# Кот

Марин-Астик Юзбашьян

Как много историй о том, что коты – существа не простые. Инопланетяне. Наблюдатели. Мы наделяем их мистическими свойствами, позволяем себя дрессировать. Служим им. Любим их. Конечно, не все, но в основном люди в восторге от красоты и грации совершенных хищников планеты.

Эта история началась очень давно. В средние века, а может, и ещё раньше. Однако пока мы доберёмся до основания тайного магического ордена, придётся раскрыть не одно убийство, выиграть настоящую войну в мире высокой моды и выяснить, способен ли сеанс гипноза восстановить память…

Что помогает раскрыть преступление? Анализ? Дедукция? Овсяный отвар Пуаро, питающий серые клеточки? Паранормальные способности привлечённого к расследованию консультанта? Остановимся на последнем. Банальнее всего – медиум, которому подсказывают призраки жертв. Но что если эти призраки – не люди? Что если они… коты?

## Глава 1. Мягкими лапами по млечному пути…


– Вы же можете это как-то… объяснить? Нет?

– Что «это»? Ваши видения?

– Да.

– Они имеют под собой какую-то основу?

– Конечно. У того чувака реально был мейнкун. Понимаете?

– Не совсем.

– Ну, кот у него был! У покойника. Бомжа…

– Откуда вы знаете, что это действительно так?

– В смысле?

– Если я вас правильно поняла… Андрей? Я не ошибаюсь? Вас Андрей зовут?

– Кот.

– Вы хотите, чтобы я именно так к вам и обращалась?

– Я привык. И так короче.

– Ну, хорошо, – женщина глубоко вздохнула.

Она просто… вздохнула. Не закатила глаза, ничем не выдала раздражение, которое наверняка уже начинало ею овладевать. Он смотрел на неё и восхищался! Вот это терпение. Но было ещё кое-что. Она не считала его сумасшедшим и искренне хотела разобраться во всём. Он это… чувствовал. Чувствовал и в глубине души был благодарен.

– Ну, хорошо. Кот. Откуда вы знаете, что… питомец вышеуказанной породы действительно был у обнаруженного мёртвым человека, личность которого даже не удалось установить?

– Эк вы… завернули прям!

Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, что ещё немного – пропадёт. Влюбится. По уши. Мало того, что длинноногая блондинка выглядела просто сногсшибательно. Как она говорит! Умная. Психолог. Консультант полиции, не много ни мало.

– Это сарказм?

– Нет, что вы. Восхищение. Честно. Вам бы пошла одна моя модель из последней коллекции. Легкое черное платье, расшитое стеклярусом. Сейчас… Вот это. Как вам?

Он ткнул в смартфон, нашёл нужную фотографию и увеличил.

– Знаете, Ан… Кот. А это, пожалуй, идея, – она открыла ноутбук, развернула так, чтобы обоим было хорошо видно. – У вас же есть трансляция показа? Давайте… Давайте посмотрим вместе. Вы же сразу после мероприятия поехали в больницу?

– Да. Сразу. И как это поможет? – Он пожал плечами, чувствуя, как внутри неожиданно поднимается злоба. Только что настроение было почти романтическим, и вдруг… Резко захотелось встать и уйти.

– Пока не знаю, – честно ответила Алиса. – Давайте попробуем, – жестом она предложила отправить трансляцию на свой ноутбук.

Кот нажал несколько кнопок.

– Как… кошки, – выдохнула психолог, наблюдая, как плыли с кошачьей грацией модели в вечерних платьях.

Шлейфы изысканных нарядов формой напоминали хвосты, причёски красавиц имитировали кошачьи ушки. Сколько же нужно лака и мастерства, чтобы сотворить такое?! Наверное, именно о таком принято говорить: «высокая мода». Фэшн. Хотя… Она в этом совершенно ничего не понимала.

Всё выглядело так, будто происходило как минимум в Париже. Кожа моделей поблёскивала в свете софитов. Наверное, их чем-то намазали.

– Вы талантливый дизайнер. Правда.

– Спасибо. Польщён.

На экране виновник торжества выходил на поклон, и она заметила, как медленно, с неохотой овладевает лицом её неожиданного гостя маска очень грустного шута.

– Вы так на меня смотрите, – Кот кивнул на ноутбук. – Что-то не так?

– Нет, – она взяла себя в руки. – Всё в порядке. Здесь вы ещё не знаете, что случилось?

– Знаю, – он помрачнел. – Надо было выйти. Все эти люди, они собрались из-за моей коллекции. Я должен был выйти.

Он сжал вязаную шапочку обеими руками с такой силой, что ей на секунду стало не по себе.

Как только он вошел, она сразу обратила внимание на этот… головной убор (если можно так выразиться). Красная, с «ушками» женская шапочка. Странно? Может – да, а может, и нет… Человек как-никак из мира моды. Тренд? Хит сезона? Он – художник, он так видит.


Неделей ранее.


Музыка. Огни софитов. Треск камер.

– Кот, умоляю, на пару слов!

– Не сейчас.

– Ну, пожалуйста! Ваш выход совсем скоро – слышите, как ликует публика? Как вы назвали свой последний шедевр?

– «Мягкими лапами по млечному пути».

– Оригинально! Раскройте концепцию! Это важно, ведь завтра все модные колонки газет и журналов будут об этом говорить.

– Женщина, она… Она – кошка. В самом лучшем смысле. А кошки, они обожают шляться по млечному пути взад-вперёд. Им так хочется. Извините, – кутюрье улыбнулся, подмигнул журналистам, жестом показывая на разрывающийся телефон.

– Алё?

– Андрей Владимирович Котов?

– Он самый, вы кто?

– Это из больницы.

– Дядя? Как он? Ему лучше?

Сквозь толпу он пробирался к сцене, зная, что сейчас услышит. Ноги стали ватными, тело сковал страх, воздуха не хватало.

– Мне очень жаль. Мы сделали всё, что могли. Сердце. Вы можете приехать?

– Да. Да. Да, да, да! Слышите? Я приеду! Я сейчас приеду!

– Примите мои соболезнования.

Он выбежал на сцену. Поклонился. Поцеловал нескольких манекенщиц. Крикнул в зал:

– Спасибо! Спасибо всем!

Поднял руки вверх и бросился в гримёрную.

…

– Сюрприз!

Девушка вращалась в кресле перед зеркалом, запрокинув голову назад.

– Малыш, я…

– Слушай, давай быстро и без сцен, ладно? – она медленно сняла тёмные очки, поморщилась, и тут же вернула модный аксессуар обратно на лицо. – Котик, нам надо расстаться. Ключи, – рука в бордовой перчатке картинно потянулась в его сторону. – В квартире остаюсь я. Ты же не против?

– Конечно, нет, милая. Я поступлю как настоящий мужчина, – он гримасничал из последних сил, чувствуя невыносимую боль, и вовсе не расставание с Машенькой было тому причиной. – Все, что я прошу на прощанье, – «это», – он стянул с её головы красную вязаную шапочку с ушками, – и вот «это», – симпатичное личико лишилось тёмных очков.

Нацепив всё это на себя, Кот улизнул с чёрного хода, и, плюхнувшись на заднее сидение такси, выдохнул последнее, на что оставались силы:

– В больницу!

…

У входа было много людей, ещё больше толпилось в фойе, большинство – в форме.

– Андрей Владимирович?

Врач заметил его ещё на улице, загасил сигарету, и вместе они нырнули в нервную суету, что царила в приёмном покое.

– Что-то случилось? – Кот снял тёмные очки и обвёл вопросительным взглядом людей, обступивших каталку.

Кто там лежал, видно не было, но он сразу понял – к тому, зачем он здесь, всё это, скорее всего не имело никакого отношения.

– Да… У нас всё время что-то случается. Идите за мной.

Они шли вглубь полутёмного больничного коридора с нервно мигающей тусклой лампой на потолке. Как в плохом сериале. Настолько… атмосферно, что даже пошло. Наконец они дошли до палаты.

