Кира Верба
Двойной укол

Глава 1

Серые тучи висели над Тверью, словно вата. Мелкий дождь начался ещё утром, превращая тротуары в мокрые зеркала. Ольга открыла окно на балконе третьего этажа, и холодный ветер ворвался в комнату, перебивая запах новой краски. «Здесь будет по-другому», – сказала она сыну, но Макар даже не оторвался от телефона. Одиннадцатилетний мальчик сидел на корточках у раскрытой коробки с надписью «ИГРУШКИ – НЕ ТРОГАТЬ», перебирая старые, потрёпанные жизнью фигурки солдатиков.

– В Москве у меня была отдельная комната, рядом с папой, – бросил он, не глядя на мать. – А здесь спальня и гостиная в одной.

Ольга сжала край подоконника. Ей хотелось напомнить, что папа больше не живёт с ними, но слова застряли в горле. Вместо этого она указала на окно: «Зато тихо. Никаких пробок под окнами, как в Москве».

Макар фыркнул. В Москве их просторная квартира с панорамными окнами находилась в самом центре, а теперь их домом стало съёмное жильё в жёлтой трёхэтажке на улочке с малоэтажными домами и деревьями, с которых уже опала листва.

«Почему я вообще согласилась на эту работу?» – подумала Ольга, ставя на кухонный стол чашки с гербом Твери. Хозяйка квартиры оставила их «на первое время», хотя Ольга предпочла бы старые, потрескавшиеся от времени кружки. Те хотя бы не напоминали, что она чужая в этом городе.

В Москве её отговаривали от переезда. Начальник из ФСБ, провожая в коридоре, положил руку на её плечо: «Вы лучший судмедэксперт в подразделении. Тверь? Серьёзно?». Она ответила шаблонно – про сына, про необходимость перемен. И, конечно, про мать, ради которой Ольга и вернулась в город своего детства.

Ещё до переезда она нашла работу в местном бюро судебно-медицинской экспертизы. Её сбережения позволяли не работать какое-то время, но Ольга боялась закиснуть. Без работы её одолевали мысли о разводе, о том, как Гриша, её бывший муж, собирал чемодан, говоря: «Ты всегда ставишь работу выше семьи». Работа отвлечёт и даст смысл. Даже если коллеги будут смотреть на неё как на пришлую москвичку – хотя Ольга родилась в Твери и училась в здешнем меде.

Макар вдруг встал, подошёл к окну и указал пальцем вниз:

– Мам, смотри! Там кошка прячется под машиной.

Ольга подошла ближе. Серый Volvo XC60, купленный ещё в Москве, стоял у ресторана напротив. Московские номера бросались в глаза на фоне местных машин. «Нужно поменять регистрацию», – напомнила она себе. Но не сегодня. Не в первый день.

Макар вздохнул:

– В Москве у нас была подземная парковка. Здесь даже места для машины нормального нет.

Ольга не ответила. Её телефон завибрировал, и женщина приняла звонок: на связи была администратор дома престарелых «Волга», где теперь жила мама. «Лариса Ивановна сегодня особенно тревожна. Ждём вас к шестнадцати», – добавила женщина и повесила трубку. Тот же холод в груди, что и при переезде из Москвы, сжал сердце.

Такси остановилось на набережной, где Волга, мутная от дождя, отражала серое небо. Дом престарелых «Волга» напоминал купеческую усадьбу XIX века: колонны у входа, большие окна с витражами, внутри – зимний сад с пальмами и плеск фонтана. Роскошно для Твери, но Ольга могла себе это позволить: в Москве ей платили много, а траты брал на себя Гриша.

Администратор, молодая женщина в строгом костюме, провела Ольгу в восьмую палату.

Мама сидела у окна, глядя на реку. Её волосы, некогда густые и тёмные, теперь лежали тонкими прядями на подушке. На коленях – потрёпанная книга с заложенной страницей.

– Мама, это я, – тихо сказала Ольга, подходя ближе.

Женщина обернулась, и в её глазах мелькнуло замешательство. Потом – узнавание.

– Ты похожа на мою дочь, – прошептала она. – Она живёт в Москве. У неё сын… как его зовут? Макар. Да, Макар.

Ольга присела на край кровати.

– Мам, это я – Оля. Макар дома.

Лариса Ивановна медленно кивнула, но взгляд её уже скользнул мимо, к книге на коленях. Она открыла её на заложенной странице – это был альбом с фотографиями. На первой – старое свадебное фото. Мужчина в строгом костюме, держащий за талию молодую женщину с сияющими глазами. Её родители в молодости, когда Ольга ещё не родилась.

– Папа всегда говорил, что Волга – самая красивая река в России, – сказала Ольга, указывая на окно.

Лариса провела пальцем по фотографии.

– Он умер слишком рано. Сердце не выдержало.

Ольга достала блокнот и записала: «3 октября. Мама сегодня узнала меня, но не без труда. Не помнит, что я переехала в Тверь». Она отложила блокнот, заметив, как мать гладит фото отца. Хорошо, не придётся объяснять, почему Гриша не придёт. Некоторые раны лучше оставлять незажившими.

– Я скоро вернусь, мам, – сказала она, вставая. – Завтра привезу Макара.

Лариса Ивановна кивнула, но уже не смотрела на дочь. Её пальцы перелистывали страницы альбома, останавливаясь на каждом снимке, будто пытаясь удержать ускользающие воспоминания.

Выходя из пансионата, Ольга почувствовала, что дождь усилился. А в голове всплыли слова её старинной подруги Маши: «Если хочешь лучшего ухода для Ларисы Ивановны, запиши её на дневную реабилитацию в „Возрождение“. Новый центр, компетентные врачи. Похоже скорее на отель, чем на поликлинику». Ольга запустила двигатель. Ее Volvo мягко тронулась с места, отражая в зеркале заднего вида серые стены «Волги». Дождь стучал по стеклу, смывая последние следы московской жизни.

Здание центра действительно напоминало недостроенный отель: желтое, четырёхэтажное, с панорамными окнами и стеклянными дверями, за которыми виднелся по-скандинавски минималистичный холл. Внутри – светлые стены, антистрессовые картины, запах кофе из бара у входа. Ресепшен обслуживала девушка в белом халате с табличкой «Наталья».

– Здравствуйте, вы впервые у нас? – спросила она, широко улыбаясь. – Можем провести экскурсию. Показать оборудование, кабинеты.

Ольга согласилась. Наталья провела её по этажам, показала физиотерапевтический кабинет с тренажёрами для пожилых, лабораторию с современными анализаторами, зал для групповых занятий с мягкими креслами. «Тут даже лучше, чем в Москве», – подумала Ольга, вспоминая унылые коридоры московских клиник.

На втором этаже они зашли в реабилитационный зал. Там, осматривая оборудование, стоял высокий мужчина в сером костюме. Он обернулся и застыл.

– Оля? – произнёс он. – Ольга Белобородова? Неужели это ты?

Она обернулась и нахмурилась. У мужчины были серые глаза, приятное спокойное лицо и коротко подстриженные русые волосы. Он был ей смутно знаком, но где и когда они встречались?

– Семён, Семён Воронов. Мы учились вместе здесь. Третий курс, кафедра патологической анатомии, – подсказал он, заметив её замешательство. – Ты тогда носила очки в толстой оправе и всегда брала конспекты в зелёной тетради. А теперь… – Он сделал паузу. – Глаза те же.

«Семён, да, студент медуниверситета с её потока, который всегда сидел на первом ряду», – вспомнила Ольга.

– Да, Семён, я помню… – начала она. – а ты работаешь здесь?

