи Нейры, оказались дрянными. То ли современники ничего не смыслили в практичности на поле боя, то ли и не преследовали вовсе целью сделать костюмы удобными. Зато всяких лишних побрякушек было хоть отбавляй. Зачем здесь эти ремни? А стяжки крупные для чего, вслепую делали? Корден ругался на всех известных ему языках, подгоняя под себя эту максимально некомфортную, карнавальную одежду.

– Ну что там? – с нетерпением поинтересовалась Нейра, скромно ожидающая его по ту сторону.

Вместо ответа Майерс вышел с выражением искреннего негодования на лице, чувствуя себя крайне нелепо. Нейра, напротив, сощурилась, оглядывая его с ног до головы, потерла пальцами подбородок.

– Скажи честно, сколько кругов по утрам ты наворачиваешь вокруг своих памятников?

– Что?

– Скажи мне адрес своего зала, я хочу туда же.

Корден непонимающе мотнул головой, вопросительно выгнув бровь.

– Ты, мать твою, исторические репортажи ведешь или совмещаешь их с поднятием штанги?

– Зарядку по утрам делаю. – не выдержав, Майерс съязвил. Он, конечно, был не совсем в форме, но выглядел куда лучше большинства местных. А учитывая контраст между прямым пиджаком и затянутым доспехом, разница была ощутимой.

– Как же. – Нейра усмехнулась. – В следующий раз позови с собой.

Корден, конечно, пообещал это сделать, но все же вытолкал ее из-за ширмы, куда она захотела умыкнуть следом за ним, но потом расхохоталась и весь оставшийся день ходила по офису чересчур довольная.


***


– Ну и дрянь погодка. – констатировал Саймон, натирая свою аппаратуру в сотый раз. С опустевших полей летела пыль, которую не останавливало ни возведенное вокруг огромного полигона ограждение, ни палатки, ни укрытия. – Хоть зубочисткой выковыривай.

Майерс на его причитания внимания толком не обращал. Он стоял, облокотившись о столбик, и наблюдал не столько за снующими вокруг ряжеными, сколько за небом. Хмурое, тяжелое, печальное. С гор нагнало облаков несмотря на все обещания метеослужб. Природа словно чувствовала царившее напряжение и боевые горны, которые тут и там звучали из разных лагерей, и решила нагнать еще большей тоски. Насколько Корден мог помнить, в тот реальный день много тысяч лет назад светило солнце. Да так ярко, что слепило глаза, отражаясь от доспехов. Наркрим. Город людей за Западным хребтом, славившийся своими ярмарками гончарных изделий. Его безжалостно снесло войной, уничтожив полностью. Остались только руины, и те истлели под гнетом времени. Но, что важнее, Наркрим был первым городом людей, разрушенным карталами. В той битве погибло большинство местных жителей, но подоспевшие объединенные силы трех армий – людей, гномов и эльфов, смогли откинуть тварей обратно в брешь, а всадники помогли магам запечатать ее. Победу тогда никто не праздновал, слишком много тел пришлось вытаскивать из-под завалов, а уж пожар, уничтоживший половину посевов, остановили слишком поздно. В тот момент Келдран явно ощутил, как сильно обозлились люди. Но эта злоба им впоследствии многого стоила.

– С чего начинаем? – поинтересовался Саймон, разодетый как трактирщик. Он приклеил к себе на лицо густые, свисающие вниз усы, и вызывал дикое желание подсесть к нему за стойку и в тоске опрокинуть кружку-другую.

– Эх, Саймон. – вздохнул Корден в такт своим мыслям.

– Чего? – оператор непонимающе уставился на своего репортера не через объектив камеры, а тот вместо ответа подал ему листовку с расписанием. Первый пункт – обзор лагерей.

Сделали грамотно: поделили задействованные съемочные группы на сектора и каждой выдали четкие инструкции, как, что и когда снимать. Им с Саймоном и еще одной паре достался сектор людей, которые изображали простых жителей Наркрима. Их судьба – быть убитыми. Фигурально, конечно, но зато эффектно. Многие из актеров массовки уже ходили с наложенным на лицо и тело очень правдоподобным гримом ран, ушибов и увечий. При этом они довольно весело общались друг с другом, смеялись и шутили, брызгая искусственной кровью на одежду.

Корден смотрел на все это гротескное безумие с абсолютно отсутствующим выражением, и старался не задерживаться взглядом на рассеченных лицах людей, проходящих мимо.