– У вас есть время, – врач замялся, стараясь не смотреть посетителю в глаза и чувствуя себя неловко. – Не буду мешать. Можете попрощаться.

Кот кивнул и уже взялся за ручку двери, но врач неожиданно обернулся, сунул руку в карман и протянул скомканный листок:

– Вот. Он просил передать. Перед тем, как… Ну, вы понимаете. Я буду в своём кабинете, прямо по коридору и направо, зайдите потом ко мне, нужно подписать бумаги.

Кот забрал листок и вошёл внутрь палаты. Дядя лежал на постели, лицом вверх, руки – по бокам. Аккуратно. Педантично. Как всё, что его окружало при жизни.

Он привил и ему эту поистине маниакальную педантичность. С самого детства. Детства, которого Кот совершенно не помнил.

В мастерской рабочее место Кота – легенда. Все ходили смотреть. Удивлялись. Восхищались. Но чаще – разочаровывались. Многим казалось, что вокруг кутюрье с мировым именем непременно должен быть творческий беспорядок. И он был бы, он больше чем уверен, просто… Привычка. Привычка, привитая вот этим самым человеком. Мёртвым. Неподвижным. Впервые он терял кого-то родного и близкого – родители не в счёт, их он не помнил. Он ничего не помнил. Почти.

Кот почувствовал, что задыхается, подошёл к окну, но открыть не смог – слишком плотно заперто. Только сейчас вспомнил, что всё ещё сжимает в кулаке этот несчастный клочок бумаги:


«Забери сам. В правой руке!»


«Забери сам. В правой руке!». Что это значит? Он подошёл к постели. Коснулся правой руки. Тяжёлая. Неподвижная. Ледяная. В ней и правда что-то было. Рука обнимала что-то… Слегка, не плотно. В голове мелькнула безумная мысль – знал, что окоченеет и разжать пальцы будет невозможно.

Кусок цветастой ткани. Слишком… большой для носового платка, но скорее всего это был именно он. Бело-чёрно-красный ромбик. Арлекин. В памяти тут же стала всплывать информация, связанная с историей легендарного орнамента, но он оставил поток мыслей – в конце концов, сейчас это всё совершенно не важно.

Платок был завязан крест-накрест. Довольно туго, пришлось повозиться, чтобы развязать. Внутри – связка из трёх небольших ключей. Старых. Потёртых. Такими, наверное, открываются шкатулки, или заводятся какие-нибудь мудрёные, старинные игрушки… Может быть, часы? Вместо брелока – фигурка из бронзы – потягивающаяся кошка.

Вид этих странных вещей тут же вызвал нестерпимую головную боль! Врач, к которому он время от времени обращался (в основном за новым обезболивающим) – считал, что это связано со спящими в глубинах подсознания воспоминаниями, напрочь вытесненными психикой…

Может, оно и так. Какая разница? Главное – болит. Надо найти врача. Попросить что-нибудь. Он забрал платок, выполнил последнюю волю умирающего – по сути, делать ему здесь больше нечего. Можно конечно упасть дяде на грудь, разрыдаться и взвыть, на кого он его, несчастного и обездоленного оставил, но…

Не стоит.

Он сделал несколько шагов по коридору. Показалось, что лампа замигала чаще, но он был уверен – просто показалось. Голова раскалывалась. Ещё немного, и глаза он открыть не сможет. Возможно, стошнит. Это в лучшем случае. Как правило, после наступает хоть какое-то облегчение, но до этого ещё далеко. Ему нужна таблетка, и как можно скорее – потом приступ войдёт в силу и…

– У вас есть что-нибудь? – Он вошёл в кабинет врача, сел на стул. – Что-нибудь от головы.

Врач кивнул. Молча, достал лекарство, налил воды из кулера в пластиковый стаканчик.

– Подпишите здесь. И вот здесь. Тоже. Идите домой. Вам лучше отдохнуть. Выспитесь. А потом зайдите в регистратуру, там расскажут, что необходимо сделать.

– Ммм…

– Давно вас мучают мигрени?

– Да. С детства. Хотя… точно не помню.

– Хотите, помогу устроиться на обследование?

– Обследовался уже. Сто раз.

– Понимаю. Я не специалист в конкретно этой области, но могу посоветовать очень компетентного коллегу… Если совсем плохо, можете прилечь.

Сильные, крепкие руки помогли встать, довели до застеленной клеёнкой кушетки. Клеёнка была холодной, неприятно пахла, но лежать всё же было намного лучше.

– Я выключу свет. Так станет легче. Полежите немного, я вернусь чрез какое-то время…

Голос врача растворялся в густых, плотных ватных облаках, так неестественно контрастирующих с холодной, жёсткой клеёнкой. Тело куда-то проваливалось – вниз, вслед за падающим в бездну ярким платком в красных, чёрных и белых ромбиках. Они ему что-то отчаянно напоминали, но он не мог вспомнить, что именно. Он просто падал, падал, падал…


2001 год. Прага


Были новогодние каникулы. В ларьках продавали трубочки, которые продавцы, улыбаясь и подмигивая туристам, наполняли кубиками печёных яблок с корицей, укрывая сверху взбитыми сливками, словно шапочками снега.

Дядя то и дело спрашивал, не хочет ли он чего-нибудь. Он не хотел. Лакомство придётся есть, а ему не хотелось отвлекаться от ощущений! Запах жареных каштанов и пряного горячего глинтвейна. Мощёные мостовые, старые каменные стены, уходящие в синее небо, в витринах – куклы ручной работы в пестрящих разноцветными ромбами костюмах, с крошечными бубенчиками на шляпах. Почему-то именно эти куклы врезались в память. Наверное, поэтому он его запомнил. Шута, встречающего гостей у входа в «старый город».

Самый посещаемый участок города начинался с арки каменных ворот, потом маршрут вёл дальше, к Карлову мосту. Длинный, трудоёмкий подъём, на вершине которого – собор святого Витта. Зрелище, никого не оставляющее равнодушным. Прямо за ним – крошечная Злата улочка. Он помнил всё до мелочей – так, как будто это было вчера. Словно память, издеваясь и глумясь, отдала все свои силы ради того дня!

Возможно, эти воспоминания и правда важны, вот только он уже много лет не может ответить самому себе на вопрос – почему? Почему это так важно? По-че-му?

Правда, это был действительно чудесный день. Лучший! Голова не болела. Дядя не дёргал, не ругал, не изводил наставлениями. Нет-нет, ему не на что жаловаться! Он искренне благодарен за всё. Просто этот пожилой, суровый на вид, но очень нежный и хрупкий внутри человек хотел сделать из него… человека. Такой вот каламбур получается. И ничего плохого в этом нет. Всё лучше, чем в детдоме.

Шут произвёл неизгладимое впечатление. Его костюм, наверное, был действительно старинным, а если нет – мастера потрудились на славу! Выцветшие полоски и ромбы были совершенно не узнаваемого цвета, какие-то… бурые. Жёлтая вата торчала из дыр. Густой грим на лице весь в трещинах. Казалось, этот шут действительно восстал из прошлого.

Толпа змеёй вползала в ворота старого города, и чтобы у каждого складывалось впечатление, будто шут приветствует именно их, здесь и сейчас, бедняге приходилось то и дело кланяться, картинно вскидывая руки, рыбкой ныряя к камням мостовой, театрально придерживая двумя пальцами платок в красных, белых и чёрных ромбиках…

Они шли дальше, а он всё вертел головой, оглядываясь, стараясь ещё раз увидеть шута.

– Попробуй, – дядя сунул ему в руки горячий бумажный пакетик жареных каштанов. – Гулять по старому городу красавицы Праги в рождество и не попробовать жареных каштанов – просто преступление, а? Как считаешь?

Мальчик запустил руку в пакет. Такой счастливой, и… такой грустной улыбки на лице дяди он больше не видел. Дядя и потом ездил в Прагу. Часто. Кот уже учился за границей, во Франции. Учёба оплачивалась, наверное, с каких-то умопомрачительных сбережений, или из наследства родителей… Молодой человек не вникал. Он выучился. Вернулся. Построил карьеру, обеспечил старику достойную старость, но с того самого рокового дня между ними так и не возникло настоящей близости… Той, что была когда-то. В детстве, которого он не помнил. Не помнил, но что-то в нём было не так. Он это чувствовал. Всегда.