– Семён Васильевич – основатель и руководитель центра, – вклинилась в разговор Наталья. – Всё это создал он.

– Полноте, Наташа, не нужно меня рекламировать, – немного замявшись, произнёс мужчина. – И я могу сам устроить Оле экскурсию: вас наверняка заждались на ресепшн.

Девушка кивнула, немного натянуто улыбнулась Ольге и ушла вниз.

Ольга тоже была смущена. Ещё никто в Твери ещё не обращался к ней по имени так естественно, без вопроса «Вы из Москвы?», и не проявлял такого интереса.

– Твой центр мне порекомендовала подруга, – сказала она, пытаясь взять себя в руки. – Говорила, что здесь лучшие специалисты по реабилитации пожилых людей.

Семён кивнул и едва заметно улыбнулся:

– Это так. Мы стараемся не просто лечить тело, а возвращаем людям достоинство.

Он проводил её в свой кабинет. По пути Ольга отметила, как пожилые люди в холле улыбались персоналу, как в лаборатории медики внимательно следили за анализами. «Совсем не похоже на государственные учреждения», – подумала она.

Уже в кабинете она рассказала Семёну о маме: что врачи диагностировали у неё деменцию, и Ольга была вынуждена отправить её в «Волгу». А теперь – вернулась в Тверь насовсем, чтобы чаще видеться с матерью.

– «Волга» – лучшее учреждение города, хотя и недешёвое. Это хороший выбор – заметил Семён и внимательно посмотрел на Ольгу. – Но мы тоже можем помочь. Пожалуйста, привози маму, мы устроим ей комплексную диагностику. Я буду рад помочь.

Ольга согласилась, и они ещё немного поболтали: о жизни Семёна в Твери и московской работе Ольги, о её съёмной квартире и сыне.

Потом Ольга вышла на улицу. Дождь усилился, хлестая по лицу. Она посмотрела на телефон: два пропущенных звонка от Макара. В голове звучал голос Семёна: «Твои глаза те же». Как будто он знал что-то, чего не знала она сама. А может, это просто дождь играл с ней в старую московскую игру – когда кажется, что в чужом городе есть место, где ты не одна. Она села в Volvo и поехала к сыну, чувствуя, как Тверь впервые за долгое время становится не временным пристанищем, а домом.

Глава 2

Дождь хлестал по лобовому стеклу служебной «Шкоды», превращая улицы Твери в серые ленты. Следователь Тимур Булатов откинул подголовник, пытаясь отогнать сонливость после воскресного завтрака. За рулём сидел Игорь, его молодой напарник. Булатов тоже был молод – свой тридцатый день рождения он отметит ещё через год с лишним – но Игорь был совсем салага. Зато у него были права: Тимур терпеть не мог вождение.

– Труп у вокзала, – коротко сказал Игорь, поправляя зеркало заднего вида. – Водитель такси. Похоже на инфаркт.

Тимур кивнул, рассматривая улицы за окном. Дома в Заволжье, где он жил, казались ещё мрачнее под дождём. Может быть, поэтому жена так хочет в Москву, к «настоящей жизни». Хотя те же мысли у неё возникают и летом, когда Тверь хороша, деревья зелены, а свежий волжский ветер смягчает полуденный зной…

Он выключил эту мысль. Сейчас важнее было дело.

На парковке у железнодорожного вокзала уже стояла «скорая» и две полицейские машины. Под навесом собралась небольшая группа зевак, прижимая к лицу зонты. Игорь резко затормозил у жёлтой ленты.

– Вот он, – указал он на желто-белую «Ладу Гранта» с шашечками. – Геннадий Остапчук. Пятьдесят два года. Он там, внутри.

Тимур вышел из машины, подняв воротник пальто. Дождь тут же проступил на плечах. Подойдя к машине, он замер. Водитель лежал на полу, у водительского сиденья. Поза была странной: ноги подвернуты, руки засунуты в карманы пиджака. Лицо посинело.

– Мартынов, а ты уверен, что это сердце? – спросил Тимур, присев на корточки.

Игорь пожал плечами:

– Врач «скорой» так сказал. А что не так?

Тимур аккуратно оттянул манжету на левой руке таксиста. На запястье виднелись два синяка – чёткие, как от пальцев.

– Сдаётся мне, это не инфаркт, – тихо сказал Тимур. – Похоже, его удерживали силой.

Игорь удивлённо заморгал:

– Но зачем? Деньги в машине остались нетронутыми.

– Значит, это не грабёж, – Тимур достал блокнот. Написал: «4 октября. Труп таксиста. Признаки насильственной смерти: синяки на запястьях». – Нужно срочно в бюро СМЭ. Найдём патологоанатома, который разберётся.

Игорь покачал головой:

– Воскресенье, Тимур, кто там в чём разберётся?, – напарник говорил с ним как с маленьким ребёнком, и был, конечно, прав. – Отдохни хоть сегодня, а завтра заедем. Таксист никуда не убежит: он уже мёртвый.

Тимур посмотрел на часы. Было без десяти два. Лера наверняка уже накрыла стол к обеду, если сейчас ехать к патологоанатомам – он точно опоздает. Но в голове звучал голос отца, бывшего милиционера: «Следователь видит то, что скрыто от других. Иначе он просто клерк».

– Ладно, съездим завтра, – согласился Тимур. – Отвезёшь домой?

Они ехали обратно в Заволжье, а бесконечный дождь всё так же барабанил по крыше автомобиля. Зеркало заднего вида отражало фонари вокзала – такие же, как на их свадебном фото. Тимур и Лера сделали его шесть лет назад на одном из перронов. Тогда Тимуру было 22, а Лере – 19. Тогда в их жизни не было трупов и пустых обещаний. А сейчас даже дождь казался другим – холодным и безразличным.

Квартира на Вокзальной встретила Булатова запахом жареного мяса. Жена уже накрыла стол: отбивные, овощной салат, бутылка недорогого красного из «Пятерочки». По телевизору шёл сериал – Лера всегда смотрела СТС в выходные.

– Ты опоздал на час, – сказала она, не отрываясь от экрана. – Я уже проголодалась.

Тимур снял мокрое пальто, повесил на крючок у двери.

– Труп таксиста у вокзала. Не инфаркт, как думают.

Валерия резко выключила телевизор. Звук оборвавшейся музыки повис в воздухе.

– Ты даже в выходные не можешь отвлечься от работы? Для меня выходные начинаются в пятницу вечером.

Тимур сел за стол, взял вилку. Отбивная остыла, но он сделал вид, что не замечает.

– Может, поедем в Москву на выходные? Съездим к твоим родителям. Они давно зовут.

Валерия встала, начала собирать сумку. Движения были резкими, будто каждый жест – вызов.

– Зачем? Чтобы отец снова говорил тебе о переводе в столичное управление? Ты же не хочешь уезжать из Твери.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, – тихо сказал Тимур.

– Тогда выбери, – она застегнула сумку. – Москва или Тверь. Я устала жить в твоём провинциальном мире.

Дверь захлопнулась. Тимур остался один. На столе – нетронутая тарелка с отбивными. Он подошёл к стене, где висело их свадебное фото: Валерия в белом платье, он в костюме, оба смеются под дождём. Тогда дождь казался романтикой.

Ключи в замке зашуршали в девять вечера. Тот же звук, что и вчера, и позавчера. Но сегодня дверь открыла женщина с новым запахом духов и легким румянцем на щеках. Тимур знал: её румянец бывает только тогда, когда она нервничает.

– Где была? – спокойно спросил он, не отрываясь от ноутбука с материалами нового дела.