Мирное время, Келдран, это когда смерть кажется всего лишь шуткой.

Их первый лагерь для съемок оказался в полной боевой готовности – небольшая группа городского ополчения с вилами, кузнечными молотами и кирками встретила их воодушевляющим криком. Разодетые, важные, раскрасневшиеся не то на ветру, не то от усердия, они то входили в роль древних людей, готовящихся к битве, то переключались на себя современных, проводя обзорную экскурсию по лагерю и показывая, как жили раньше ремесленники Наркрима. Они даже с большим энтузиазмом начали угощать Кордена и Саймона блюдами, приготовленными по старинным рецептам, явно ожидая положительной оценки. Саймон, находящийся в более свободной одежде, поглощал все, что ему предлагали. Майерс же постоянно отказывался под предлогом того, что ему еще весь день работать в этом тесном костюме.

К пятому лагерю он все же устал сопротивляться и ненадолго сдался, позволив себе попробовать походный хлеб из каменной печи. Пах он, конечно, умопомрачительно, да и на вкус оказался безумно вкусным. Хлебосольная хозяйка лагеря, женщина в возрасте и в сером льняном платье, подпоясанном цветным поясом, запаковала пару булок с собой, поэтому теперь Саймон по округе шарахался с обвесом. Майерс предложил ему повесить пакет на дрона, но получил в ответ ушат негодования и целую лекцию о том, что нельзя так с техникой. Корден пожал плечами. Подумаешь.

К концу первой части их рабочего дня Саймона уже порядком клонило в сон, поэтому тот в перерывах задремывал, пока Корден делал отметки в их расписании и полученной от местных участников подробной карте полигона. Она оказалась действительно полезной, можно было с легкостью ориентироваться в рядах расставленных пронумерованных палаток. На сегодня была запланирована еще первая часть сражения – нападение карталов на город и выступление городской стражи и ополчения против них, чтобы дать возможность жителям сбежать. Пожалуй, самая кровавая часть всей битвы. Бутафорские костюмы карталов оказались достаточно реалистичными, пусть и не правдоподобными. К их счастью, люди вокруг не знали, что образцы для копирования образов лежали не так-то и далеко отсюда, причем весьма свежие.

Чем больше Майерс об этом думал, тем меньше находил здравого смысла и хотел все бросить. Чтобы немного отвлечься, он решил свой перерыв посвятить обходу ремесленных площадок. Мастеров было действительно много. Ювелиры, гончары, кожевенники. Продавали все, от украшений до мебели. Нашлась лавка с мылом, вероятно, после пары дней здесь необходимого всем, и ароматными эфирными маслами. От нее-то больше всего и пахло на всю округу: запахом луговых цветов и трав, соленого моря, свежей выпечки. Ни одного запаха дома, но ощущение создавалось все равно уютное.

– Майерс, ты? – донесся голос из кузнечной лавки, которую эльф почти уже миновал. Несколько шагов назад – из-за пыльного прилавка на него смотрела практически полная копия Боррака Борвара, теперь уже в грубой льняной рубашке с закатанными рукавами и тяжелом фартуке. Борода его была подвернута и обмотана в ткань, вероятно, чтобы уберечь от огня из кузни.

– Командующий? – Корден вернул ему вопрос, на самом деле не ожидая его здесь увидеть.

Однако, стоило.

– Не сегодня. – отмахнулся гном. – На сегодня я просто Волгар Борвар.

– Просто Борваров не бывает. – с усмешкой проговорил Майерс, уже склоняясь над разложенными на прилавке вещами на продажу. Вероятно, руки самого Волгара или его семьи.

– Это ты верно сказал. Давай, проходи. Там всякий хлам.

Корден не без удовольствия зашел за прилавок, оказываясь в достаточно просторном для лавки помещении, выполненном во вполне аутентичном стиле: кузнечные горны, наковальни, молоты всех размеров, заготовки, поленья, уголь, слитки. Можно было бы сказать, что барахла было навалом, но все же порядок здесь царил отменный: каждый инструмент на своем месте, вложенный или подвешенный в специальный паз, каждое бревнышко лежит ровно в поленнице, все заготовки рассортированы, аккуратно перемотаны и подписаны. Температура же стояла такая, что в кожаных доспехах сразу становилось жарко. Не мудрено, почему Борвар был таким раскрасневшимся, но даже это его будто ничуть не смущало.

– Не современные наши мастерские, но собрал из того, что было. – прокомментировал Волгар, вытирая порядком замасленные руки о уже не белую тряпку.

