# Диалог

Артем Котов

Это напряжённый мистический и философский рассказ о размытой грани между безумием и прозрением. Герой оказывается в психиатрической больнице, где реальность стремительно искажается: санитары меняют облик, голоса звучат неестественно, а окружающая обстановка наполняется зловещими деталями. В диалоге с другой пациенткой он сталкивается с пугающей идеей – возможно, не они сошли с ума, а весь остальной мир погружён в иллюзорный сон. Главный вопрос: «Это история о настоящем безумии или о пробуждении?».

Ответ кроется в диалоге с дьяволом, где герой постигает тайну мироздания: миры рождаются из мыслей, а их создатель – не личность, а вечный процесс бытия. Но истинное откровение приходит не от сверхъестественного существа… Реальность не дана нам извне – мы творим её сами через ежедневные решения и отношение к жизни.

Рассказ позволяет читателю задуматься о том, что настоящая победа – не в разрушении иллюзий, а в созидании собственной светлой реальности.

> «Без тьмы не было бы понятия о свете. Для того чтобы свет осознал себя, он должен иметь свою противоположность – тьму»

> © Лион Фейхтвангер.

## Глава I

«СТРАХ»

Боковым зрением я уловил движение – и замер.

На моём балконе стоял парень. Чёрные кучерявые волосы контрастировали с неестественно бледной, почти прозрачной кожей. Его глаза – жёлтые, даже скорее коричневые, без отблеска – смотрели прямо на меня. Не моргая. Не отводя взгляда.

Как он там оказался? Балконная дверь была заперта. Окна – наглухо закрыты. Я жил на девятом этаже. Никаких пожарных лестниц, никаких козырьков, по которым можно было бы забраться.

Я попытался вдохнуть – воздух будто сгустился, стал вязким, сопротивляясь каждому движению грудной клетки. Сердце застучало, перекрывая звуки окружающего мира. Только его взгляд – тяжёлый, осязаемый – давил, проникал под кожу.

«Кто он?»

Вопрос вспыхнул в сознании, но ответа не последовало. Только холод, поднимающийся от пола, пробирающийся сквозь носки, сковывающий лодыжки.

Я не помнил, как добрался до двери. Не помнил, как щёлкнул замок, как рванул ручку, как выбежал в подъезд. Только бешеный ритм шагов, отдающийся в висках, и ощущение, что он всё ещё смотрит – сквозь стены, сквозь расстояние, сквозь время.

Возвращаться в квартиру было страшнее, чем остаться на улице. Где‑то там, в квартире, ждал он. Или – что‑то, принявшее его облик.

Я поднялся. Медленно. Ступень за ступенью. Каждый шаг – как испытание. Каждый поворот лестничного пролёта – как вход в иной мир, где законы реальности уже не работают.

Бесшумно я приоткрыл дверь своей квартиры. Внутри было тихо. Слишком тихо. Даже шум лифта, обычно гудящего в шахте, исчез. Только слабое гудение лампы в прихожей – я не выключил свет, когда выбегал.

Я вошёл.

Воздух пах сыростью, будто в помещении давно не было людей. Обои на стенах казались темнее, будто впитали в себя сумрак. Тени в углах – гуще, чем должны быть. А балконная дверь, которая точно была заперта, стояла нараспашку.

Ветер шевелил занавески, но на полу не было следов. Ни грязи, ни пыли, ни отпечатков ног. Ничего, что могло бы доказать: кто‑то здесь был.

Я подошёл к балкону. Огляделся. Никого. Только город внизу – огни, машины, жизнь, которая шла своим чередом, не замечая моего кошмара.

Вдруг на стене, прямо над выключателем, я заметил след.

Тонкий, почти незаметный – как будто кто‑то провёл пальцем по пыли. Но не просто провёл. А вывел символ. Я протянул руку, чтобы стереть его…

И в этот момент свет моргнул.

А в отражении стекла я увидел его – снова.

Там, за моей спиной, уже был не один странный парень. Теперь их было трое. Те же чёрные кучерявые волосы, та же мертвенно‑бледная кожа – но лица… Лица стали другими. Искажёнными. Глаза ввалились, губы растянулись в оскале, обнажив ряд острых, неровных зубов. А из‑под волос, там, где должны быть уши, проступали загнутые рога.

Я резко обернулся.

Пусто.

Только гул лампы, едва уловимый…

Сделал шаг к двери – и замер. На полу, у самого порога, темнели пятна. Влажные. Как будто кто‑то прошёл босыми ногами, оставив следы, но не воды – чего‑то густого, почти чёрного. Я наклонился, чтобы разглядеть…

И в этот момент один из следов зашевелился.

Он медленно растёкся, принимая странную форму. Потом ещё один. Ещё. Следы ползли по полу, словно живые, обходя меня по кругу, смыкая кольцо.

Из угла, где тени были гуще всего, раздался смех. Тихий, булькающий, как будто кто‑то давился водой.