Лера сняла куртку и повесила её рядом с его пальто. И недовольным голосом ответила:

– У Нины. Смотрели сериал. А ещё мы купили большой флакон «Chanel No. 5» – не оригинал, конечно, реплика. Но мне нравится. А тебе как?

Жена подошла к Тимуру и поднесла к его лицу своё тонкое запястье. Пахло вкусно, хотя и не похоже на ту Леру, которую он знал.

– Интересный аромат, – дипломатично заметил Булатов. – Не слишком дорого вышло?

Лера вновь насупилась и коротко ответила:

– Не дороже денег. Хочу наконец пожить для себя.

Тимур молчал. Он видел, как её пальцы нервно сжимают цепочку на шее – подарок от него в прошлом году.

– Я не против, чтобы ты жила для себя, – мягко сказал он. – Но постарайся не уничтожить семейный бюджет.

Жена прошла в спальню, хлопнув дверью. Тимур остался в гостиной. Включил свет. Взял телефон и набрал номер начальника:

– Виталий Матвеевич, мне завтра нужен патологоанатом.

На другом конце провода послышался вздох:

– Булатов-Булатов… Тебе заняться нечем? Приходи завтра в кабинет, обсудим.

– Товарищ подполковник, простите, что беспокою на ночь глядя. Но в прошлый раз вообще какой-то алкоголик труп осматривал: мне кажется, он накатил уже на рабочем месте. Тут сложнее случай, нужен толковый кто-то…

– Ох, Булатов, – протянул в трубку подполковник Гордеев. – «От работы кони дохнут». Слышал такую присказку? Но ладно, твоё счастье. Меня тут обрадовали на неделе – в наше бюро СМЭ как раз завтра выходит новая женщина. Работала с ФСБ и другими службами, московская штучка. Белоголовцева, кажется, – поделился Виталий Матвеевич.

Гордеев ещё помолчал и добавил:

– Но ты её с утра пораньше нашей спецификой не пугай, ладно? Приезжай во второй половине дня со своим делом, ладно?

– Добро, Виталий Матвеевич, – коротко ответил Тимур.

– Добро. Отбой.

В трубке послышались гудки, а Тимур посмотрел на их свадебное фото. В темноте оно казалось чужим – будто это были два незнакомца, которые когда-то верили в счастливый конец.

Глава 3

Дождь перестал к девяти утра, но тучи не рассеялись, вися над Тверью серой пеленой. Ольга припарковала свой Volvo в ста метрах от серого кирпичного здания бюро судебно-медицинской экспертизы. Она поправила куртку, взяла портфель и вошла в вестибюль, где пахло хлоркой и старой бумагой.

У входа сидела женщина лет пятидесяти в выцветшем платье. Увидев Ольгу, она встала и подошла, протягивая руку:

– Жанна Лосева. Вы, наверное, Ольга Белобородова? Очень приятно. Я тут занимаюсь регистрацией новых… случаев. Давайте знакомиться – у нас тут все свои.

Ольга пожала её холодную руку. Жанна говорила быстро, сбивчиво, будто боялась, что не успеет сказать всё важное.

– Давайте чайку? У меня заварка особенная – мама привезла из Крыма. Говорят, после такого чая даже мёртвые оживают. Шучу, конечно. – Она засмеялась, но в глазах не было веселья.

В небольшой комнате справа от холла, за столом с потрескавшейся столешницей, Жанна рассказывала о своём разводе, о том, как муж уехал к другой и забрал даже чайник с любимым рисунком. Ольга слушала, делая вид, что пьёт горячий травяной чай.

– Вы же из Москвы? – спросила Жанна, наклоняясь через стол. – У нас это может стать проблемой. Но мне все равно, откуда человек, лишь бы добрый был. А вы добрая, я чувствую.

Ольга улыбнулась. За окном снова начинался мелкий дождь, стуча по стеклу, как будто пытался привлечь внимание.

В дверях столовой появилась женщина в белом халате. Сухие седые волосы собраны в тугой пучок, глаза узкие, пронзительные.

– Инна Егорова, – представилась она, не подавая руки. – Жду вас в вашем новом кабинете, Ольга. Кстати, советую заменить автомобильные номера: меня уже спрашивают, кто это такая важная из Москвы приехала.

Ольга кивнула. Жанна проводила её взглядом, шепнув:

– Не обращайте внимания. У неё отец следователем был, сама всю жизнь здесь работает. Сложная женщина.

Кабинет Егоровой оказался маленьким: письменный стол, стул для посетителей, шкаф с бумагами. На стене – портрет Путина и календарь за прошлый, 2024-й год. Инна указала на стул:

– Садитесь. Завтра утром начнёте с рутинных вскрытий. У нас не Москва, где платят за каждую царапину. Здесь надо работать быстро.

Ольга молчала. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился коренастый мужчина в клетчатом костюме: костюм был мят, на лице красовалась небольшая щетина. За его плечом маячил молодой парень с папкой.

– Простите, вы Ольга Белобородова? – спросил мужчина. – Булатов, следователь. Это мой напарник Мартынов. Нужна экспертиза трупа. Нашли его вчера утром у вокзала. Насколько я понимаю…

– Тело уже у нас, – сухо подтвердила Егорова. – Но Ольга только входит в курс дел, почему бы…

– Мне нужно заключение Ольги Викторовны, – отрезал следователь. – Её богатый московский опыт здесь будет очень кстати.

Егорова побледнела, но промолчала, а молодой парень за спиной следователя хмыкнул:

– А вы из Москвы? Удивительно, что вас сюда направили. У нас столичные обычно не задерживаются.

Булатов одёрнул его локтём:

– Мартынов, закончили. Ольга Викторовна, пройдёмте в морг. Посмотрите тело.

Дождевые капли на окнах морга напоминали следы пальцев, Ольга оставила следователей в коридоре. Тело водителя такси лежало на секционном столе.

На запястьях виднелись синяки – чёткие, как от пальцев. Губы несколько синюшные. В остальном всё в норме.

Ольга открыла папку с делом: «… неестественная поза…», «… синюшность лица…».

Изучив файл, Белобородова вышла в коридор к следователям

– Синяки на запястьях, синюшность, неестественная поза из вашего отчёта, тихо сказала она. – Предполагаю, что это убийство, а мужчину держали силой. Затем, вероятно, использовали хлороформ или подобное вещество. Но нужно вскрытие, анализ крови. Точнее скажу после.

Булатов кивнул, делая пометки в блокноте.

– Завтра к обеду будут результаты, – добавила Ольга. – Предположу, что убийца был один, а смерть наступила от удушения. Но это гипотеза, а не факт. Точные данные будут в отчёте.

Булатов посмотрел на неё с интересом:

– Спасибо. Мы будем ждать.

Они вышли, оставив Ольгу одну с телом. Она закрыла дверь морга, прислонилась к стене. За окном дождь усилился, и в звуке капель она услышала голос сына: «Мам, а когда мы будем обедать вместе? Как в Москве?»

Серый Volvo Ольги остановился у входа в дом престарелых «Волга». Макар вылез из машины, поправляя рюкзак. Он впервые приезжал сюда.

– Не волнуйся, – сказала она, беря его за руку. – Бабушка тебя помнит.

В холле с пальмами и фонтаном их встретила медсестра. Провела в палату. Мама сидела на кровати и смотрела в потолок. Увидев внука, она медленно обернулась. Глаза её загорелись.

– Макар? «Это ты?» —прошептала она.

Мальчик кивнул, подошёл ближе. Положил на столик рядом с кроватью коробку с конфетами, которые купил по дороге.