## Глава 2. Лисьими тропами, за шутовскими бубенцами.


– Расскажите мне всё.

– О том, как создавалась коллекция?

Она тут же поймала скучающий взгляд. Трудно представить, сколько раз, наверное, этому несчастному задавали подобный вопрос. Всё равно, что спрашивать писателя: «В чём Вы черпаете вдохновение?». Ну, или, когда тебе говорят: «Придумай что-нибудь… Ты ж психолог!». Наверное, в каждой профессии есть что-то подобное.

Свои «мемы». Свои триггеры…

– Женщины… Они прекрасны! Загадочны. Таинственны. Как кошки. А кошки, они обожают…

– Шляться по млечному пути, это я уже слышала, – Алиса довольно грубо перебила Кота. – Мы только что просмотрели запись, зачем повторяться? Я не об этом! Подробно расскажите о том, как увидели мейнкуна.

– Призрак мейнкуна, – поправил он её, делая обиженное лицо. – Вы как будто разозлились на что-то…

– Простите. Просто не люблю, когда не серьёзно относятся к тому, что я трачу своё время. Прямо сейчас, в эту самую минуту, я могла бы принять человека, которому по-настоящему плохо. Которому нужна помощь, а вы…

– А мне помощь не нужна, так что не буду занимать ваше… драгоценное время. Разрешите так сказать, откланяться, – он вскочил, поклонился, платок и ключи выпали из кармана…

– Андрей… Андрей!

Она вскочила, пытаясь его подхватить, но не успела. Побледнев, схватила телефон, вызвала скорую и тут же набрала ещё один номер:

– Серёжа? Ему стало плохо. Он упал!

– Сейчас приеду, – Сергей Кузнецов, следователь Василеостровского района, прощался с охранником. – Алис, не переживай. У Кота падучая с детства. Раз дожил до этого дня, значит, ничего страшного.

– «Падучая»?!

– Ну, откуда я знаю, как это называется? Я ж не доктор…

– Это не похоже на эпилепсию, – Алиса подложила под голову мужчине подушку, похлопала по щекам – бесполезно…

– Я ж говорю – я не доктор! Сейчас приедут, разберутся. Ты же вызвала?

– Да, вызвала. То есть в детстве твой друг падал в обмороки?

– Да, что-то было такое.

– И ты не знаешь, почему?

– Слушай, нам было по двенадцать лет, откуда я знаю? Сейчас очнётся, сам всё расскажет. Кстати, ты что-нибудь выяснила на счёт него?

– Нет. Не успела…

– Подруга, вы общались несколько часов. Вы чем там занимались, вообще? Мне стоит ревновать?

– Ревновать? Насколько я помню, твои попытки чего-то добиться, успехом не увенчались.

– Это потому что не было повода идти в наступление, а теперь… Теперь, раз появилась реальная угроза, жди! Я – за вином, цветами, шоколадкой – и к тебе.

– Не смешно, Кузнецов! У меня клиент в отключке, я не знаю, что делать, а ты…

– А я несусь к тебе, родная. Хотя мог бы уже девочку обнимать в баре.

– Кузнецов, прекрати.

– Ревнуешь?

– Нет. Обнимай кого хочешь. Скорая приехала!


Неделей ранее.


Он очнулся на полу. Холодном. Тело тут же напомнило о себе – болело плечо. Видимо, какое-то время он был без сознания. Почувствовав тошноту, встал, и направился в туалет. Его вывернуло, и наступило долгожданное облегчение. Он умылся ледяной водой из-под крана, вытерся красной шапочкой и побрёл в фойе, забыв на ржавой, треснутой раковине тёмные очки своей бывшей.

Кузнецов стоял возле кушетки с трупом бомжа. Похоже, всё обойдётся. Ну, бомж. Умер, пока его везли в приёмный покой. Люди на улице увидели человека, валяющегося в парке, не подающего никаких признаков жизни и вызвали скорую помощь. Бомж скончался по дороге в больницу.

Кто знает, от чего? Может, от переохлаждения. Всё-таки ноябрь. «Не май месяц», как говорят.

Молодого следователя перевели из Москвы. С одной стороны, перевели с повышением, сделав начальником отдела, с другой он прекрасно понимал, что всё это, по сути – ссылка в наказание. Влиятельный папаша, которого он толком не знал, так как с его матерью они разошлись ещё до его рождения, сделал всё, что мог. Отдал отцовский долг, так сказать. После того, что он натворил в столице, о большем мечтать было глупо. Тем не менее, он ни о чём не жалел. Ну, не виноват он, что нравится женщинам и не собирается пока связывать себя узами брака. Не нашёл ещё ту самую, и уж если на чистоту, особо и не искал. Ну, вытащили его не из той постели – откуда он знал, что там всё так серьёзно?

Дело прошлое. Итак, что мы таки имеем на сегодняшний день? Пирамиды дел о мошенничестве – каждая едва держится на подоконнике видавшего виды кабинета, заслоняя пыльные окна и напоминая Пизанские башни – вот-вот рухнут. В Москве – та же картина, но только если там он мог об этом не думать, то здесь приходилось сутками разбирать бумаги. Судебно-психиатрические экспертизы, под которые старые дела приходилось возобновлять, другие же – наоборот, приостанавливать ввиду невозможности раскрытия и так далее, и тому подобное. А сегодня – вишенка на торте – мёртвый бомж в приёмном покое.

Скорее всего, состава преступления нет, но торчать здесь придётся до утра. Интересно, автомат с кофе тут есть? С мерзким, отвратительным кофе, за который в данный момент времени он готов продать душу дьяволу.

Сергей Кузнецов чувствовал себя не в своей тарелке, потому что пока ещё мало кого знал. Все делали свою работу – судмедэксперт осматривал труп, помощники опрашивали выездную бригаду скорой, долговязая девушка с выбритыми висками и проколотой бровью фотографировала. Её все звали Татой, и то, с каким откровенным равнодушием её взгляд скользил по его смазливому лицу, почему-то сильно задевало.

Странно. Эта дылда, конечно, совершенно не в его вкусе, но всё-таки…

Он улыбался и кивал, если с кем-то пересекался взглядом, стараясь дать понять, что не собирается мешать. Потом ему отчитаются, и он решит, что со всем этим делать. А пока лучше не лезть.

Так. Кофе. Где-то же должен здесь быть этот чёртов автомат?

– Простите, – он обратился к девушке за стойкой – она мгновенно покраснела, значит, всё идёт, как обычно – это успокаивало и вселяло уверенность. – Где здесь у вас можно разжиться гадким таким кофе из автомата? В благодарность обещаю угостить Вас самым лучшим в каком-нибудь более приятном месте.

– Ловлю на слове. Автомат в-о-о-н там. За углом налево.

– Налево – это хорошо… И кстати, я всегда держу своё слово, – он подмигнул, оставил ей визитку и насвистывая собачий вальс, отправился в указанном направлении.


Тара-рам пам-пам, тара-рам пам-пам,

Тара-рам пам, рам пам, рам пам-пам…


– Кузнечик? Ты?!

– Кот… Вот это встреча!

Кот чувствовал себя странно. Во-первых, он только что пришёл в себя, а во-вторых, в памяти что-то вспыхнуло, но сказать, что он по-настоящему что-то вспомнил, было бы большим преувеличением. Кажется, они с этим свистуном играли в детстве на даче у дяди, обоим было лет, наверное, по двенадцать-тринадцать.

Он помнил озеро. Помнил, как шумела листва деревьев над головой. Помнил кислый вкус ревеня, ворованных яблок, и вот это самое насвистывание:

Тара-рам пам-пам, тара-рам пам-пам,

Тара-рам пам, рам пам, рам пам-пам…

– Чёрт… Как ты меня узнал-то?

– Собачий вальс.

– Точно. Могу тебя угостить, – привет из прошлого кивнул на кофейный автомат.