– Все равно впечатляет. А печка-то старинная. – Корден заглянул за угол печи, словно подтверждая свои слова. – Такие клейма в последний раз ставили лет пятьсот назад.

– Не такая уж она и старая. – возмутился Борвар. – Бабкина еще.

– Для людей и это много. – Майерс перешел до заготовок, осматривая интересные пластины, вероятно, под будущие сувенирные части нагрудников. На некоторых уже был намечен рисунок. – Времени ты зря не терял.

– Да ерунда. – гном кочергой пошевелил раскаленные в печи угли.

– Хороша ерунда.

– Обойдешься.

Корден не сдержал ухмылки, сев на стул у противоположной от горна стены. Борвар закончил свое занятие и сунул щипцами в самый жар слиток. Воздух вокруг него сразу начал извиваться и плавиться.

– Какой-то ты бледный, Майерс. – вдруг проговорил гном, лукаво обернувшись через мощное плечо. – Не хочешь делом заняться?

– Шутишь. – Корден, будто только этого и ждавший, уже поднялся с не успевшего нагреться места и схватил на лету кинутый в него фартук. Кожаную куртку пришлось снять удобства ради, оставаясь в свободной белой рубахе. Подкатав рукава и потуже затянув пояс, он уже стоял возле Борвара. Следующие полчаса гном обучал журналиста основам кузнечного ремесла, каждый раз удивляясь, как же так ловко у того получается орудовать молотом. Дело пошло быстро. Волгар только и успевал, как подавать, перекладывать и параллельно рассказывать о тонкостях работы со сплавами и температурой в печи, самые сложные элементы выполняя все же самостоятельно. В конечном итоге у них получился подготовленный к работе формованный кусок металла, который теперь можно было превратить в какой-нибудь незамысловатый элемент древнего латного гномьего доспеха. На это у Майерса времени уже не было, поэтому он, вытираясь куда более чистой тряпкой и натягивая на себя обратно куртку, еще раз оглядел кузню, прежде чем вынырнуть из нее на прохладную осеннюю улицу.

– Увидимся, командующий. – махнул он ему рукой.

– Бывай, Майерс.

Он нашел Саймона, медленно снующим между рядами палаток. Когда он заметил Кордена, то не спеша посеменил ему навстречу, зевая в кулак.

– Ты чего взмок? – поинтересовался Саймон, практически не удивленный порядком растрепанным внешним видом репортера. – Нам скоро снимать.

– Успеем. – отмахнулся Майерс, оборачиваясь в сторону подувшего порывистого ветра и позволяя себе остыть и успокоиться. Возможно, позже еще будет возможность просто побродить по полигону. Как оказалось, здесь было, на что посмотреть.

Они едва успели к началу вторжения. Первая локация – большая зеленая лужайка, теперь превращенная в поле битвы. С одной стороны декорации небольшого города, окруженного деревянными стенами из крупного бруса, полностью функционирующие ворота в натуральную величину, боевые горны и колокол. Напротив города небольшой молодой лес, перед которым протянули на крепежах гигантский черный экран. Вероятно, аналог бреши, иначе никак нельзя было объяснить наличие скрывающихся за ним актеров в громоздких костюмах. Заняв заранее подготовленную позицию несколько в отдалении от поля битвы, Саймон снимал все от начала до конца с одного единственного доверенного ему ракурса, пока Майерс просто наблюдал. Все было похоже на чье-то искаженное дождем воспоминание – мелкая морось с неба все же догнала их, превращая сруб крепостных стен в темнеющую от влаги клетку. Актеры массовки, играющие городское ополчение, выстроились сверху на галерее, выглядывая из-за частично защищающих их заточенных деревянных кольев. А потом из специально заготовленной черной завесы напротив хлынула волна людей, переодетых монстрами. Они бежали намеренно безобразно, дергая конечностями и приводя в движение целиком все костюмы. Стражей, которые стояли перед воротами, смяли первыми. Послышались крики и шум возни. Раздался звон колокола. Ополчение сверху начало кидать из-за кольев ненастоящие камни. Затем ворота в город оказались проломлены. На фоне, где-то в глубине декораций, загорелась голограмма пожара. Теперь яркий свет от огня освещал пространство вокруг, отражаясь в объективах камер и на лицах зрителей. Где-то за кадром установленные мощные колонки играли ухающую маршевую музыку, создавая какой-то невероятный резонанс с ритмом ненастоящей битвы. Затем раздался долгий, утробный звук горна и все зааплодировали. Майерс стоял неподвижно, глядя пустым взглядом на людей, поднимающихся из-под пенопластовых завалов. Им помогала команда организаторов и даже кое-кто из съемочных групп, спешащих в первых рядах со своих мест, чтобы забрать самых активных.