– Ба, я принёс тебе «Алёнку». Ты же любишь шоколад.

Женщина взяла его за руку, погладила ладонь.

– Ты такой же, как отец в детстве. Только глаза у тебя от мамы. – Она посмотрела на Ольгу и её намокшие от дождя тёмные волосы. – Ты похожа на меня в молодости. Я тоже любила дождь.

Ольга замерла. Мама впервые за месяц узнала её и заговорила о прошлом.

– Мам, ты помнишь?

– Некоторые вещи не уходят, – Лариса коснулась её лица. – Дождь, глаза… и боль.

Макар сел на край кровати, рассказывал бабушке о переезде, новой квартире и кошке под машиной. Его бабушка смеялась и хлопала в ладоши. Впервые за долгое время в её глазах не было тумана.

Ольга записала в блокнот: «6 октября. Мама вспомнила меня и папу. Говорит о дожде. Макар впервые приехал – она его узнала». Закрыла блокнот, подошла к окну. За стеклом дождь стучал по кронам деревьев, и в этом звуке не было угрозы – только спокойное напоминание о том, что жизнь продолжается.

В машине было тихо. Макар сидел на заднем сиденье, глядя в окно.

– Мам, – тихо сказал он, – а когда мы будем обедать вместе? Как в Москве?

Ольга посмотрела в зеркало заднего вида.

– В эту субботу. Обещаю. Сходим в кафе, как раньше.

– Там были большие окошки, – Макар улыбнулся. – Видно было прохожих.

– Здесь тоже есть кафе, – сказала Ольга. – У нас в Твери всё есть.

Мальчик замолчал, продолжая смотреть в окно. Ольга завела машину и включила дворники. Те зашлёпали по стеклу, разгоняя дождь.

За окном мелькали улицы Твери – серые, мокрые, но живые. Ольга впервые за долгое время почувствовала привязанность к этому месту, где дождь помнит каждую улицу, а матери помнят лица своих дочерей.

Глава 4

Дождь начался снова, когда Тимур Булатов вошёл в здание следственного управления. В кабинете его уже ждал Игорь, разложив на столе фотографии с места преступления.

– Звонила Белобородова, – сказал он, поправляя очки. – Хлороформ в крови подтвердился. Смерть наступила от удушения. Убийца, скорее всего, один.

Тимур кивнул, сел за стол. На экране ноутбука – данные таксопарка. Последний пассажир Геннадия Остапчука – Сергей Куприянов. Имя показалось знакомым. Тимур вспомнил архивное дело: три года назад этот же Куприянов подавал жалобу на водителя, который сбил его дочь возле школы №10. Суд оправдал таксиста – ребёнок выскочил вне перехода.

В дверь постучали. Вошёл Гордеев, начальник следственного отдела. Седой, с усталыми глазами, он положил руку на плечо Тимура.

– Булатов, что скажешь? Самоубийство? – спросил он, глядя на фотографии трупа. – Водитель-таксист, проблемы с деньгами… Всё логично.

Тимур сжал кулаки под столом.

– Синяки на запястьях не от самоубийства, Виталий Матвеевич. Его держали силой. Это убийство.

Гордеев вздохнул.

– Хорошо. Но доказательства нужны железобетонные. Сейчас вокруг таксистов много шума: сам знаешь… Мигранты, монополизм, повышение цен, – протянул подполковник. – Сложное дело. Ошибки быть не должно.

Тимур кивнул, и Гордеев вышел в коридор. Булатов достал телефон:

– Любимая, сегодня задержусь. Нужно закончить дело.

В трубке – короткая пауза.

– Когда ты в последний раз приходил домой вовремя? Вчера обещал поужинать, а пришёл в полночь.

– Лера, это важно…

– Для тебя всё важно, кроме меня.

Гудки в трубке. Тимур положил телефон, посмотрел на часы. 11:30. Пожалуй, стоило выпить кофе. И пригласить на кофе Белобородову, которая помогла с этим делом.

Кафе «Уголок» встретило запахом свежей выпечки. За столиком у окна уже сидела Ольга. Невысокая женщина в джинсах и вязаном свитере, с тёмными волосами и уставшими глазами. Рядом – папка.

Тимур подошёл и поздоровался:

– Спасибо, что приехали.

– Я не могла не приехать, – сказала она, поглаживая тесёмки на папке рядом с собой. – Всё же это мое первое дело в Твери.

Тимур представил её хозяйке кафе – Римме, женщине лет пятидесяти с седыми висками и добрыми глазами.

– Ольга Викторовна – наш новый патологоанатом. Помогает мне с делом таксиста: вы, наверное, уже слышали…

Римма кивнула и налила кофе в две чашки.

– У нас тут все свои. Рядом и МВД, и Следственный комитет. Все ребята, работающие «на земле», здесь собираются. Первый кофе – всегда за мой счёт, – сказала она, кивнула Ольге и удалилась.

Ольга улыбнулась ей:

– Спасибо. В Москве такого не встретишь.

Тимур разложил фотографии на столе.

– Сергей Куприянов. Его дочь погибла три года назад. Таксист, которого мы нашли мёртвым, – водитель той машины.

Ольга внимательно изучала снимки.

– Синяки на запястьях – от левой руки взрослого мужчины. Глубина, цвет… Это не профессионал. Обычный человек… Всё сходится.

– Почему вы уверены, что он действовал один? – спросил Тимур.

– Мстящие редко привлекают помощников, – Ольга отпила кофе. – Они хотят сделать это сами. Как будто только так боль уйдёт.

Тимур уважительно кивнул: он был согласен с этим доводом. Кажется, в тверской судебно-медицинской экспертизе впервые появился человек, с которым ему было приятно работать.

В кабинете Тимура горел свет. За окном уже стемнело, улицы Твери утопали в оранжевом свете фонарей. На столе – папка с делом Сергея Куприянова. Задержание прошло гладко. Куприянов не сопротивлялся и спокойно заявил: «Я не жалею. Он должен был ответить за Катю». В шкафу нашли флакон хлороформа, купленный в ветеринарной аптеке. Но пока – процессуальные сложности. Адвокат требует провести дополнительную психиатрическую экспертизу.

Тимур листал записи Сергея из соцсетей и материалы того, старого дела. 15 сентября 2022 года. Школа №10. Катя Куприянова, 8 лет, бежит через дорогу за мячом. «Лада Гранта» не успевает затормозить. Девочка погибает на месте. Суд оправдывает водителя. Сергей в зале суда кричит: «Это несправедливо!». Его выводят охранники.

Телефон на столе зазвонил. Лера.

– Ты вернёшься к ужину?

Тимур посмотрел на часы. 20:47. В последний раз он пришёл домой вовремя две недели назад.

– Да. Впервые за неделю – да. Буду через полчаса.

Он положил трубку, вызвал такси и взял папку. В коридоре встретил Игоря.

– Куприянов признался? – спросил молодой следователь.

– Да. Но это не победа, Игорь. Это трагедия. 8-летняя девочка мертва, её нечаянный убийца мёртв, а её отец теперь надолго отправиться в тюрьму, – жёстко и даже зло ответил Булатов. – Именно из-за таких дел я порой ненавижу свою работу.

Игорь молчал, глядя в пол. Тимур вышел на улицу. К управлению подъехал старый Ford, обрызгав водой из лужи пробегающую мимо уличную собаку. Булатов сел в такси и всю дорогу наблюдал за улицами Твери: серыми, мокрыми, но живыми.