– Ну, давай, – Кот пожал плечами, стараясь скрыть слабость. – За встречу.

Они чокнулись пластиковыми стаканчиками и какое-то время молча пили, не зная, что сказать и испытывая неловкость. Кот – потому, что особо ничего не помнил, Кузнечик – потому, что помнил всё…

– Как там твой дед? Жив ещё? Суровый был дядька, помню…

– Скончался. Вчера.

– Прости. Соболезную. Погоди… Так ты здесь?…

– Да. Вчера сообщили.

– Да уж… Чёрт. Слушай, прости, правда. Как-то неудобно получилось, я ляпнул, не подумав.

– Всё в порядке. Ты же не знал. А ты? Что-то случилось?

– Я по работе. Слушай, – Кузнецов прищурился, пристально вглядываясь в своего друга детства. – А я тебя… Я тебя где-то видел!

– Ну, видимо, здесь, – Кот стащил с журнального столика прессу недельной давности – на развороте красовался один из шедевров довольно известного, неоправданно дорогого фотографа с последней сессии, специально запланированной перед очередным показом его авторской коллекции. – Или по телевизору.

– Точно! Ты чего, как Юдашкин что ли?

– Примерно.

– Хотя да… Ты же всё время рисовал, помню. Котиков. Но чтоб так масштабно? Молодец! Ты не за границей живёшь?

– Нет. Но учился во Франции. Есть квартира в Париже, часто езжу по работе. Я должен был перевезти его туда. В частную клинику. Сразу после показа. Не успел…

И снова наступила неловкая пауза. Хуже нет, когда встречаешь старого друга в подобных обстоятельствах. Что тут скажешь? Кузнецов совершенно не умел утешать, ненавидел женские слёзы, а потому прослыл бездушным гадом, пытаясь самоустраниться при каждом удобном случае. На самом деле человек он был не плохой, даже ранимый – отсюда наигранное безразличие ко всему. Защитная реакция. По крайней мере, так считает Алиса. Заниматься с ней было одним из условий отца, который выхлопотал ему место и «спрятал» в городе на Неве, пока страсти не улягутся. Пришлось согласиться.

Как назло, Кузнецова не звали. Неужели он совсем никому нафиг не нужен? Или они там забыли, что надо работать? Он уже хотел извиниться, соврать, что неотложные дела, но неожиданно Кот побледнел, уставившись в одну точку – так, будто увидел своего деда, восставшего из мёртвых.

У следователя тут же сработал профессиональный инстинкт:

– Кот? Что?! – он проследил за взглядом друга, стараясь понять, на что тот смотрит. – Всё в порядке? Тебя напугало что-то?

– Извини, – бросил тот, и отправился обратно по коридору, забыв шапку на кофейном автомате.

Сергей схватил её, не зная, правда, зачем, и бросился догонять. Кот шёл обратно в фойе, там как раз работала его команда, и лучше бы за этим чудиком-кутюрье присмотреть – мало ли что. Интуиция не подвела – Кот остановился прямо напротив трупа, продолжая следить за чем-то безумными глазами.

– Слушай, может тебе это… врача? Стресс и всё такое. Знаешь, тут лучше не мешать. Давай-ка отойдём.

Жестом Кузнецов дал понять своим, что всё под контролем. Он попытался мягко отвести друга в сторону, но тот его оттолкнул, нырнув под каталку!

– Приехали, – выдохнул Кузнецов, схватившись за голову. – Вот только психа, бывшего друга детства, ему сейчас и не хватало!

Он стал вспоминать. С Котом (детские клички, Котов – Кот, Кузнецов – Кузнечик) и раньше было что-то не так. Он падал в обмороки ни с того ни с сего, вечно исчезал куда-то. А однажды исчез на несколько дней. Мальчика искали всем посёлком. Дед его нашёл, и больше они не виделись. На следующее лето в тот дом въехали новые жильцы. Такая у них была девчонка, что своего друга Кузнечик больше не вспоминал…

И вот на тебе! Кто знает, что с этим Котом случилось тогда? Может маньяк какой напал, и теперь…

Но было ещё кое-что. Если бы выяснилось, что друг детства – звезда Битвы экстрасенсов, следователь из Москвы ни капельки бы не удивился. У того парня, что он знал, была звериная интуиция. Воровать с ним яблоки было делом беспроигрышным! Он всегда знал, когда пора уходить. Сколько у них было вылазок, Кузнечику с друзьями досталось лишь один раз… Зато как! Как раз тогда Кот исчез. Все ещё подумали – кинул. Подставил. А он пропал.

Кузнецов нырнул следом под каталку и осторожно, стараясь не делать резких движений, тронул звезду «Модного приговора» за плечо:

– Эй? Ты в порядке? Всё хорошо. Это просто бомж. Замёрз, наверное. Так бывает…

– Он не замёрз, – патологоанатом, Юлий Вениаминович, неожиданно присоединился к их тёплой компании, без приглашения так же нырнув под каталку. – Возможно, сердечный приступ. Возможно, отравлен. Но точно не задушен. Не застрелен и не зарезан. Признаков, что смерть наступила от переохлаждения, тоже нет. Следов борьбы нет.

– Палёное пойло?

– После вскрытия смогу сказать точнее. Смерть наступила примерно от шестнадцати до двадцати одного часа. Думаю, его нашли довольно быстро. Больше ничего пока сказать не могу. Документов при нём не обнаружено.

– Спасибо, – Кузнечик кивнул. – Ладно. Вылезаем!

Все трое выбрались из-под каталки. Кот за всё это время не проронил ни слова.

– Чёрт, – выдохнул следователь. – Придётся попотеть. Бомж. Возможно, так и не выясним, кто он.

– Он не бомж, – уверенно заявил Кот.

– О как! Это ты… по запаху? Как в том сериале? Слушай, так мне с тобой повезло! Только сначала надо к врачу. Давай подумаем, можно ли тебя тут пристроить.

– Андрей Владимирович? – К ним направлялся врач, с интересом рассматривая столпившихся возле каталки. – Вот, – он протянул Коту листок с рецептом. – Это Вам от боли. На всякий случай. Без рецепта этот препарат всё равно не купите. А это – направление на обследование. Если всё-таки надумаете.

– Спасибо.

– Отлично! Я сейчас вернусь, стой здесь, ничего не трогай, – Кузнецов догнал врача. – Слушайте, доктор, мне в интересах дела необходимо знать. Этот товарищ, которому вы настоятельно рекомендуете обследоваться… Что с ним?

– Я не знаю. Поэтому и рекомендую.

– Но зачем? Он сумасшедший?

– По-моему, нет. У него мигрени.

– Так «по-вашему», или нет?

– Я не знаю.

– Как так? Вы что, не можете определить?

– Вы – следователь? – спросил врач, на что Кузнецов молча вытащил удостоверение. – Вы можете определить, кто из этих людей – убийца? – сунув руки в карманы больничного халата, мужчина кивнул на длинную очередь в приёмный покой.

Люди сидели, вытягивая шеи, пытаясь понять, что случилось там, за оцеплением, куда никого не пускают. Любопытство – сильнейший инстинкт. Вот, к примеру, мужчина. Прижимает окровавленную руку к себе, в пакетике со льдом – отрубленный палец, а всё туда же: «Что же там такого случилось, а? Вы что-нибудь понимаете? А? Что? Убили кого-то?!»…

– Я вас понял, – буркнул Кузнечик. – И всё же. Если что-нибудь захотите сообщить – звоните, – он сунул врачу визитку, заметив боковым зрением, что Кот выходит из больницы. – Стой!

Дождь. Дождь лил как из ведра, хотя ещё недавно на подобный ливень не было даже намёка. «Это Питер, детка…». Так здесь говорят. Отвратительный город! Промозглый, мрачный… Чёртова достоевщина. Вот не зря Гоголь его терпеть не мог! Где-то он читал об этом. Кузнецов чувствовал – ещё немного и у него самого заболит голова. И Кот этот куда-то запропастился…

– Он – не бомж.