– …Корден? Эй, Корден! Ты чего, оглох? – Саймон сделал шаг в его сторону из-за камеры и потормошил репортера за плечо. – Будем кого-нибудь снимать?

– Будем. – Майерс сморгнул наваждение и пошел за готовыми сказать на камеру пару слов актерами. Очень удачно они наткнулись на небольшую компанию, состоящую из стража, картала и двух ополченцев. Те с радостью согласились попозировать, осушая каждый по бутылке воды. Саймон на этот раз подключил дронов, вместе с Корденом координируя слаженные боевые действия группы, чтобы получить хороший кадр для заставки: люди побеждают могучего монстра, изрубив его самодельным оружием. Помучив их минут двадцать, Майерс поблагодарил и отпустил их.

– Темнеет уже. – Саймон лениво потянулся и в очередной раз зевнул. Прогулка на свежем воздухе давала о себе знать. – Давай возвращаться.

В последний раз обернувшись на догорающее на фоне искусственное пламя, Корден кивнул.


***


В качестве места стоянки каналу «Сегодня» выделили отдельную, достаточно большую площадку со всеми удобствами. Она была огорожена голограммной лентой «Пресса» и рекламными баннерами спонсоров: искусственные робопомощники для дома, AI-интерфейсы, туры за Западный хребет в поисках следов древних. Высокие разграниченные шатры стояли ровными понятными рядами, образуя между собой подобие микрорайонов.

Техники уже столпились у генераторов, установленных чуть в стороне от жилой зоны, и подрубали дополнительные для зарядки и работы всей необходимой аппаратуры команды. Ночевать нужно было прямо на полигоне, ведь он находился достаточно далеко от Эрсделла для того, чтобы за день команде можно было обустроиться, отработать, собраться и приехать в город хотя бы к полуночи. Решение остаться было вполне обосновано, к тому же реконструкция предлагала и свободную ночную программу для самых выносливых или страдающих бессонницей участников.

Ответственные координаторы от канала бесконечно вели переговоры с организаторами, обсуждая буквально каждую запланированную дальше минуту. По мнению руководителей «Сегодня» все должно было пройти идеально. На деле такое представление всегда расходилось с реальностью. Там не согласовали, там опоздали, здесь перепутали, это поменяли местами и не предупредили. Карла, девушка, что занималась распределением съемочных групп по секторам, уже хваталась за голову, слушая очередное объяснение одного из организаторов относительно причин перестановки планового времени в расписании. Как Корден успел понять, Карлу интересовало совсем не это, но нужного ей ответа она вряд ли теперь дождется.

В палатке, отведенной им с Саймоном, было все необходимое для отдыха – две кровати, столы, планшеты, жестяной шкаф под личные вещи и, что больше всего выделялось из общего скудного интерьера, кованый сундук. Вероятно, реквизит. Саймон ради интереса заглянул внутрь – пусто. На всякий случай он не стал туда ничего складывать, побоявшись, что его потом унесут без предупреждения, когда они будут заняты съемкой.

Майерс разложил свои немногочисленные вещи на столе рядом с кроватью – листовка с расписанием, карта, которую он успел запомнить, планшет, коммуникатор и… Все. Утренний пакет с хлебом до стоянки не дожил, умятый Саймоном по дороге.

Пока его оператор готовил технику к следующему дню работы, прочищая, проверяя и перекидывая отснятый материал на облачные серверы «Сегодня», Корден стянул с себя уже ненавистную ему кожаную куртку и развязал завязки под горлом на рубашке. С плеч упал груз длиною в целую неудобную жизнь. А вот Саймону его образ, кажется, очень даже нравился, он как-то не особо спешил снимать свои накладные усы, с которыми он смотрелся донельзя комично. В этот-то момент к ним в шатер и ворвались двое с портативными камерами в руках, судя по всему, ведущими репортаж в прямом эфире для подписчиков новостного канала. Корден проклял обоих.