Глава 5

Утро в МРЭО встретило Ольгу очередями. Она припарковала Volvo у здания на Комсомольской, где уже выстроилась вереница машин с самыми разными номерами – от белорусских до калужских. Внутри люди стояли с папками и недовольными лицами. У третьего сидел пожилой инспектор, методично проставляя штампы в документах.

– Москва? – спросил он, изучая паспорт Ольги. – Редко кто переезжает к нам из столицы. Обычно наоборот – все бегут в Москву.

– Родители тут остались, – коротко ответила Ольга, заполняя анкету дрожащими от холода пальцами.

Инспектор кивнул, будто понимая что-то важное. Пока оформляли документы, Ольга наблюдала за женщиной с ребёнком на руках. Мальчик, лет пяти, смотрел в окно, где за стеклом лил дождь.

– Не переживай, – шептала мать. – Скоро поедем домой. Бабушка уже печенье испекла.

Ольга помнила, что сегодня у Макара первый день в новой школе. Она торопилась, но очередь двигалась медленно. В 11:30 ей выдали новые номера «69 региона» – тверские. Инспектор помог установить их на машину.

– Теперь вы наша, – улыбнулся он. – Добро пожаловать в Тверь.

Ольга кивнула, но в душе чувствовала, как будто снимает с себя старую кожу. «Теперь я по-настоящему тверская», – подумала она, глядя на отражение в зеркале заднего вида. Но там было лицо москвички.

Когда Ольга подъехала к дому престарелых «Волга», из-за туч ненадолго вышло солнце. Мать сидела в холле и смотрела на реку – через большие видовые окна. Увидев дочь, она улыбнулась.

– Что случилось, дочка?

– Я поменяла номера, мам. Теперь я тверичанка.

Пожилая женщина провела пальцем дивану.

– Твой отец тоже не любил чужие номера. Говорил: «Машина должна быть как дом – знакомая».

В центре «Возрождение» Ольгу встретил Семён. Он стоял у входа, держа зонт, хотя сегодня дождя не было. На нём был серый костюм без галстука, а в глазах читалась усталость.

Маму проводили в кабинеты диагностики, а Ольга с Семёном поднялись в его кабинет. Там, казалось, не было запахов. Но, когда Семён заварил кофе во френч-прессе, это изменилось. Он поставил на стол тарелку с домашними плюшками – от них шёл пар, как будто их только выпекли.

– Помнишь, как мы сдавали анатомию? – спросил он, садясь напротив. Его глаза, умные и внимательные, смотрели прямо в душу. – Ты тогда спорила с профессором о том, что сердце – не просто орган, а место памяти.

Ольга засмеялась:

– Я совсем этого не помню.

– А я помню всё, – Семён улыбнулся. – Например, как в столовой ты брала только чай с булкой.

– Почему мы тогда почти не общались? – спросила Ольга, удивляясь, как легко ей разговаривать с ним.

– Были причины, – он отвёл взгляд к окну, где дождь капал по стеклу. – Именно тогда мои родители попали в автокатастрофу: мне было не до общения с однокурсницами.

Ольга замерла. Она смутно помнила историю об аварии 20 лет назад, но никогда не связывала её с Семёном.

– Мне жаль, – тихо сказала она.

– Не надо жалеть, – Семён посмотрел на неё. В его глазах читалась боль, но также и сила. – Здесь, в «Возрождении», мы учим людей не жалеть о прошлом. Мы даём им шанс начать снова.

Голос Семёна был таким тёплым, таким знакомым, будто они много лет были друзьями. Ольга впервые за долгое время почувствовала себя не чужой в этом городе.

Дождь снова зарядил, когда Ольга заезжала за Макаром в школу. Мальчик стоял у выхода с полным рюкзаком учебников. На лице – усталость и лёгкое разочарование.

– Ну как? – спросила Ольга, открывая дверцу.

– Нормально, – ответил он, садясь в машину. – Дали учебники. Много домашки.

– А ребята?

Макар пожал плечами:

– Нормально. Я пока просто сидел на уроках. В столовой купил булку и лимонад. Не знал, что брать.

Ольга сжала руль. Она помнила свои первые дни в новой школе после переезда из Торжка в Тверь. Тогда её спасла девочка с рыжими косичками, которая поделилась конфетой.

– Завтра я приду раньше, – сказала она. – Могу зайти, посмотрим вместе, что дают в буфете.

– В Москве у меня был друг, – тихо сказал Макар. – Мы вместе ходили в секцию робототехники.

– Здесь тоже есть такая секция, – Ольга включила дворники, разгоняя последние капли дождя. – Завтра поищем.

Дома Ольга записала в блокнот: «8 октября. Мама вспомнила отца».

Вечером, когда Макар спал, Ольга сидела у окна. На экране телефона появилось сообщение от Семёна: «Спасибо за доверие. Жду Ларису Ивановну на продолжение диагностики». Она не ответила, но поставила реакцию с сердечком.

За окном мелькали огни Твери. Ольга впервые за долгое время не думала о Москве. Она думала о том, как Макар найдёт друга, как мать вспомнит больше о прошлом, и о мужчине с русыми волосами и умными серыми глазами, который, казалось, знает её историю лучше, чем она сама.

Глава 6

Макар проснулся от звука будильника в 7:00. В Москве он всегда слышал гудки машин под окном, здесь – только шум дождя по крыше и крики ворон на деревьях у дома. Он посмотрел на стену: вместо постера с космонавтами – серые обои с узором из листьев. «Второй день в новой школе», – напомнил он себе, доставая из шкафа школьную форму, которую мама получила в ближайшем пункте выдачи Wildberries. Форма казалась слишком большой, но мама сказала: «Не переживай, я специально взяла немного на вырост».

– Второй день, – сказала Ольга, подавая ему бутерброд с сыром. Она стояла у окна, глядя на улицу. – Сегодня всё будет лучше, чем вчера. Я обещаю.

Макар кивнул, вспомнив вчерашний день: учебники, очередь в столовой, чужие лица за партами. Никаких друзей. Только булка с лимонадом за обедом.

– Не волнуйся за меня, мам, – тихо ответил он, пряча глаза.

Ольга поцеловала его в лоб:

– Спасибо. Ты взрослеешь быстрее, чем я думала.

Школа встретила Макара портретами писателей и ученых на стене в вестибюле. На двери кабинета висела табличка: «Математика». Сегодня здесь занимался шестой «Б», а урок вела классная руководительница Елена Петровна. Дети уже сидели за партами, а учительница, женщина лет сорока с короткой стрижкой и добрыми глазами, подошла к Макару:

– Макар, садись к Мите. Он у нас лучший математик, поможет освоиться.

Митя кивнул, не отрываясь от тетради. На его парте лежал потрёпанный телефон с треснувшим экраном. Макар разместился рядом, урок начался. Макар пытался сосредоточиться на задачах про яблоки и апельсины, но мысли были в Москве: его старая школа, Кирилл, школьный автобус с телевизором. Когда прозвенел звонок, он облегчённо выдохнул.

В столовой пахло котлетами и капустой. Макар купил слойку и кофе – вид макарон с мясом ему не понравился, а суп показался слишком жирным.

Рядом сел его сосед по уроку математики, Митя.

– Держи, – протянул он Макару контейнер с котлетой. – Я не голодный. Дедушка приготовил дома.

– Я Макар, – представился он, принимая еду.

– Митя. – Мальчик улыбнулся. – Ты из Москвы, да? У тебя такой же акцент, как у учительницы музыки.

– Да. – признался Макар. – У меня здесь бабушка. Переехали с мамой, чтобы за ней присматривать.