– Фу ты… Господи, прости. Что ж ты так пугаешь-то… – Кот оказался сзади, словно призрак. – Почему?

– Потому что мейнкун – дорогая порода. – Прости, мне надо идти. Шапку верни.

Кузнецов, ничего не понимая, протянул ему красную шапочку, которую всё это время продолжал сжимать в руке.

– Надо так надо, только… Хотя бы телефон оставь? Я веду это дело. С бомжом. Ты как минимум человек, присутствующий здесь волею судеб. Я уже не говорю о твоих утверждениях – бомж, не бомж, мейнкун какой-то… Это же кот?

– Кот. Крупный. И этот покойник – хозяин этого кота. Кот кстати, тоже того…

– В смысле?

– В смысле мёртвый. Наверное. Мне трудно сказать, я… Знаешь, я сам ничего не понимаю. – В кармане Кота зазвонил мобильный, он посмотрел на экран и тяжело вздохнул. – Возможно, это просто временное помешательство из-за смерти дяди. Он был единственным близким мне человеком. Вырастил меня. Дал мне всё – образование, будущее. А я не успел. Не успел увезти его на лечение за границу, хотя всё уже было готово. Мне теперь с этим жить, так что… Я готов признать, что схожу с ума и несу чушь, но только прямо сейчас мне надо идти. Прости, – он показал на разрывающийся в течении всего монолога телефон, но прежде чем Кот ответил, Кузнечик успел сунуть другу детства в карман свою визитку, жестом попросив позвонить.

Кот кивнул и исчез в темноте, за стеной зловещего дождя. Почему зловещего? Кузнечик не знал. Просто… так ему показалось.

…

– Алё?

– Кот! Где тебя черти носят! Исчез, никого не предупредил, я тут с ума схожу, еле журналистов успокоил! Ты там напился, что ли от радости? Знаешь, ещё раз выкинешь такое, и я от тебя ухожу, понял?

– Дядя умер. Сегодня ночью.

– Господи, прости… Соболезную. Что-нибудь нужно?

– Наверное. Не знаю.

– Так, ни о чём не волнуйся. Слышишь? Я всё возьму на себя! Всё организую.

– Спасибо. Я знал, что на тебя можно положиться. И вообще… Спасибо. Я редко это говорю, но я очень ценю всё, что ты делаешь.

Его импресарио Борюсик (так его почему-то называли абсолютно все в рамках его довольно обширной творческой команды и за её пределами) не выдержал – заплакал. В прочем, это было совершенно не удивительно – Борюсик всегда был не в меру сентиментален. Странно было другое. Странно, что на подобные сентенции внезапно пробило Кота. При всём своём где-то врождённом (а где-то – расчётливом и наигранном) обаянии человеком он был не злым и не вредным, но саркастическим. Крайне редко искренне благодарил людей, предпочитая им просто хорошо платить.

А тут…

Он вдруг осознал, что никогда не испытывал бытовых организационных проблем. Таких как съём жилья во время поездок, к примеру. Билеты. Заказ тканей. Фурнитуры. Оборудования. Поиск специалистов. Зубной. И наконец – похороны. Всё, что ему необходимо будет сделать самому – постоять на церемонии со скорбным лицом в тёмных очках. Закрыть лицо рукой в перчатке, буркнув журналистам – «без комментариев». Всё остальное сделает Борюсик, как всегда. Так почему, чёрт возьми, не сказать человеку за это «спасибо»? Искренне. Хотя бы раз в жизни.

Ведь он может и не успеть. Так же, как не успел поговорить с дядей. А надо было.

– Кот… Я не могу сдержаться! Это так… Так… трогательно…

– Всё. Закрыли тему. Ты же не просто так звонил?

– Нет… Подожди, не могу! Сейчас… Сейчас, успокоюсь…

– Можно побыстрей?

– Да… Да! Кот, это успех! Презентация прошла просто блестяще!

– Ты это хотел мне сказать?

– Нет. У нас проблема с твоей последней коллекцией. «Лисьими тропами, вслед за шутовскими бубенцами».

– Я помню, как я её назвал. Что за проблема?

– Её нет.

– В смысле?

– Эскизы. Их украли. Остались только сшитые в «черновую» несколько моделей. Твой кабинет, Кот. Там всё перевёрнуто вверх дном! Надо вызывать полицию – это скандал!

– Не надо никого вызывать. Что ещё?

– Кроме того, что эскизы исчезли, поступила кое-какая информация. Скажем так, неофициально. Возможно, всего лишь грязные слухи, но поговаривают, что коллекцию в твоём неповторимом фирменном стиле планируют «слить».

– Я так понимаю, её уже украли?

– Это – да, но до этого планировалась некая акция. Молодой, «перспективный», никому не известный дизайнер представит новую коллекцию лохмотьев от кутюр а-ля городской бомж. После этого ряд купленных экспертов напишут что-то типа того, что вот он – глоток свежего воздуха, ветер перемен и свободы, в то время как от твоей роскоши, перегруза деталей и анималистических намёков уже давно попахивает нафталином…

– О как… Так прямо и напишут?

– За что купил, за то и продаю. Кот, что делать будем? Бесчеловечно сейчас наседать на тебя, но пойми, ближайшие показы – это наше будущее.

– Ты прав. В модной семье клювом не щёлкают. Я тебя услышал. Мне надо подумать.

– А мне-то что делать?

– Займись похоронами. Пожалуйста.

## Глава 3. Детскими мечтами за белым кроликом…


– Вам… Лучше?

Алиса смотрела в синие глаза своего подопечного. Неестественно-синие. Что-то тут было не так. Линзы? Господи, и зачем она только согласилась? В память о романе, который у них был с Кузнецовым? Не роман даже, а так… Дальше первого свидания дело не пошло, и она этим искренне гордится. Тем не менее, человек Кузнецов не плохой. Он действительно помог ей когда-то, и это несмотря на её категоричный отказ. И вот теперь она оказалась по делам в Питере, он к ней обратился – так почему же не помочь? Вот только она не рассчитывала на то, что всё окажется… настолько непросто.

Странного и загадочного в глубинах человеческой психики – хоть отбавляй, и она не из тех, кто не верит в мистику и сверхъестественное. Лишь следует золотому правилу – проверить и перепроверить всё то, что имеет хоть какое-то логическое объяснение. Только после этого, когда здравый смысл не один раз положен на лопатки, она готова признать, что столкнулась с чем-то по-настоящему необъяснимым. И то не необъяснимым, а не до конца изученным.

Прямо сейчас на полу в её номере лежал молодой мужчина, утверждающий, что после смерти его единственного родственника он стал видеть… не совсем обычных фантомов.

– Лучше.

Кот смотрел на неё с явным осуждением, то и дело показывая глазами на собравшихся. В уютном номере и впрямь было не протолкнуться – бригада скорой помощи, ещё и Кузнецов нагрянул на ночь глядя…

Зачем? Нормально же общались.

– Вы что-нибудь помните? – Она снова посмотрела ему в глаза. – Почему отключились?

– Нет.

– На эпилепсию не похоже, – полный врач, продолжая писать, покачал головой, словно в подтверждение собственным словам. – У вас нервное истощение на лицо. И потом… Когда вы ели в последний раз? Сахар упал. Скорее всего, от голода. Сделайте ему сладкий крепкий чай, – врач перевёл взгляд на Алису. – Держите, – он протянул Коту исписанный листок. – Показаний к срочной госпитализации нет, запишитесь к неврологу. И не забывайте питаться. Правильно, сбалансировано, а главное – вовремя. Главное – вовремя… Поехали!

Они остались в номере втроём, молча разглядывая друг друга.

– Алиса. Можешь сказать, что с ним? – Кузнецов кивнул на Кота.

– Нет. Пока нет. Сначала необходимо выяснить, есть ли во всём этом какой-то здравый смысл, а уже потом…

– Я настоял на тщательной экспертизе, – Кузнецов посмотрел на своего друга так, словно именно он в этом виноват (впрочем, так оно и было). – Не просто стандартном вскрытии – экспертизе. Вне зависимости от результата, по голове меня за это не погладят.