– Ты нас видишь? – прошептали голоса. Не один – сразу несколько, на разной высоте, с разными интонациями, но все одинаковые в своей нечеловечности.

Тени в углах зашевелились. Из них выступили они. Четверо. Пятеро. Шестеро. Их фигуры то вытягивались, то сжимались, будто реальность не могла удержать их форму. Рога на головах блестели, как полированные. Глаза – без зрачков, только тьма – не отрывали от меня взгляда.

Один из них, самый высокий, шагнул вперёд. Его пальцы, длинные и тонкие, с загнутыми когтями, потянулись к моему лицу.

Я отшатнулся, нащупал на стене выключатель. Щёлкнул.

Свет погас.

Но тьма не скрыла их. Они светились – тусклым, болотным светом. Их силуэты плавали в воздухе, приближаясь.

– Теперь ты знаешь, – прошептал один из них, и его рот растянулся до ушей, раскрываясь шире, чем должно быть возможно.

Я закричал.

И в тот же миг свет вспыхнул снова. Комната была пуста. Ни следов. Ни теней. Ни…

Только на стене, над выключателем, остался тот самый символ – теперь уже чёткий, будто выжженный.

Через мгновение я ломился в соседскую дверь, колотил кулаками так, что костяшки побелели, кричал:

– Помогите! Там… там они!

За дверью послышалось шевеление. Женский голос, дрожащий и сонный:

– Кто там? Что случилось?

– Они в моей квартире! Чёрные… с рогами… пожалуйста, вызовите полицию!

Дверь приоткрылась лишь на ширину цепочки. Бледное лицо в щели, глаза, расширенные от страха и недоверия.

– Вы… вы пьяный? – спросила соседка, принюхиваясь. – Или…

– Нет! Я трезв! Они там, я видел!

Она смотрела на меня – долго, внимательно, – а потом резко захлопнула дверь. Через минуту за стеной зазвучали торопливые шаги, приглушённые разговоры, звон телефона.

Я прижался ухом к двери.

– …да, да, он стучит, кричит что-то про чертей… Выглядит… странно.

Это была моя фатальная ошибка.

Сирены завыли почти одновременно – одна пронзительная, другая глухая. Я метался по лестничной клетке, искал пути отхода, но выходы уже были перекрыты.

– Стоять! – крикнул один из полицейских, вскидывая руку с пистолетом.

Я рванул вверх по лестнице, но меня скрутили. Холодные пальцы в перчатках впились в плечи, голос где-то над ухом:

– Спокойно, гражданин. Всё будет хорошо.

А потом – белая маска врача, холодный взгляд, шприц.

– У него галлюцинации. Вероятно, психоз.

Я пытался говорить, объяснять, но слова тонули в гуле чужих голосов, в звоне металла, в скрипе колёс каталки.

Доктор, мужчина средних лет с аккуратно подстриженными усами и холодными, как сталь, глазами, выслушал меня. Я рассказывал – сбивчиво, торопливо – про чертей, про символы на стене.

Он кивал, делал пометки в блокноте, а потом… улыбнулся.

Не сочувственно. Не успокаивающе. Ехидно.

– Понятно, – протянул он, откладывая ручку.

– Санитары, уведите пациента.

Я вскочил, опрокинув стул.

– Вы не понимаете! Они реальны! Они…

– Конечно, реальны, – перебил он.

Его глаза на миг потемнели, а улыбка стала шире, неестественно шире, обнажая слишком много зубов.

Я отшатнулся.

Санитары схватили меня за руки и вывели из кабинета.

Коридор был длинным, бесконечно длинным. Белый свет мерцал с перебоями, отбрасывая рваные тени на стены. Где‑то вдали раздавались стоны – то ли плач, то ли смех, то ли что‑то среднее, нечто, что не должно звучать из человеческих уст.

Меня вели мимо дверей, за которыми слышалось шевеление, шёпот, скрежет ногтей по металлу.

– Сюда, – сказал один из санитаров, открывая тяжёлую дверь.

Комната без окон. Стены обиты чем‑то мягким, серым, будто губка. В углу – койка с пристёгнутыми ремнями.

– Ложись! – скомандовал санитар.

Я прижался к стене.

– Не надо… Я в порядке. Я…

Свет моргнул.

Санитар, что стоял ближе, повернул голову, и его лицо изменилось: кожа посерела, глаза провалились, а из-под медицинской рубашки выглянул хвост…

– Добро пожаловать, – прошептал он.

Я опустился на койку, чувствуя, как ремни сами обвивают мои запястья.

Где‑то в глубине больницы раздался смех – тот самый, булькающий, уже знакомый мне.

Игла вонзилась в вену – и мир рухнул в беззвучную пропасть.

Когда я очнулся, дверь скрипнула, в проём шагнул санитар – лицо нейтральное, взгляд пустой, как у куклы.

– Вставай. Пора в общую.

Я попытался сесть. Тело казалось чужим, ватным, будто пропитано густым сиропом. Каждое движение давалось с усилием, словно я пробирался сквозь вязкий туман.