Рядом с ними села девочка с косичками и рюкзаком в виде щенка. Она положила на стол надкушенное яблоко:

– Привет, Мить! А я Аня, – представилась она. – Моя ба тоже с нами живет. Папа ее возит в «Возрождение» каждую неделю.

Макар ответил, что его мама тоже возит бабушку в «Возрождение», и они засмеялись.

– А хочешь посмотреть, как Мурка открывает холодильник? У меня есть видео, – спросила его девочка.

– Не знаю, кто такая Мурка.

– Моя кошка! Мама говорит, она настоящий врач: устраивается рядом и мурчит; всех нас лечит. – Аня подмигнула. – Я тоже буду врачом, ветеринаром. А ты кем хочешь быть?

Митя опередил ответ:

– Он из Москвы. Наверное, программистом.

– Нет, – Макар покачал головой. – У меня папа программист, а я не знаю. В Москве думал, что буду актером или писателем. А здесь…

– Здесь можно быть кем угодно, – перебила Аня. – Митя хочет быть следователем. Чтобы поймать тех, кто посадил его отца.

Митя резко встал:

– Я этого не говорил!

– Прости, – Аня опустила глаза. – Я не хотела…

Митя взял телефон и вышел из столовой. Аня проводила его взглядом:

– Он не злится. Просто грустит. Отец в тюрьме. А мама уехала, когда ему было три года. Теперь его воспитывает дедушка.

Макар посмотрел на дверь, за которой скрылся Митя:

– Почему посадили отца?

– Не знаю точно. Дедушка Мити говорил, что его обманули. – Аня вздохнула. – Но Митя верит, что отец невиновен. Говорит, что, когда вырастет, сам докажет это.

Звонок на следующий урок заставил их вскочить. Аня схватила рюкзак:

– Побежали, у нас сейчас география. А после школы, может быть, встретим митиного дедушку: он расскажет о рыбалке! А я покажу фото Мурки.

Макар кивнул, чувствуя, как напряжение уходит. Здесь, в Твери, всё было иначе. Кажется, люди здесь совсем ничего не скрывали.

Дома его встретила записка на холодильнике: «Уехала к бабушке. Ешь то, что в холодильнике. Мама». Макар съел суп из контейнера, глядя в телефон. От Ани пришло сообщение с видео: серая кошка с рыжими полосами открывала лапой дверцу холодильника.

«Это Мурка! Посмотри, какая умная», – писала Аня.

Когда Ольга вернулась, в квартире запахло полевыми цветами.

– Бабушка собрала во внутреннем дворе «Волги», – сказала она, ставя разноцветные цветы в вазу. – Сказала: «Твой отец любил такие».

Макар достал из рюкзака рисунок:

– Это мы в старой квартире. Помнишь?

На листе – три человечка у окна. За стеклом – высотки Москвы. Один человечек высокий, с галстуком, другой – маленький. А рядом стояла нарядная женщина.

Ольга взяла рисунок дрожащими руками:

– Помню. Там был балкон, с которого мы видели центр города. А по субботам папа покупал пончики у старушки на углу…

– Почему мы не можем вернуться? – спросил Макар, глядя на пол.

– Потому что бабушка нуждается в нас. Сейчас. Здесь. А мы с папой… – Ольга обняла его. – Но Москва никуда не денется. Она будет ждать тебя.

– Аня показала мне Мурку. Её кошка открывает холодильник. – Макар улыбнулся. – А Митя хочет быть следователем. Чтобы доказать, что его отец невиновен.

– Это хорошие мечты, – Ольга поправила ему волосы. – А ты кем хочешь быть?

Макар долго молчал, смотря в окно, где дождь наконец-то прекратился:

– Не знаю. Может, врачом, как ты. Чтобы помогать людям.

Ольга улыбнулась:

– Тогда начнём с биологии. Кажется, скоро у тебя контрольная.

Пока мама мыла посуду, Макар написал Ане: «Может, наши бабушки познакомятся в “Возрождении”?». Ответ пришёл мгновенно: «Уверена! Ба говорит, что там очень хорошие врачи. Не хуже Мурки».

Макар закрыл телефон. На кухне Ольга напевала старую песню – ту самую, что пела, когда они жили в Москве. Он подошёл к окну. За стеклом Тверь засыпала: фонари на улицах горели тусклым светом, а в окнах домов мелькали тени людей, которые тоже пытались найти своё место в этом мире.

На столе лежал блокнот – тот самый, в котором Ольга записывала слова матери. Макар тоже решил вести дневник. Он взял пустую школьную тетрадь и написал: «Сегодня я нашёл друзей. Аня лечит кошек. Митя хочет освободить отца. А я пока не знаю, кем хочу быть. Но мне не страшно».

За окном мелькнул силуэт кошки, которая перебегала дорогу. Макар улыбнулся. В Москве он бы не заметил её, но здесь, в Твери, даже кошки стали частью его новой жизни.

Глава 7

Солнце светило в окно, когда Ольга припарковалась у ресторана «Старый Английский». Осенний день выдался неожиданно тёплым – редкость для Твери в октябре. Небо было чистым, а в воздухе витал запах опавших листьев и кофе с соседней улицы. Семён ждал у входа, одетый в тёмно-синий костюм без галстука. Его серые глаза улыбались, когда он подошёл к машине.

– Это моё любимое, – сказал он, открывая дверцу для Ольги. – Здесь пахнет не только едой, но и историей. Особняк построили в конце XIX века английские негоцианты.

Внутри ресторана царили уют и тепло. Дубовые панели на стенах, портреты королевы Виктории в золочёных рамах и камин из белого мрамора создавали атмосферу старины. За соседним столиком смеялись женщины в элегантных платьях.

– Когда я учился в университете, – начал Семён, разворачивая меню, – мечтал открыть столовую для студентов. Чтобы еда была не просто сытной, а душевной. Чтобы каждый, кто войдёт, чувствовал себя как дома.

Ольга улыбнулась, рассматривая его лицо. Вчера она видела в нём незнакомца, а сегодня – человека, чьи глаза рассказывали больше, чем слова. Его руки были сильными, но движения плавными, будто он привык к точности, но не к спешке.

– Ты сегодня другая, – сказал Семён, наклоняясь через стол. – Вчера ты смотрела на меня с настороженностью. Сегодня… сегодня ты сияешь.

– Это солнце, – ответила Ольга, чувствуя, как тепло разливается по щекам. – В Твери редко такое солнце в октябре.

– Не солнце, – Семён взял её руку, и она не отдернула. – Это ты нашла свой дом. Твоя мама, сын, работа… Ты наконец-то на месте.

Они заказали стейки и бутылку испанского красного – из Приората. Семён рассказывал о «Возрождении». Его голос был тихим, но каждое слово звучало искренне.

– Мы работаем даже с самыми сложными случаями. Деменция, Альцгеймер, последствия инсультов, – говорил он. – Мы даём людям право на воспоминания. На их истории. На их любовь.

Когда официант принёс десерт – английский пудинг с ванильным соусом – Семён вдруг спросил:

– Почему ты развелась?

– Это долгая история, – ответила Ольга, поправляя волосы. – Гриша хотел остаться в Москве. Моя мама осталась одна в Твери. И мы не очень совпадали из-за работы… Я постоянно задерживалась, ему это не нравилась…

– А что выбрала бы ты для себя? – спросил Семён.

Ольга задумалась. За окном шли люди – смеющиеся студенты, молодая пара, держащаяся за руки. Она не так часто думала о себе.

– Не знаю, – честно сказала она. – Но сегодня я чувствую, что сделала правильный выбор.