– Почему? – Алиса нахмурилась.

– Потому что, если что-то найдут – придётся открывать дело. А так всё хорошо начиналось – бомж, документов – нет, насильственной смерти – нет, отравился палёным алкоголем – ну и чёрт с ним… А если ничего не найдут, мне мою настойчивость не забудут никогда. И уж точно никогда больше не поверят.

– Тогда зачем настоял? – Девушка упала в кресло, запустив руки в волосы.

– У меня был учитель. Старый следак. Настоящий… волк. Фёдор Степанович Кроха.

– Как? – Алиса улыбнулась.

– Кроха. Фамилия такая. Умер совсем недавно, царствие небесное. Так вот он говорил: как только ты понимаешь, что твоя идея – охренеть какая бредовая, запомни: это – она. Интуиция…

– Что показала экспертиза? – Кот развернул шоколадку, отломил, сунул в рот, предложил девушке, но та отказалась.

– Пока ничего, – Кузнецов потянулся было за сладким, но у него зазвонил телефон. – Да! Слушаю. И? Понятно. Ясно. Что ещё? Уверен? Ошибки быть не может? Хорошо. Спасибо. Погоди, ещё вопрос! Какой это кот? Породу можешь определить? Ладно, на связи. – Ну, вот и ответ на твой вопрос, – Кузнецов наконец дотянулся до шоколадки. – На бомже нашли кошачью шерсть. Даже ус нашли! Но не на одежде, что странно.

– Не странно, – Кот медленно кивнул самому себе. – Одежда, скорее всего не его.

– Животное крупное. Возможно, и правда мейнкун… Но это ещё не всё. По всем признакам, труп действительно переодели и замаскировали. Организм не истощён. На руках – маникюр. Волосы хоть и были старательно всклокочены и испачканы – видно, что за ними следили. Форма стрижки сохранилась. И наконец – обнаружена линза. Правда, только одна. Закатилась за веко. Фирмы Cooper Vision, цилиндрическая, позволяющая скорректировать астигматизм. Среднестатистический бомж вряд ли мог бы себе позволить. Пока всё указывает на то, что ты прав.

– Снег, – девушка посмотрела в окно, почувствовав вдруг, что смертельно устала.

Конец ноября. Питер не балует погодой – ливень сменяется первым снегом, на дорогах – гололёд. Темнеет рано…

– Алиса устала, – Кот встал, демонстрируя, что пора и честь знать. – Завтра я приглашаю всех на завтрак, в бар «Синяя гусеница», скажем, в десять. Скиньте адреса – за вами заедет машина. Там и поговорим.

– В кальянный бар на завтрак? – Кузнецов скривился. – Это у вас в мире высокой моды так принято?

– Это мой бар. Был. Тем не менее, там вкусно кормят, а главное – никто не помешает. У меня есть возможность пригласить старого друга и впечатлить понравившуюся девушку, так почему нет? Пойдём. Алиса устала.

– Решил приударить за Алисой? Так вот я тебя разочарую, она не…

– Идите уже, – Алиса поморщилась, пытаясь скрыть, что слова Кота её смутили. – Я хочу спать.

…

Утром за Алисой действительно приехала машина. Всё это было более чем странно, но… почему бы ей и впрямь не задержаться в Питере? После позорного увольнения Кузнецова из отдела, к ней за консультациями больше не обращались. Такое впечатление, что где Кузнецов – там-то и происходит всё самое интересное. Нюх? Карма? Впрочем, какая разница? Тем более ей обещали потрясающий завтрак.

Так думала Алиса, пока садилась в машину. Выйдя из неё, она с удивлением обнаружила, что двое не выспавшихся молодых людей уже ожидают у входа в заведение, которое действительно называлось «Синяя гусеница». Идеальное название для кальянного бара, с этим не поспоришь.

– Все в сборе? Прекрасно, – Кот был весь в чёрном нечто, замысловатого свободного кроя, сразу видно, что из мира чего-то высокого и невероятно модного, на этот раз без красной шапочки. – Прошу! Приглашаю оценить интерьер, ибо ваш покорный слуга некогда приложил ко всему, что вы сейчас увидите свой скромный дар.

Голос Кота утонул в неоново-синем тумане. На мгновение девушка забыла, как дышать, настолько всё вокруг было удивительным! К бессмертному творению Льюиса Керролла можно относиться, как угодно. Как правило, люди делятся на две категории – тех, у кого эта сказка – любимая с детства и тех, кто терпеть её не может. Алиса же окончательно не определилась в этом вопросе. Ей нравился образ белого кролика и синей гусеницы, но любимой она бы эту сказку не назвала. Любимой сказкой были приключения поросёнка Плюха. Ей её читала старшая сестра, но сейчас это было совершенно не важно, потому что такого она ещё не видела.

Посреди зала ввысь уходила винтовая лестница, которая сама по себе была настоящим произведением искусства! Ступени спрятаны в шляпках огромных грибов, грибами же были кресла вокруг разбросанных по полуподвальному помещению прозрачных столиков. Всё вокруг мерцало и переливалось – наверное, за счёт встроенных светодиодов. Фонарики. Клубящийся голубоватый дым.

– Алиса, – шепнул на ухо Кот, – следуй за белым кроликом!

На жилетке официанта, который их встретил, действительно был вышит белый кролик. Их проводили наверх, по той самой чудесной лестнице. Несколько шагов по полутёмному коридору, рука в белой перчатке ловко раздвигает тяжёлые бархатные шторы, и вот они уже сидят в уютном закутке за накрытым столом.

Запах кофе и свежих круассанов кружит голову, цвет апельсинового сока радует глаз.

– Всем приятного аппетита.

– Это что, твой бар? – Кузнецов рот открыл от удивления.

– Был. Я его продал, но остаюсь вип-клиентом. Бизнес процветает – это сеть. Есть в Москве, Екатеринбурге, несколько франшиз. Угощайтесь.

– Раз бизнес процветает – зачем продал?

– Мастерская занимает всё время. Некогда. Алиса, вам нравится?

– Да, очень… Забавно.

– Забавно? Что ж… Точное определение.

– Флиртовать будете в свободное от работы время, – проворчал Кузнецов с набитым ртом, и жестом показал на мобильный телефон.

Прочитать взгляд следователя было не трудно. Кот и Алиса переглянулись, достали свои смартфоны. Молча прочитали сообщения. Повисла пауза. Первым взял себя в руки тот, кто собственно и затеял завтрак в «Синей гусенице».

– Врать, что круассаны сюда доставляют частным самолётом прямиком с Монмартра, я, конечно, не буду, но здешний повар – француз. Настоящий. Поэтому круассаны здесь – самые вкусные в городе. Кальян с утра не предлагаю, но, если кого-нибудь из вас в один из вечеров посетит соответствующее настроение – уверен, здешние волшебники вас приятно удивят. В «Синей гусенице» держат марку. Когда я расставался с этим бизнесом, мы подписали контракт. Если качество услуг резко падает – всё возвращается на круги своя. Дом Котова не может себе позволить краснеть за заведение, которое было оформлено по оригинальным эскизам.

– То есть если дела в «Синей гусенице» идут плохо… Например хозяину приходится расставаться с поваром-французом, закупать кальянные смеси подешевле… То…

– Да. Бизнес возвращается ко мне. Дом поддерживает соответствующее качество, после чего можно снова попытаться передать его управляющему, несмотря на то, что юридически бизнес принадлежит не Дому. Таковы условия контракта, и практика показала, что это работает. «Синяя гусеница» пару раз уже была на грани разорения, но нам удалось её спасти. Это место мне дорого.

Алиса бросила на оратора заинтересованный взгляд, но продолжения истории так и не последовало. Кот, казалось, погрузился в свои воспоминания. Кузнечик же сосредоточенно жевал. Наконец с завтраком было покончено.

– Так говоришь, заведение под твоим контролем? – Кузнечик закурил, когда все трое вышли на улицу. – Тогда как это всё понимать?