– Пока вы готовитесь смотреть сны, наша команда готовится снимать для вас завтрашний день. – радостно затараторила первая, сразу направляя камеру на кропотливо сидящего с камерой и ватной палочкой в руках Саймона. Майерс за кадром покачал ладонью у горла, показывая, что его снимать не нужно. Чтобы избежать соблазна, он тихо выскользнул из шатра, уже слыша, как Саймон, не понимая, что с такими усами станет настоящим героем сети, рассказывал простую легенду своего образа трактирщика. Корден сказал бы, что скорее заправского пьяницы. Но в его случае одно другое только дополняло.

На улице было шумно. Если для актеров основная работа к тому времени заканчивалась, то для сотрудников «Сегодня» она во всю продолжалась. Бесконечные переговоры, планы, перебор лучших кадров, обсуждение того, что нужно переснять. Корден знал, что это ждет и его, но спасибо Саймону за его простоту и профессионализм – они редко переснимали, кадр всегда получался отличным. Да и Майерс редко что-то делал не так. Хотя бы потому, что переделывать он ненавидел.

За пределами репортерской площадки лагеря опустели. Как оказалось, огонь в целях безопасности разжигать где попало запретили, поэтому выделили специальное место под ночные посиделки у костров. Там-то все и собрались. Люди и гномы в костюмах, но уже без доспехов. Костров была целая поляна, каждый устраивался вкруг со своей компанией, обсуждая прошедший день. Корден не нашел себе лучше места, чем в небольшом отдалении от других возле сложенных аккуратно не разожженных сухих поленьев. Рядом лежали кремень и кресало – весьма аутентично. Интересно, сколько здесь было тех, кто действительно умел ими пользоваться, а не только фотографировать?

Майерс воровато оглянулся. Взял в руки инструмент, поднес вниз к поленьям и, делая вид, что занимается высечением огня по старинке, тихо произнес:

– Yele'ri.

Мягким всполохом сыпанули искры, быстро схватываясь на сухой коре. Корден чуть улыбнулся. Возможность, пусть и такая, использовать магию и высокий эльфийский… Если внимательно осмотреться, то гномы и люди разбились у костров по лагерям. Может, негласно, а может и намеренно. Были и исключения, где возле костра сидели смешанные компании, но это единицы. В таком случае Келдран тоже был представителем своего лагеря. Единственным. Но ничего, к этому он давно привык.

Одиночество, правда, продлилось недолго. Как только Майерс поудобнее уселся на бревне, служащем, вероятно, скамейкой, к нему сначала уж слишком скромно, почти пятившись бочком подошел какой-то человек.

– Простите. – нервно произнес он, появляясь в свете костра, и Корден уже было подумал, что он заметил его маленькую шалость, и теперь пришел выяснить, что это только что было, но на деле все оказалось куда прозаичнее. – А вы ведь Корден Майерс? Журналист.

– Это я. – легко согласился он.

– О, очень приятно, я, – человек, оказавшийся одетым в длинный подпоясанный балахон и с накладными ушами, явно был похож на поклонника эльфийских магов, – меня зовут Найлс. Мне очень нравятся ваши передачи. Большой фанат, на самом деле. – Найлс нервно рассмеялся, теребя шнур пояса пальцами. – Я просто хотел сказать спасибо, что ответили тогда на мое письмо. В то время я готовился защищать диссертацию и не был уверен в том, что пишу все правильно, но ваш ответ о природе эльфийского языка навел меня на размышления о возможных неточностях в современных переводах и… Простите, я заговариваюсь. Просто спасибо еще раз.

– Всегда пожалуйста, Найлс. – Корден улыбнулся и, выдержав небольшую паузу, кивнул на свободное место рядом с собой. А ложноостроухий будто и ждал этого момента, чуть не подпрыгнув от радости и почти запутавшись в подоле своего балахона. Он присел на почтительном расстоянии, но так, чтобы хорошо слышать собеседника. – Что ж, Найлс, я вижу, ты специалист по эльфам.

– Что вы, нет, совсем нет. – молодой человек засмущался, но улыбки не сдержал, потирая затылок. – Я скорее увлеченный искатель истины.

– Поэтому сегодня ты маг?

– Да! Ну, то есть, да, они ведь действительно являли собой образец мудрости для своих современников.

Келдран почти захохотал, спрятав неожиданный порыв кашлем в кулак. Перед глазами вдруг всплыло испуганное лицо Валедрина, когда тот, впервые садясь на дракона, поднялся в воздух с такой стремительной скоростью, что с самых первых секунд начал проклинать и грозиться убить всадника в самой неблагопристойной для эльфа из Круга манере. Валедрин. Келдран никогда бы не подумал, что в его сердце найдется место для тоски по такому, как он.