Семён улыбнулся. Его пальцы всё ещё касались её руки, и в этом прикосновении было что-то большее, чем дружелюбие.

В книжном магазине «Старые книги» пахло типографией и кофейными зернами. Ее старинная подруга Маша, хозяйка магазина, сидела за столом с чайником и двумя чашками. На столе лежала раскрытая книга с заложенной страницей.

– Значит, «Старый Английский», Белобородова? – спросила она, наливая чай. – Я видела тебя из окна. Ты сияешь, Оля. Как девушка на первом свидании.

Ольга рассмеялась:

– Ох, Бондарева… Мы просто обсуждали маму. Семён хочет помочь ей с восстановлением памяти.

– Ты обманываешь сама себя, подруга – Маша поправила очки. – У меня был такой же вид двадцать лет назад. Перед свадьбой.

Они говорили о Макаре – как он сходил с Аней и Митей в кино, как начал брать с собой в школу обеды из дома. И о Ларисе Ивановне – как вчера она спела песню про «синий платочек».

– Ты молодец, – сказала Маша, подливая чай. – Ты дала им всем шанс. И себе тоже.

– Иногда мне страшно, – призналась Ольга. – Страшно, что я не справлюсь. Что маме станет хуже. Что Макар не привыкнет к Твери…

– Тверь – не Москва, – Маша посмотрела в окно, где фонари золотили крыши домов. – Здесь всё медленнее. Люди дольше помнят. Раны заживают дольше, но и любовь длится дольше. Ты это почувствуешь.

Когда Ольга собралась уходить, подруга проводила её до двери:

– Я рада, что ты нашла Семёна. Но после развода нужно время. Твоя мама, сын, работа… Не спеши.

Дома в мойке лежала тарелка с остатками супа, а на столе Ольга нашла записку: «Мам, я поел и лег спать. Не забудь поесть! Макар». Она улыбнулась, сполоснула тарелку сына и поставила греться воду для чая.

Она позвонила Семёну:

– Спасибо за ужин. Это было… прекрасно.

– Я рад, – его голос звучал мягко. – Завтра жду тебя и твою маму. Придумаем для неё особую программу.

– Спасибо, – Ольга положила трубку и вздохнула.

После чая она зашла в ванную, сняла джемпер и футболку. В зеркале отразилась женщина с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. Женщина была красива, хотя от родов у неё и остался небольшой животик. Зато грудь была по-прежнему пышной, с крупными сосками, которые реагировали на малейшее прикосновение.

Она помылась и легла в кровать, глядя в потолок. Семён. Его руки на её руке, его голос, его глаза. Она представила, как он прикасается к её волосам, как целует её шею, как ложится рядом. Его тело – сильное, но нежное – покрывает её, и она чувствует, как её соски набухают от возбуждения, как живот сжимается в ожидании.

Ольга встала, подошла к тумбочке. Достала оттуда вибратор в чёрном бархатном мешочке – подарок Гриши на 35-летие. С момента переезда в Тверь она ещё не доставала его.

Её пальцы дрожали, когда она включала устройство. Мягкие волны удовольствия разлились по телу, когда она ложилась на спину. Глаза закрылись, и перед ними возник образ Семёна – его руки на её груди, его губы на её шее, его шёпот: «Ты такая красивая».

Оргазм пришёл быстро и мощно, оставив после себя слабость в ногах. Ольга выключила вибратор и положила его обратно в тумбочку. Взяла телефон и увидела сообщение от Семёна: «Спи спокойно. Завтра будет новый день». Она не ответила.

В зеркале отражалась женщина с распущенными волосами и румянцем на щеках. Ольга улыбнулась себе и потушила свет. За окном Тверь засыпала под шепот осени, а в её сердце впервые за долгое время не было тревоги – только тепло и надежда.

Глава 8

Туман стелился над Волгой: воздух был сырой, пахнущий влажной землёй и опавшими листьями. Мама сидела на заднем сиденье, накрутив на палец край платка. В приемной «Возрождения» она уселась в кресло у окна и отказалась идти внутрь.

– Не хочу туда, – прошептала она. – Они всё равно ничего не знают про меня. И про Игоря.

Ольга села рядом, погладила её по руке:

– Мам, пожалуйста. Сегодня будет музыкальная терапия. Вам сыграют Шопена.

– Шопена не любит никто. Он скучный, – Лариса Ивановна отстранилась и упрямо покачала головой. – Лучше поедем домой. Макар наверняка один.

Ольга вздохнула. Мать смотрела в окно, её глаза были мутными, будто подернутые пленкой. Она не помнила, что Макар в школе, – спрашивала о нём каждые полчаса.

За спиной послышались шаги. К ним подошел Семён. В тёмном свитере он казался ещё выше.

– Лариса Ивановна, – мягко сказал он, садясь напротив. – Помните, как вы рассказывали о своём муже? О том, как вы танцевали под дождём после рождения Оли?

Пальцы мамы замерли на платке.

– Да, – прошептала она. – Мы были так счастливы тогда…

– Тогда пойдемте, – предложил ей мужчина. – Может быть, сегодня вы услышите ту музыку, которая играла тогда.

Семён взял её за руку и повёл по коридору. Мама шла за ним безропотно. В дверях мужчина обернулся:

– Оля, подождешь меня в кабинете? Я скоро вернусь.

Кабинет был тихим и светлым. За окном – панорамный вид на Волгу. Семён закрыл дверь, подошёл к Ольге. Его руки легли на её плечи, лицо приблизилось. Он обнял её, легко коснувшись губами щеки.

Ольга почувствовала, как щёки горят, соски набухают под свитером, а между ног разливается тепло. Она отстранилась, поправляя волосы:

– Мама… она сегодня плохо себя чувствовала. И была такой капризной…

Семён кивнул и улыбнулся:

– Ничего страшного. Уверен, музыкальная терапия ей поможет.

Ольга сжала ручку сумки. Её сердце билось чаще, но голос остался ровным:

– Я должна заехать ещё в одно место. Вернусь через полтора часа.

– Конечно, – Семён открыл дверь. – В следующий раз приезжай пораньше.

Ольга вышла из кабинета. В зале слева от неё собрали около десятка пожилых людей. Мама сидела у рояля, её пальцы медленно касались клавиш. «В следующий раз приезжай пораньше», – крутились в голове у Ольги слова Семёна.

На работе она была к полудню. В морге пахло формалином и чаем. Лосева пригласила её на чай.

– Оля, садитесь! – пригласила она.

Ольга приняла чашку. Жанна суетливо поправляла вазу с сушёными цветами.

– Представляете, ко мне тут повадился ходить один парень, – заговорила она. – Георгий. И конфеты дарил, и цветы. Вчера гвоздики принёс. Симпатичный такой, вежливый. Просит побыстрее оформить документы на бабушку. Я ему говорю, что есть процедура, установленный порядок. А он всё не уймётся – сегодня вот гвоздики принёс. Говорит, хочет побыстрее бабушку схоронить.

Ольга поставила чашку:

– А как звали бабушку?

– Абеева, Нина Георгиевна, – ответила Жанна. – Она во втором отсеке лежит.

В морге было тихо. Тело пожилой женщины лежало на столе – аккуратно причёсанные волосы, руки сложены на груди. На вид – естественная смерть. Но Ольга решила провести более тщательный осмотр. И в области паха нашла два едва заметных следа инъекций.

«13 октября. Абеева Н.Г. Следы инъекций в области паха. Предварительная гипотеза: имитация естественной смерти», – записала она в блокнот.