Как только они расположились в уютной вип-зоне, Алиса и Кот прочитали сообщения Кузнецова. В комнатке, где они завтракали – «прослушка» и камеры.

– Не знаю, – Кот нахмурился. – Надо поговорить кое с кем.

– Не стоит, – Кузнечик сжал губы. – Сначала я всё проверю. Сдаётся мне, здесь есть что-то… помимо гигантских волнушек цвета индиго.

– Что, например?

Кот чувствовал раздражение. Он никогда никого не впускал в свой мир – хрупкий и сложный. Чужаки рушили его. Иногда, конечно, там появлялись красивые женщины, но ровно настолько, насколько ему самому это было необходимо. Дядя был единственным родным человеком, для которого вход был свободен всегда. Но его больше нет.

Горе его расслабило. Он встретил друга детства, которого не особо помнит, тот притащил его к девице-психологу, которая почему-то выглядит едва ли не лучше, чем его модели. И вот результат – вторые сутки он изменяет своим годами выработанным привычкам.

Всё. Хватит. Пострадали и будет. У него нет друзей. Он даже расстался с очередной девицей, к счастью. Трупы бомжей в приёмных покоях. Друзья детства, дрейфующие в глубинах памяти и вызывающие приступы мигрени. Очень… очень симпатичные психологи – всё это ему сейчас совершенно не нужно!

Если верить Борюсику, у него украли коллекцию, над которой он работал сутками последние три года. И это его почему-то совершенно не волнует, что мягко говоря, немного странно. Прибавим к этому навязчивый фантом огромного породистого кота, и картина будет полной. Прямо сейчас он должен распрощаться с этой тёплой компанией, отправиться домой. Выспаться, отдохнуть, похоронить дядю и жить дальше – так, как привык. Так, как умеет. И ничто не…

– Например – это, – Кузнечик вытащил из нагрудного кармана кожаной куртки прозрачный пакетик, в котором лежала пластиковая карточка цвета индиго. – Вот это – было обнаружено в кармане очень дурно пахнущих треников нашего лже-бомжа. Карта вип-клиента. Сколько нужно оставить в этом зазеркалье, чтобы её получить, просвети меня?

Кот аккуратно взял пакетик двумя пальцами.

– Много, но… Это не она.

– То есть?

– Вот карта вип-клиента, – Кот показал свою. – А это, – он отдал улику Кузнечику, – это просто нанесённый рисунок на пластик. С адресом. Качество другое. Цвета не те.

– Можно я возьму твою? На время?

– Конечно. Вот только я во всём этом не участвую. Простите, но… Мне пора.

– Не участвовать, боюсь, не получится, – Кузнецов мрачно посмотрел на своего друга детства.

С самой первой встречи следователя мучило ощущение, что что-то не так. Как будто не хватает важной детали. Кузнечик никак не мог вспомнить, какой. Когда его вызвали на труп, он был при исполнении – голова была занята другим. Это – во-первых. Во-вторых, они с Котом не виделись четверть жизни, шутка ли – с двенадцати лет! Тем не менее, что-то крутилось в памяти. Что-то важное…

– У тебя… линзы, что ли?

Кузнечик сощурился. Глаза у этого типа и впрямь были странные. Слишком яркие. И ощущение, что радужка одного глаза темнее другого. И тут он вспомнил! Глаза! Ну, конечно! Кот! Они прозвали его так не потому, что фамилия – Котов. Это его прозвали Кузнечиком, потому что он – Кузнецов. Глаза! У парня, с которым они на даче воровали яблоки, были разноцветные глаза – один – синий, другой – зелёный.

У «Хромого» – деда Николая, в огород которого они лазили по ночам, веря, что в его погребе томится призрак убитой им жены, как раз жил такой зверь разноглазый. Кота звали Белый. То ли с фантазией у Хромого было неважно, то ли старик был поклонником «Бригады» – этого Кузнецов не помнил. Да и не убивал этот безобидный старик никого. Но тогда это был их мир. Мир детских фантазий. И всё там было по-настоящему.

– Так удобнее, – Кот отвернулся, а когда повернулся вновь, у Кузнечика почему-то стало легко на сердце – на него смотрели два разноцветных глаза из далёкого, чистого, непорочного детства – один – синий, другой – зелёный. – Не люблю привлекать внимание, – Кот аккуратно спрятал линзы в специальный футляр. – И потом, лучше не давать повода. Недоброжелатели обязательно начнут строить различные генетические предположения по поводу слепоты, дальтонизма, и Бог знает, чего ещё. Художника может обидеть каждый…

– Зачем подделывать карточки и раздавать переодетым бомжам? – Алиса решила вернуть бывших друзей к делу, но на самом деле так она пыталась скрыть внезапно охватившие ею чувства.

Этому странному, эпатажному, неприлично богатому мужчине гетерохромия была к лицу.

– Вопрос, – согласился Кузнечик. – Я займусь этим. Алиса, продолжайте работу. С видениями, – он кивнул на Кота, – необходимо разобраться. Я поговорю с начальством, постараюсь выбить тебе что-нибудь как внештатному консультанту. В конце концов, опыт у тебя есть, подтянем рекомендации из Москвы. Ты в гостинице? Может, с жильём помочь? Мне бы хотелось, чтобы ты задержалась в Питере.

– Это не проблема, – Кот склонил голову на бок. – У Дома несколько гостевых квартир. Алиса, я прошу Вас, не отказывайтесь. Просто позвоните, – он передал девушке визитку. – Приедет машина. Квартиры в центре, там есть всё необходимое. А сейчас, господа, прошу меня извинить, вынужден откланяться – дела.

К бару бесшумно подъехала машина, и мужчина с разноцветными глазами покинул своих спутников.

– Алиса… Скажи мне. Он нормальный?

– Иногда нужна жизнь, чтобы ответить на этот вопрос, – выдохнула девушка. – Я не знаю. Что вообще есть норма?

– А если без философии?

– В психологии без философии никак.

– Его бред подтверждается. Это ты понимаешь? Бомж – действительно не бомж. И кот у него, возможно, действительно был. Шерсть и ус отправили на экспертизу. Не уверен, что они подтвердят породу… Но то, что это – кот, скорее всего, подтвердится. Что он тебе говорил?

– Что видел фантом кота. Мейнкуна. Он неплохо разбирается в породах котов. Любит их, но не завёл, так как в постоянных разъездах. Мечтает об обеспеченной старости, вилле у моря, клетчатом пледе, кресле-качалке и тридцати трёх котах разных пород, – Алиса говорила, смотря прямо перед собой, словно в тумане Питерского утра и правда угадывались черты белоснежной виллы где-нибудь на побережье страны, где поют и танцуют фламенко…

– У него паранормальные способности? – Не отставал следователь.

– Я не знаю. Разве можно утверждать подобное?

– Ладно. Покрути его. Дело запутанное, и чует моё сердце, что всё только начинается. Поедем ко мне?

– Кузнецов!

– Должен же я был хотя бы попытаться, Алис! Я ж потом бы себя не простил, сама понимаешь. Сейчас подъедет служебная машина. Куда тебя отвезти? Великий кутюрье умчался, даже не предложив, между прочим. Не ошибись с выбором, дорогая. Что толку идти за белым кроликом в синем тумане, когда твоя милиция тебя бережёт? Может, всё-таки ко мне? Приставать не буду, обещаю.

– Грош цена твоим обещаниям, Кузнецов. И потом у тебя сегодня что, выходной?

– Начальство не прогуливает, оно осуществляет следственные мероприятия, а где и с кем – решает само. Опять же сплошная выгода.

– В гостиницу.

– Значит, всё-таки белый кролик…

– Да ну тебя. Лучше скажи, что ты обо всём этом думаешь?

– Думаю, он на тебя запал.

– Я про «Синюю гусеницу», странный труп, призрак кота и карточку, найденную в кармане.

– Ах, ты об ЭТОМ?!

– Ха-ха-ха… Иногда с тобой просто невозможно!

– Зато ты улыбаешься. Тебе очень идёт, когда ты улыбаешься. Я тебе говорил?

– Так что ты обо всём этом думаешь?