– Господин Майерс? – обеспокоенно спросил Найлс, чуть наклоняясь вперед, чтобы удостовериться, что его еще слушают.

Корден не стал рушить юношеские иллюзии суровой действительностью.

– Мудрость, Найлс, не только в знаниях. – Майерс пошевелил поленья в костре сухой веткой, а та сразу же схватилась огнем, пришлось оставить ее там. – Она в том, чтобы понимать, когда эти знания нужно использовать. А когда лучше придержать.

Найлс ненадолго задумался, поджав губы. В его голове явно усердно крутились шестеренки какого-то осознания. Вряд ли того, которое хотел бы вложить в него Корден, но и за попытку спасибо.

Прежде чем ложноостроухий успел выдать очередную порцию умозаключений, к ним подошел еще один человек. Очередной с накладными эльфийскими ушами. Начало диалога повторилось практически слово в слово, только с другим именем, а после и он уже присоединился к их небольшой компании. На этот раз разговор переключился на архитектуру и Собор в Нижнем городе. Здесь нашлось, что сказать каждому, тема довольно распространенная, хорошо изученная, но все же недостаточно, чтобы закрыть все вопросы. Затем явление повторилось. Очередной лже-эльф присел на бревно, на котором становилось тесновато.

Среди всех Корден оказался единственным, у кого не было острых эльфийских ушей. Курам на смех, Келдран.

С присоединением еще и пары гномов, спасибо, что без заостренных кончиков, Майерс начинал подумывать о том, что это какая-то шутка. Разговор, впрочем, лился сам собой, но, как обычно, уже без участия Кордена. Он будто задавал нужный тон для общения, а сам в нем не участвовал как слишком авторитетный его участник. Каждый пытался сказать что-нибудь позаумнее, а гномы, в своем репертуаре, что-нибудь погромче да позаливистее.

Майерс, под предлогом того, что уже слишком поздно и завтра будет долгий рабочий день, пожелал всем удачи и исчез из круга света от пламени костра под провожающие его в темноту взгляды. Уже на обратном пути в лагерную стоянку «Сегодня» Корден задумался над тем, а не перепутал ли он с непривычки заклинания, когда разжигал огонь, ведь в высокоэльфийском слово «Друг» и слово «Огонь» имели общий корень.


***


Утро началось рано. Легкий туман придавал полигону реставрации шарма загадочности, застилая его молочной дымкой, словно пытаясь скрыть следы ночных посиделок с уставших лиц. Было уже достаточно прохладно, но система обогрева, проложенная по всему лагерю, позволяла отдыхать в шатре с комфортом. На улице, правда, приходилось все же надевать свой реквизит. Одно спасало – мысль, что сегодня вечером все это закончится. Оставалось отработать этот день, что было самой сложной и самой долгой его частью.

Началось все со вступления в бой сил людей на том же самом месте, что и вчера, вместе с какофоническим звучанием десятка боевых горнов. Люди в доспехах ринулись вперед, крича и держа оружие наизготовку. Среди организованной в строй толпы реяли стяги старого Королевства. Очень точная копия, надо было признать. Однако силы оказались не равны. Людей начали теснить и давить, воины налетали друг на друга, сминаясь в кучу и отступая под натиском безжалостного врага. И тогда к ним подоспело подкрепление: десятки гномьих голосов слились в единый боевой клич, разносящийся далеко за пределами полигона, а их занесенные над головами молоты, мечи, топоры и секиры выглядели бы действительно угрожающе, если бы не тот факт, что сделаны они были не из металла, а из очень крепкого полимера; оставшиеся позади эльфы организовали две группы – магов и лучников, поддерживающих союзников с помощью спецэффектов. Битва буквально кипела, а пожар на фоне все продолжал разгораться, охватывая уже почти все декорации города и окрестности своим голографическим пламенем. Победа была неминуема близка, карталы начали отступать обратно в… Дыру в черной завесе. Пока гномы и люди теснили врага, эльфийские маги начали синхронно раскачиваться из стороны в сторону, произнося непонятное Келдрану заклинение на очень ломанном высокоэльфийском. Произношение было кошмарным. Все, что он сумел разобрать, это: прочь, уходи, изгоняю, тьма. Общий смысл был понятен, но детали оказались недоработанными. В конечном итоге людям было сложно работать с языком, в котором тонкостей произношения было больше, чем в саймоновых навороченных камерах.