В коридоре Ольга позвонила Булатову. В трубке послышался шум телевизора и недовольный женский голос:

– Тимур, звонок подождёт…

– Прости, Лера, работа, – сказал следователь в сторону и официальным тоном ответил. – Белобородова? Здравствуйте, я слушаю.

Ольга рассказала про Абееву. Булатов кивнул в трубку:

– Да, выглядит странно. Приезжайте завтра в следком, обсудим. Кстати, дело таксиста закрыто. Подозреваемый сознался – мстил за смерть дочери. Таксист сбил её три года назад.

– Спасибо, – коротко ответила Ольга. – тогда до завтра.

Дома на двери холодильника висел рисунок: три фигурки у дерева. Подпись: «Макар, Аня, Митя – неразлучные». Сам мальчик сидел за столом, перелистывая учебник.

– Аня сказала, что Мурка обои поцарапала, – сообщил он, не отрываясь от книг. – Родители разозлились и обещали оставить кошку без ужина.

Ольга засмеялась:

– А что Аня?

– Она говорит, что Мурка раскаивается. Но я не верю – разве кошки раскаиваются?

Они ужинали молча. Макар рассказал, как Митя научил его новой игре в переменах, а Аня поделилась конфетой. Ольга записала в блокнот: «13 октября. Мама плохо себя чувствовала. Семён помог. Нина Абеева – подозрительный случай».

Глава 9

Утро для Тимура началось на кухне. Он встал в шесть, пока Лера ещё спала, и приготовил завтрак: омлет с помидорами, тосты с джемом, баночка апельсинового сока – её любимое. Упаковал всё в контейнер, прикрепил стикер: «Выпей кофе. Люблю тебя. Тимур». Поставил на стол в их спальне. Жена спала, когда он вышел из дома.

В кабинете следственного управления Тимур открыл окно и осмотрел серые крыши Твери. Затем он залил кипятком растворимый кофе и съел с ним пару вареных яиц, которые он принес из дома. Себя следователь баловать едой не любил: только жену.

Ровно в десять утра в кабинет вошла Белобородова. В её глазах читалась усталость, но движения были точными, как у хирурга. Она положила на стол папку с фотографиями и протоколами.

– Доброе утро, Тимур. Это важно, – сказала она, не садясь. – Нина Абеева. Не естественная смерть. Следы инъекций в области паха.

Тимур взял фотографии. На снимках – пожилая женщина с аккуратно причёсанными волосами. Руки сложены на груди. Под увеличением – два едва заметных пятнышка в области паха, похожих на укусы комаров.

– Как вы это нашли, Ольга?

– Жанна Лосева, регистратор из морга. Ей внук Абеевой дарил цветы, просил ускорить оформление документов. – Ольга говорила тихо, но каждое слово звучало как удар. – Мне это показалось подозрительным, так что я пошла и проверила тело. Это не инсульт. Это убийство.

Ольга собрала бумаги:

– Я не могу произвести вскрытие без вашей санкции. Изучите, пожалуйста, обстоятельства смерти. Если найдете что-то подозрительное, я буду готова. Уверена, это отравление.

В кабинет зашел Игорь Мартынов. Он кивнул Тимуру и поприветствовал Белобородову:

– Здравствуйте, Ольга.

Она холодно поздоровалась с напарником Тимура и попрощалась:

– Держите меня в курсе дела, Булатов. Я буду в бюро.

Туман за окном архива сменился серым дождём. Тимур и Игорь сидели перед монитором, перематывая записи с камер у дома Нины Абеевой, сделанные 9 октября. На следующий день женщину найдет мертвой социальный работник Олег Ромашкин.

– Смотри, – указал Игорь. – Шесть вечера. Вот и внучок, Георгий Абеев.

На экране молодой человек в куртке подошёл к подъезду. В руках – большая сумка-холодильник. Он оглядывался, поправляя воротник. Позвонил в домофон, дверь открылась.

– Два часа спустя, – продолжил Тимур, перематывая запись.

Георгий вышел один. Шаги ускоренные.

– Может, просто помогал бабушке с продуктами? – предположил Игорь

– Может быть, – тихо сказал он. – Но давай всё же проверим этого Георгия по всем базам. Займешься?

Игорь кивнул:

– Да, конечно. Мне тоже эта история кажется подозрительной. Вернусь через час.

Он встал, вытащил сигарету и задумчиво заложил её за ухо. У самой двери Тимур окликнул молодого напарника:

– Спасибо, Игорь.

Тот моргнул:

– Это моя работа. И ты никогда раньше не благодарил меня за то, что я ее выполняю. Всё в порядке?

– Да, Мартынов, всё хорошо. Насколько это возможно в Твери в октябре. – Тимур улыбнулся. – Просто раньше не ценил то, что у меня уже под рукой. А теперь подумал, что это неправильно…

Напарник смотрел на него во все глаза, и Тимур осёкся:

– Не бери в голову, Игорь. Настроение такое, меланхоличное. Проверь Абеева по базам, а я пока посмотрю материалы дела.

Полтора часа спустя Мартынов вернулся: оказалось, что у Георгия Абеева были долги почти на миллион рублей, и его задолженность уже передали коллекторам. Теперь Тимуру нужно было поговорить с подполковником Гордеевым.

Виталий Матвеевич сидел в своем кабинете, его седые волосы торчали в разные стороны, будто он только что проснулся. Он выслушал Тимура и почесал переносицу.

– Говоришь, наводка от этой москвички? – спросил он, изучая папку с документами по Абеевой. – Не нравится мне её активность.

– Виталий Матвеевич, сами видите: инъекции, коллекторы, ещё и визит накануне смерти. Дело само в руки идёт.

– Эх, Булатов, только с таксистом разобрались, а ты уже новое дело ищешь, – задумчиво протянул подполковник, откидываясь в кресло. – Но ты прав, тут вроде всё ясно.

Он постучал по столу и продолжил, уже ровным голосом – как человек, принявший решение:

– Белобородова твоя пусть вскрытием займется, а ты сам этого Абеева вызови. Пока просто на разговор, неофициально. Если не придёт – оформим и повестку, и ордер на обыск.

Тимур кивнул. Нужно было позвонить Ольге.

Когда Игорь привез его домой, солнце уже скрылось за горизонт, и панельные дома освещал лишь тусклый свет уличных фонарей. Квартира встретила Тимура темнотой. Он включил свет – на кухне стоял контейнер с завтраком. Тосты высохли, омлет застыл. Записки не было.

Тимур поставил чайник, набрал номер Валерии. В трубке – гудки. На десятом он отключил звонок. Заварил чай, сел за стол. Включил телевизор, там шёл какой-то сериал. Герои – судя по всему, муж и жена – ссорились из-за чего-то. Булатов вздохнул и переключил канал.

Час спустя Лера перезвонила:

– Задерживаюсь у подруги. Не жди меня.

– Тебе оставить ужин?

– Я уже купила в кафе. – В её голосе не было злости, лишь усталость. – Тимур, я сегодня выжата как губка. Давай поговорим завтра.

Он не ответил. Положил трубку, выключил телевизор. В темноте кухни загудел холодильник. Тимур выбросил невостребованный завтрак и поставил свою чашку в посудомоечную машину.

В спальне он лёг на свою сторону кровати. За окном туман сгущался, превращая улицы в чёрно-белую фотографию. Перед сном Тимур думал о том, куда катится их брак.

Глава 10

Октябрьский ветер с Волги пронизывал Ольгу до костей, когда она входила в «Волгу». В холле пахло кофе и лавандой. Мать дожидалась её у окна, сжимая в руках потрёпанный фотоальбом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.