– А тебе это важно?

– Ты бабник, Кузнецов. Но это не отменяет того, что ты хороший следователь.

Кузнецов улыбнулся. Ему было по-настоящему приятно, и он решил поделиться своими предположениями. Алиса действительно очень красивая девушка, но она ещё и умная, не говоря уже о том, что прекрасный специалист. Вместе они уже работали в Москве.

– Я думаю, что «Синяя гусеница» – чья-то прикормленная база. Первое, что приходит в голову – наркотики. Запрос я уже послал кое-кому, проверяют. На контроль мы это заведение возьмём, вот только не похоже оно на подобные места. Тут что-то другое. Да и лже-бомж скончался не от передоза.

– А от чего?

– Не знаю. Заключение я ещё не видел. А ты? Ты что думаешь?

– Я думаю, что кто-то пытался спрятать тело.

– В смысле?

– Ну, сам подумай. Личность не установлена?

– Нет. При нём никаких документов.

– Если бы не призрак мейнкуна, внезапно явившийся твоему другу – что бы было?

– Ничего, – Кузнечик кивнул самому себе и уважительно посмотрел на девушку. – Это мысль. Неизвестного бомжа хоронят – сколько таких? Некто пропадает без вести, тело так и не находят. Идеально. Вполне себе рабочая схема, на случай, если в подвале совершенно случайно не завалялась бочка с кислотой.

– Я всего лишь предположила.

– Ты дала пищу к размышлению. Предложила рабочую версию. Я просто обязан отвезти тебя в гостиницу, но я готов и на большее.

– Я не готова. Поехали уже!


Модный Дом Котова


На набережной реки Мойки 37 стоит легендарный универмаг «У Красного моста». Бывший универмаг.

Последние три года верхний этаж и купол арендовал Модный Дом Котова. Нижние этажи занимала сеть бутиков, предоставляя павильоны под различные мероприятия и показы. Они с удовольствием подстраивались под имя известного кутюрье. Так было удобно всем.

В кабинете Котова было всё необходимое, даже офортный станок. Гравюры были и его хобби, и его страстью. Под каждую свою коллекцию автор заказывал несколько массивных кожаных переплётов тонкой японской бумаги либо бумаги из стопроцентного хлопка. Были в его коллекции переплёты, где каждый лист закрывался прозрачной калькой. К бумаге Котов относился почти что с благоговением. То же касалось чернил и остро заточенных карандашей – мягких, твёрдых, полутвёрдых…

Ластики. Перьевые ручки. Всё это было расставлено в строгом порядке. Особо ценные принадлежности (например, резцы для линогравюр) хранились в специальных деревянных футлярах, сделанных на заказ по его собственным эскизам. Водитель возил Котова на автомобиле эконом класса, но на бумагу и писчие принадлежности тот тратил огромные средства.

Каждая коллекция имела своё воплощение в альбоме, над которым Котов продолжал работать даже после показа. Просто потому, что ему так нравилось.

Ах, что это были за альбомы! Настоящие произведения искусства. Котов продумывал всё до мелочей. Какая должна быть бумага. Необходимо ли её искусственно состарить? Виньетки. Рамки. Всё это было настолько скрупулёзно выверено, что сомнений не оставалось никаких – это либо многолетний коллективный издательский труд, либо это делал гений.

Последней своей коллекцией, работа над которой уже велась в мастерских, хозяин Модного Дома гордился особенно. Хотя… Он считал, что каждая новая работа – «любимая». Разве можно создать что-нибудь стоящее, если не быть искренне увлечённым в процесс? С головой, без остатка.

Вот он. Переплёт гравюр к последней коллекции: «Лисьими тропами, вслед за шутовскими бубенцами». Придумывать каждому шедевру поэтическое название было его фирменным почерком. Многие за это критиковали, даже ненавидели – Коту было всё равно. Он жил своими фантазиями.

Сам старил бумагу, используя массу секретов, которые не открывал никому. Тушью внизу каждого листа рисовал фигурки, чаще всего – кота и шута. Два выдуманных персонажа дурачились, ссорились, обнимались, делились сладостями и строили друг другу козни. Размер кота всё время менялся – он мог поместиться у шута в кармане, а мог вырасти с лошадь. Перевернешь пару листов – и шут уже едет верхом на пушистом друге, размахивая флагом Модного дома Котова.

Коллекции хранились в кабинете, но любимым местом Кота была башня. Вот где странности гения проявлялись во всей своей красе! Особенно по ночам, когда в башне зажигали свечи. Сотни свечей. И только владелец Модного дома знал, сколько приносили его причуды инспектору по пожарной безопасности.

Наверняка с улицы это было очень красивое зрелище – мерцание свечей в башне. Кот не знал, прогуливается ли кто-либо по Красному мосту во время его ночных бдений, но тот факт, что возможно созданная им красота согреет чьё-то одинокое сердце… Вдохновлял. Он не любил людей, но эта мысль грела душу. Наверное, потому что он представлял себе не конкретного человека, а некий собирательный образ идеального неизвестного. Или таинственной незнакомки – прекрасной и загадочной.

В окружении дрожащего пламени он ложился в центре башни, и тогда его посещали видения. Призраки танцевали, а он запоминал их наряды, чтобы потом зарисовать. Вот так, просто.

И всегда среди призраков были… коты.

С тех пор, как у них с дядей умер Будулай – мускулистый бандит непонятного цвета с ободранным ухом, он так и не завёл кота, хотя часто думал об этом.

Позволить себе завести питомца Котов не мог. Его жизнь принадлежала Дому. На него работали люди, он нёс ответственность за целую финансовую империю. С такими деньгами не трудно хоть конюшню себе завести, но зачем? Какой в этом смысл, если нет времени дарить тепло другу каждый день, заботиться лично.

Мужчина с разноцветными глазами стоял посреди башни, в окружении горящих свечей и думал о событиях последних дней. Падал снег. С глобальным потеплением времена года перестали быть такими, как в детстве. Когда зима – белая, осень – золотая, лето – зелёное.

А тут! Огромные пушистые хлопья медленно падали, как на старых рождественских открытках. У него была небольшая, но весьма ценная коллекция таких открыток.

В голове проносились картинки. Лицо Алисы. Красная шапочка его бывшей. Финальный выход последнего показа – «Мягкими лапами по млечному пути». Окаменевшее лицо дяди, утопающее в подушках. Холод его руки. Кот сунул руку в карман – платок и ключи на месте. Что с ними делать? Улыбка Кузнечика. Детские воспоминания о Праге и наконец – полупрозрачные очертания огромного мейнкуна с кисточками на ушах.

Он глубоко вздохнул. Надо бы лечь. Закрыть глаза. Обдумать всё хорошенько, но он как оторвать взгляд от падающего снега? Слишком… красиво. В такие моменты думать о чём-то – преступление.

Тем не менее, мысли победили. Он вдруг отчётливо услышал слова Борюсика:

«Возможно, всего лишь грязные слухи, но поговаривают, что коллекцию в твоём неповторимом фирменном стиле планируют «слить».

Вот оно. То, над чем стоит подумать. То, что кто-то украл наброски с последней коллекцией – не велика беда. У него не одна копия. Даже его женщины не знали ни о существовании альбомов, ни о том, где он их хранит. Исчезли рабочие зарисовки, и окончить пошив коллекции ему это не помешает.

Беспокоило другое. Он должен что-то придумать. Что-то, что не оставит от недоброжелателей даже плохого воспоминания! Вглядываясь в темноту за стеклянными стенами башни, он чувствовал, как внутри поднимается злость. Глаза потемнели. Оба. И синий, и зелёный. Месть мизантропа… Возможно, так стоит назвать будущие шедевры, с помощью которых он собирается победить?

Стоя в центре башни, Кот молча рассматривал то, чем одарила художника эта волшебная ночь. Теперь он знал, чем будет делать следующий ход! Шах и мат, господа. Знал он и то, как назовёт новую коллекцию, которая появится на подиуме ещё до того, как стихнет перезвон бубенцов. Это будет лучшее, что он когда-либо делал!